Богдан Сташинский. Убийца Бандеры, предатель КГБ

Имя нашего сего­дняш­него героя помнят многие. Именно он убил Степана Бандеру. Но мало кто знает, что после шедевраль­ного устра­не­ния лидера укра­ин­ского наци­о­на­ли­сти­че­ского движе­ния он убежал из СССР и сдался в руки амери­кан­цев. А дальше его след поте­рян. О том, что проис­хо­дило после его побега на запад, оста­лись лишь легенды. Мы решили разо­браться в запу­тан­ной биогра­фии самого успеш­ного наём­ного убийцы КГБ.


Талантливый агент и убийца

Богдан Нико­ла­е­вич Сташин­ский родился в 1931 году на Львовщине в семье крестьян. В те годы эти земли входили в состав Польши. Власть панов пыта­лась иско­ре­нить укра­ин­скую куль­туру и запре­щала гово­рить на родном языке, закры­вала храмы или обра­щала их в костёлы, сгоняло особо недо­воль­ных Пилсуд­ским в конц­ла­геря. Один из таких лаге­рей был возле Борщо­ви­чей — родного села Богдана.

Запад­ные укра­инцы не смири­лись с подоб­ной участью и боро­лись как могли: созда­вали кружки рево­лю­ци­о­не­ров и стре­ляли в мини­стров. Коор­ди­ни­ро­вали борьбу за «вильну та неза­лежну Укра­ину» из Вены через ОУН (Орга­ни­за­цию укра­ин­ских наци­о­на­ли­стов). Отец Богдана Нико­лай был одним из лиде­ров сель­ской «освиты» (просве­ще­ния), подпольно помо­гал терро­ри­стам в борьбе с поля­ками. Сёстры Богдана, по разным данным, активно участ­во­вали в работе ОУН. Сам Богдан также разно­сил листовки, соби­рал деньги на борьбу и укры­вал борцов с панами.

Несмотря на слож­ную жизнь Богдан окон­чил школу. Он хорошо бегал и стре­лял, очень любил читать книги о героях прошлых лет, ему легко дава­лись языки. Приход Крас­ной армии его родня встре­тила плохо, ведь надежды на созда­ние «Само­стий­ной Укра­ины без жидов и моска­лей» уже не оста­ва­лось.

Пере­жив войну, Богдан отправ­ля­ется во Львов, столицу одно­имён­ной обла­сти Укра­ин­ской ССР. Семья хотела, чтобы он выбился в люди, а там уже и Укра­ина станет воль­ной. В 1948 году Сташин­ский посту­пает во Львов­ский педин­сти­тут.

Сташин­ский в студен­че­ские годы

В 1950 году студента стало прора­ба­ты­вать КГБ. Зачем им был нужен юный выхо­дец из львов­ского села? Дело было не в нём, а в отце и сёст­рах, кото­рые продол­жали помо­гать отря­дам банде­ров­цев. Сёстры были осве­до­ми­те­лями УПА — Укра­ин­ской Повстан­че­ской Армии — на Львовщине. Они были ключом к поле­вым коман­ди­рам, доса­ждав­шим совет­ской власти. Несмотря на пора­же­ние в войне, укра­ин­ские наци­о­на­ли­сты оста­ва­лись весо­мой силой в реги­оне, убивали партий­ных чинов­ни­ков, сжигали села и даже поку­ша­лись на первых лиц УССР. Совет­ская власть искала ключи к этой тайной армии, а полу­чить их можно было только через таких запа­ден­цев как Сташин­ский.

Личное дело агента КГБ

Чеки­сты решили сделать Богдана инфор­ма­то­ром. Как гласит легенда, одна­жды Сташин­ский ехал в трам­вае на учёбу без билета, за что контро­лёр попы­тался оштра­фо­вать третье­курс­ника. Но денег у студента не было, и пришлось сдать его в цепкие лапы мили­ции. Узнав, кто этот школяр, следо­ва­тель быстро присту­пил к вербовке. Сначала его били и угро­жали. Но выяс­ни­лось, что давить на Сташин­ского не придётся — взгляды семьи на наци­о­наль­ное буду­щее укра­ин­цев он не разде­лял, а перспек­тивы работы на ЧК ему очень нрави­лись в плане карьеры. Возможно, Сташин­ского всё же заста­вили рабо­тать угро­зами — КГБ мог выслать его с семьёй в Сибирь. Одно не исклю­чало другое, ведь ещё Троц­кий любил брать залож­ни­ков.

Подписка Сташин­ского о работе с МГБ

После вербовки Богдан по зада­нию вернулся домой и заявил родным, что теперь якобы «поддер­жи­вает Бандеру и хочет бороться с моска­лями во Львове». Сестра Мария быстро свела брата с Иваном Карме­лю­ком — своим жени­хом. Банде­ро­вец скры­вался в лесах, так как воевал в диви­зии СС и недавно помо­гал вермахту, но рассчи­ты­вал на скорую победу и изгна­ние совет­ской власти. Брату неве­сты Карме­люк за стака­ном горилки пове­дал многое о борьбе. Тогда, навер­ное, Богдан и узнал о «вели­ком учителе» Степане Бандере.

Студент Сташин­ский

Первым зада­нием для «стукача» Богдана было рассле­до­вать, кто убил писа­теля Ярослава Галана. Тот был ярым комму­ни­стом и атеи­стом, членом КПСС, часто оскорб­лял Вати­кан. Кто-то зару­бил его топо­ром. Возможно, это была месть за бого­хуль­ство. И Сташин­ский прино­сит в МГБ инфор­ма­цию, что Галана убили студенты «Львов­ской Поли­тех­ники» — Лука­ше­вич и Стахур. Чеки­сты подтвер­дили, что это правда и расстре­ляли юных банде­ров­цев.

После Сташин­ский раскрыл целую подполь­ную ячейку ОУН во Львове, о кото­рой аген­тура ничего не знала, хотя она плани­ро­вала теракт. За актив­ную работу по итогам 1950 года он полу­чает тысячу рублей — немыс­ли­мые деньги, кото­рые тратит на подарки родным. Этакий львов­ский Джеймс Бонд.

В 1951 году сило­вики решают убить Карме­люка и его отряд. Богдан возгла­вил эту спецо­пе­ра­цию. Мили­ция якобы «аресто­вы­вает» Богдана, но он «бежит» домой и расска­зы­вает родным, что ему надо срочно уйти в леса с банде­ров­цами. Верный Карме­люк укры­вает парня у себя в землянке и вводит в банду. Сташин­ский ходит с отря­дом по лесам и полям, пере­даёт шифровки чеки­стам с именами и биогра­фи­ями банде­ров­цев.

Доне­се­ние агента «Олега» из боевой орга­ни­за­ции ОУН, сделан­ное азбу­кой Морзе, и его расшиф­ровка. Источ­ник: Дело опера­тив­ной разра­ботки / Служба внеш­ней разведки Укра­ины

Год спустя в рапорте Богдан напи­шет:

«В банде я пробыл три месяца. Офици­ально числился рядо­вым боеви­ком, но в действи­тель­но­сти зани­мал поло­же­ние другое… Со стороны Карме­люка мне было оказано полное дове­рие… Я несколько раз писал во Львов письма сотруд­нику, с кото­рым рабо­тал. Карме­люку гово­рил, что пишу эти письма к девушке, но сам он ни разу не поин­те­ре­со­вался, что я пишу и почему не обык­но­вен­ными буквами, а азбу­кой Морзе».

Когда инфор­ма­ция об УПА была собрана, чеки­сты пере­дают Богдану план опера­ции по ликви­да­ции Карме­люка. Сташин­ский якобы убеж­дает родствен­ника, что они могут поехать к его сестре, мили­ции не будет. Но на подходе к дому чеки­сты убивают всю банду.

План засады на боевку «Карма­люка», нари­со­ван­ный Богда­ном Сташин­ским в сентябре 1950 года. Источ­ник: Дело опера­тив­ной разра­ботки / Служба внеш­ней разведки Укра­ины

По завер­ше­нии опера­ции «агент Олег» Сташин­ский подаёт много­стра­нич­ный отчёт. Описы­вает дома, схроны и чердаки, где ноче­вали подполь­щики, доку­мен­ти­рует состав семей, родствен­ные и друже­ские связи банде­ров­цев, состав­ляет досье на каждого их помощ­ника.

В 1951 году за заслуги Сташин­скому дове­рили коман­до­вать отря­дом «Тайфун». Его задача была выяв­лять недо­би­тых банде­ров­цев на западе Укра­ины.

Часто чтобы раско­лоть очеред­ного боевика УПА, спец­службы разыг­ры­вали «спек­такли». Выби­рали одного из членов банды, кото­рого аресто­вы­вала пара мили­ци­о­не­ров. Затем Сташин­ский в форме УПА холо­стыми выстре­лами «убивал» стра­жей порядка и заби­рал плен­ника себе. Радост­ный банде­ро­вец расска­зы­вал Сташин­скому всё, что знал о поло­же­нии в подпо­лье, писал имена. После приез­жала машина мили­ции и заби­рала обма­ну­того борца за Укра­ину.

Солдат УПА

Но у Богдана нача­лись проблемы. Участ­ники УПА приго­во­рили его к смерти как преда­теля. Жить во Львове под насто­я­щим именем было опасно — его напра­вили в Киев. Псев­до­нимы меня­лись посто­янно — Олег, Григо­рий Мороз, Алек­сей Крылов.

Тогда чеки­сты решили сделать из него супера­гента, кото­рый уничто­жит руко­вод­ства УПА за рубе­жом — в первую очередь Бандеру и идео­лога ОУН Льва Ребета. Богдану на этот момент был всего 21 год.

В Киев­ской школе КГБ он учит коды, немец­кий и поль­ский языки, осва­и­вает самбо, вожде­ние машины и стрельбу. Его натас­ки­вали на работу опера­тив­ника: уход от наруж­ного наблю­де­ния, тайники, пере­дача шифро­вок под видом кнопок. Богдана учат неза­метно отда­вать доку­менты связ­ным. Много времени ушло на психо­ло­ги­че­скую прора­ботку агента: надо было превра­тить его в идей­ного комму­ни­ста, а не мсти­теля.

Летом 1954 года его внед­ряют в Польшу как агента «Тараса». Для Сташин­ского сочи­няют биогра­фию: мама-немка, папа-поляк, долго жил в Польше, поэтому такой плохой немец­кий, решил вернуться на землю пред­ков. Полгода он живёт в Варшаве и рабо­тает шофё­ром на заводе, после чего ГБ высы­лает его в Восточ­ную Герма­нию под именем Йозефа Лемана.

Здесь Богдан трудится разно­ра­бо­чим и «онеме­чи­ва­ется» — пере­ни­мает мест­ные порядки и куль­туру пове­де­ния. В 1957 году он как госпо­дин Леман пере­ез­жает в Мюнхен. Его цель — Лев Ребет, идео­лог ОУН и глав­ный редак­тор обще­ственно-поли­ти­че­ского журнала «Українсь­кий само­стій­ник», против­ник Бандеры в борьбе за лидер­ство.

Лев Ребет в Освен­циме, 1943 год

Техно­ло­гия убий­ства уникальна. Сташин­скому выдают писто­лет-шприц, выстре­ли­ва­ю­щий паро­об­раз­ной струёй цианида. Микро­за­ряд пороха разры­вал ампулу, и её содер­жи­мое попа­дало на жертву. Оказы­ва­ясь в лёгких, яд сжимал сосуды и вызвал оста­новку сердца за минуту. Сам агент также мог погиб­нуть, поэтому для защиты должен был выпить проти­во­ядие в момент выстрела. Опро­бо­вав такой писто­лет-шприц на соба­ках в ближай­шем лесу, Сташин­ский убеж­да­ется: всё рабо­тает идеально. Глав­ный плюс — по симп­то­мам это был скорее инфаркт. Найти цианид в крови было невоз­можно, он разла­гался очень быстро.

Конструк­ция шприц-писто­лета

В 9:30 12 октября 1957 года, после прибы­тия в Мюнхен, Сташин­ский-Леман легко высле­дил Ребета. Он вышел из трам­вая побли­зо­сти от работы и вошёл в здание. Подни­ма­ясь по винто­вой лест­нице на второй этаж, Ребет заме­тил, что его обогнал мужчина в сером пальто. Когда Ребет был на пару ступе­нек ниже, Сташин­ский повер­нулся и выстре­лил в лицо. Он услы­шал, как Ребет упал, но не обер­нулся и выбе­жал вон. Оказав­шись на улице, он заша­гал в сторону Кёгль­мюль­бах-канала и выбро­сил пустой цилиндр в воду. Яда в крови не нашли, поэтому все посчи­тали, что Ребет умер от инфаркта.

Через два года таким же выстре­лом у своей квар­тиры был убит и Степан Бандера.

15 октября 1959 года Степан собрался ехать домой на обед. Прибыв к себе, он отпу­стил охрану. Досад­ная ошибка. Бандера оста­вил авто­мо­биль в гараже, открыл ключом дверь в подъ­езде дома № 7 по Крайтт­ман­штрассе. Здесь его ждал убийца. Орудие — писто­лет-шприц с циани­стым калием — он спря­тал в газету.

Дом, где Сташин­ский убил Бандеру

Агент выстре­лил жертве в лицо прямо на первом этаже возле почто­вых ящиков. Всё прошло тихо, Сташин­ский, разу­ме­ется, убежал и зате­рялся в толпе через полми­нуты. Внима­ние сосе­дей привлёк крик Бандеры, кото­рый под воздей­ствием цианида упал на ступеньки и разбил голову. Врачи увезли Бандеру в госпи­таль, но тот умер ещё в машине. Причину убий­ства немец­кие врачи тогда так и не уста­но­вили.

В Москве Сташин­ского награж­дают орде­ном Крас­ного Знамени «За выпол­не­ние важного госу­дар­ствен­ного зада­ния в исклю­чи­тельно труд­ных усло­виях», награду он полу­чает из рук главы КГБ Шеле­пина. После ликви­да­ции Бандеры его зарплату повы­шают до 2500 рублей — когда вся страна полу­чает 120 рублей.


Femme fatale

В 1959 году Сташин­ский приез­жает в Москву с моло­дой женой — немкой Инге Поль. Согла­сие на брак дал лично Шеле­пин, ведь это не привет­ство­ва­лось. В столице Инге не нрави­лось, она вела анти­со­вет­ские разго­воры, а Богдан обна­ру­жил в квар­тире прослушку.

По разным данным, Сташин­ский разо­ча­ро­вался в КГБ в 1960 году, когда жена сооб­щила ему о бере­мен­но­сти. Началь­ство требует сделать аборт, но Сташин­ский отка­зы­вает кура­то­рам. Видимо, чеки­стам он был нужен для новых опера­ций, а спеца­гент мечтал о тихой москов­ской жизни и подчи­няться уже был не готов. По другим данным, разведка принуж­дает Инге к развед­ра­боте в Запад­ном Берлине, но полу­чает кате­го­рич­ное «нет».

Сначала героя хотят проучить за ерши­стость и нару­ше­ние субор­ди­на­ции. В 1960 году Сташин­скому и Инге закры­вают выезд из СССР. В 1961 году Инге доби­ва­ется разре­ше­ния поки­нуть страну и уезжает рожать в Восточ­ный Берлин к родным. Богдана не отпус­кают. 10 апреля 1961 года родился перве­нец пары — Петер Леман-Сташин­ский. Но, увы, вскоре ребё­нок умирает. Виной тому врож­дён­ные болезни, а не разведка.

В это же время Шеле­пин решает, что как неко­гда леген­дар­ный убийца он себя исчер­пал. Он хотел остаться в Москве на пенсии. Был план уехать в Лондон, но «добро­же­ла­тель с Лубянки» сооб­щил Богдану, что лучше не стоит.

Непо­нятно, о чём думал тогда Сташин­ский, но ясно одно — агент, риско­вав­ший жизнью ради СССР, посчи­тал себя предан­ным. Его лишили жены, его погиб сын, а из Москвы не уехать. Послед­ний шанс — пойти к Шеле­пину и угово­рить отпу­стить в Берлин на похо­роны сына. «Желез­ный Шурик», так его звали в Кремле, пожа­лел и отпу­стил горе-отца.

Знал бы он, что это роко­вая ошибка. Возвра­щаться в СССР агент не соби­ра­ется. Нака­нуне похо­рон они с Инге через чёрный ход убегают из дома её роди­те­лей и, обойдя слежку аген­тов КГБ, прыгают в вагон метро. В Запад­ный Берлин их пускают без досмотра. План этого побега был отра­бо­тан до мело­чей. Вот она, школа КГБ.

Бегле­цов нашли не сразу. В ту самую ночь на 13 авгу­ста 1961 года СССР возво­дил Берлин­скую стену. Если бы не это, Сташин­ского бы поймали ещё в метро при досмотре, но всем было не до этого. СССР и США оказа­лись на грани войны.

В ту же ночь Богдан и Инге сдаются поли­ции ФРГ. На допросе он расска­зал всё о своей работе, о том, как и кого убивал. Запад­но­гер­ман­ские власти долго прове­ряют Сташин­ского, но все его слова подтвер­жда­ются, когда в трупе Бандеры нашли цианид.

Вскоре свер­шится суд, кото­рый будет широко осве­щаться в прессе. Подроб­но­сти работы КГБ обсуж­дают в Пента­гоне. Советы убивают по всему миру! Удиви­тельно, но самого убийцу начи­нают жалеть, ведь он палач, кото­рого заму­чила совесть.

Шеле­пин в гневе и панике, ему крепко доста­лось от Хрущева. Одно­вре­менно 17 началь­ни­ков Сташин­ского выле­тают из своих кресел. Родствен­ни­ков Богдана временно пере­се­ляют из родного села, опаса­ясь мести за смерть Бандеры.

Вдова Ребета в суде назы­вает Богдана винти­ком системы и просит не нака­зы­вать строго. За два поли­ти­че­ских убий­ства ядом в Европе суд выно­сит мягкий приго­вор — восемь лет. Через четыре года его досрочно отпу­стили, и он исчез. Что же было?

По разным данным, Инге решила спасти мужа и обра­ти­лась к ЦРУ за помо­щью. Амери­канцы нада­вили на немцев и запо­лу­чили киллера КГБ. Ему и жене изме­нили внеш­ность и пере­везли в США для работы консуль­тан­том в Лэнгли. Другая легенда гласит, что его спря­тали на базе ЦРУ в Южной Африке, где он рабо­тал в химла­бо­ра­то­рии.

Но это лишь домыслы. После 1966 года Нам неиз­вестна судьба Сташин­ского после 1966 года. Если Богдан жив, сейчас ему 88 лет.

Неве­до­мым обра­зом лучший агент и герой СССР, убив­ший двух опас­ных врагов страны без единой ошибки, смог также успешно сбежать. Что тому причи­ной — любовь или обида за испор­чен­ную карьеру, амби­ции или конфликт, также оста­ётся неяс­ным. Но мы знаем, что он самый успеш­ный агент-убийца нашей страны.


Доку­мен­таль­ный фильм «Первого канала» о Степане Бандере и Богдане Сташин­ском

Для более полной картины пред­ла­гаем озна­ко­миться с обзор­ной статьей о Сташин­ском из изда­ния «Life Magazine», извест­ного репу­та­цией «слив­ного бачка» ЦРУ, через кото­рый амери­кан­ский режим транс­ли­ро­вал нужное виде­ние миру сред­нему граж­да­нину. Посмот­рите, как препод­но­сили биогра­фию Сташин­ского амери­кан­скому чита­телю. Автор статьи Джон Л. Стил, глава вашинг­тон­ского офиса журнала «Life», напи­сал её ещё до публич­ного суда над Богда­ном, на основе инфор­ма­ции из «своих источ­ни­ков в амери­кан­ском прави­тель­стве», кото­рые в свою очередь полу­чили её от контак­тов из Герма­нии. Позже пресс-служба ЦРУ будет реко­мен­до­вать эту статью журна­ли­стам, зада­ю­щим вопросы по делу Сташин­ского. [С. 36, The Man with the Poison Gun: A Cold War Spy Story (2016) — книга совре­мен­ного укра­ин­ского исто­рика Сергея Плохого]

Обложка Life Magazine (США) за 7 сентября 1962 года, где и вышла статья о Сташин­ском

«Убийца, разору­жён­ный любо­вью»

Джон Стил,
Life Magazine
7 сентября 1962 года, США

Эта исто­рия очень инте­ресна с точки зрения морали. Советы годами пыта­лись вытра­вить из Сташин­ского всякие чело­ве­че­ские чувства, воспи­ты­вая из него выдрес­си­ро­ван­ного робота-убийцу. Это чудо­вище в чело­ве­че­ском образе они воору­жили специ­ально разра­бо­тан­ным сред­ством, пред­на­зна­чен­ным исклю­чи­тельно для бесслед­ного уничто­же­ния.

И тем не менее любовь к своей жене-немке побу­дила Сташин­ского порвать с Сове­тами, хотя, как следует из мате­ри­а­лов суда над ним, в значи­тель­ной степени сыграло роль и отвра­ще­ние, кото­рое он стал испы­ты­вать к своим хозя­е­вам. После бегства Сташин­ский сознался в двух преступ­ле­ниях, прекрасно пони­мая, что попла­тится долгими годами заклю­че­ния.

Летним вече­ром 1961 года в амери­кан­ский разве­ды­ва­тель­ный центр в Запад­ном Берлине позво­нили из поли­цей­ского участка по обыч­ному делу: чело­век, пред­ста­вив­шийся аген­том совет­ской разведки, прие­хал город­ской желез­ной доро­гой в запад­ный сектор, обра­тился в поли­цию и требует связать его с амери­кан­скими властями. Этим отча­ян­ным поступ­ком Богдан Нико­ла­е­вич Сташин­ский, кото­рого в следу­ю­щем месяце немец­кий суд приго­во­рил к длитель­ному сроку заклю­че­ния за убий­ство, покон­чил со своей карье­рой в каче­стве совет­ского осве­до­ми­теля, развед­чика и убийцы. Как всегда, он точно рассчи­тал время. На следу­ю­щий день, 13 авгу­ста, Восточ­ный Берлин был отде­лён от Запад­ного сплош­ной стеной.


Централь­ный (запад­ный) Берлин, 1960-е гг.

Его бегство, кото­рое в то время не вызвало особого инте­реса, позво­лило Западу полу­чить подроб­ные сведе­ния об орга­ни­за­ции и мето­дах действий совет­ской системы шпио­нажа. Оно также раскрыло захва­ты­ва­ю­щие подроб­но­сти двух поли­ти­че­ских убийств, настолько тонких по замыслу, что по срав­не­нию с ними самые таин­ствен­ные уголов­ные дела выгля­дят просто прими­тив­ными. Агент Сташин­ский оказался испол­ни­те­лем леде­ня­щего душу метода, приду­ман­ного совет­ской развед­кой специ­ально для того, чтобы изба­виться от двух поли­ти­че­ских деяте­лей, кото­рые на протя­же­нии многих лет сильно раздра­жали Кремль.

Ещё задолго до того, как была назна­чена дата суда, запад­ные развед­чики долго прове­ряли призна­ния Сташин­ского, пока не убеди­лись, что он действи­тельно бежал, что он не «подсад­ная утка» в игре контр­раз­ве­док. Много­чис­лен­ные попытки совет­ской стороны высме­ять пока­за­ния Сташин­ского пере­чер­ки­ва­лись самой реак­цией на его бегство: семна­дцать ответ­ствен­ных работ­ни­ков разведки были сняты с долж­но­стей.

Сташин­ский, есте­ственно, пере­шёл на Запад по личным сооб­ра­же­ниям. Время и обсто­я­тель­ства обра­ти­лись против него. Руко­вод­ство стало подо­зри­тель­ным и уста­но­вило за ним слежку. Он сделался безра­бот­ным шпио­ном с опас­ными обяза­тель­ствами по отно­ше­нию к госу­дар­ству, кото­рому так преданно служил. Оказа­лось, что на Западе у него куда больше шансов выжить, хотя он и пони­мал, что придется отве­чать на суде за два совер­шен­ных им убий­ства. Более того, бегство на Запад было един­ствен­ным спосо­бом сохра­нить брак с немец­кой девуш­кой, любовь к кото­рой он ценил намного выше карьеры.

Хотя Сташин­ский был «безусловно» предан делу комму­низма, ничто в его подго­товке с юности в совет­ской системе шпио­нажа и в его после­ду­ю­щей деятель­но­сти не давало осно­ва­ний усмат­ри­вать в нём безжа­лост­ного убийцу. Исто­рия взлёта и паде­ния его шпион­ской карьеры не вызы­вает ни малей­ших симпа­тий к нему, но тем не менее это уникаль­ный случай в анна­лах совре­мен­ной разведки — шпион встре­чает девушку, влюб­ля­ется и отка­зы­ва­ется от своего ремесла.

Свою карьеру в совет­ской развед­службе Сташин­ский начал с преда­тель­ства собствен­ной семьи. Сташин­ские жили в неболь­шом западно-укра­ин­ском селе Борще­вица и много лет были связаны с наци­о­на­ли­сти­че­ским движе­нием. Задер­жан­ный мили­цией за мелочь — ехал без билета в поезде из школы домой, — Богдан быстро попал в тенета КГБ. Услы­шав на допросе скры­тые угрозы в адрес своей семьи, Сташин­ский тут же расска­зал всё, что знал, об их подполь­ной деятель­но­сти. Через несколько меся­цев он уже рабо­тал на КГБ под аген­тур­ной клич­кой и прини­мал участие в уничто­же­нии остат­ков укра­ин­ского наци­о­нально-осво­бо­ди­тель­ного движе­ния.

Летом 1951 года он попал в спец­группу, отряд особого назна­че­ния, прибе­гав­ший к свое­об­раз­ной тактике для выяв­ле­ния укра­ин­ских подполь­щи­ков. Особенно там любили приём, словно поза­им­ство­ван­ный из детек­тив­ных филь­мов. Укра­инца, подо­зре­ва­е­мого в связях с подпо­льем, аресто­вы­вали и везли маши­ной в другой город. По пути машина вдруг «лома­лась» побли­зо­сти от крестьян­ского домика, куда конво­иры и вели аресто­ван­ного на время «починки». В домике распо­ла­га­лась спец­группа Сташин­ского, выда­вав­шая себя за укра­ин­ских парти­зан. Подни­ма­лась стрельба, конво­иры, пора­жён­ные холо­стыми патро­нами, падали навз­ничь в лужи кури­ной крови. Осво­бож­дён­ного арестанта отво­дили в схрон, где нахо­ди­лись другие лжепар­ти­заны. Здесь ему пред­ла­гали напи­сать о своей работе в подпо­лье, чтобы впредь парти­заны имели осно­ва­ние защи­щать его. Полу­чив пись­мен­ные пока­за­ния о его деятель­но­сти, «осво­бо­ди­тели» вели плен­ника в «парти­зан­ский отряд». Но увы, попа­дали в засаду, и их хватали совет­ские солдаты в форме, кото­рым оста­вался и улича­ю­щий доку­мент. Команда Сташин­ского так удачно разыг­ры­вала эту мело­драму, что многие подполь­щики так и попа­дали на расстрел в полной уверен­но­сти, что им просто ужасно не повезло.

К 1952 году моло­дой Сташин­ский, краса­вец двадцати одного года, прошёл огонь и воду в тайной поли­ции и сумел убедить своё руко­вод­ство в том, что безза­ветно предан комму­низму. Его начали гото­вить к серьёз­ному зада­нию на Западе. Следу­ю­щие два года он прохо­дил интен­сив­ное обуче­ние в Киеве, изучая немец­кий и поль­ский языки и осва­и­вая основы разве­ды­ва­тель­ного дела. После успеш­ного окон­ча­ния заня­тий в его честь был устроен банкет. Затем Богдана отпра­вили в Польшу, чтобы испы­тать его способ­но­сти как агента: ему пред­сто­яло обер­нуться в новую личину, кото­рую ловко разра­бо­тали под его истин­ное прошлое и буду­щие нужды в Глав­ном управ­ле­нии контр­раз­ведки в Москве.

В отли­чие от преж­них псев­до­ни­мов, кото­рые ему давали, этот — Иозеф Леман — имел полную биогра­фию. С июня по октябрь 1954 года Сташин­ский усва­и­вал подроб­но­сти жизни несу­ще­ству­ю­щего персо­нажа. Он посе­щал каждую улицу и каждый дом, кото­рые фигу­ри­ро­вали в его легенде. Леман даже изучал произ­вод­ствен­ный процесс на сахар­ном заводе, где якобы рабо­тал подрост­ком. После этой кропот­ли­вой подго­товки Сташин­ский уже под именем Иозефа Лемана очутился в Восточ­ной Герма­нии. Он рабо­тал листо­ре­зом, диспет­че­ром в гараже, кото­рый обслу­жи­вал совет­ское пред­ста­ви­тель­ство при прави­тель­стве ГДР, пере­вод­чи­ком с поль­ского языка в мини­стер­стве внут­рен­ней и внеш­ней торговли. Но его шпион­ская работа была сугубо рутин­ной и никак не вдох­нов­ляла бывшего бойца спец­группы. Он уста­нав­ли­вал контакты и пере­да­вал сведе­ния другим аген­там. В Запад­ную Герма­нию ездил рядо­вым курье­ром. Как-то его послали в Мюнхен запи­сы­вать номера всех воен­ных машин, какие встре­тятся. Он испол­нял скуч­ные обязан­но­сти и поня­тия не имел о собы­тиях, кото­рые вскоре пере­вер­нут его личную и служеб­ную жизнь.

На танцах в Восточ­ном Берлине он встре­тил девушку по имени Инге Поль. Когда Иозеф Леман вёл её по танц­пло­щадке, его внезапно охва­тило чувство, не имев­шее ничего общего со шпио­на­жем: он влюбился. Инге Поль, парик­ма­херша двадцати одного года, никак не напо­ми­нала фаталь­ных женщин со стра­ниц детек­тив­ных рома­нов. Внеш­ность у неё была самая что ни на есть обык­но­вен­ная, иногда даже неопрят­ная. За столом она вела себя, словно волк. Интел­лек­ту­аль­ными запро­сами не отли­ча­лась. Тем не менее она была искренне предана своему другу, кото­рый без памяти влюбился в неё.

Агент Сташин­ский дисци­пли­ни­ро­ванно доло­жил руко­вод­ству об изме­не­ниях в своей личной жизни. Девушку немед­ленно прове­рила восточ­но­гер­ман­ская поли­ция и уста­но­вила, что у неё нет уголов­ного прошлого и она нико­гда не подо­зре­ва­лась в связях в запад­ными развед­ками. Началь­ство сказало Сташин­скому, что он может и дальше дружить с Инге Поль, хотя слиш­ком тесные контакты аген­тов с немец­кими девуш­ками не поощ­ря­лись. Ему напом­нили, что она немка, значит, фашистка, а её отец — капи­та­лист, кото­рый эксплу­а­ти­рует ни много ни мало трёх рабо­чих в своей авто­ре­монт­ной мастер­ской. Богдана преду­пре­дили, чтобы он не расска­зы­вал Инге Поль ничего, кроме вымыш­лен­ной биогра­фии Лемана и того, что он рабо­тает пере­вод­чи­ком в восточ­но­гер­ман­ском мини­стер­стве торговли.

Драма­ти­че­ский пово­рот в профес­си­о­наль­ной карьере Сташин­ского произо­шёл, когда его вызвали в штаб совет­ской разведки в Карлсхор­сте, пред­ме­стье Берлина. Там ему сказали о новом зада­нии: необ­хо­димо высле­дить и ликви­ди­ро­вать двух ярых врагов совет­ской власти — лиде­ров укра­ин­ской эмигра­ции Льва Ребета и Степана Бандеру.

В то время, весной 1957 года, Кремль одоле­вали непри­ят­но­сти во всех стра­нах совет­ского блока. Волне­ния в Восточ­ной Герма­нии, бунты в Польше, откры­тое восста­ние в Венгрии, а деятель­ность дисси­дент­ских групп внутри комму­ни­сти­че­ских струк­тур приняла опас­ные размеры. Больше всего волно­вали Москву укра­ин­ские наци­о­на­ли­сты. Много­кратно разби­тые в боях против австрий­ских, поль­ских, немец­ких и русских окку­пан­тов, они тем не менее вели актив­ную подполь­ную деятель­ность, направ­ля­ю­щу­юся из руко­во­дя­щего центра в Мюнхене.

Устра­не­ние Ребета и Бандеры было перво­оче­ред­ным зада­нием в борьбе Москвы с укра­ин­скими наци­о­на­ли­стами. То, что пору­чили Сташин­скому, было обык­но­вен­ным поли­ти­че­ским убий­ством, но совет­ская разведка очень поста­ра­лась, чтобы это преступ­ле­ние никак не связы­ва­лось с Крем­лём.

Первой жерт­вой стал идей­ный интел­лек­туал Ребет. Этот анти­со­вет­ский публи­цист и укра­ин­ский писа­тель вызы­вал у Москвы особую нена­висть. Совет­ская разведка уста­но­вила, что он рабо­тает в двух эмигрант­ских учре­жде­ниях в Мюнхене. По описа­нию, это был чело­век сред­него роста, креп­кого тело­сло­же­ния, с быст­рой поход­кой; он носил очки, а на бритую голову наде­вал берет.

Вторая жертва Сташин­ского, Степан Бандера, был совер­шенно иным. Прозван­ный Хитрым лисом, он более пяти лет умуд­рялся усколь­зать от подсы­ла­е­мых к нему убийц. Он был живым симво­лом укра­ин­ского сопро­тив­ле­ния, чем-то вроде Ленина в изгна­нии, и безмерно доку­чал совет­скому прави­тель­ству. Он желез­ной рукой правил своей орга­ни­за­цией, и его тактика мало чем отли­ча­лась от совет­ской. В хаосе после­во­ен­ного Мюнхена он устроил «бункер» — так назы­ва­лись убежища наци­о­на­ли­сти­че­ских парти­зан в Запад­ной Укра­ине, — где бежен­цев, утвер­ждав­ших, что явились из подпо­лья, доско­нально прове­ряли, и тех, в ком подо­зре­вали совет­ских шпио­нов, уничто­жали. Сташин­ский мало что знал о жизни Бандеры в Мюнхене, кроме того, что тот ездит в «опеле», иногда по воскре­се­ньям посе­щает эмигрант­скую укра­ин­скую церковь, поль­зу­ется псев­до­ни­мом Поппель и время от времени наве­щает любов­ницу.

Руко­во­ди­тели Сташин­ского решили, что он исчер­пал легенду Лемана, особенно в Мюнхене, где часто бывал, и подго­то­вили для него другую легенду. В деле Ребета он фигу­ри­ро­вал под именем Зигф­рида Дрегера, кото­рый в отли­чие от Лемана действи­тельно был жите­лем Эссена. К Бандере он пытался проник­нуть как Ганс-Иоахим Будайт из Дорт­мунда.

Под псев­до­ни­мом Дрегер Сташин­ский прие­хал в Мюнхен и посе­лился в отеле вблизи одного из эмигрант­ских учре­жде­ний, где рабо­тал Ребет. Несколько дней он крутился в этих местах, пока не заме­тил из окна отеля чело­века, похо­жего на Ребета. Через несколько часов он уже пресле­до­вал его по улицам Мюнхена до редак­ции эмигрант­ской газеты «Сучасна Укра­ина» на Карлсплац. Пыта­ясь уста­но­вить марш­руты пере­дви­же­ния Ребета, Сташин­ский несколько дней ходил за ним по пятам. Иногда это пресле­до­ва­ние стано­ви­лось черес­чур опас­ным. Как-то под вечер он зашёл в трам­вай следом за Ребе­том. Толпа прижала его к объекту слежки, и Богдану пришлось сойти на следу­ю­щей оста­новке, чтобы не дать Ребету возмож­но­сти запом­нить его внеш­ность. Пока Ребет был на работе, Богдан проник в его дом через неза­пер­тый чёрный ход. В конце концов он решил, что лучше всего убить Ребета в старин­ном кирпич­ном здании редак­ции на Карлсплац, примы­кав­шем к одним из трёх сред­не­ве­ко­вых город­ских ворот.

Сташин­ский доло­жил началь­ству, что у него все готово. Из Москвы в Карлхорст прие­хал специ­а­лист, доста­вив­ший совер­шенно секрет­ное орудие убий­ства. Этот алюми­ни­е­вый цилиндр имел два санти­метра в диаметре и пятна­дцать в длину и весил меньше двух­сот грам­мов. Начин­кой служил жидкий яд, герме­тично запа­ян­ный в пласт­мас­со­вой ампуле. Яд не имел ни цвета, ни запаха. При нажа­тии цилиндр выстре­ли­вал тонкую струю жидко­сти. Пере­за­ря­дить его было нельзя, после исполь­зо­ва­ния оружие следо­вало выбро­сить.

Для надёж­но­сти, как объяс­нил Сташин­скому москов­ский оружей­ник, струю яда следо­вало напра­вить прямо в лицо жертве, чтобы она её вдох­нула. Но можно целиться и на уровне груди, потому что пары подни­ма­ются вверх. Эффек­тив­ная даль­ность не превы­шала сорока санти­мет­ров, но Сташин­скому было прика­зано подне­сти цилиндр ещё ближе. Ядови­тые пары при вдыха­нии посту­пали в кровь. В резуль­тате арте­рии, снаб­жа­ю­щие кровью мозг, почти мгно­венно заку­по­ри­ва­лись — в них откла­ды­ва­лось нечто вроде тром­бов. Москов­ский специ­а­лист утвер­ждал, что смерть насту­пает макси­мум за полторы минуты и что задолго до того, как сделают вскры­тие, яд полно­стью исчез­нет из орга­низма, не остав­ляя ника­ких следов. (Что это за яд, Сташин­скому не гово­рили.) Ему посо­ве­то­вали держать оружие завёр­ну­тым в газету и встре­тить жертву, когда та будет подни­маться по лест­нице. Тогда ему будет удобно наце­лить цилиндр в лицо жертве, выстре­лить и спус­каться дальше.

Счита­лось, что носи­тель цилин­дра с ядом не подвер­га­ется опас­но­сти, если отвер­нёт голову в сторону от струи. Тем не менее Сташин­скому выдали таблетки, расши­ря­ю­щие арте­рии и обес­пе­чи­ва­ю­щие приток крови, на случай, если он вдох­нёт хотя бы ничтож­ное коли­че­ство яда.

На следу­ю­щий день Сташин­ский со своим непо­сред­ствен­ным началь­ни­ком и москов­ским оружей­ни­ком поехали на окра­ину Восточ­ного Берлина, в лес, где к дереву была привя­зана собака. Сташин­ский присел на корточки, держа цилиндр, коллеги стали по бокам. Он выста­вил цилиндр в сорока санти­мет­рах от носа собаки и нажал спуск. Брыз­нула струя, и пёс мгно­венно пова­лился на землю, не издав ни звука. Однако он ещё три минуты дергался в агонии.

В октябре Сташин­ский выле­тел из берлин­ского аэро­порта Темпель­гоф в Мюнхен. Оружие он вёз в чемо­дане внутри колбас­ной оболочки. Ему не выдали яда на случай провала. Он мог пола­гаться лишь на собствен­ную ловкость, легенду Дрегера, а в штабе ему ещё раз напом­нили, что лучший выход для него — выпол­нить зада­ние и как можно скорее убраться из Мюнхена. С центром он должен был связы­ваться с помо­щью откры­ток, содер­жав­ших зара­нее обуслов­лен­ные кодо­вые фразы. Он был предо­став­лен сам себе.


Мюнхен, съемка 1950-х годов

В 9:30 на третье утро после прибы­тия в Мюнхен Сташин­ский высле­дил свою жертву. Лев Ребет выхо­дил из трам­вая побли­зо­сти от места работы. Сташин­ский с завёр­ну­тым в газету цилин­дром, предо­хра­ни­тель кото­рого был спущен, быстро опере­дил Ребета. Он стал подни­маться по винто­вой лест­нице. На втором этаже Богдан услы­шал шаги внизу. Он повер­нулся и начал спус­каться, держась правой стороны, чтобы Ребет прошёл слева. Когда Ребет был на пару ступе­нек ниже, Сташин­ский выбро­сил вперед правую руку и нажал спуск, выпу­стив струю прямо в лицо писа­телю. Не замед­ляя шаг, он продол­жал спус­каться. Он услы­шал, как Ребет упал, но не обер­нулся. Выйдя на улицу, он заша­гал в сторону Кёгль­мюль­бах-канала и выбро­сил пустой цилиндр в воду.

Возвра­ща­ясь в отель, Сташин­ский снова очутился на Карлсплац. На этот раз он бросил взгляд на место собы­тий. У дверей эмигрант­ской газеты уже стояли машины скорой помощи и поли­ции — немое подтвер­жде­ние его успеха. Зайдя в отель, Зигф­рид Дрегер немед­ленно выпи­сался. Он напра­вился на мюнхен­ский вокзал и сел в экспресс до Франк­фурта-на-Майне. Во Франк­фурте он пере­но­че­вал в отеле «Интер­на­ци­о­наль», после чего утрен­ним рейсом «Бритиш Юропиэн Эйру­эйз» выле­тел в Берлин. В Карлхор­сте он пред­ста­вил подроб­ный пись­мен­ный отчет. Ему сказали, что укра­ин­ская эмигрант­ская пресса сооб­щила о смерти Льва Ребета «от сердеч­ного приступа». Но Ребет ещё успел подняться на два пролета и умер на руках коллег.

Через неделю на явоч­ной квар­тире КГБ в Карлхор­сте был устроен банкет отча­сти в его честь, отча­сти по случаю годов­щины Октябрь­ской рево­лю­ции. Его поздра­вили непо­сред­ствен­ные началь­ники и похва­лил не пред­ста­вив­шийся гене­рал. В награду ему выдали фото­ап­па­рат «Контакс».

Сташин­ский тут же начал гото­виться к выпол­не­нию следу­ю­щего зада­ния — высле­дить и убить Степана Бандеру.

Отно­си­тельно лидера ОУН ника­кой надёж­ной инфор­ма­ции не было. Узнав, что Бандера должен высту­пать на клад­бище в Роттер­даме на цере­мо­нии памяти убитого совет­ской развед­кой наци­о­на­ли­сти­че­ского деятеля Коно­вальца, Сташин­ский поспе­шил в Нидер­ланды, чтобы воочию увидеть свою жертву. У ворот клад­бища он заме­тил «опель», явно принад­ле­жав­ший Бандере. Во время цере­мо­нии Сташин­ский стоял близко к могиле. Укра­ин­ские охран­ники не дали ему сфото­гра­фи­ро­вать оратора, но позд­нее эмигрант­ские газеты подтвер­дили, что это был Бандера. Его лицо запе­чат­ле­лось в памяти Сташин­ского. В начале 1959 года ему было прика­зано уско­рить опера­цию.


Роттер­дам, съёмка 1962 года

Сташин­ский под именем Ганса-Иоахима Будайта четыре раза ездил в Мюнхен, высле­жи­вая Бандеру. Сначала у него ничего не полу­ча­лось, пока он не сооб­ра­зил поис­кать псев­до­ним Бандеры, Поппель, в теле­фон­ном спра­воч­нике. Там значился его адрес — жилой дом на Крейт­майр­штрассе, 7. Сташин­ский много раз пытался проник­нуть в этот дом, но дверь подъ­езда всегда была заперта. Чёрного хода там не было. Пытаться проско­чить в подъ­езд вслед за входя­щим жиль­цом было черес­чур риско­ванно. Ему требо­вался ключ к замку. Сташин­ский вернулся в Москву за орудием убий­ства. Это был такой же цилиндр, каким он уничто­жил Ребета, но двустволь­ный, причем стре­лять можно было из одного ствола или из обоих сразу. Богдан доста­вил оружие из Берлина в Мюнхен, завёр­ну­тым в вату, и поме­стил в труб­ча­тую коробку. Он также привёз отмычку с пятью разными нако­неч­ни­ками, рассчи­ты­вая, что она позво­лит проник­нуть в жилище Бандеры.

Сташин­ский испро­бо­вал все пять нако­неч­ни­ков. Ни один из них не подо­шёл к замку. Один из нако­неч­ни­ков при этом сломался и упал в замоч­ную сква­жину. (Позд­нее его нашла там немец­кая поли­ция, дознав­шись от хозя­ина дома, что замок нико­гда не разби­рали. Это стало важным подтвер­жде­нием пока­за­ний Сташин­ского.) Сильно прида­вив один из уцелев­ших нако­неч­ни­ков, Сташин­ский сумел сделать отпе­ча­ток на нём, под кото­рый русские умельцы в Карлхор­сте попро­бо­вали изго­то­вить ключи. Сташин­ский не мог попасть в дом, но попро­бо­вал подо­браться ближе к Бандере во время его поез­док. Однако ему не удава­лось проник­нуть в гараж при доме, когда Бандера ставил машину. Пришлось выбро­сить оружие в канал, пред­ва­ри­тельно выпу­стив содер­жи­мое в воздух.

В третий раз он прибыл в Мюнхен без орудия. Он хотел испро­бо­вать новый набор ключей к непод­да­ю­ще­муся замку подъ­езда. Одним из четы­рёх ключей он смог частично провер­нуть замок. Сташин­ский пошёл в сосед­ний мага­зин «Вулворт», купил напиль­ник и прото­чил бороздки. С новой попытки ключ срабо­тал. Он вошёл в подъ­езд и на двери одной из квар­тир на четвёр­том этаже увидел табличку «Поппель». Подробно осмот­рев подъ­езд, в том числе новый лифт, он вернулся в Берлин. Сташин­ский был уверен, что соблю­дает доста­точ­ную осто­рож­ность. Над замком он рабо­тал по ночам, крутя на пальце кольцо с ключами, словно он жилец этого дома.

На второй неделе октября 1959 года Сташин­ский в послед­ний раз отпра­вился в Мюнхен. С ним были новое орудие убий­ства, защит­ные таблетки и инга­ля­тор, фаль­ши­вые доку­менты. В час дня Сташин­ский увидел, как Бандера заез­жает в гараж. Исполь­зо­вав свой ключ, Сташин­ский вошёл в подъ­езд раньше Бандеры. Он поднялся по лест­нице, рассчи­ты­вая, что атле­ти­че­ски сложен­ный Бандера тоже восполь­зу­ется ей, а не сядет в лифт. Однако, услы­шав на верх­нем этаже женские голоса, он понял, что не может задер­жи­ваться на лест­нице, и начал спус­каться. На площадке второго этажа он оста­но­вился и нажал кнопку лифта. Он не был уверен, где нахо­дится Бандера. В этот момент женщина сверху мино­вала его, подо­шёл лифт, а Бандера распах­нул вход­ную дверь подъ­езда. Сташин­скому ничего не оста­ва­лось, как начать спус­каться к выходу. Бандера нёс в правой руке тяжё­лую сумку с продук­тами. Левой он пытался выта­щить ключ из кармана. Сташин­ский прошёл несколько шагов по вести­бюлю, а Бандера, успев­ший выта­щить ключ, придер­жи­вал для него дверь ногой. Сташин­ский взялся одной рукой за дверь, повер­нулся к Бандере и спро­сил по-немецки:

— Что, не рабо­тает?

Бандера посмот­рел на него и отве­тил:

— Нет, всё в порядке.

Сташин­ский поднял своё оружие, завёр­ну­тое в газету, и выстре­лил из обоих ство­лов прямо в лицо жертве. Проходя в дверь, он успел заме­тить, как Бандера осел набок.

В кото­рый уже раз Богдан напра­вился к каналу. Ключ он выбро­сил в кана­ли­за­ци­он­ный люк по дороге, а оружие швыр­нул в воду. Затем он поспешно отбыл поез­дом во Франк­фурт-на-Майне. Утром само­ле­том «Пан-Амери­кэн» он выле­тел в Берлин.

Бандеру нашли не в вести­бюле, где Сташин­ский напал на него, а на площадке между третьим и четвёр­тым этажом. Продукты, кото­рые были у него в сумке, не рассы­па­лись. След­ствие уста­но­вило, что Бандера издал гром­кий крик. Лицо у него было в синя­ках и пошло чёрными и синими пятнами. Он умер по дороге в боль­ницу. Вскры­тие пока­зало, что он был отрав­лен циани­стым калием. Мощное оружие не привело к мгно­вен­ной смерти Бандеры.

Вернув­шись в Восточ­ный Берлин, Сташин­ский встре­тился со своим руко­вод­ством в кафе «Варшава». После отчёта ему было прика­зано ехать в Москву за награ­дой. Сташин­ского приняли по высшему разряду. Указом Прези­ди­ума Верхов­ного Совета СССР он был награж­ден орде­ном Крас­ного Знамени. Форму­ли­ровка была: «За выпол­не­ние важного госу­дар­ствен­ного зада­ния в исклю­чи­тельно труд­ных усло­виях».


Восточ­ный Берлин, съёмка 1954 года

В его честь был устроен обед с неимо­вер­ным коли­че­ством блюд и напит­ков. Сташин­ский купался в лучах славы. Он был счаст­лив. Он поднялся на вершину карьеры, кото­рая, как обещало коман­до­ва­ние, теперь примет ещё более удач­ный оборот. В Москве он прой­дёт пере­под­го­товку, после кото­рой его пошлют аген­том в Англию или США.

Восполь­зо­вав­шись случаем, Сташин­ский объявил о своих личных планах: он хотел жениться на Инге Поль. Тут-то его и окатили холод­ным душем. Гене­рал, возглав­ляв­ший направ­ле­ние, и непо­сред­ствен­ные началь­ники приня­лись отго­ва­ри­вать его. Они гово­рили, что эта девушка по соци­аль­ному поло­же­нию значи­тельно ниже его. С ней можно состо­ять в связи, но брак — это просто смешно. Ему пред­ло­жили отку­питься несколь­кими тыся­чами марок и забыть о ней.

Сташин­ский был потря­сён. Он ожидал если не поздрав­ле­ний, то хотя бы терпи­мого отно­ше­ния к его браку. Впер­вые Богдан начал созна­вать, что его, способ­ного моло­дого агента совет­ской разведки, считают скорее орудием, чем живым чело­ве­ком.

После празд­неств, кото­рые нача­лись так торже­ственно и закон­чи­лись печально, Сташин­ский повёл борьбу за офици­аль­ное разре­ше­ние на брак. Орден ему вручал Алек­сандр Шеле­пин, пред­се­да­тель КГБ, и Сташин­ский поднял этот вопрос перед ним. Шеле­пин стал дока­зы­вать Богдану, что если ему нужна подруга, то лучше жениться на какой-нибудь совет­ской сотруд­нице из тех, кото­рые сопро­вож­дают аген­тов в каче­стве жен. Но Сташин­ский упорно стоял на своем. В конце концов ему позво­лили вернуться в Восточ­ный Берлин, чтобы сооб­щить Инге Поль, что он связан с совет­ской развед­кой, — не более того — и привезти ее в Москву.

На Рожде­ство 1959 года Сташин­ский расска­зал Инге, что рабо­тает на совет­скую разведку. Он также в общих чертах объяс­нил, что зани­ма­ется подполь­ной деятель­но­стью и что Иозеф Леман — всего лишь прикры­тие. Инга была пора­жена и расстро­ена. Она пред­ло­жила поже­ниться и немед­ленно уйти на Запад. Сташин­ский кате­го­ри­че­ски отка­зался бежать. Он сумеет всё уладить с началь­ством, сказал он. Нако­нец, она согла­си­лась, что хотя бы для виду будет делать то, что от неё потре­бует разведка, чтобы помочь люби­мому чело­веку.

Это был первый посту­пок в карьере Сташин­ского, кото­рый свиде­тель­ство­вал о его недо­ве­рии к своему руко­вод­ству. Вскоре жизнь агента-неле­гала запол­ни­лась подо­зре­ни­ями и стра­хами. Сташин­ского, кото­рый путе­ше­ство­вал с паспор­том на имя Алек­сандра Анто­но­вича Крылова, и Инге Поль как его жену встре­тил в Москве сотруд­ник КГБ Арка­дий Андре­евич. Он отвёз их в гости­ницу «Укра­ина». Когда Арка­дий Андре­евич заспо­рил с работ­ни­ком гости­ницы в забро­ни­ро­ван­ном номере, Богдан понял: номер прослу­ши­ва­ется. Ему прихо­ди­лось пресе­кать неодоб­ри­тель­ные заме­ча­ния Инге о жизни в Москве так, чтобы не было заметно, что он чего-то опаса­ется. Попытки Арка­дия Андре­евича угово­рить Инге жить в Москве потер­пели фиаско. Она стано­ви­лась все более отчуж­дён­ной и проси­лась домой. Нако­нец, 9 марта 1960 года им было сказано, что они могут поехать в Восточ­ный Берлин офор­мить брак, но должны вернуться как можно скорее, чтобы Богдан мог присту­пить к пере­под­го­товке. КГБ пришлось ломать голову, что делать со своим лучшим поли­ти­че­ским килле­ром. Он только что полу­чил орден и считался особо ценным аген­том. Его нельзя было просто осво­бо­дить и отпу­стить в граж­дан­скую жизнь. В конце концов началь­ство разре­шило Сташин­скому жениться на Инге Поль, наде­ясь, что та, как верная жена, поедет за мужем в Россию.

23 марта Инге Поль и Сташин­ский (под именем Иозефа Лемана) офор­мили брак в Восточ­ном Берлине. В мае супруги верну­лись в Москву и стали жить в одно­ком­нат­ной квар­тире, принад­ле­жа­щей КГБ. Сташин­ский прохо­дил пере­под­го­товку. Из-за его брака планы послать Богдана в англо­языч­ную страну были отло­жены. Его усиленно обучали запад­но­гер­ман­ским обычаям, мане­рам и произ­но­ше­нию.

Хотя Инге и ходила с мужем на уроки немец­кого, она реши­тельно отвергла все попытки привлечь её к полно­цен­ной разве­ды­ва­тель­ной работе. Её пове­де­ние дела­лось всё более опас­ным. Она открыто и недву­смыс­ленно призы­вала Сташин­ского порвать с КГБ и уйти на Запад. Его собствен­ные отно­ше­ния с родным ведом­ством дела­лись всё более натя­ну­тыми. Он узнал, что его корре­спон­ден­ция пере­хва­ты­ва­ется, а их крохот­ная квар­тирка обору­до­вана микро­фо­нами. Разо­злив­шись, Сташин­ский пожа­ло­вался своему руко­во­ди­телю, кото­рый объяс­нил, что это ошибка, просто квар­тиру раньше исполь­зо­вали для других целей. Но вскоре после этого подго­товка Сташин­ского была прекра­щена. Ему объяс­нили, что препо­да­ва­тель выехал в коман­ди­ровку и что вскоре уроки немец­кого языка возоб­но­вятся. Но и поли­ти­че­ские заня­тия с ним не прово­ди­лись. Сташин­скому было прика­зано ждать.

В сентябре 1960 года Богдан доло­жил руко­вод­ству, что его жена бере­менна. Началь­ники пред­ло­жили сделать аборт. Сташин­ский утвер­ждает, что именно это обсто­я­тель­ство наряду с прослу­ши­ва­нием квар­тиры, пере­хва­том почты и прене­бре­же­нием к его личной жизни убедило его: он стал простым орудием — к тому же ненуж­ным. Инге, придя в бешен­ство от пред­ло­же­ния сделать аборт, то и дело повто­ряла: Москве мы как люди не нужны. Нако­нец, 3 декабря 1960 года Сташин­ского вызвали на собе­се­до­ва­ние с гене­ра­лом КГБ Влади­ми­ром Яковле­ви­чем.

Это был старый, зака­лён­ный чекист. Без всяких преди­сло­вий он объяс­нил Сташин­скому, что тот должен жить в Москве. Ему не будет разре­шён выезд из России в тече­ние по край­ней мере семи лет. Он не сможет бывать даже в Восточ­ном Берлине, хотя его жена сможет отпра­виться туда, когда захо­чет. Влади­мир Яковле­вич сооб­щил, что из источ­ни­ков в амери­кан­ской и запад­но­гер­ман­ской развед­ках известно о след­ствии, прово­ди­мом в связи со смер­тью Ребета и Бандеры. Сташин­ский засве­тился. (Амери­кан­ская разведка отри­цает, что такое след­ствие велось.) КГБ не выго­няет его на улицу, пояс­нил гене­рал. В озна­ме­но­ва­ние прошлых заслуг он будет полу­чать преж­ний оклад (2 500 рублей), пока не найдет работу.

Сташин­ский с женой оказа­лись в очень труд­ном поло­же­нии.

Если есть на свете что-то более опас­ное, чем работа совет­ского шпиона, то это роль отстав­ного шпиона. Сташин­ским отныне придется бдительно следить, чтобы их не убили испод­тишка. Смот­реть, что ешь, куда идёшь, в какой транс­порт садишься. Они начали вына­ши­вать планы бегства на Запад. Решили, что Инге вернётся в Берлин, чтобы их ребе­нок родился восточ­но­гер­ман­ским граж­да­ни­ном. Они разра­бо­тали кодо­вые фразы для откры­ток: напри­мер, «побы­вала у порт­нихи» будет озна­чать, что Инге связа­лась с амери­кан­ской развед­кой в Запад­ном Берлине и они обещали помочь. В январе 1961 года Инге полу­чила разре­ше­ние вернуться домой. Между тем Сташин­ский при помощи КГБ запи­сался на курсы при инсти­туте иностран­ных языков. КГБ вдруг сменил гнев на милость, начал забо­титься о Сташин­ском и даже наме­кал, что ему могут дать какие-то зада­ния. Сташин­ский подо­зре­вал, что они пыта­ются успо­ко­ить его и вернуть его жену в Москву.

В Восточ­ном Берлине наив­ные попытки Инге помочь мужу выехать из Москвы оказа­лись напрас­ными. В начале авгу­ста она уже собра­лась возвра­щаться в Россию с ново­рож­дён­ным сыном, кото­рого Сташин­ский ещё не видел. За день до отъезда она оста­вила ребёнка у соседки. Когда маль­чика кормили, он захлеб­нулся насмерть. Охва­чен­ная горем мать изве­стила супруга.

Сташин­ский подал хода­тай­ство через своего нового началь­ника, Юрия Нико­ла­е­вича Алек­сан­дрова, о выезде в Берлин, чтобы помочь жене. Сначала его просьбу откло­нили, но затем КГБ, опаса­ясь, что жена Сташин­ского в отча­я­нии что-нибудь выки­нет, дал разре­ше­ние. В сопро­вож­де­нии Алек­сан­дрова Сташин­ского доста­вили в Берлин на военно-транс­порт­ном само­лёте. По приезде Сташин­ский полу­чил значи­тель­ную свободу, хотя обязан был регу­лярно отме­чаться у своего руко­во­ди­теля и ноче­вать вместе с женой на объекте КГБ в Карлхор­сте, а не в её доме.

Сташин­ский усиленно гото­вился к бегству. Он знал, что КГБ подо­зре­вает о его планах и сразу после похо­рон ребёнка вернёт в Москву. Знал, что за ним уста­нов­лена плот­ная слежка пеших и мото­ри­зо­ван­ных аген­тов. Следо­вало попы­таться бежать до похо­рон. Будучи опыт­ным развед­чи­ком, он вына­ши­вал различ­ные планы, как изба­виться от слежки. В субботу 12 авгу­ста машина КГБ привезла Сташин­ского с женой в дом её отца в Даль­гове, чтобы завер­шить приго­тов­ле­ния к завтраш­ним похо­ро­нам. Полдня они провели там, несколько раз нена­долго выходя в дом Инге и в универ­маг, чтобы зака­зать цветы и сделать кое-какие покупки.

В четыре часа дня Сташин­ский, его жена и её пятна­дца­ти­лет­ний брат Фриц выскольз­нули через чёрный ход дома Инге. Через зарос­шие кустар­ни­ком дворы они неза­ме­чен­ными пробра­лись в центр Даль­гова. Оттуда они прошли пять кило­мет­ров пешком до города Фаль­кен­зее. Появив­шись там около шести вечера, они взяли такси до Фридрих­штрассе в Восточ­ном Берлине. Пере­сечь границу между Восточ­ной Герма­нией и Восточ­ным Берли­ном не стоило ника­кого труда: Сташин­ский просто пока­зал доку­менты на имя Лемана, и такси пропу­стили через КПП. Сорок пять минут спустя они достигли пункта назна­че­ния и отпу­стили такси. Фрицу Полю расхо­те­лось идти с ними на Запад; Сташин­ский дал ему триста марок — почти все, что у него было, — на оплату похо­рон и отослал домой.

Убедив­шись в отсут­ствии слежки, Сташин­ский и Инге оста­но­вили другое такси и подъ­е­хали к стан­ции надзем­ной желез­ной дороги. Им везло. Хотя восточ­но­гер­ман­ская поли­ция прове­ряла доку­менты у пасса­жи­ров поез­дов, шедших в запад­ный сектор, до их вагона проверка не дошла. Около восьми вечера они спокойно сошли с поезда в Гезунд­б­рун­нене — первой оста­новке в Запад­ном Берлине. На такси они прие­хали к тете Инге, а потом попро­сили отвезти их в поли­цию. Когда Богдан и Инге Сташин­ские входили в поме­ще­ние участка, в Берлине насту­пила ночь, в тече­ние кото­рой он оказался разде­лён­ным стеной.


Публи­ка­цию подго­то­вил автор теле­грам-канала «Cоро­кин на каждый день» при поддержке редак­тора рубрики «На чужбине» Климента Тара­ле­вича (канал CHUZHBINA).


Читайте также наш мате­риал «Виктор Суво­ров. Недо­шпион, недопре­да­тель, недо­и­сто­рик»

Поделиться