Геннадий Кацов: советский поэт всея Брайтон-Бич

Генна­дий Наумо­вич Кацов родился в 1956 году в Крыму. Закон­чил Кораб­ле­стро­и­тель­ный инсти­тут в Нико­ла­еве и заочно прошёл курс журна­ли­стики. Дальше, вместо того, чтобы делать карьеру, он уезжает в Москву, где стано­вится замет­ной фигу­рой анде­гра­унда. В 1986 году он осно­вал куль­то­вый клуб нефор­ма­лов-поэтов «Поэзия» и был его дирек­то­ром. Сюда входили Игорь Ирте­ньев, Дмит­рий Пригов, Лев Рубин­штейн, Сергей Гандлев­ский, Евге­ний Буни­мо­вич. Кроме вече­ров аван­гарда, они устра­и­вали эпатаж­ные перфор­мансы в Москве. Входил в состав лите­ра­тур­ной группы самиз­дата «Эпси­лон-салон», где в Пере­стройку были напе­ча­таны первые пове­сти Влади­мира Соро­кина.

Генна­дий Кацов

Кипу­чая натура Кацова зани­ма­лась и музы­кой. Напри­мер, в 1985 году именно в его квар­тире в Печат­ни­ках дал первый квар­тир­ник в столице СССР Алек­сандр Башла­чёв.

Вини­ло­вая пластинка первого концерта Башла­чева в Москве. 1998 год.

В 1989 году охота к пере­мене мест, а не травля КГБ унесла Кацова в Америку, где его карьера сложи­лась удачно. С 1989 года по 1991 год вместе с Сергеем Довла­то­вым и Алек­сан­дром Гени­сом рабо­тал на радио «Свобода», в программе Петра Вайля «Поверх барье­ров». Регу­лярно публи­ко­вался в газете «Новое русское слово» и многих других газе­тах. 

В 1994 году он осно­вал свой ежене­дель­ник «Печат­ный орган» (1994–1998 годы), рабо­тал глав­ным редак­то­ром изда­ний: «Путе­во­ди­тель по Нью-Йорку», ежене­дель­ника «Теле­не­деля», журнала «Метро». В 1995–1997 годах был одним из осно­ва­те­лей и совла­дель­цем аван­гар­дист­ского русского кафе «Anyway» на Манх­эт­тене.

Кацов презен­тует свои стихи в своем кафе Anyway на Брай­тоне. программе Влады Хмель­ниц­кой «Ассорти» на RTN (Нью-Йорк, 1997 год)

В нуле­вые годы Кацов уходит на ТВ и стано­вится лицом канала RTN/WMNB, здесь он ведёт утрен­нее и вечер­нее шоу и по сей день. VATNIKSTAN уже расска­зы­вал, как много коло­рит­ных русских журна­ли­стов вещают из США и других стран. C 2010 года Кацов — владе­лец и глав­ный редак­тор русско-амери­кан­ского новост­ного портала RUNYweb.com, частью кото­рого явля­ется Энцик­ло­пе­дия Русской Америки. Недавно вернулся к поэзии. В 2014 году вместе с поэтом Игорем Сидом соста­вил между­на­род­ную миро­твор­че­скую поэти­че­скую анто­ло­гию «НАШКРЫМ».

Генна­дий читает на улицах Нью-Йорка авто­био­гра­фи­че­скую книгу «25 лет с правом пере­писки» 31 мая 2014 года

В октябре 2017 года прошёл твор­че­ский вечер Генна­дия Кацова в Стейн­вей-Холле. В послед­ний раз лите­ра­тур­ные чтения прохо­дили в нью-йорк­ском пред­ста­ви­тель­стве знаме­ни­той форте­пи­ан­ной компа­нии Steinway & Sons в 1867 году с участием Чарльза Диккенса. В 2018 году вместе с супру­гой Рикой иници­и­ро­вал и осуще­ствил между­на­род­ный лите­ра­тур­ный проект «70», посвя­щен­ный 70-летию Изра­иля.

Презен­та­ция проекта «70» в Нью-Йорке

Кацова вне сомне­ний можно назвать певцом Брай­тон-Бич. В его поэзии, полной абсурд­ных пово­ро­тов, гротеска прелом­ля­ется «Боль­шое яблоко». Здесь, как у Рабле, безу­мие проис­хо­дя­щего заво­ра­жи­вает своей живо­стью, энер­гией и красо­той проти­во­ре­чия.

Кацов делает репор­таж с Брай­тон-Бич для город­ского русско­языч­ного канала TV503

«Русские в Нью-Йорке»

Напи­сано в 1990-е годы. В гротеск­ной манере обыг­ры­ва­ется то, как эмигранты Брай­тон-Бич в России счита­ются евре­ями, а для амери­кан­цев они все russians. В стихо­тво­ре­нии много от калам­бу­ров и Хармса.

Инна Иоси­фовна Кац.
Давид Михай­ло­вич Галь­пе­рин.
Семен Влади­ми­ро­вич Сац.
Наум Иоси­фо­вич Перель­ман.

Софья Ната­новна Каплун.
Рита Самой­ловна Рецеп­тер.
Абрам Семе­но­вич Каплан.
Рахиль Исаа­ковна Спек­тор.

Григо­рий Марко­вич Круг­ляк.
Борис Степа­но­вич Аронов.
Марк Леони­до­вич Рыбак.
Любовь Дави­довна Аронофф.

Вадим Зино­вье­вич Рудой.
Лариса Львовна Зинник-Мархель.
Сифа Абра­мовна Седов.
Дина Вале­ри­евна Маркиш.

Ната­лья Викто­ровна Шварц.
Глеб Констан­ти­но­вич Кацюба.
Арка­дий Викто­ро­вич Швец.
Луиза Соло­мо­новна Дзюба.

Ирина Воль­фовна Свет­лоф.
Роман Петро­вич Плете­нец­кий.
Заха­рий Игоре­вич Блох.
Майк Дани­и­ло­вич Теплицки.

Джордж Леони­до­вич Сегал.
Марла Наумовна Синич­кин.
Джекки Арноль­довна Шагал.
Шарлотта Бори­совна Чепе­люха.


«Метро­бусы»

Цикл новелл. Опуб­ли­ко­ван в журнале «Новый Журнал» № 296, 2019 год. В духе Гиля­ров­ского Кацов описы­вает жизнь Big apple без прикрас, видит роман­тику даже в этом асоци­аль­ном персо­наже, от кото­рого шара­ха­ются все и у нас, и у них.

«Стансы к город­скому трансу»

Метро. «Окей!»

В вагоне сабвея напро­тив меня сидел чело­век лет семи­де­сяти. Из преста­ре­лых хиппи, кото­рых в Америке все ещё пруд пруди.

Типич­ный пред­ста­ви­тель «flower power» — «власти цветов»: растрё­пан­ный, посе­дев­ший хайер; шузы, немало впитав­шие от добра и зла; джинсы, ровес­ники своему хозя­ину; и «психо­де­ли­че­ская» рубашка крича­щих тонов, чтобы, на случай чего, можно было прятаться в буйных тропи­ках среди разно­цвет­ных попу­гаев.
На рубашку была надета тёмная вель­ве­то­вая куртка: шёл гнус­ный декабрь­ский дождь, а поскольку зонтик иметь не обяза­тельно, то вода стекала с куртки прями­ком на пол вагона.

Такой себе чувак, чудик, чудес­ник, «дитя цветов» из хресто­ма­тий­ного слогана «мир, дружба, жвачка».

Он и жевал увле­чённо бутер­брод от сети заку­соч­ных Subway, и ничего вокруг его не инте­ре­со­вало. Разве что на каждое объяв­ле­ние по вагону о следу­ю­щей стан­ции чувак громко отве­чал «окей!».

Оста­новки на марш­руте, как вы знаете, зара­нее запи­саны актёр­ским голо­сом. В нашем случае текст наго­во­рила актриса. К примеру, женский голос произ­но­сил: «Следу­ю­щая оста­новка — Кингс Хайвей».

Хипарь поддер­жи­вал своим «окей». Без эмоций, но убеди­тельно.

Поезд подхо­дил к стан­ции «Кингс Хайвей». Двери откры­ва­лись, выхо­дили пасса­жиры.
Голос по селек­тору объяв­лял: «Следу­ю­щая оста­новка — Авеню М». Хиппи, забив рот бутер­бро­дом, хрипло выпле­вы­вал «окей», и продол­жал доби­вать сэнд­вич дальше.
Удив­ляла скоор­ди­ни­ро­ван­ность их действий: женский голос преду­пре­ждал о следу­ю­щей стан­ции — звучало «окей» — после чего маши­нист поезда отпус­кал тормоз и смело двигался вперёд.

Скла­ды­ва­лось впечат­ле­ние, что если что-то в этой цепочке не срабо­тает, поезд дальше не пойдет. Причем и голосу, и маши­ни­сту следо­вало, видимо, всякий раз свои слово и дело согла­со­вы­вать с упле­та­ю­щим бутер­брод.

Хиппи в абсо­лют­ном пофи­гизме прово­дил досуг от одной стан­ции к другой, но на голос отзы­вался так, будто от быст­роты его реак­ции зави­села длина вечер­него косяка.
А теперь пред­ставьте всю степень моего ужаса, когда я увидел, что за две стан­ции до той, на кото­рой мне надо было выхо­дить, сосед напро­тив засо­би­рался свали­вать и реши­тельно всё для этого пред­при­ни­мал. Он поло­жил оста­ток бутер­брода на пусту­ю­щее рядом сиде­ние, вытер пальцы о джинсы, высмор­кался на пол вагона, и когда двери откры­лись, выбрался на плат­форму, не оста­вив мне ника­ких инструк­ций.

В вагоне, кроме меня, в проти­во­по­лож­ном углу сидела, уткнув­шись в айфон, моло­дая кита­янка; непо­да­леку от неё — обдолб­лен­ный рэпом, воору­жён­ный доро­гими науш­ни­ками Beats афро­аме­ри­ка­нец.

Похоже, поря­док оста­но­вок на марш­руте им был до лампочки.

И когда прият­ный женский голос объявил назва­ние следу­ю­щей стан­ции, я сооб­ра­зил — а что ещё оста­ва­лось делать? — срочно отве­тить «окей», стара­ясь подра­жать хрип­лому голосу поки­нув­шего пост хипаря.

Вы не пред­став­ля­ете: трюк срабо­тал. Маши­нист, сделав паузу и, видимо, убедив­шись в правиль­но­сти моих голо­со­вых обер­то­нов, закрыл двери вагона, отпу­стил тормоз и нажал на газ.

На следу­ю­щей оста­новке женский голос объявил стан­цию, на кото­рой мне пред­сто­яло выхо­дить, — и опять все прошло без нерво­трёпки: я согла­со­вал назва­ние хрип­лым «окей», маши­нист испол­нил свою часть общего дела, и мы благо­по­лучно добра­лись до нужной мне стан­ции.

Пребы­вая в эйфо­рии, что так всё гладко полу­чи­лось, я поки­нул вагон.
И как только оказался на плат­форме, меня охва­тила паника. И до сих пор не поки­дает.
Как они там, в сабвее, без меня? Кто подхва­тит эста­фету и будет вести ребят от стан­ции к стан­ции? Сможет ли он так же безупречно похри­пы­вать, произ­нося «окей», чтобы составу не выбиться из графика?

Всё-таки это огром­ная ответ­ствен­ность, и я не уверен, всякий ли спосо­бен заме­нить нас с хиппи на этом посту.

Я заме­нить хиппи смог.


«West side после ночи»

Напи­сано в 1990-е годы. Здесь поется дифи­рамб Нью-Йорку, кото­рый как и Моsсоw Never Sleeps, а ещё собрал под своей крышей весь мир. И потом­кам евро­пей­цев, и афри­кан­цев, и хаси­дов, и лати­но­сов есть тут место, чтобы радо­ваться жизни в этом мире в мини­а­тюре.

Идёт по улице один доми­ни­ка­нец —
Он просто так себе идёт куда-нибудь:
Всю ночь он танце­вал у нас под домом
И музыка звенит в его ушах.

Ему навстречу пуэр­то­ри­ка­нец
Идёт весь без руля и без ветрил:
Всю ночь он под сосед­ним домом
Под грохот музы­каль­ный танце­вал.

А рядом (будем всяче­ски корректны),
Выкри­ки­вая блюзо­вые свинги,
Афро-амери­ка­нец движет сам себя:
Здесь его родина, ему здесь все простят.

А вот он — Я — выхо­дит из подъ­езда,
Бубня себе мотив­чик непло­хой:
Он тоже ночь не спал, поскольку снизу
Гремело, танце­вало и жилось.

Ему до лампочки куда пойти-податься,
Он лыс, он много лет не высы­пался
И видно оттого его англий­ский
Не так же совер­ше­нен, как у всех.

Вот он идёт, конечно, в ритме вальса
И чувство румбы вместе с тактом рэпа
Одоле­вают всю хава-нагилу,
Кото­рая за ночь в нём наки­пела.

А рядом мелкою поход­кою отлич­ниц
Идут хасиды шумною толпою,
Читая, во всё школь­ное одеты,
На память главы Торы без шпар­га­лок.

И надо бы кого ещё отме­тить,
Но что сказать с утра и с недо­сыпу:
Ведь это всё порт­реты, всего лишь шаржи,
А жизнь — она намного шире и верней.


Пустая квар­тира в Манх­эт­тене

Напи­сано в 1990-е годы. Песнь одино­че­ству в мега­по­лисе, пустоте среди людей среди тьмы ночи. Пустая квар­тира как душа многих, кому не удаётся найти себя среди милли­о­нов других и найти себе родствен­ную душу.

Ночь, пятна­дца­тый этаж, Нью-Йорк —
соче­та­ние не из самых печаль­ных.
Луна вверху, как даль­ний буёк
(за кото­рый заплы­вать ночами

только и можно). Никого здесь нет,
в квар­тире, подве­шен­ной выше крыши
дома напро­тив, и на рассто­я­нии лет
семи от дома, что кажется лишним

сего­дня, ибо — по ту зана­веса и тьмы
сторону: в нём утро, из его окон
видна изнанка земля­ни­стой Луны —
выпав­шим темным оком

она наблю­дает свет. А здесь до десяти
некому сосчи­тать, чтобы уснуть. Верно
и плавно отплы­вает от дина­ми­ков Стинг
по направ­ле­нию к мембране — к ферме

Бруклин­ского моста — и за… Откуда, как Улисс,
вернётся в Seaport весь в поре­зах и ваттах.
Пока же в квар­тире — зов сирены «Police»,
Скорой помощи, Пожар­ных — всей остров­ной триады.

Пока же в квар­тире в ожида­нии дня
никто не молчит, не двинет пред­ме­том
любым, не вздох­нёт, не вспом­нит — храня
веру в баланс между тенью и светом.


Мате­риал подго­тов­лен при поддержке теле­грам-канала CHUZHBINA.


Читайте также наш мате­риал «10 качеств, за кото­рые хвалят преж­нее НТВ»

Поделиться