VATNIKSTAN продол­жает знако­мить чита­те­лей с инте­рес­ными наход­ками из архи­вов и библио­тек. На этот раз пред­став­ляем авто­био­гра­фи­че­ские рассказы совет­ского офицера о войне в Афга­ни­стане, кото­рые обна­ру­жил Андрей Диченко в журнале «Ураль­ский следо­пыт» (№ 11 за 1990 год). Авто­ром этих расска­зов был Влади­мир Киеня, сотруд­ник Ураль­ской воен­ной контр­раз­ведки, отпра­вив­шейся в Афга­ни­стан в 1984 году добро­воль­цем.

Коман­ди­ровка офицера продли­лась два года. Всю службу в Афга­ни­стане Влади­мир Киеня вёл днев­ник. Контр­раз­вед­чик увле­ка­тельно и с внима­нием к дета­лям повест­во­вал о своей работе, столк­но­ве­нии с гипно­зом, приме­рах неустав­ных отно­ше­ний между совет­скими воен­но­слу­жа­щими и боевых действиях. В 2018 году, после кампа­нии по сбору денег, воспо­ми­на­ния Влади­мира Киени, вышед­шего на пенсию звании подпол­ков­ника ФСБ, были изданы под загла­вием «Афган­ские пере­валы» и уже успели превра­титься в библио­гра­фи­че­скую редкость. Мы же обра­тимся к ориги­наль­ной публи­ка­ции из журнала «Ураль­ский следо­пыт».

Смот­рите также наш мате­риал «Война в Афгане. Фото­гра­фии Вяче­слава Кисе­лёва».


Дуэль

Огром­ный двух­мил­ли­он­ный Кабул, скры­тый зеле­нью, терялся вдали в чаше гор, как всегда насто­ро­женно-угрю­мых. Чистей­ший горный воздух прибли­жал их высо­кие корич­не­вые вершины без какой-либо расти­тель­но­сти. Невда­леке на холме гордо красо­вался пяти­этаж­ный дом с колон­нами — бывший шахский дворец, а сейчас штаб 40-й армии совет­ских войск. По вече­рам, почти ежедневно, как только стем­неет, светя­щи­еся окна штаба видны далеко вокруг. Тогда и начи­на­ется очеред­ная серия беско­неч­ного «кино»…

Сначала от ближ­него кишлака в направ­ле­нии штаба по чёрному, как тушь, небу обман­чиво медленно начи­нает двигаться мали­но­вый след «трас­сера», затем доле­тает звук выстрела душманcкого «бура» (Винтовка «Бур-303», попу­ляр­ная среди моджа­хе­дов. — Ред.): «Да-дах!». Неза­мед­ли­тельно в ответ летит длин­ная пунк­тир­ная линия авто­мат­ной очереди совет­ского «Калаш­ни­кова». Корот­кая выжи­да­тель­ная тишина. Снова из кишлака нахально медленно в том же направ­ле­нии летит одино­кий «трас­сер» И разда­ется вслед: «Да-дах!». От подно­жия штаба по неви­ди­мому против­нику нервно клоко­чут уже деся­ток авто­ма­тов. Видно, как в кишлаке, рико­ше­ти­руя, пули разле­та­ются в разные стороны, словно искры от точиль­ного камня. Теперь-то уж душман не посмеет напа­дать. Но ровно через минуту слышится знако­мое «Да-дах!», и «трас­сер» насмеш­ливо плывет по небу к дому с колон­нами.

Терпе­ние «шурави» (так назы­вали совет­ских граж­дан в Афга­ни­стане) лопа­ется, десятки авто­ма­тов извер­гают в наглеца тысячи пуль, в бой вклю­ча­ются броне­транс­пор­теры, гулко, как отбой­ные молотки, начи­нают стучать их круп­но­ка­ли­бер­ные пуле­меты. Неко­то­рое время в ответ ни выстрела, ни звука. Насту­пает насто­ро­жен­ная тишина. Против­ники пыта­ются разгля­деть друг друга в кромеш­ной темноте. И снова к ярким окнам штаба вызы­ва­юще ползет мали­но­вый «трас­сер», слегка опере­жая неиз­мен­ное «Да-дах!». Тут дружно вклю­ча­ются в дуэль распо­ло­жен­ные рядом бата­рея и даже танк. Их частые оглу­ши­тель­ные выстрелы пере­кры­вают уже сплош­ное и ярост­ное него­до­ва­ние авто­ма­тов и пуле­мё­тов. Весь огонь обру­ши­ва­ется на место, откуда разда­лись одиноч­ные выстрелы «бура».

Осмотр кара­вана. Картина Анато­лия Хому­тин­ни­кова

Сотни неви­ди­мых зрите­лей заин­те­ре­со­ванно наблю­дают красоч­ный спек­такль. Их симпа­тии явно на стороне неуло­ви­мого владельца «бура». Везде в мире «болеют» за смелых. Посте­пенно грохот утихает, выстрелы всё реже и реже…

Прохо­дит в тишине несколько десят­ков секунд, и вновь разда­ется неуступ­чи­вое «Да-дах!». И снова — шквал огня, но пушки и танк уже не ввязы­ва­ются, считая своё участие в подоб­ном «бое» ниже своего досто­ин­ства. В следу­ю­щий раз и пуле­мёты выхо­дят из игры, только авто­маты по-преж­нему бесну­ются на мето­ди­че­ское «Да-дах!».

Но и они посте­пенно умол­кают, гаснут осве­ти­тель­ные ракеты, и прожек­тор закры­вает свой лазер­ный глаз. Победно звучит послед­ний выстрел «бура», но ему отве­чает лишь задум­чи­вая тишина…


Восток — дело тонкое…

В бою наши десант­ники захва­тили в плен шесть душма­нов с оружием в руках. Попутно сдали их на гаупт­вахту в совет­ский воен­ный горо­док и помча­лись на БМП дого­нять своих, но не догнали. При пере­праве через стре­ми­тель­ный желтый поток горной речки тяже­лая машина ухнула в бомбо­вую воронку. Никто из экипажа и десанта не всплыл, да и не смог бы, так как на всех были броне­жи­леты, тяже­лые, как гири, ботинки, мага­зины с патро­нами и гранаты. Погибли заме­ча­тель­ные ребята, все награж­ден­ные боевыми орде­нами. Посмот­рев, как водо­лаз безуспешно пыта­ется заце­пить трос за утонув­шую машину, чтобы выта­щить ее танками, я сел в верто­лет, и через несколько минут он призем­лился на площадке в центре части. Удру­чен­ный увиден­ным, зашел в кара­уль­ное поме­ще­ние, разло­жил на столе необ­хо­ди­мые доку­менты и приго­то­вился к опросу задер­жан­ных. Ровно через 24 часа их необ­хо­димо пере­дать по акту мест­ным властям для даль­ней­шего разби­ра­тель­ства. Это требо­ва­ние действу­ю­щего согла­ше­ния между афган­ской и совет­ской сторо­нами. Очевидцы боя погибли, уста­но­вить истину будет значи­тельно труд­нее. Послал солдата за пере­вод­чи­ком и огля­делся. Мухи обле­пили элек­три­че­ские плафоны, сплош­ным ковром закры­вали пото­лок простор­ной комнаты. «Такого и в дурном сне не увидишь»,— пришла мысль, и в это время прибыл пере­вод­чик.

Картина Рената Шафи­кова

Ввели первого задер­жан­ного. Это был маль­чишка, с пушком на щеках и тонким детским голо­сом. Сразу выпил поло­вину пред­ло­жен­ной ему трёх­лит­ро­вой банки чая. Насра­тулло, сын Мохам­меда, возраст 13 лет. Отец воевал в 8-й пехот­ной диви­зии афган­ской армии и год назад погиб. Дома — мать и пять братьев и сестёр младше его. Главой семьи стал дедушка. В отряде «непри­ми­ри­мых» Насра­тулло нахо­дился около трёх меся­цев, после того, как их коман­дир избил дедушку, а его взял к себе силой. С напар­ни­ком пере­но­сил по горам боепри­пасы. «Будь он проклят!» — сказал Насра­тулло о коман­дире душма­нов Рахма­тулло и стал подробно расска­зы­вать, выти­рая плачу­щие глаза рукой, как тот пытал и убивал мест­ных дехкан (обозна­че­ние сред­не­ази­ат­ских крестьян). С этим «душма­ном» всё ясно… Доста­вили Рахма­тулло. Брюнет с — яркими голу­быми глазами, что среди афган­цев боль­шая редкость. Присталь­ный, умный взгляд. Опустился не на стул, стоя­щий чуть в отда­ле­нии, а на пол возле моего стола, привычно скре­стив ноги. Какая у него обая­тель­ная, бело­зу­бая улыбка!

Бывший студент Нангар­хар­ского универ­си­тета. За ним пришли ночью и насильно увели в банду. Долго били, полгода держали в зиндане. Нена­ви­дит эту опусто­ша­ю­щую душу, длитель­ную войну, хотел бы продол­жать учёбу, мечтает о посе­ще­нии Совет­ского Союза. Уважает силь­ных и муже­ствен­ных «шурави». На его руках нет крови. Холост. Роди­тели в провин­ции Баглан зани­ма­ются сель­ским хозяй­ством…

Какая-то необыч­ная пелена дове­рия и сочув­ствия охва­ты­вает меня. Всё окру­жа­ю­щее стано­вится размы­тым. В центре внима­ния его необык­но­вен­ные, лучи­стые, добро­же­ла­тель­ные глаза. Я безого­во­рочно верю всему, что он гово­рит. Вера в его поря­доч­ность, состра­да­ние захлё­сты­вает, на улыбку я отве­чаю такой же искрен­ней улыб­кой едино­мыш­лен­ника. Глубоко в душе нарас­тает протест против сказан­ного ранее маль­чиш­кой об этом чистом чело­веке. Внезапно резкий окрик пере­вод­чика возвра­щает меня к действи­тель­но­сти. «Не улыбайся! Не улыбайся!!» — громко и зло кричит тот и делает шаг вперед, заго­ра­жи­вая меня от Рахма­тулло. Затем пово­ра­чи­ва­ется и гово­рит: «Това­рищ майор! Он же приме­няет гипноз!».

Картина Рината Шафи­кова

Меня как будто ударяет током. Бросаю взгляд на задер­жан­ного. В его глазах откро­вен­ная нена­висть и страх, руки сжаты в кулаки. Полно­стью овла­де­ваю собой. Убираю авто­мат со стола, до кото­рого — на мгно­вен­ный бросок. Удив­лённо отме­чаю, что забыл закрыть метал­ли­че­ские задвижки окна, рядом густые камы­ше­вые заросли. Коман­дую: «Увести задер­жан­ного». Презри­тельно улыб­нув­шись, он стре­ми­тельно подни­ма­ется на ноги и бесшумно, поход­кой моло­дого барса уходит в сопро­вож­де­нии воору­жен­ного солдата.

Прино­сят ориен­ти­ровку. «…Рахма­тулло, сын Гуляма, круп­ного земле­вла­дельца, 22 года, добро­вольно всту­пил в ИПА (Ислам­ская партия Афга­ни­стана), участ­вует в боевых действиях против прави­тель­ствен­ных войск в тече­ние шести лет. Дважды прошёл спец­под­го­товку в Паки­стане. Лично из грана­то­мета уничто­жил совет­ский и два афган­ских танка. Сжёг три школы, расстре­ли­вал учите­лей. Прояв­ляет особую жесто­кость к мест­ному насе­ле­нию, лояльно отно­ся­ще­муся к консти­ту­ци­он­ной власти, и особенно к плен­ным…». Далее идут списки уничто­жен­ных его наем­ными банди­тами. Вносят китай­ский десант­ный авто­мат, поле­вую сумку с доку­мен­тами и япон­ские часы «Seiko», принад­ле­жа­щие Рахма­тулло. С этого и надо было начи­нать, но после гибели това­ри­щей я проявил поспеш­ность. Через два часа Рахма­тулло даёт подроб­ные пока­за­ния по спис­кам имен­ного состава его группы, ее крова­вом пути, дисло­ка­ции, струк­туре и личном составе спец­под­раз­де­ле­ния в Паки­стане. Разго­вор продол­жа­ется…


Не пойте хором по ночам…

Наше одно­этаж­ное, похо­жее на спичеч­ный коро­бок на боку обще­жи­тие назы­вали «модуль». Если громко чихнуть, то желают здоро­вья сразу несколько голо­сов из разных комнат. Два моих соседа-прапор­щика, вернув­шись с прод­склада, где они днем несли службу, долго плес­ка­лись под душем, нето­роп­ливо брились и, надев десант­ные тель­няшки и пятни­стые маск­ха­латы, выгля­дели быва­лыми вояками. Иногда к ним прихо­дили «чеко­вы­жи­малки» — женщины, кото­рые любят за чеки «Внешпо­сы­л­торга».

Звуко­вой сцена­рий таких вече­ров был всегда неиз­ме­нен: буль­ка­нье, разго­вор шепо­том, повиз­ги­ва­ние. Снова буль­ка­нье, гром­кий разго­вор, русские и укра­ин­ские народ­ные песни и, нако­нец, бога­тыр­ский храп. Многие жильцы, как и я, возвра­ща­лись в «модуль» далеко за полночь и, поло­жив по подушке на каждое ухо, засы­пали, как убитые. Да и что стоит этот храп на фоне посто­ян­ной пере­стрелки до глубо­кой ночи. Прие­хав на несколько дней в Союз, я не мог заснуть без привыч­ного грохота стрельбы.

Через комнату недавно посе­лили моло­дого лейте­нанта, кото­рый, хотя и изма­ты­вался днем на службе, ещё не привык засы­пать под кабуль­ский «оркестр». Вече­ром не стре­ляли. Но буль­ка­нье, визги и гром­кие разго­воры за тонкой стен­кой явно действо­вали офицеру на нервы. Когда соседи в четыре голоса затя­нули «Катюшу», он, вежливо посту­чав, приот­крыл дверь и попро­сил: «Ребята, можно потише?». Картинно разва­лив­шись на стуле, краса­вец-прапор­щик, прене­бре­гая нормами устава, произ­нес: «Пошел бы ты..!». Осталь­ные дружно заржали.

Кишлак в окрест­но­стях Кабула. Картина Анато­лия Хому­тин­ни­кова

Скромно притво­рив дверь, офицер ушел. Затем снова появился, нето­роп­ливо, на виду у всех разо­гнул усики чеки взры­ва­теля гранаты Ф-I, бережно катнул её по полу к ногам прапор­щика и закрыл за собой дверь…

Мощно оттолк­нув­шись обеими ногами от пола, прапор спиной вперед стре­ми­тельно выле­тел в окно «модуля», вынося на плечах окон­ную раму. Его това­рищ совер­шил бросок, достой­ный Льва Яшина, и тоже исчез. За ними «рыбкой» мельк­нула полу­об­на­жен­ная «чеко­вы­жи­малка», сверк­нув осле­пи­тельно белым. И только ее «боевая подруга» застыла на кровати, напря­женно глядя на гранату и подтя­нув сжатые колени к носу.

Помед­лив, граната негромко хлоп­нула, и из неё потя­нулся неболь­шой дымок. Спустя секунды в окон­ном проеме одно­вре­менно появи­лись растре­пан­ные головы всех трёх «певцов». Дверь в комнату снова легонько откры­лась, и появив­шийся лейте­нант равно­душно-вежливо произ­нес: «Сейчас была учеб­ная, в следу­ю­щий раз будет боевая». Помол­чав, уточ­нил: «Ясно, орлы?!». «Ясно!!!» — дружно отве­тили «герои» и их боевые подруги. С тех пор в сосед­ней комнате всегда тишина…


Ранили сына

Рано утром мои соседи по «модулю» улетали в Союз насо­всем. Зара­нее уложили вещи в старые пара­шют­ные сумки, офор­мили доку­менты и позвали меня на прощаль­ный ужин. Я пришёл, как обычно, после полу­ночи, закон­чив труд­ный рабо­чий день. Олег улетал в Сева­сто­поль, Миша в родную Бело­рус­сию. Боевое брат­ство сбли­жает. Всё и обо всём было много­кратно обсуж­дено. И буду­щие места службы, и привычки жён и детей, харак­теры началь­ни­ков, досто­ин­ства женщин: мест­ных и на Родине… Выпили и заку­сили опро­ти­вев­шей «крас­ной рыбой» сайрой в томат­ном соусе. Лениво постре­ли­вали невда­леке часо­вые, отве­чая на одиноч­ные выстрелы из ближай­шего кишлака. Помол­чали. Тоск­ливо-протяжно завыла сигналь­ная мина. Видимо, мест­ный зверек-шакал неосто­рожно заце­пил неза­мет­ную в темноте прово­лочку. Взле­тело пять разно­цвет­ных ракет, обозна­чая место его пребы­ва­ния, негромко хлоп­нул звук разрыва подпрыг­нув­шей мины. Как на помин­ках, в насту­пив­шей тишине дружно и жалостно заго­ло­сили тонкими голо­сами его собра­тья.

Письмо матери. Картина Васи­лия Возняка

«Третий тост»,— сказал Миша, и по тради­ции выпили молча, стоя и до дна за погиб­ших това­ри­щей. «Прово­жать не смогу»,— сказал я и, обняв ребят на проща­нье, вышел из «модуля». Раздался резкий, прон­за­ю­щий, как копье, свист, сверк­нула яркая вспышка, и страш­ный удар потряс «модуль». С ободран­ной щекой, весь в пыли, я вбежал в кори­дор. При свете фона­ри­ков выта­щили Олега и Мишу, на сани­тар­ной машине отпра­вили обоих в санчасть. Ракета удари­лась в пото­лоч­ную балку комнаты и взорва­лась над их голо­вами. Взрыв разме­тал крышу, но вниз попали только мелкие осколки, кото­рые изре­ше­тили мебель и стены. Несколь­кими ранило Олега и Мишу, но не тяжело.

Войдя в свою комнату, я одея­лом зана­ве­сил разби­тое окно, заме­нил проби­тые оскол­ками наво­лочку и простыни. Крест-накрест жирно пере­черк­нул 342-й еще не проснув­шийся день пребы­ва­ния в Афга­ни­стане на разграф­лен­ном на два года само­дель­ном кален­даре. Вгля­дев­шись в прикреп­лен­ную на стене фото­кар­точку жены и сыно­вей, обна­ру­жил, что она пробита оскол­ком. Тревога и невы­ска­зан­ный вопрос были в глазах жены. Как оленё­нок, млад­ший сын смот­рел на мир спокойно и Довер­чиво. Удар пришелся по левой руке стар­шего — юноши, кото­рого только что призвали в армию. Бережно погла­дил его ране­ную руку. «Больно, сынок?» — хотел спро­сить, но в горле пере­сохло. Зако­лоло сердце, горечь сжала его тугим комком. «Ранили сына», — неот­вязно терзала мысль, долго не давав­шая забыться тревож­ным и чутким сном…

Автор Влади­мир Киеня. Ураль­ский следо­пыт, № 11, 1990

Иллю­стра­ция с обложки: картина Анато­лия Хому­тин­ни­кова «Взвод»

Поделиться