Героиновый кризис на стыке тысячелетий глазами Глеба Олисова

Веро­ятно, как сего­дняш­ние (да и уже вчераш­ние) школь­ники будут вспо­ми­нать стар­ша­ков, копа­ю­щихся под дере­вьями в парках или шаря­щихся в подъ­ез­дах, моё поко­ле­ние — клас­си­че­ских милле­ни­а­лов, рождён­ных на стыке 1980-х гг. и 1990-х гг. — помнит стар­ша­ков заката 1990-х гг., колов­шихся в школь­ных туале­тах, валяв­шихся на лест­ни­цах в подъ­ез­дах и грабив­ших прохо­жих в тёмной подво­ротне в поис­ках денег на дозу.


С февраля 1998 по декабрь 2000 года россий­ский журна­лист с музы­каль­ным укло­ном Михаил Козы­рев вёл на НТВ ежене­дель­ную анти­нар­ко­ти­че­скую пере­дачу «Сумерки» с участием извест­ных музы­кан­тов. Сей выпуск от июля 1998 года с коро­лём русской альтер­на­тив­ной музыки 1990-х гг. — Дель­фи­ном — кото­рый расска­зы­вает о своих отно­ше­ниях с геро­и­ном, а гости студии попутно делятся реали­ями из своей жизни.

Героин, героин, героин. Это слово звучало слиш­ком часто в 1998–2000 гг. На роди­тель­ских собра­ниях учителя трубили тревогу мамам и папам второ­класс­ни­ков о геро­и­но­вой эпиде­мии! Страшно пред­ста­вить, о чём же тогда гово­рили на роди­тель­ских собра­ниях выпуск­ных клас­сов.

Если в прошлом мате­ри­але мы вам пред­ста­вили очерки питер­ского публи­ци­ста Глеба Олисова о част­ных судь­бах нарко­ма­нов, где каждый, увы, как и сам Глеб, закон­чил смер­тью не достиг­нув и трид­цати лет, то в этот раз я хочу пред­ста­вить вам более «спокой­ное» чтиво. Мы также заме­тили, что преды­ду­щий мате­риал привлёк нема­лое внима­ние чита­те­лей, а совре­мен­ный питер­ский писа­тель Кир Шама­нов даже узнал несколь­ких знако­мых в расска­зах Глеба. Поль­зу­юсь случаем, я бы хотел вам поре­ко­мен­до­вать купить книгу Кира «Дурные Дети Пере­стройки», в кото­рой вы можете прочи­тать ещё один взгляд на нарко-Питер 1990-х гг. Но вернёмся к Олисову.

В заметке «От Опия к Смерти» Глеб запе­чат­лел, как героин пришёл в Питер в 1997 году и совер­шил насто­я­щую рево­лю­цию на россий­ском нарко­рынке. Текст мини­мум ценен как соци­о­и­сто­ри­че­ское свиде­тель­ство совре­мен­ника, и при том нарко­по­тре­би­теля, а не сторон­него или сугубо пред­взя­того наблю­да­теля, как скажем воспо­ми­на­ния мили­ци­о­нера. Читая трагич­ные размыш­ле­ния Глеба о демо­гра­фи­че­ском эффекте «геро­и­но­вой рево­лю­ции», есть ощуще­ние, что это размыш­ле­ния мыши, уже загнан­ной в мыше­ловку, кото­рая перед смер­тью начи­нает дога­ды­ваться, что она и вправду оказа­лась ловушке, и отнюдь не по случай­ному стече­нию обсто­я­тельств.

Инте­ресно, что вывод к кото­рому прихо­дит Глеб — геро­и­но­вая рево­лю­ция конца 1990-х гг. полно­стью съедает боль­шин­ство своих детей и остав­ляет пустоту — полно­стью соот­вет­ство­вал ощуще­ниям подрас­та­ю­щей моло­дёжи 2000-х гг. В Москве нуле­вых мне каза­лось (как кажется и сего­дня), что героин и геро­и­но­вые нарко­маны — это реликт прошлого, сугубо из 1990-х гг., ну или увле­че­ние каких-то непу­ган­ных «эксцен­три­ков»… Хотя шприцы иногда попа­да­лись на улице на земле.


Клип Мумий Тролля на куль­то­вый трек «Влади­во­сток 2000», 1997 год. «Уходим, уходим, уходим — насту­пят времена почище!» — дух времени!

Рассказ «Особен­но­сти рознич­ной торговли в город­ских усло­виях» — это приклю­че­ние в мире геро­и­но­вого торчка начала 2000-х гг. Скорее всего, Глеб просто описы­вал сюжет из своей собствен­ной жизни. Это уже не «весё­лый» или хотя бы дина­мич­ный мир «продви­ну­той моло­дёжи», развле­ка­ю­щейся нарко­ти­ками по выход­ным. Нет, это серые одина­ко­вые дни людей, исполь­зуя выра­же­ние Ирвина Вэшла из Trainspotting’а, чьим трудо­устрой­ством стал героин. Торговля нарко­ти­ками, работа на банди­тов, дело­вые отно­ше­ния с ментов­ской крышей. Не самая привле­ка­тель­ная профес­сия и реалии. Но, как пел Шило из Крово­стока, «кого в какой капу­сте нашли, тот той капу­стой и башляет». Быт барыги как он есть, а профес­сия барыги и специ­фика работы интер­на­ци­о­нальна, и Питер в этом плане несильно отли­ча­ется от Лондона. И тем не менее этот быт мало где отра­жен на живом русском языке, коим несо­мненно владел Глеб Олисов.

Как и в прошлый раз, чтобы погру­же­ние в эпоху было макси­мально насы­щен­ным я доба­вил видео­ма­те­ри­алы — клипы куль­то­вых россий­ских групп, а также выпуски теле­пе­ре­дач по теме. Поехали!

«Малень­кие птички», 2019 год. Худож­ница Юлия Литви­нова, Крас­но­ярск

«От опия к смерти» (потуги на анали­тику)

Опуб­ли­ко­вано на просто­рах интер­нета
в начале 2000-х годов.

Глеб Вале­рье­вич Олисов (1975−2004 гг.)

Автор­ская орфо­гра­фия и пунк­ту­а­ция сохра­нены

В 1997 году на нарко­рын­ках Петер­бурга произо­шла рево­лю­ция. На смену старому, заси­дев­ше­муся на своем троне опиуму (коро­лев­ская семья Ханка и Солома) из порто­вых контей­не­ров и непро­смот­рен­ного багажа восточ­ных людей пришел новый король — Героин.


30-минут­ная люби­тель­ская съёмка Питера, 1997 год. Город моло­дого Глеба Олисова и его героев.

Я хорошо помню то лето, лето 1997 года. Грамм ханки на рынке на улице Дыбенко стоил от 35 до 50 рублей, куб уксус­ного ангид­рида — 10–15 рублей. Солома тоже была, но цен не помню, ибо дружил я тогда в основ­ном с ханкой. Дыбен­ков­ский рынок, запо­вед­ник нарко­тор­говли, сплош­ные кожа­ные куртки, небри­тость, золо­тые зубы и южный акцент. «Чиво ищешь, друг? Ханка нада? Харо­ший ханка, свежий, тока с дерева, вмажишься, дом рухнет, потом еще будишь искать, бери сразу больше…». На одного насто­я­щего торговца хурмой и изюмом прихо­ди­лось по два-три барыги. Взять можно все, были бы деньги. Если нет денег — на рынке тут же можешь продать выта­щен­ный из дома теле­ви­зор, магни­то­фон, спор­тив­ный костюм, еду… Нечего продать? Шурши в поис­ках раску­марки, сшибай у метро рубли, помо­гай достать нович­кам, кидай, клянчь, садись на хвоста… Редкие рейды ОМОНа, когда весь рынок кладут носом в грязь, и заго­няют в авто­бус «на пред­мет выяс­не­ния…». Море торч­ков, всех возрас­тов и поко­ле­ний — от старых опиюш­ни­ков с глад­кими, как бы распух­шими кистями рук без малей­ших следов вен до «розо­вых еще, не успев­ших стор­чаться» пионе­ров, только всту­па­ю­щих на тропу торча. Окна квар­тир в боль­шин­стве приле­га­ю­щих к рынку домов посто­янно открыты и в летний день (или в ночь) несутся запахи ацетона, раство­ри­теля, ангид­рида…


Анти­нар­ко­ти­че­ский фильм Подвалы Дыбенко, питер­скую Ржевку, вторая поло­вина и конец 1990-х гг. Вне зави­си­мо­сти от содер­жа­ния — просто посмот­рите своими глазами на героев Глеба — моло­дёжь того времени.

Утро. В пере­пол­нен­ном торч­ками авто­бусе (его назы­вали «кумар­ным авто­бу­сом») от «Ломо­но­сов­ской» доби­ра­ешься до рынка, входишь в любой из четы­рех входов, идешь сквозь шумные ряды к «своему» барыге, кото­рого ты знаешь, и у кото­рого берешь не первый день и уже не первый месяц. Вот и он, Карлен, золото-кожа-щетина. «Ай, Дис, гардаш, савсем плахой, да? Кума­рит, да? Есть лаве?» Есть, Карлен, есть, иначе я б тебя не искал. Бери, тут на два с поло­ви­ной грамма без 5 рублей, нормально? «Вай, Диса, абижа­ешь, какие такие пять рублей? Тебе как посто­ян­ному клиенту со скид­кой, бери, да?». Три темно корич­не­вых шарика, два побольше, один поменьше, туго замо­тан­ные целло­фа­ном, пере­хо­дят из рук Карлена ко мне. Спасибо, Карлен, завтра с утра заеду, ага? «Канешно, Диса, захади, если что — я во дворах». Три шага вперед — а вот и Гена, барыга ангид­ри­дом. Протя­ги­ваю пяти­ку­бо­вый баян и трид­цать рублей. Из двадцатки в мой баян пере­ли­ва­ются три куба кислого. Так… Послед­ний штрих — тетя Люся, в неиз­мен­ном зеле­ном пальто — торговка шпри­цами и димед­ро­лом. Люсь, мне две пятерки и две, нет, три плат­формы димед­рола. «Бери, бери, роднень­кий, удачи тебе, сынок…». Обрат­ный путь сквозь ряды, отши­ва­ние пыта­ю­щихся сесть на хвоста поте­ю­щих торч­ков с боль­шими зрач­ками — изви­ните, братва, такое дело — каждый выжи­вает в одиночку, рад бы — но самому мало. Меня уже ощутимо кума­рит, дозняк два грамма, послед­няя вмазка была вчера ночью. Ну ничего… Три минуты ходьбы от рынка по дворам, дабы не нарваться на экипажи мусо­ров, курси­ру­ю­щих по Крыленко, Дыбенко, Тель­мана… Нужная парад­ная, послед­ний этаж, желез­ная дверь. Звонок. Хозяин хаты, Андрей, торчок с двадца­ти­лет­ним стажем, с кухни доно­сится гомон, воняет уксу­сом. Варят… Привет, привет, проходь, скида­вай обувь. Сразу рулю на кухню. О, знако­мые все лица… Вадик «Сова», бывший певец из Двух Само­ле­тов, Мишка Хохол, бандит кури­ру­ю­щий торговлю ангид­ри­дом на «Ломо­но­сов­ской», Серега, дирек­тор одного питер­ского модного клуба (и по сей день там рабо­тает). Всем привет, кружка свободна? «Вари, Дис, вари… Ты сего­дня один? А где Алан?». Алан — мой прия­тель. Он меня свел с Андрю­шей, он пока­зал мне эту хату. А сего­дня куда-то умчался что-то мутить и проби­вать… (предаст и продаст меня и других Алан много позже, и много позже он зара­зит ВИЧем 17-ти летнюю девочку… я этого пока не знаю).

Кружка, закоп­чен­ная, обыч­ная эмали­ро­ван­ная кружка. Всегда она ассо­ци­и­ро­ва­лась с компо­том в детском саду. Другой возраст, другие ассо­ци­а­ции… Акку­ратно отле­пить цело­фан от «фитюли» (именно так на питер­ском жаргоне назы­ва­ется развес­ная ханка, этот малень­кий комо­чек корич­не­вой массы), ножом соскре­сти остатки опия с обертки. Дальше по техно­ло­гии отра­бо­тан­ной годами — в кружку, разма­зать тонким слоем, огонь, плос­ко­губцы, ангид­рид, крышка, накло­ниться и погля­деть, проан­гид­ри­ро­вался ли опий, вода, фильтр от сига­реты, выбран­ный раствор цвета креп­кого чая слить в стопку, где лежит уже размо­ло­тый в пыль димед­рол, пере­ме­шать, выбрать, и, утирая со лба абсти­нент­ный пот, вмазаться. Ух… Разлом… Нельзя описать как теплая волна с горя­чими иголоч­ками прохо­дит по телу, как момен­тально исче­зает боль в ногах и спине, как прохо­дит против­ный кумар­ный привкус во рту… «Андрюх, дай сига­рету, ага, спасибо…». Ну что, Диса — попра­вился? А то, моло­дец Карлен, не наду­рил… И часы вялой дремы с сига­ре­той, лимо­над, прожже­ная одежда, иногда — походы на рынок, походы за день­гами, походы на «дела», походы в отде­ле­ние в сопро­вож­де­нии оперов… Так текла жизнь летом 1997 года. И меня все устра­и­вало, честно. Ханка была, солома была, ангид­рид был, была хата где всегда можно было сварить, деньги — да всегда нахо­ди­лись, 100 рублей — не такая уж и боль­шая сумма для квали­фи­ци­ро­ван­ного пере­вод­чика, верно?


Клип Дель­фина на трек «Да!» (1999 год) — это не только отлич­ный пример клипа на остро­со­ци­аль­ную тема­тику (моло­дой парень-рейвер отправ­ля­ется по призыву в Чечню, приез­жает обратно — девушка ушла к другому, и он садится на иглу), но это также один из послед­них приме­ров каче­ствен­ной поли­ти­че­ской пропа­ганды. Согласно офици­аль­ной инфор­ма­ции, клип снят без ведома Дель­фина, однако песню он точно запи­сал на заказ для оппо­зи­ци­он­ного блока «Отече­ство — Вся Россия», детища Юрия Лужкова и Виктора Прима­кова, кото­рое позже соеди­ни­лись со своими оппо­нен­тами — «Един­ством» — в извест­ную нам «Единую Россию». Дель­фин, кстати, нико­гда не строил из себя мора­ли­ста. В пред­вы­бор­ную кампа­нию 1996 года он агити­ро­вал за Ельцина песней «Голо­суй — или ты проиг­ра­ешь».

А потом на нарко­рынке Петер­бурга (по данным мили­цей­ских анали­ти­ков — круп­ней­шем нарко­рынке Европы), распо­ло­жен­ном на улице Дыбенко, произо­шла нарко­ре­во­лю­ция. В один день с прилав­ков пропала ханка, и солома пропала, и пропал ангид­рид. Число азеров и прочих кавказ­цев резко умень­ши­лось. Появи­лись незна­ко­мые лица. И у всех барыг был только один товар. Героин. Ге-ро-ин. Онли. А ханки нет. Вчера была. По 35. А сего­дня нет. Зато есть герыч. Сколько хошь.

Нет, героин был и до этого. Его легко можно было купить, к примеру, на площади Восста­ния, или на Сенной, да и на Дыбах им банчили. Но боль­шин­ство завсе­гда­таев нарко­то­чек и прито­нов пред­по­чи­тали родные кустарно приго­тов­лен­ные опиаты. А героин уже тогда был сино­ни­мом слова «смерть». Пере­доза ханкой, соло­мой или гото­вым по тем време­нам была редко­стью, кумары насту­пали неспешно, не в три дня, и двушка раствора тащила чуть ли не весь день. Да и стоили эти препа­раты недо­рого. В общем — держа­лись мы от него как можно дальше, и геро­ин­щи­ков не жало­вали. Героин считался (и назы­вался) говном, и к сожа­ле­нию, именно с геро­ина начи­нали свой наркуш­ный путь моло­дые торчки. Есте­ственно, это ведь так просто — не надо ехать на стрем­ный рынок Дыбенко, не надо выму­чи­вать ханку и кислое, опаса­ясь кидка или облавы, не надо искать место, где сварить, не надо искать чело­века, кото­рый сварит. А кто из начи­на­ю­щих торчать ребя­тишке мог сам сварить ту же ханку, не говоря о соломе? Да мало кто… Сложно это. Посему — новое поко­ле­ние россий­ских нарко­ма­нов решило не искать тяже­лых путей. Все просто и прими­тивно. Доста­точно купить чек белого порошка, разве­сти его водой по вкусу и вмазаться. Вся проце­дура — меньше минуты. Место — где угодно, любая лест­ница или парад­ная. Не можешь вмазаться — нюхай. Не хочешь нюхать — кури. Не куришь — пей, жуй, коли в жопу. Простор для твор­че­ства огро­мен. А купить его тем летом было не пробле­мой — побед­ное шествие герыча нача­лось с окраин. «Пионер­ская». Ржевка. Проспект Вете­ра­нов. В каждом дворе, почти в каждой высотке торго­вали геры­чем. Причем — разным. Розо­вый, оран­же­вый, корич­не­вый, «насто­я­щий белый из Голлан­дии», мета­дон, серый, с барби­ту­рой, с чем угодно. Выби­рай. Травись. И цены — 50 рублей за малень­кий чек, «полта­шеч­ный», 100 — за боль­шой, «сото­вый».

А мне герыч был не нужен. Не тот кайф, не мой. И прет не так, и прихода как от ханки или от «химии» нету, и отпус­кает быстро. Мне опий нужен. А на Дыбах его нету. Не стало. Как так?

А вот так. Мрач­ного вида ребя­тишки с корот­кими стриж­ками, плющен­ными носами и нака­чан­ной муску­ла­ту­рой провели ряд воспи­та­тель­ных бесед с пред­ста­ви­те­лями кавказ­ской общины, и какими-то мето­дами убедили черных в том, что не надо больше опием сырцом торго­вать, не стоит, а надо пере­хо­дить на циви­ли­зо­ван­ную основу, благо конец двадца­того века на дворе, брать пример с запад­ных коллег и торго­вать геро­и­ном, кото­рый, кстати, именно эти ребята и их друзья готовы кавказ­цам и постав­лять. За энную сумму. Кавказы покру­тили носами, поче­сали щетину, пощел­кали каль­ку­ля­то­рами — и… согла­си­лись. А что? Дело-то выгод­ное. Подсадка на герыч — быст­рее чем на опий, значит спрос будет расти посто­янно. Места он зани­мает меньше, теперь не надо везти опий с южных респуб­лик всякими стрем­ными путями, доста­точно привезти в город неболь­шой свер­то­чек, кило на несколько… А как привезти? Да просто… Питер — город порто­вый. Не есть проблема, при нормаль­ном подходе к делу. В Афга­ни­стане кило герыча стоит гроши. Несколько штук зелени. А здесь кило герыча сколько потя­нет? Если в розницу? А если с грамма делать 12 чеков и прода­вать по 100 рублей? Ух… Выгод­ное дело, выгод­ное. И ауди­то­рия расши­риться, не все ж старых торч­ков травить ханьем, пора пере­клю­чаться на новые сферы рынка… Много плюсов и ни одного минуса. Мусора? Доба­за­римся… Точки — да тот же рынок. За пару чека­рей в день любой нарк будет сам торго­вать. В общем — решено. Кто не согла­сен — два шага вперед. Целься, пли!

Сказано — сделано. Нет опия, есть герыч. Везде. А опия нет нигде. А гордые кавказцы, что не захо­тели терять свой проби­тый барыш от продаж ханья южного и соломы хохлят­ской отчего-то стали попа­дать под облавы, сроки ловить, и вообще житья им не стало… Точки ханоч­ные и опиюш­ные тоже под прес­сом ментов­ским оказа­лись — ника­кой торговли нет, в общем — жопа полная. Волей-нево­лей, а пришлось всем заняться геры­чем.

Неко­то­рое время пришлось шуршать и проби­вать всяче­ского рода энту­зи­а­стов опий­ной нарко­ма­нии, кото­рые через третьи руки и не пойми через какие каналы таки добы­вали сырец и солому, но и эта малина скоро закон­чи­лась. Расти­тель­ные опиаты окон­ча­тельно исчезли из города. Дербаны не спасали поло­же­ния — не особо и богата наша область папа­ве­ром, да и ж/д мили­ция бдила, и сезон корот­кий… Случи­лось то, что должно было случиться — все пере­сели на героин. С хрустом, с кума­рами, с матю­гами — но пришлось, через не хочу. Слышу вопросы — а отчего бы вам, граж­дане нарко­маны, коль вы так не любили герыч, не пере­ку­ма­риться, раз уж выда­лась такая возмож­ность, и не забыть про торч? Хоро­ший вопрос, в жилу… Могу отве­тить — многие не смогли пере­ло­маться, многие пере­ло­ма­лись, но потом, в силу своей зави­си­мо­сти (слаб чело­век, что тут делать) верну­лись обратно, быть может неко­то­рые орто­доксы и прин­ци­пи­аль­ные торчки и завя­зали. Я не смог. Боль­шин­ство моих знако­мых тоже. Как гово­рится, попала собака в колесо, пищи, но беги. Вот и побе­жали. Поче­сы­ва­ясь на ходу, и глядя вперед севшим в точку зраком. Чем этот бег закон­чился — даже гово­рить не буду. Доста­точно посмот­реть в окно, послу­шать крими­наль­ную сводку, да зайти в район­ный нарко­ло­ги­че­ский диспан­сер. Все очевидно. Рево­лю­ция свер­ши­лась. Героин рулит.


«Мумий Тролль», «Дель­фины», 1998 год. Илья Лагу­тенко не мог остаться в стороне и не посвя­тить трек глав­ной напа­сти моло­дежи 1990-х гг, хотя подача здесь тонкая. Худень­кие моло­дые люди в чёрном, харак­тер­ные поче­сы­ва­ния лица, «дель­фины под кожу»… А я сооб­ра­зил, что трек про героин, лишь совсем недавно.

Вот вкратце то что случи­лось летом 1997 года. А сейчас я начну бредить. Исклю­чи­тельно мои домыслы, а может просто кривой сюжет для утопи­че­ского рассказа. Вопросы — зачем надо было менять опий сырец и прочие соломы на герыч? Зачем надо было чуть ли не насильно насаж­дать геран­дос в массы? Зачем надо было закры­вать точки с гото­вым (с точки зрения здоро­вья быть может и вред­ным, но от само­дель­ных раство­ров отпра­ви­лось в нижнюю тундру гораздо меньше народу, чем от «циви­ли­зо­ван­ного» герыча)? Почему сажа­ются в тюрягу торчки, а серьез­ные сбыт­чики ходят на свободе? Почему не закры­ва­ются каналы пере­броски говна в нашу страну? Финан­со­вый инте­рес безусловно есть, но на мой неис­ку­шен­ный взгляд, инте­ресы страны должны пере­ве­ши­вать любые финан­со­вые суммы. Какой процент торча­щей на герыче моло­дежи? Неме­рян­ный. Эдак года через три-четыре нормаль­ных людей оста­нется у нас крайне мало…

Сразу скажу — версия грубая, местами нело­гич­ная, но мне просто лень распи­сы­вать все подробно, дока­за­тельств возмож­но­сти ее суще­ство­ва­ния по теле­ви­зору и в газе­тах публи­ко­вали много. Эдакая болванка, на скорую руку сметан­ная.

Пошла фанта­стика. Поло­жим, появился в недрах некоей конторы супер засек­ре­чен­ной проект «Двадцать первый век без нарко­ти­ков». Году этак в 97. Когда на опий­ную нарко­ма­нию пере­стали закры­вать глаза. Когда крими­нал попер из всех углов, когда мало­летки за пару кубов драли серьги из ушей. Когда стало ясно — проблема есть. И ее надо решать. Господа опиюш­ники — наибо­лее асоци­альны и наибо­лее опасны в наших широ­тах. Именно из за опий­ных кума­ров и совер­ша­лись разбой­ные напа­де­ния, кражи, мокрухи…

Первая фаза проекта. Полу­чите, господа нарко­маны, новую игрушку. Героин. Мета­дон. Про белого китайца, от кото­рого много моих знако­мых отпра­ви­лось на тот свет я вообще промолчу. Свой­ства данных веществ — подсадка быстро и надолго, техно­ло­гия полу­че­ния раствора для в. в. инъек­ции понятна даже пяти­класс­нику, пере­до­зи­ровка проста и смер­тельна. Парал­лельно — полу­чите-ка рекламку — «Крими­наль­ное Чтиво», «На Игле», и еще пара тройка «куль­то­вых филь­мов». Торчать на герыче — круто. Ага, круто, баклан, точно, точно, пойдем за чеком. Кустар­ные — то менее опас­ные. Боль­шин­ство старых опиюш­ни­ков живут и до сих пор, плохо, но живут, а срок жизни геро­и­но­вого торчка — 3–4 года в лучшем случае, учиты­вая степень бодяги в герыче и незна­ние доз, кото­рое ведет к пере­до­зи­ровке) препа­раты — под запрет, под корень. Уничто­жить и пока­за­тельно нака­зать. Что и сделано. «Разгром питер­ской нарко­ма­фии», «Одиоз­ный рынок закрыт!», «Нашим детям не грозит нарко­ма­ния!». Про герыч — молчок. Кого-то поса­дили, закрыли пару лабо­ра­то­рий по произ­вод­ству галлю­ци­но­ге­нов и фена­ми­нов. А герыч… А что такое герыч?


Выпуск теле­пе­ре­дачи «До 16 и старше… Чердак — 2», посвя­щён­ный нефор­маль­ной моло­дёжи, ОРТ, 1996 год. Вот они самые и сидели на эфед­рине (джефе) и геро­ине.

Вторая фаза. Итак, по исте­че­нию какого-то времени (года два-три) форми­ру­ется соци­аль­ная группа. Геро­и­но­вая нарко­ма­ния. Порядка 80 процен­тов моло­дежи вовле­чены в гран­ди­оз­ную акцию по очистке просто­ров родины от чело­ве­че­ского мусора. Герыча хотите? Чтож, полу­чите. Тока не герыч, а китаец, белый. Синте­тика, мощнее геро­ина раз в десять. Цена — дешевле в десять раз. Именно в 1999–2000 годах появился он у нас. На вид — не отли­чишь. Все точки — зава­лены им. Прихо­дит эдакий торче­коз­ник, с дозняч­ком в четверть, на кума­рах к барыге. А у барыги нет говна, а есть китаец. Типа очень мощная вещь, много не ставь. А стоит столько же. Торче­коз­ник берет свою дозня­ко­вую четверть, варит и думает — ну да, мощное говно, значит не только подсни­мет, но и разо­прет. И — контроль, гонит, и… догнать не успе­вает. Немуд­рено — вместо четверти в геро­и­но­вом экви­ва­ленте заса­дил он себе эдак грамм несколько. Минус один. И так по всему городу. Нет герыча. Нету! Китаец. А неко­то­рые барыги (кото­рых, кстати и не сажают особо), даже и не гово­рят о китайце… Есть герыч? Есть… Дай четверь! На… И до свида­ния. See you in hell… Прохо­дит полгода-год. И что мы видим — всякого рода жадные до кайфа торчки, тупые и неда­ле­кие — уже на клад­бище. Пере­доза, неосто­рожно как, а? Роди­тели плачут и требуют пока­рать. Рано еще карать, еще не время.

Фаза третья, подго­то­ви­тель­ная. Прознав про такую жопу, граж­дане нарко­маны стали прояв­лять озабо­чен­ность своей жизнью и своим здоро­вьем. Ищут герыч. А его найти ой как сложно… И цены выросли… И говна всякого левого (типа «холодка», кото­рым сейчас весь Питер зава­лен, и кото­рым трава­нуться неча делать) море, и доза выросла, и вообще — тяжко. И что делать? Кто-то — из умных — соска­ки­вает. И выжи­вает. Для них запус­кают в оборот различ­ные клиники, Детоксы и прочих Марша­ков — хочешь жить, плати лаве, и иди лечись, коль сам не можешь. Реклама. Анти­нар­ко­ти­че­ская пропа­ганда, лекции, все дела. А кто-то из торч­ков, забив на все — продол­жает торчать, с пред­ска­зу­е­мым и зако­но­мер­ным исхо­дом — клад­бище. Что мы имеем? 65–70% людей, начи­нав­ших экспе­ри­мент на первой фазе уже гниют в земле. Благо­по­лучно завер­шили испы­та­ние… Оста­лось всего навсего 30, ну 40%? Ерунда.


12-минут­ный фраг­мент пере­дачи питер­ского ТВ «Народ хочет знать» про кризис геро­и­но­вой нарко­ма­нии среди моло­дёжи. 1999 год. Кадры весьма негла­мур­ные, зато поучи­тель­ные.

Четвер­тая, финаль­ная фаза. Это есть наш послед­ний и реши­тель­ный… Прави­тель­ство во главе с гаран­том всех свобод и консти­ту­ций боль­шим гаеч­ным ключом закру­чи­вает гайки, до упора, почти до срыва резьбы. Раньше по 224 (новый кодекс 228) наркуш­ник слов­лен­ный по четвер­той части (торговля) ловил года 4–5, и то, если не пове­зет, а теперь — по макси­муму, неза­ви­симо от части, преды­ду­щих суди­мо­стей и харак­те­ри­стик с места работы. Взяли с чеком на кармане — получи пяте­рик, и на этап. Рабо­тает конвеер. Всех барыг, о кото­рых известно, гребут под мелкую гребенку, и срок за торговлю начис­ляют недушно, от всех щедрот. Мини­мум 8, макси­мум 15. Деньги брать у барыг, покры­вать их — себе дороже — инспек­ция по личному составу не дрем­лет… Полная жопа. Ночь хрусталь­ных ножей, не иначе. И что полу­ча­ется? К началу двадцать первого века 70 процен­тов торч­ков кину­лось, 25 процен­тов сидит, барыг почти не оста­лось, спрос сходит к мини­муму. Оста­лось процен­тов несколько — проби­тых, тертых, ушлых и опыт­ных торч­ков — ну и хер с ними, либо потом отло­вим, либо сами сдох­нут. Все равно они особо не дерга­ются, не суетятся, и не мешают… Чистка прошла. Бурные продол­жи­тель­ные апло­дис­менты, овации…


Клип куль­то­вой питер­ской группы Jane Air — Junk, 2002 год. Забавно что и группа, и песня принад­ле­жат эпохе 1990-х гг. («джанк» = «героин»). Но, думаю у боль­шин­ства она ассо­ци­и­ру­ется с субкуль­ту­рой эмо и напит­ками а-ля «Вино­град­ный день» или «Ягуар». Так бывает — ибо музы­канты родом из 1990-х гг., а играли для моло­дёжи 2000-х гг.


«Особен­но­сти рознич­ной торговли в город­ских усло­виях»

Глеб Вале­рье­вич Олисов (1975−2004 гг.)

Санкт-Петер­бург.
07.03.2004

— Ну чего, поехал я тогда — Кирил­лыч поднялся из-за стола и напра­вился в прихо­жую. — Значит, через три дня либо я либо Ким к тебе подско­чим и забе­рем бабки. Смотри только, чтобы вся сумма была.

— Да, Кирилл, как дого­ва­ри­ва­лись, так все и будет, я ж тебя ни разу не подво­дил, верно?

Кирил­лыч уже втис­нул ножищи в разно­шен­ный «рибок» 46 размера и напя­ли­вал на себя куртку.

— Да с вашим братом вечно какие то путки и непо­нятки. Не подво­дил — так подве­дешь…
— неми­га­ю­щий взгляд здоро­вен­ного Кирил­лыча вперился в пере­но­сицу Дэна — Да нет, Кирилл, что ты, с чего ты взял?

Тот помол­чал, пока­тал во рту неза­жже­ную маль­бо­рину.

— Был тут у нас случай. Тоже с парниш­кой рабо­тали, месяца три где-то, может больше.

Товар ему подво­зили, он банчил исправно, деньги все в срок отда­вал, ника­ких динам, ника­ких обло­мов. А вот одна­жды прие­хали к нему, лаве заби­рать — а у него ни денег, ни товара… Мусора гово­рит нале­тели, все отмели. Отку­пился мол. И мусора типа залет­ные, не с мест­ного отдела. Левые. Мы ясно дело пробили тему — не было такого. Втирает нам, гаде­ныш. Ну снова к нему подъ­е­хали, еще раз потол­ко­вали. И что? Выяс­ни­лось — сам все продви­гал, коззел — Кирил­лыч прику­рил, и, глубоко затя­нув­шись выпу­стил дым Дэну в лицо.

— Ну и чего с ним было?

— Разо­бра­лись… Так что рабо­тай нормально, и с тобой все нормально будет, понял? Ну, бывай.

Дэн запер за Кирил­лы­чем дверь, тяжело вздох­нул и пошел обратно на кухню. Поста­вил чайник, заку­рил, и уселся за стол. Было слышно как внизу, во дворе, захлоп­ну­лась дверь машины, через неко­то­рое время зара­бо­тал движок, и, взре­вев, «не роскошь, а сред­ство пере­дви­же­ния» с Кирил­лы­чем за рулем умча­лось со двора в темный питер­ский вечер. Пред­стоял довольно таки скуч­ный для Дэна процесс — фасовка. В этот раз Кирил­лыч привез больше товару чем обычно — 20 грамм, кото­рые надо было распи­хать за трое суток. Раньше Дэну выда­ва­лось 5 грамм на день или 10 на два, но из-за того, что торговля шла справно и героин разби­рали быстро, Кирил­лыч со това­рищи решили увели­чить оборот.


Выпуск куль­то­вой теле­пе­ре­дачи «Крими­наль­ная Россия», посвя­щён­ный торговле геро­и­ном в столице, 1998 год.

Хорошо, пара­зит, поднялся, поду­мал Дэн. Прямо пример для подра­жа­ния — как выжить в совре­мен­ном обще­стве, не нажив особых гемор­роев себе на задницу. Кирил­лыч был лет на пять постарше Дэна, имел две ходки, причем не по хули­ганке, а по тяже­лым, уважуш­ным статьям. Авто­ри­тет после второй отсидки в микро­рай­оне он зара­бо­тал быстро, сколо­тил бригаду из парней, с кото­рыми вместе тянул срок, зару­чился поддерж­кой выше­сто­я­щего крими­наль­ного началь­ства и начал зани­маться делом.

Помимо крыше­ва­ния мелких коммер­сов, взыма­ния дани с блядей, что стояли на пятаке и на проспекте, Кирил­лыч со своей брига­дой иногда выпол­нял пору­че­ния каких то темных лично­стей, в общем — крутился по стан­дарт­ной для мелкого крими­нала схеме. Гран­ди­оз­ный отстрел корот­ко­стри­жен­ных бойцов в кожан­ках и крос­сов­ках, что имел место быть в крими­наль­ной столице в девя­но­стых, Кирил­лыч доблестно отси­дел, и шагнул в двадцать первый век с чистой сове­стью и без дырок в шкуре.

Но не одними блядьми да ларь­ками сыт будет совре­мен­ный пред­при­ни­ма­тель, обита­ю­щий в городе трех рево­лю­ций. Только лени­вый или слабый голо­вой бандит в Питере не зани­мался нарко­той, вот и Кирилл и его команда завели в «квад­рате» несколько нарко­то­чек, кото­рыми правили желез­ной рукой. Торго­вали, само собой, геро­и­ном — трава для раста­ма­нов, таблетки для колба­се­ров, хмурый — для геге­мо­нии. Торч­ков в районе было как грязи, появ­ле­ние новых точек народ воспри­нял с энту­зи­аз­мом, а поскольку канал у Кирил­лыча был хоро­ший и поро­шок шел каче­ствен­ный, торговля заве­лась с нуля. Братки, пару раз в неделю объез­жав­шие точки, соби­рав­шие выручку и разда­вав­шие новые партии, считали прибыль и ощущали кайф.

С орга­нами закона и порядка проблем не возни­кало. Участ­ко­вый, штабс-капи­тан Косме­тич­кин Кирил­лыча откро­венно поба­и­вался, деньги от него стыд­ливо брал, хотя, пару раз будучи в сильно зага­зо­ван­ном состо­я­нии орал во дворе что «поса­дит этого борова лет на десять и поло­мает ему всю малину». Но, протрез­вев и отпив­шись пивком, возвра­щался к своим обязан­но­стям — взирал на нарко­тор­говлю сквозь пальцы, гонял поте­ряв­ших совесть и стыд торч­ков и лениво реаги­ро­вал на сигналы обще­ствен­но­сти. Одна­жды, пере­вы­пол­нив днев­ную норму, утом­лен­ный солн­цем и деше­вым порт­вей­ном Косме­тич­кин уснул на лавке, и мест­ная гопота, из клас­со­вой нена­ви­сти к цвет­ной братии сперла у него голов­ной убор и поло­жен­ную ему по уставу офицер­скую сумку марки «план­шет». Сперли бы и ствол — да вот неза­дача — табель­ного оружия у Косме­тич­кина отро­дясь не было.

В торговлю геро­и­ном не так то просто пробиться. Совсем стор­чан­ные лично­сти не годятся по причине своей нена­деж­но­сти, а не торча­щие вовсе — подо­зри­тельны для поку­па­теля — плох тот барыга, что сам не торчит. К такому продавцу изна­чально отно­ше­ние плохое, насто­ро­жен­ное и недо­вер­чи­вое — «деньги на нашей беде делает, сволочь!». В барыги попа­дают нарко­маны со стажем, извест­ные в районе, но не стор­чав­ши­еся в хлам и не опустив­ши­еся до самого дна — дино­завры, пере­жив­шие много и похо­ро­нив­шие многих. Нарко­ман­ская жизнь — не сахар, и, пожив систем­ной жизнью лет пять-семь, чело­век меня­ется карди­нально: приоб­ре­тает ушлость, дело­вую хватку, хитро­жо­пость и умение доби­ваться своей цели любым спосо­бом. Образ­цо­вая кузница кадров для мене­джер­ского состава сред­него и стар­шего звена.

Дэну повезло. Повезло неод­но­кратно. Во-первых, он не помер, клас­си­че­ски пере­дознув­шись в подъ­езде или вмазав­шись раство­ром непо­нят­ного хими­че­ского состава. Во-вторых, с зако­ном серьез­ных проблем не нажил — влетел один раз по 224–1, но попал под амни­стию и соско­чил вчистую. В-третьих, выше­по­мя­ну­тая ушлость и дело­вая хватка позво­ляла отно­си­тельно спокойно и регу­лярно торчать — Дэн, вхожий ко многим бары­гам района служил для многих начи­на­ю­щих торч­ков «ногами». А недавно — окон­ча­тельно подфар­тило — осво­бо­дился Дэнов­ский старый прия­тель, Мухо­мор. Оказы­ва­ется, он сидел с Кирил­лы­чем в одной хате, ожидая суда, суда он дождался, суд оказался гуман­ным и Мухо­мор полу­чил условно. Кирил­лыч был в глухой несо­знанке и благо­даря своему молча­нию после суда оказался на свободе, буквально через пару меся­цев после Мухо­мора. А когда бригада решила начать геро­и­но­вый бизнес, именно Мухо­мор был выбран Кирил­лы­чем как мене­джер по персо­налу, и именно Мухо­мор подби­рал подхо­дя­щий наро­дец для непыль­ной работы на дому в сфере опиум­ной торговли. И, не забыв про давнюю дружбу, сиде­ние за одной партой и прочие наив­ные вещи, вписал в бизнес Дэна. Дэн в то время плотно сидел на системе, исправно рискуя жопой по десять раз на день бегал по бары­гам за кайфом, пере­би­вался разного рода случай­ными крими­наль­ными зара­бот­ками, и пред­ло­же­ние потор­го­вать принял с преве­ли­ким удоволь­ствием — всяко лучше, чем хаты выстав­лять или с чужими день­гами по точкам окола­чи­ваться, ежеми­нутно ожидая облавы или ментов­ской опера­ции.

Мухо­мор (Кирил­лыч, разу­ме­ется, но пона­чалу вся движуха шла только через Мухо­мора) усло­вия для торговли выдви­гал сказоч­ные — героин на реали­за­цию, причем по разум­ной даже для зава­лен­ного различ­ней­шим кайфом Питера, цене. Товар на реали­за­цию — значит утром стулья, а вече­ром деньги, т. е. барыга распла­чи­ва­ется с постав­щи­ком не сразу, а после продажи всей партии. Такие усло­вия были редко­стью — обычно товар давался под реаль­ные деньги, и прода­вец потом уже сам решал, как накру­тить ценник, чтобы не остаться в мину­сах или в нуле.

В общем Дэн неплохо устро­ился — несколько раз в неделю, по вече­рам, его посе­щал Мухо­мор, заби­рал деньги за преды­ду­щую партию, выда­вал следу­ю­щий кулек с «медлен­ным», огова­ри­вал сроки продажи и исче­зал, чтобы снова появиться с очеред­ным целло­фа­но­вым куль­ком в кармане, забрать деньги и вручить новую порцию на продажу. За каждый продан­ный грамм Дэн отда­вал 700 рублей, недо­сдача в десять рублей счита­лась весо­мой причи­ной для отмены следу­ю­щей партии. Учиты­вая рознич­ную цену на героин в районе — тысяча целый, пять­сот поло­вина, можно было жить. Причем жить не особо и плохо — поро­шок, кото­рый прино­сил Мухо­мор оцени­вался как «бомбо­об­раз­ный», и из десяти грамм можно было без зазре­ния сове­сти сделать трина­дцать-четыр­на­дцать, без особых потерь в каче­стве. Каким обра­зом? Путем добав­ле­ния тщательно подо­бран­ных по цвету и фактуре не запре­щен­ных зако­ном доба­вок — типа растол­чен­ного сахара или табле­ток цитра­мона.
Само-собой, для того, чтобы торго­вать, нужна клиен­тура. В деле нарко­тор­говли это вопрос слож­ный, если не сказать, ключе­вой. У Дэна был ряд людей, кото­рые регу­лярно обра­ща­лись к нему за помо­щью — кто-то знает барыгу, кто-то не знает, но имеет жела­ние приоб­ре­сти то, чем барыга торгует, обыч­ная дело­вая опера­ция, старо как мир. Дэн барыг знал. А в свете послед­них собы­тий сам стал таким же.

Есте­ственно, никому из своих знако­мых он не сооб­щил об этой смене соци­аль­ного статуса — меньше знают, крепче спят.

Сначала торговля шла по несколько услож­нен­ной схеме. Люди звонили, просили помочь, Дэн согла­шался, остав­лял людей в подъ­езде или на черной лест­нице, «звонил» несу­ще­ству­ю­щему барыге, «заби­вал стрелку», брал деньги, и, с кайфом в кармане шел на «стрелу». Описав круг-другой вокруг дома, возвра­щался, отда­вал кайф, отсы­пал себе закон­ный процент, и отправ­лялся домой.

Потом Дэн разле­нился, нама­ты­вать круги вокруг квад­рата и звонить нере­аль­ным диле­рам стало совсем впадлу, и он приот­крылся паре надеж­ных с его точки зрения лично­стей. Стал торго­вать им прямо с квар­тиры. Посте­пенно все нала­ди­лось — к нему были вхожи три-четыре чело­века, кото­рым Дэн и прода­вал, все осталь­ные брали исклю­чи­тельно через них. Таким обра­зом и он особо не палился, и торговля шла отно­си­тельно бойко.

Проблем с мили­цией не возни­кало. Гнус­но­п­ро­слав­лен­ный штабс-капи­тан Косме­тич­кин, помимо того, что полу­чал с Кирил­лыча, раз в неделю обхо­дил вверен­ные ему партией и прави­тель­ством точки и рабо­тал с контин­ген­том, то бишь банально вымо­гал деньги. Прихо­дил он и к Дэну, проню­хав, что тот стал зани­маться торгов­лей. Первая профи­лак­ти­че­ская беседа с прожи­ва­ю­щим на его терри­то­рии ново­ис­пе­чен­ным диле­ром удовле­тво­рила участ­ко­вого. Дэн пообе­щал не беспре­дель­ни­чать, мало­лет­кам не прода­вать, воро­ван­ные вещи не брать, обо всех изме­не­ниях в крими­наль­ной жизни микро­рай­она опера­тивно инфор­ми­ро­вать Косме­тич­кина, ну и дал похмель­ному капи­тану денег, само собой. Пять­сот рублей. Косме­тич­кин ушел, подобно Швар­це­неггеру пообе­щав вернуться через неделю. С властью, хоть и такой ущерб­ной надо дружить, поду­мал Дэн, запи­рая за пахну­щим луком и пере­га­ром мусо­ром дверь.

Более серьез­ные пред­ста­ви­тели власти — район­ные опера его, тьфу-тьфу, пока не беспо­ко­или. Либо еще не успели прознать про его новую работу, либо пока решили не трогать. В районе и без Дэна для них хватало рыбных мест — на рынке недавно начали торго­вать приш­лые даге­станцы, да и старые точки рабо­тали как часы. Вот и крути­лись опера около точек и вязали поку­па­те­лей, это поло­жи­тельно сказы­ва­лось на репу­та­ции отдела, да пыта­лись хлоп­нуть наглых черно­жо­пых. Пока не полу­ча­лось. По правде сказать, неко­то­рые из борцов с нарко­тор­гов­лей сами были не дураки раску­ма­риться — работа нерв­ная, водку ведрами пить не все могут, а стресс снимать и нервы лечить надо. Вот и расслаб­ля­лись. Либо конфис­ка­том, либо — наве­щая случайно выбран­ную точку и полу­чая у безро­пот­ного барыги свою долю.

В таких усло­виях и прихо­ди­лось рабо­тать мест­ным бары­гам (отчего то модное в столи­цах слово «дилер» ну никак не прижи­ва­лось в рабо­чих райо­нах Питера, да и барыги сами не тянули на диле­ров из запад­ных филь­мов по внеш­но­сти и имиджу), в том числе и Дэну.


Люби­тель­ская видео­съёмка. Питер, начало 2000-х гг.

В один прекрас­ный день Мухо­мор ввалился в квар­тиру к Дэну не один, а на пару с устра­ша­ю­щих разме­ров коротко стри­жен­ным амба­лом, пред­ста­вил его как Кима, и объявил, что теперь Дэн будет иметь дело с ним. Потом, через несколько недель, Дэн увиделся и с Кирил­лы­чем. Знакомы то они были уже несколько лет, но тот факт, что товар ему постав­ляет именно Кирил­лыч для Дэна долгое время оста­вался неиз­вест­ным. Меня­лись люди, приво­зив­шие кайф, а схема торговли оста­ва­лась преж­ней. Иногда бывали задержки на день- на два, но у Дэна всегда был запа­сец, поэтому он, в отли­чие от своих поку­па­те­лей пере­бои воспри­ни­мал совер­шенно безбо­лез­ненно. Несколько раз ему прихо­ди­лось самому ездить на стрелки, отда­вать деньги и заби­рать товар, нервов это убивало изрядно, но в целом — дела шли хорошо.

Фасо­вать двадцать грамм на целые и поло­вины — дело не очень интел­лек­ту­аль­ное и инте­рес­ное, а глав­ное — не быст­рое. Для нагне­та­ния рабо­чего состо­я­ния Дэн решил раску­ма­риться, упоро­тым делать зануд­ную работу весе­лее. Его конечно не кума­рило, но вмазаться хоте­лось, кто из нарко­ма­нов может усто­ять перед двадца­тью грам­мами отно­си­тельно чистого геро­ина, лежа­щими прямо перед самым носом? Ясно дело, никто. Дэн не был исклю­че­нием. К тому же надо было прове­рить каче­ство продукта. Ему всегда приво­зили чистый поро­шок, но все равно — прода­вец должен знать, что пред­стоит впари­вать клиен­туре… На этот раз хмурый был корич­не­ва­того цвета, почти весь в камнях, что обещало хоро­шее каче­ство. В преды­ду­щие разы поро­шок был серый, не особенно силь­ный, но Кирил­лыч обещал сменить постав­щика и вот, видимо, этот момент насту­пил.

Сказано — сделано. В ящике кухон­ного стола нашлось все необ­хо­ди­мое для неслож­ного процесса — ложка и поль­зо­ван­ный инсу­ли­но­вый шприц. Дэн насы­пал в ложку на глаз несколько круп­ных камней, доба­вил порошка, залил кубом нафти­зина. На поверх­но­сти жидко­сти не появи­лось ни одной плава­ю­щей крупинки — один из призна­ков чистоты продукта. Быстро раство­рив и проки­пя­тив поро­шок в ложке, Дэн, через клок филь­тра сига­реты выбрал всю жидкость в шприц.

Поло­жив руку на ногу и прида­вив сверху второй ногой Дэн с первой же попытки удачно попал в кисте­вую вену. Прогнал весь куб, пару раз прока­чал кровью шприц, выдер­нул из вены, зажал дырку паль­цем. Не спеша заку­рил, прислу­ши­ва­ясь к нака­ты­ва­ю­ще­муся приходу.

Героин оказался не просто хоро­шим — он был очень хоро­ший. Дэн неко­то­рое время поба­лан­си­ро­вал на грани пере­доза, но потом приход отпу­стил, и он пришел в себя. Можно было спокойно поси­деть, пору­биться перед нача­лом фасовки, к тому же в том состо­я­нии, в кото­ром нахо­дился Дэн, многого он бы не нафа­со­вал… Что-то бубнил теле­ви­зор в углу кухни, сига­рета в паль­цах тлела, стол­бик пепла все рос и рос, в итоге пере­ло­мился, и рухнул на стол. Вслед за пеплом в стол попы­тался уткнуться носом и Дэн, но вовремя ожил, встрях­нулся, и снова принял отно­си­тельно устой­чи­вое поло­же­ние в простран­стве. Героин был и вправду мощным, поэтому неуди­ви­тельно, что через пару минут Дэна снова повело вниз, голова была тяже­лой, веки сами опус­ка­лись. Усилием воли он заста­вил себя поту­шить окурок и после этого окон­ча­тельно воткнул на пару часов. Теле­ви­зор продол­жал свое фоно­вое веща­ние. За окном насту­пала ночь, опус­ка­лась темнота, кото­рую рассе­кал лишь фонарь во дворе Дэнов­ского дома.

Вялые поче­сы­ва­ния лица, вялые припод­ни­ма­ния век, вялые опус­ка­ния век, вялые два часа проле­тели быстро. К этому времени Дэна малость подот­пу­стило, и ему пришлось взяться за работу.


Вот так выгля­дят геро­и­но­вые торчки, сумев­шие с зави­си­мо­стью дотя­нуть до возраста сорока, а то и пяти­де­сяти лет. Также можно погля­деть что такое геро­и­но­вый залип (1:09). Ника­кой чернухи, но и прият­ного зрелища здесь нет.

Первым делом он отсы­пал себе, в заначку, прилич­ное коли­че­ство геро­ина — грамма два, на черный день, кото­рый у любого нарко­мана может насту­пить в любую секунду. Но лишь торчки с голо­вой делают неко­то­рые запасы, словно белки на зиму, боль­шин­ство протар­чи­вают все что есть, и потом неде­лями валя­ются в липком поту на кума­рах. Дэн был из первых, поэтому в заначке у него всегда нахо­ди­лось несколько грамм, к кото­рым он прика­сался лишь в случаях пере­боев с постав­ками или вынуж­ден­ных простоев в торговле.

Поза­бо­тив­шись о себе, он присту­пил к заботе о других. Закон сохра­не­ния геро­ина гласит — отсы­пал себе — досыпь бутора, поэтому Дэн присту­пил к бодя­же­нию хмурого. Бодя­жат все, но и бодя­жить надо с умом — не саха­ром, кото­рый легко опре­де­ля­ется на вкус, и не димед­ро­лом, при нагре­ва­нии превра­ща­ю­щим поро­шок в сироп, кото­рый прак­ти­че­ски невоз­можно выбрать. У каждого барыги — своя мето­дика, чем бодя­жить товар, как бодя­жить, и сколько бодя­жить. Взять бывшего коллегу по цеху, Козыря с сосед­него дома. Тот раньше тоже банчил, и весьма успешно, но потом жадность пере­си­лила разум — Козырь набил себе дозу устра­ща­ю­щих разме­ров, хоть в книгу рекор­дов Гиннеса обра­щайся, из-за дозы стал неуме­ренно свар­лив, глуп и вреден, героин начал бодя­жить по страш­ному, причем чуть ли не штука­тур­кой, да и ценник взвин­тил до небес — отби­ваться то ведь как-то надо… На этом карьера Козыря была кончена. Пару дней вся употреб­ля­ю­щая обще­ствен­ность микро­рай­она брала у него по инер­ции, а потом все дружно стали искать другие каналы — кому охота за свои кров­ные стираль­ным порош­ком колоться? Никому. Поэтому Козыря поста­вили в игнор и стали брать в других местах — нормаль­ный кайф за нормаль­ные деньги. Ну а Козырь остался без клиен­тов и с дозой в полтора грамма. Теперь к Дэну каждый день ходит. Непо­нятно, правда, откуда он деньги себе на ширево достает, но — кого это на самом деле волнует? Клиент Козырь стре­м­но­ва­тый, по слухам — давно стучит район­ным операм как пионер­ский бара­бан, но пока — тьфу, тьфу — все было гладко. Но инту­и­ция подска­зы­вала Дэну — Козыря надо было сливать, причем чем скорее — тем лучше. Неро­вен час с мечен­ными денеж­ками на кумаре прибе­жит… Бере­жен­ного Бог бере­жет, а не бере­жен­ного — сапог стере­жет.

Так что с бодя­гой Дэн старался особенно не жадни­чать: впаришь чело­веку совер­шен­ный беспонт, тот плюнет, и уйдет на другую точку, благо их в районе, как грязи. Кирил­лыча и его бригаду процесс торговли и каче­ство прода­ва­е­мого товара не инте­ре­со­вали совер­шенно: при жела­нии Дэн мог торго­вать чистым саха­ром, весь героин остав­ляя себе, глав­ное чтобы выручка за товар посту­пала регу­лярно, акку­ратно, в срок и копейка в копейку.

Пере­ме­шав героин с зара­нее подго­тов­лен­ным буто­ром, Дэн присту­пил к фасовке. Само собой разу­ме­ется, ника­ких воспе­тых разного рода писа­те­лями и режис­се­рами весов и прочих приспо­соб­ле­ний для взве­ши­ва­ния и упаковки геро­ина у него не было. Мойка и твер­дый глаз — вот инстру­мен­та­рий совре­мен­ного питер­ского геро­и­но­вого барыги начала двадцать первого века. А с весами пускай дочка Бере­зов­ского бегает, кокаин взве­ши­вает.

Фасовка не заняла много времени — неко­то­рое время поза­ни­мав­шись торгов­лей такие вещи дела­ешь на полу­ав­то­мате. Целло­фан был зара­нее наре­зан, катушка ниток валя­лась в ящике стола, зажи­галка была под рукой. Граммы и поло­вины он делал не душные, пако­вал в двой­ной слой поли­эти­ленки, чтобы поку­па­тель мог спокойно выхо­дить из подъ­езда с приоб­ре­тен­ным стаф­фом во рту. Привычку носить героин в карма­нах или в руке была задав­лена инстинк­том само­со­хра­не­ния — в таких делах лучше переб­здеть, чем недоб­здеть. А те, кто наде­ялся на исконно русский авось и недо­оце­ни­вал жажду­щих нарко­ман­ского тела оперов уже давно поли­ро­вали собой нары в одной из питер­ских тюрем.

Теле­фон во время дележки и паковки молчал — Дэн пред­ва­ри­тельно выдер­нул штеп­сель из розетки. Меньше всего он хотел, чтобы его отвле­кали нетер­пе­ли­вые поку­па­тели во время столь «интим­ного» процесса. Пусть звонят, когда все будет готово, не раньше.

«Хорошо, что чеками нынче не торгуют…», пора­до­вался про себя Дэн. Раски­ды­вать двадцать грамм по чекам — адова рабо­тенка, за кото­рую не то что молоко, ангид­рид надо выда­вать, за вред­ность, причем — литрами. Нет, конечно, где-то в нарко­сто­лице России торго­вали и чеками, но такие точки были попу­лярны лишь среди начи­на­ю­щих мало­ле­ток, для кото­рых грамм — доза совер­шенно нере­аль­ная и попа­хи­ва­ю­щая моги­лой. Да и торго­вали чеками исклю­чи­тельно мало­летки, или безприн­цип­ные цыгане, окопав­ши­еся во Всево­лож­ске.


«Арген­тина — интер­вью с мёрт­вым драг­ди­ле­ром» (2008 год) — жемчу­жина русского арт-хаус кино. В этой 35-минут­ной драме — глав­ный герой 30-летний питер­ский барыга, трото­тип Дэна из рассказа Олисова. В фильме также отлично пере­дано ощуще­ние серой и скуч­ной жизни начала нуле­вых так и не сумев­шего повзрос­леть моло­дого чело­века из девя­но­стых, хотя сам фильм снят позже — в конце деся­ти­ле­тия.

Всево­ложск вообще был нарко­ман­ской Меккой — ника­кие репрес­сии, ника­кие цвет­ные облавы не могли выбить оттуда нарко­тор­гов­цев. Боль­шая часть наркоты шла в Питер именно из Всево­лож­ска, наибо­лее одиоз­ные барыги типа Саши-барона и его родни обитали там, изредка меняя двух- и трех­этаж­ные особ­няки на менее уютные камеры в «Крестах» или на «Лебе­девке». Из-за высо­кой плот­но­сти людей, вовле­чен­ных в нарко­тор­говлю на квад­рат­ный метр Всево­лож­ской земли, цены там были более чем демо­кра­тич­ные, коли­че­ство нарко­ма­нов потря­сало непод­го­тов­лен­ного иссле­до­ва­теля и застав­ляло ОБНОН и РУБОП лишь бессильно мате­риться, разводя руками. Во Всево­лож­ске можно было купить и четвер­тину, и даже чек хмурого. В прин­ципе точки там рабо­тали по прин­ципу «сколько денег есть, на столько и насы­пем». А грамм там стоил чуть ли в не в два раза дешевле, чем в Питере.

До Всево­лож­ска было двадцать минут езды от города, но жела­ю­щих прока­титься за деше­вым кайфом в послед­нее время стано­ви­лось все меньше и меньше. Мусора на трассе оста­нав­ли­вали любую подо­зри­тель­ную машину, идущую в сторону Питера, тормо­зили даже марш­рутки, выдер­ги­вая оттуда подо­зри­тель­ных лично­стей с севшими зраками. Очень часто заря­жен­ные «до Всево­лож­ска и обратно» водилы сами тормо­зили около мили­цей­ских постов, сдавая успев­ших зата­риться пасса­жи­ров. А коли­че­ство ментов­ских машин, шныряв­ших по самому приго­роду было срав­нимо с числом авто­мо­би­лей чест­ных посе­лян. У каждой более-менее извест­ной нарко­точки несли почет­ную вахту ППСники — с люби­те­лей эфед­рина, кото­рым тоже торго­вали во Всево­лож­ске просто сдирали деньги за проход на точку, а опиюш­ни­ков прес­со­вали по полной программе, неза­ви­симо от того, было у них что-нибудь в карма­нах, или нет. Поэтому опыт­ные торчки ездили туда лишь в форс-мажор­ных случаях, типа полного голяка на районе, да и то — сто раз поду­мав, и выбрав ночку потем­нее, благо торговля там шла двадцать четыре часа в сутки.

…Все таки ебну­тое у нас госу­дар­ство", лениво размыш­лял Дэн, зама­ты­вая ниткой и заплав­ляя очеред­ной шар. «Лега­ли­зо­вали бы ширево, взяли бы под свой контроль офици­ально все это дело — насколько бы проще жилось… Хуй бы я стал банчить, если бы можно было спокойно прику­пить нужное коли­че­ство в аптеке или хоть в нарко­ложке… Скажем, выда­ется тебе ксива — мол Какаш­кин Петр Петро­вич явля­ется злост­ным и неиз­ле­чи­мым нарко­ма­ном со стажем, пере­вос­пи­та­нию не подда­ется, поэтому имеет закон­ное право на приоб­ре­те­ние грамма диаце­тил­мор­фина раз в сутки по такому-то адресу. Идешь спокойно в аптечку, пока­зы­ва­ешь ксиву, платишь полтин­ник или там соточку, и полу­ча­ешь свой дозняк в фабрич­ной упаковке. Мусо­рам хуй попе­рек рыла — тормоз­нут тебя, а ты им ксиву с печа­тью, мол все по закону, сосите чешки. Да и не кинет никто, не забо­дя­жит и не скроит — аспи­рин там или аналь­гин не бодя­жат ведь… Произ­вод­ство геро­ина в промыш­лен­ном масштабе — дело деше­вое, себе­сто­и­мость у него нуле­вая, это у нас он штуку стоит только из-за того, что запре­щен­ный, а так — если офици­ально им банчить, то грамм стоил бы копейки. Никто бы и воро­вать не стал бы, вещи бы не выно­сил, по ночам одино­ких прохо­жих не высле­жи­вал бы… А еще лучше — выда­вали бы его бесплатно, при усло­вии, что ты из своего района не выле­за­ешь… Сделали бы гетто, обнесли бы ту же Ржевку или Всево­ложск колю­чей прово­ло­кой, на въез­дах — посты, всех нетор­ча­щих оттуда пере­се­лить в город, а всех торч­ков из Питера — загнать туда. Поста­вить пару десят­ков фургон­чи­ков, где бы героин с эфед­ри­ном, марган­цовку и баяны разда­вали бы, пару разли­вух, да шлюх нагнать. Был бы нарко­ман­ский рай. Нет, понят­ное дело, пускать в гетто лишь по справке из нарко­ложки — всяких мало­ле­ток и пионе­ров только на экскур­сии водить, или выда­вать абоне­мент, на посе­ще­ние гетто раз в неделю, с возмож­но­стью приоб­ре­те­ния грамма. А все деньги — в бюджет госу­дар­ству. Сколько бы проблем реши­лось сразу… Коли­че­ство преступ­ле­ний пошло бы на убыль, нарко­ма­нов бы в городе не стало, всякие пенси­о­неры и прочий вечно недо­воль­ный люд вздох­нул бы спокойно. Опять таки — раз из гетто не выле­за­ешь, по городу не шаришься — не зара­зишь никого гепы­чем или там ВИЧем… Мусо­рам бы работы сразу поуба­ви­лось, делом бы хоть заня­лись, насиль­ни­ков ловили или оборот­ней в пого­нах… Дак ведь хуй сделают так, им проще торч­ков ловить да говно в карманы подки­ды­вать. Барыг все одно не сажают, деньги с них тянут, а поставки наркоты крышуют… Нет, опре­де­ленно, ебну­тое у нас госу­дар­ство — заклю­чил Дэн, запа­ко­вы­вая послед­нюю поло­вину.
Заки­нув гото­вые граммы и поло­вины в пустую пачку из под LM Дэн закон­чил работу. Сныкал от греха подальше напол­нен­ную дозня­ками пачку у себя в комнате в колонку от магни­то­фона, попра­вил здоро­вье полку­бом, поку­рил, и с закры­ва­ю­щи­мися на ходу глазами, разо­брав диван, зава­лился втыкать в теле­ви­зор. Так и заснул, креп­ким сном хорошо пора­бо­тав­шего чело­века под пада­ю­щий на экране теле­ви­зи­он­ный снег. Шипе­ние прекра­тив­шего веща­ние ящика не могло пере­бить здоро­вый опий­ный сон Дэна. Теле­фон он так и не вклю­чил, здраво рассу­див, что все дела подо­ждут до завтраш­него дня, от кума­ров никто еще не умирал, ни к чему приучать народ к тому, что Дэну можно звонить круг­лые сутки. Этим наглым торч­кам только повод дай — сразу на шею сядут, и заебешься их потом отучать от этой дурной привычки — лишать чело­века заслу­жен­ного отдыха.

В районе двена­дцати дня настой­чи­вый звонок в дверь разбу­дил Дэна. Это было редко­стью, обычно к нему звонить и захо­дить начи­нали после двух. Мате­рясь в голос тот прошле­пал к двери, загля­нул в глазок и немного расстро­ился. Перед дверью пере­ми­нался с ноги на ногу первый сего­дняш­ний посе­ти­тель и первый поку­па­тель — Козырь.

Дэн открыл дверь, запу­стил жажду­щего раску­марки Козыря в квар­тиру.
— Здоров, Дэн. Как дела? — расши­рен­ные зрачки, потная зеле­ная физио­но­мия Козыря, резкие, дерган­ные движе­ния гово­рили сами за себя — попра­виться ему было необ­хо­димо. — Есть чего-как?

Дэн выдер­жал паузу. Все-таки дилер­ство дает чувство власти над людьми. Можно помочь абсти­нент­ному прия­телю вернуть чело­ве­че­ский облик и нормаль­ное само­чув­ствие, а можно и отка­зать. Во втором случае Козырь станет в коленно-локте­вую пози­цию, поскольку Дэн сове­ре­шенно точно знает, что больше у Козыря ходов нет, на других точках ему не прода­дут, и, в случае отказа, пред­стоит ему неве­се­лое время­пре­про­вож­де­ние. И именно Дэну решать, будет Козырь сего­дня функ­ци­о­ни­ро­вать нормально, или станет давиться какими-нибудь таблет­ками в надежде подсняться… Вон, как тара­щится… Видно, совсем худо ему… Все таки инте­ресно, каким Мака­ром он себе такой дозняк наколотил.…Ладно, пусть живет. Но, чтобы жизнь медом не каза­лась, подо­пу­стить това­рища надо. Выебать земляка — что Родину увидеть.

— Вчера ночью все кончи­лось. Рустам с Кать­кой послед­нее забрали.

Вот оно! Правы были фило­софы и прочая дума­ю­щая публика — словом можно убить. Козырь был убит, напо­вал. Секунду назад в квар­тире было двое живых существ. Теперь в живых числился лишь Дэн. А вместо дыша­щего, дума­ю­щего, поте­ю­щего и стра­да­ю­щего Козыря перед Дэном стоял покой­ник. Труп­ное окоче­не­ние, судо­ро­гой скру­тив­шее мышцы не давало Козырю рухнуть прямо в кори­доре. Запах разло­же­ния напол­нил кори­дор. По ковру поползи черви. Зомби проше­ле­стел:

— Да ладно? И что? Вообще голяк?

— Ну сам то как дума­ешь? Если ночью все кончи­лось, а сейчас утро?

— Ну бля, хуй знает, Дэн, может все таки есть что-нибудь? Ты ж для себя всегда остав­ля­ешь…

— Козырь, то для себя, а не для тебя, верно? К тому же — сколько раз я тебе гово­рил, чтоб без звонка ты сюда не прихо­дил? Что, номер набрать трудно? Пальцы не рабо­тают?

— Дэн, я звонил, бля буду, звонил — зача­стил тот — и с прозво­нами звонил, и так — но ты трубку не брал… Я поду­мал, ты спишь, или с теле­фо­ном что — и пришел…
Теле­фон был отклю­чен с вечера, так что Козырь мог прозва­ни­ваться хоть до скон­ча­ния века, но Дэн продол­жал прес­со­вать:

— К тому же, тебе гово­рили, что раньше двух дня ко мне звонить или захо­дить не стоит? А сейчас начало первого. Ты что, Козырь, совсем поляну не сечешь? Потер­петь до двух не можешь?

— Блин, Дэн, ко мне чело­век прие­хал, на кума­рах, попра­виться хочет, деньги его — он ждать до двух не может, поэтому я и пришел… Он с работы подо­рвался, на час всего, у него времени в обрез, вот я и поду­мал… — на лице Козыря отчет­ливо просту­пили пятна разло­же­ния.

— Чего ты поду­мал? Что можно придти ко мне, без звонка, разбу­дить, и начать ебать мозги? Денег у тебя сколько?

— На полтора. Штука пять­сот.

— Что за чело­век?

— Да он через меня посто­янно берет. Ты его не знаешь, он вообще не из нашего района, а сюда ездит, потому что точек не знает. Мы с ним на группе позна­ко­ми­лись.
Козырь время от времени посе­щал группу Аноним­ных нарко­ма­нов, соби­рав­шу­юся каждый день в район­ной нарко­ложке. Там он выис­ки­вал денеж­ных лошков, и сбивал их с пути истин­ного: вместо двена­дца­ти­ша­го­вой программы, брат­ской поддержки и трез­во­сти соблаз­нял быст­рым и каче­ствен­ным геро­и­ном, кото­рый «берется за три минуты, прямо здесь, никуда ехать не надо». Для многих, пришед­ших на группу в надежде завя­зать или изба­виться от депрес­сий двена­дцать шагов к трез­во­сти превра­ща­лись в двена­дцать шагов к системе. Руко­во­ди­тели секты Козы­рев­ское пове­де­ние не одоб­ряли, пыта­лись повли­ять на него разго­во­рами, несколько раз его выго­няли с собра­ний, а в итоге вообще запре­тили ему появ­ляться на группе. Но Козырь отлав­ли­вал своих жертв перед груп­пой, или встре­чал после, кружа возле диспан­сера как голод­ная гиена в поис­ках падали…

— Наде­юсь, ты его сюда не прита­щил?

— Да что ты, Дэн, я что, совсем дурной? Он у меня на хате сидит, ждет. Дык что? Совсем ничего нет? А будет? — в трупе Козыря еще было немного живого, надежда умирает послед­ней, цепля­ясь за жизнь всеми конеч­но­стями.

— Ладно, Козырь. Хуй с тобой. Давай свой полтин­ник. Сделаю тебе из личных запа­сов. Иди на кухню, я сейчас.

Щелк. Жизнь со скоро­стью пушеч­ного ядра вернулся в иссох­шую тушку Козыря, каза­лось, его даже кума­рить стало меньше. Заулы­бав­шись, он стянул обувь и пошел на кухню, не пошел — поле­тел. Еще бы, побы­вал на том свете и вернулся к жизни за какие-то пять минут. Реаль­ность была свет­лой и радост­ной — он скоро попра­вится, боль в ногах, спине, пот и кашель уйдут, и он станет чело­ве­ком. Мысль о том, что через какие-то три или четыре часа все это вернется, Козырю в голову не прихо­дила. Пока не прихо­дила.

Дэн, закрыв за собой дверь, достал из заначки пачку с расфа­со­ван­ным геро­и­ном, достал оттуда два шара по грамму, пораз­мыс­лил, и вернул в пачку один. Размял в паль­цах шарик, прики­нул — как полтора грамма прока­тит. Спря­тал деньги в детскую энцик­ло­пе­дию. Пачку с геро­и­ном заки­нул на шкаф. Вышел в кухню.

— Вот, Козырь. Насыпка не особо бога­тая, потому как перец чистей­ший — из своих запа­сов тебе отсы­пал. Сам пони­ма­ешь — полтора грамма из этого для меня сделать — как два пальца обга­дить, но продукт не хочется портить бодя­гой. Так и пере­дай чело­веку — каче­ство иску­пает коли­че­ство с лихвой.

Козырь солидно поки­вал, взгляд его был прико­ван к неболь­шому шарику черного целло­фана в руках Дэна.

— Дэн, можно я у тебя поправ­люсь? Баян у меня с собой…

— Ладно, только быстро.

— Дай весло.

Дэн выдал оживив­ше­муся Козырю все необ­хо­ди­мое, сам уселся на подокон­ник и заку­рил. Инстру­мен­та­рий просто летал в руках нахо­дя­ще­гося в шаге от разлома торчка. Парал­лельно Козырь вещал, словно не выклю­чен­ный радио­при­ем­ник:

— Да, насы­почка небо­га­тая, но по виду перец хоро­ший… Так… На полкуба сделаю… С утра хотел на рынке у дагов зата­риться, у них не героин — просто бомба, с четверти глаз не открыть, наверно с синте­ти­кой заме­шано, и обло­мался… Дай зажи­галку… Ага, спасибо… Пришел на рынок — а там облава, оперов, как грязи, даже Косме­тич­кин крутился… Все черные носом в грязи лежат, над ними омоновцы стоят, народ толпится… Димед­рола у тебя нет? Жаль… В общем, я туда даже захо­дить не стал — ясно, что нечего там делать было… А потом, когда к тебе шел, встре­тил Черня­ева, и тот сказал, что приняли дагов… Они какому то азеру грамм продали, а азер опер­ской оказался… Довыебы­ва­лись, в общем… Так… — Козырь заткнулся, пыта­ясь найти рабо­чую вену на глад­кой, как боксер­ская перчатка кисти. Поко­вы­ряв­шись с минуту, попал. В шприц вялой струй­кой брыз­нула кровь. Высу­нув язык от усер­дия, Козырь дава­нул на поршень. Поста­вив­шись, выдер­нул шприц и снова забуб­нил — Дома… Блять, вен нет, расхо­дится все долго… Во, есть что-то… Фу, блять, разла­мы­вает… Не, ничего такой героин… Дай баян промою…

— Вон, чайник стоит.

— Ага, спасибо… Вот, значит приняли дагов, да. Опера наверно теперь неделю на радо­стях пить будут…

— Может будут, а может и нет… Свято место пусто не бывает, сам знаешь — стрях­нул пепел Дэн. — Я сам их говна не пробо­вал, но по слухам — очень хоро­ший герыч они прода­вали… Если постав­щика не сдадут — то скоро снова он в районе появится… Хотя — это, блядь, не мое дело. Слышь, хорош рубиться, давай, соби­райся.

Опустив­ший голову на грудь Козырь вздрог­нул и засу­е­тился:

— Ща, Диня, уйду, только запа­кую получше и уйду. А то мне мимо рынка обратно идти, неро­вен час попаду под горя­чую руку…

Он сдер­нул цело­фанку с пачки сига­рет, завер­нул туда значи­тельно умень­шив­шийся в разме­рах грамм и принялся запа­и­вать свер­ток на пламени зажи­галки.

В дверь позво­нили. По хозяй­ски, нагло, не отры­вая пальца от звонка.

— Кого там нелег­кая принесла… Я не жду никого… Козырь, пиздуй в комнату, закрой дверь и сиди тихо. Если чего — я тебя позову.

Дождав­шись, пока за поку­па­те­лем закро­ется дверь, Дэн подо­шел к вход­ной двери и загля­нул в глазок. Неждан­ный гость, как известно, хуже тата­рина. Эти гости был срав­ним с татаро-монголь­ским игом. В глазке были отчет­ливо видны Косме­тич­кин и Дима Ивол­гин, мест­ный опер, кото­рому Дэн тоже припла­чи­вал. Косме­тич­кин поку­ри­вал, а Ивол­гин уперев палец в кнопку звонка, устра­и­вал в квар­тире Дэна звуко­вой террор.

— Кто там? — внезапно осип­шим голо­сом спро­сил Дэн

— Откры­вай, слышь, мы знаем, что ты дома. Да не ссы, мы не аресто­вы­вать тебя пришли — бурк­нул Ивол­гин, прекра­тив звонить.

Мысленно пере­кре­стив­шись, Дэн открыл дверь.

— Здрав­ствуйте, прохо­дите.

— Ты один? — окинул взгля­дом прихо­жую Косме­тич­кин

— Да — не морг­нув глазом соврал Дэн. Пока­зы­вать мусо­рам обса­жен­ного Козыря у него не было ника­кого жела­ния.

Оба мента не разу­ва­ясь и не снимая курток прошли на кухню. Дэн, запе­рев за ними дверь, пошел следом. Особого страха не было — платил он исправно, Кирил­лыч с Ивол­ги­ным здоро­вался за руку, да и присут­ствие Косме­тич­кина обна­де­жи­вало. Если бы наме­ча­лись какие-либо проблемы, то участ­ко­вый бы на пушеч­ный выстрел не подо­шел бы к небла­го­на­деж­ной квар­тире Дэна.

Менты по хозяй­ски распо­ло­жи­лись на кухне. Ивол­гин уселся за стол, а Косме­тич­кин сразу полез в холо­диль­ник, видимо в поис­ках спирт­ного.

— Садись, чего встал, как столб — кивнул Дэну на табу­ретку опер. — Выпить есть чего?

— Только пиво, в холо­диль­нике… Достать?

— Сами разбе­ремся.…

Косме­тич­кин выныр­нул из глубин Дэнов­ского холо­диль­ника, держа в руках пиво и тарелку с наре­зан­ной колба­сой (несколько дней назад отме­чался день рожде­ния Дэнов­ской мамаши, кое-какие дели­ка­тесы пере­пали живу­щему отдельно непу­те­вому сыночку).

Ловко заце­пив бутылки горлыш­ками, участ­ко­вый открыл пиво. Одну бутылку отдал Ивол­гину, вторую взял себе, и тоже уселся за стол.

— Вам кружки надо?

— Нахуй. Садись, тебе сказали.

Дэн подтя­нул ногой табу­ретку и присел на уголок, выра­жая лицом нече­ло­ве­че­ское внима­ние и готов­ность услу­жить. «Хорошо, что я еще не поправ­лялся с утра, а то бы начали пиздеть…» — мельк­нула левая мыслишка… «Не дай бог Козырь высу­нется или они в комнату попрутся… Будет номер…».

— Когда к тебе Фили­мо­нов прихо­дил в послед­ний раз? — спро­сил Ивол­гин, ополо­ви­нив бутылку «Бочка­рева»

— А кто это?

— Блядь, дурака не валяй. Кирил­лыча когда видел?

— Вчера вече­ром.

— Ну и как у него дела?

— Не знаю, мы с ним о делах не гово­рим…

— Хмурый он тебе по-преж­нему постав­ляет? — поче­сав нос, спро­сил опер
Дэн замялся. «Сказать — не сказать? Они вроде бы и в курсе, но никто нико­гда имен не назы­вал… А так я скажу — да, и считай в торговле признался…»

— Не ссы, сказали же тебе. Давай, говори — вписался в беседу Косме­тич­кин.

— Ну… Да.

— И как торгу­ется? Много народу на иглу уже подса­дил, нарко­де­лец сраный? Детиш­кам, небось прода­ешь? Школь­ни­кам? А, Денис? Совсем уже совесть протор­чал?

— Вы о чем, Дмит­рий Серге­е­вич? Какие дети? Какие школь­ники?

— Шутит дядя так, не пугайся… Ладно. Слышал, что сего­дня братья Чихра­евы свою деятель­ность на рынке закон­чили?

— Да, слышал…

— Хитрые были даге­станцы… Но на хитрую жопу найдется и хуй с винтом. Вчистую сгорели даги. Дока­зан­ная торговля, от восьми до пятна­дцати. Свиде­тели, поня­тые, все по уму. И с тобой так же будет когда-нибудь, если мы с тобой общего языка не найдем, понял?

— Понял… Но мы же с вами вроде… У нас нормально все… — запи­на­ясь, пробор­мо­тал Дэн, не пони­мая, куда ветер дует.

— Что у нас нормально? — нада­вил опер.

— Ну это… Отно­ше­ния…

— Какие это у нас, сотруд­ни­ков мили­ции, с тобой, нарко­ма­ном пога­ным и бары­гой, могут быть отно­ше­ния?

— Ну… Нормаль­ные отно­ше­ния… Вы же гово­рили — будешь отсте­ги­вать, не будешь борзеть — все будет нормально… Я и не борзею…

— Еще б ты забор­зел!

Опер заку­рил, и о чем то заду­мался, глядя прямо в глаза Дэну. Через минуту тот заер­зал под неми­га­ю­щим взгля­дом пустых глаз, стал коситься в сторону Косме­тич­кина. Участ­ко­вый молча пил пиво и тоже пялился в его сторону.

— У тебя какой оборот в день? — внезапно спро­сил Ивол­гин.

— Когда как… Иногда грамм десять в день уходит, а иногда — два-три… По выход­ным больше, по будням меньше — честно отве­тил Дэн.

— А сколько ты своему бугаю денег отда­ешь?

— 700 рублей за единицу.

— Прода­ешь по штуке? Выхо­дит, триста рублей с грамма имеешь… Богато, богато… Нарко­ба­рон, бля, район­ного масштаба… Настала пора пора­бо­тать на госу­дар­ство, Денис.

— Это как?

— А вот как — опер поко­пался в кармане кожанки и кинул на стол круг­лый цело­фан­но­вый свер­ток. Знаешь, что это такое?

— Нет, откуда ж…

— Это, Денис, пога­ное зелье, кото­рым братья Чихра­евы торго­вали на рынке, обна­ру­жен­ное у них при личном досмотре. Не все, конечно, а малая часть.

«Малая часть» пога­ного зелья на вид тянула грамм на трид­цать. Свер­ток притя­ги­вал взгляд. Внезапно Дэн понял, что его потря­хи­вает. Кумар, как всегда, подсту­пал неза­метно. «Попра­виться бы…».

Ивол­гин сбил шапку пепла, помол­чал немного и заго­во­рил.

— Здесь трид­цать грамм ровно. Ни в одном прото­коле, ни в одной бумажке этот героин не зафик­си­ро­ван. Чихра­е­вым, чтобы на зону отпра­виться, и четверти доста­точно — пока­за­ния поку­па­теля есть, мече­ные деньги в кармане стар­шего брата обна­ру­жены, а у млад­шего — героин в кожанке лежал… А вот это мы нашли в их ларьке. Там еще много всякого инте­рес­ного было, но об этом потом. — Ивол­гин снова заку­рил. — Трид­цать грамм — это трид­цать тысяч рублей, а то и сорок, если с умом подсчи­тать. Конечно, это вещдок, кото­рый надо сдать под роспись и приоб­щить к мате­ри­а­лам дела. Но видишь ли, Денис, в чем дело — когда мы этот вещдок нашли — Чихра­е­вых уже увезли в отдел, поня­тые туда же отпра­ви­лись… Короче говоря — теперь эта отрава не суще­ствует, ее нет, а трид­цать тысяч — деньги хоро­шие. Пони­ма­ешь, к чему я веду?

— Пони­маю — послушно кивнул Дэн. — Вы хотите превра­тить эти трид­цать грамм в трид­цать тысяч?

— Ха, смотри-ка, не все мозги проко­лол, сооб­ра­жает! — заржал Косме­тич­кин.

— Абсо­лютно правильно. И ты нам помо­жешь. Сколько у тебя займет времени раски­дать эту трид­цатку?

— Точно сказать не могу, мне надо сперва рассчи­таться с Кирил­лы­чем…
— Нахуй Кирил­лыча — пере­бил Ивол­гин. — Так ему и пере­дай — его номер шест­на­дца­тый, пусть сидит и раду­ется, что не нары жопой поли­рует. Сперва ты рассчи­та­ешься с нами. Понял?

— Да, но Кириллу то что сказать?

Опер усмех­нулся:

-Дума­ешь, как жопу прикрыть? Пони­маю… Ладно. Скажешь, что тебя временно взяли в аренду сотруд­ники орга­нов внут­рен­них дел. Сперва мы, потом он. Если что — я подтвержу. Итак? Каков ответ на мой вопрос по срокам?

— От недели до двух. Даже скорее всего — две недели — назвал Дэн срок с боль­шим запа­сом.

— Неделя макси­мум. Через неделю отда­ешь нам трид­цать штук. Если все будет хорошо — дадим еще партию.

— Дмит­рий Серге­е­вич, а каче­ство? Может, там настолько фуфло­вый поро­шок, что у меня его никто поку­пать не станет? Я же не знаю, что это за героин…

— Попро­бу­ешь — узна­ешь. Гово­рят — хоро­ший, сам я не пробо­вал, извини уж. Расслаб­ля­юсь другими спосо­бами. Теле­фон мой знаешь?

— Нет, откуда…

Ивол­гин достал блок­нот, черк­нул семь цифр, вырвал лист и кинул его в сторону Дэна.

— Звони, если что. Через неделю придем, готовь бабки. Кирил­лычу — привет. Все, нам пора мафию побеж­дать. Пошли, капи­тан.

Закрыв за ними дверь, Дэн пробрался на кухню и, обхва­тив голову руками, уселся за кухон­ный стол. Посреди стола одиноко лежала цело­фанка с даге­стан­ским геро­и­ном. Ситу­а­ция была нехо­ро­шая. Рабо­тать с мусо­рами ему не хоте­лось совер­шенно, но выхода он приду­мать не мог. К тому же трезво мыслить мешал усили­ва­ю­щийся кумар.

«Надо попра­виться, а там видно будет. Заодно посмотрю, что за товар даги торго­вали».

Приго­тов­ле­ния не заняли много времени. Дэн распа­ко­вал свер­ток, зава­рил свою привыч­ную дозу, и быстро поста­вился. Встал, чтобы промыть баян, но приход нака­тил с недет­ской силой, и, шатнув­шись, Дэн отва­лился обратно в кресло…

«В этом колодце еле теплится жизнь. Говори со мной, не уходи, дыши, дыши, дыши. Дышать? Это как? Это чем? Это зачем? Ведь я могу и не дышать. Мне это не надо. Тепло, темно и уютно. Нет тела. Оно не нужно. Бесте­лес­ная оболочка? Душа. Не спеша. Дыши. Не спеши. Душа, не спеши, не дыши. Промозг­лыми осен­ними каплями в холод­ный мрак колодца летят слова, нераз­бор­чи­вые междо­ме­тия, исте­рич­ные звуки, раздра­жа­ю­щие, меша­ю­щие, насе­да­ю­щие. Держа­щие на плаву. Запол­нить цистерны, приго­то­виться к экстрен­ному погру­же­нию. Не удается, мы поте­ряли весь балласт, нас выно­сит наверх. Не уйти на глубину. Слиш­ком много повре­жде­ний.

Звуко­вая атака. Экстре­маль­ный звуко­вой террор. Каждый звук, каждый иска­жен­ный рассто­я­нием и слоями темного киселя сэмпл намертво привя­зы­вает к? Поверх­но­сти? Дну? Стене? Another freak in the wall… Шум отра­жа­ется, шум раздра­жает теплую и беспро­свет­ную субстан­цию, в кото­рой раство­рен ты. Концен­три­че­ские круги от брошен­ных вниз фраз и слов искрив­ляют твой долго­ждан­ный покой. Звук воспри­ни­ма­ется всем суще­ством, каждой клет­кой, каждой моле­ку­лой. Это не люди, это просто радио­при­ем­ник рабо­тает в унисон с твоей волной. Попытка пропу­стить звуко­вые коле­ба­ния сквозь себя не удается, непро­ни­ца­е­мость по преж­нему оста­ется с тобой. Стать бы филь­тром, реше­том, дуршла­гом, проби­той дробью фане­рой, изре­ше­чен­ной просты­нью, чем угодно, лишь бы изба­виться от настыр­ного эхолота. Притво­риться. Пропу­стить назой­ли­вое гуде­ние, жужжа­ние, всхлипы, аккорды и бессвяз­ную меша­нину слов сквозь. Сквозь кого? Сквозь что? Не прин­ци­пи­ально. Лишь бы не отра­жать. Лишь бы не реаги­ро­вать. Пропу­стить. Или погло­тить. Глубина? Минхерц, эхолот барах­лит. Если верить этой черто­вой желе­зяке, под нами не иначе как Мари­ан­ская впадина. Нико­гда больше не буду пускать на корабль прак­ти­кан­тов-недо­учек. Может попро­бо­вать проме­рить глубину шестами?

Изредка ветви­стой молнией темноту колодца озаряет боль. Удар беззвуч­ного грома, от кото­рого сыпется черная крошка бетон­ных колец. Трещит древ­няя кладка. Держится. Но, к счастью, гром и молния редко доле­тают до дна, на кото­ром лежишь ты. Лежишь. Ты. Да и боль можно терпеть. С болью проще. Она не тянет вверх, она не цепля­ется якорем, она не впива­ется и не рвет вверх. Она просто иногда есть. А ты есть всегда. Ты есть посто­янно. Ты хочешь быть здесь всегда. Навсе­гда. Ради тихой темноты, ради черной тишины ты готов подстав­ляться под удар. Гром гремит. Не знают на Фабрике Гроз, что бьют они вхоло­стую. Квад­рат 36–80. Ковро­вое боле­ме­та­ние. Сейчас мы накроем эту суку, гене­рал. Да пребу­дет с тобой Господь, сынок, поджарь эти задницы. Мы тратим боеза­пас зря. Они опять ушли из под удара. Разу­ме­ется. Так и должно быть. Непро­стые суще­ства клали камень, непро­стые руки рыли этот коло­дец. Беспри­мер­ное пора­же­ние чело­ве­че­ского разума. Полноте, да разве в людских силах создать такой мрак? Не знаю, сынок. Мы опять упустили их. Боль раздра­жает нервы. А какие нервы могут быть у пустоты, кото­рой ты явля­ешься здесь и сейчас? Много истин откры­ва­ется в темноте. Много новых просвет­ле­ний. Ты не чувству­ешь боли, но знаешь, что это такое. Прак­ти­ку­ете коло­дез­ный дзен? Такому спокой­ствию поза­ви­до­вал бы и Будда. Кстати, он где-то внизу. Могу позна­ко­мить. Но позже. Сперва ты должен пока­зать себя, пока­зать свою волю и настой­чи­вость, жела­ние остаться здесь. За все надо платить, и за темное безмол­вие тоже. Дерись. Борись. Eternal peace, you must be strong. Еще один финт, еще один нырок, уклон. Боль уходит вниз, никак не заде­вая тебя, вниз, ко дну, к кото­рому ты так стре­мишься.

Оказы­ва­ется не дышать очень просто, доста­точно нырнуть в мрак как можно глубже, и как можно дольше оста­ваться в нем. Заплыв в пустоте, под слепым беззвезд­ным небом, тече­ние несет спокой­ное тело к дале­ким бере­гам. Прах к праху, пыль к пыли. Судно без экипажа, без руля и ветрил. Неощу­ти­мые потоки, ветер, не осве­жа­ю­щий и не моро­зя­щий. Странно, что нет криков птиц, нет запаха соли. Мерт­вый голлан­дец летит над волнами. Оска­лен­ный в вечной улыбке скелет. Изъеден­ные язвами, обтя­ну­тые полу­ис­тлев­шей кожей сжимают румпель. Прямо и вверх. Мерт­вый капи­тан по Мерт­вому морю, без света и тени, призрачно в призрач­ном. Без мыслей, без слов, без эмоций. Тихо и темно. Меди­та­ци­он­ная леви­та­ция.

Одино­че­ство пере­хо­дя­щее в насла­жде­ние. Удоволь­ствие от полней­шей само­до­ста­точ­но­сти. Вещь в себе. Вещь в тебе. Ты в себе. Один на один с темно­той, кото­рая напол­няет тебя с каждым мгно­ве­нием. Мгно­ве­ние? Что это такое? Единица времени? Минута, секунда, час? Год? Темнота безвре­менна. Мрак отри­цает движе­ние, любое движе­ние превра­ща­ется в черный цвет. Мрак отри­цает время, каждая секунда растя­ги­ва­ется до абсо­люта. Суще­ство­ва­ние здесь и сейчас. Всегда. Навсе­гда. Мрак отри­цает жизнь. Да и к чему жизнь здесь? Другие ценно­сти, другие изме­ре­ния, другие возмож­но­сти, другие ощуще­ния…

А свет в конце тоннеля выду­ман теми, кто слиш­ком часто ездит в метро. Уско­ре­ние свобод­ного паде­ния, полет с выклю­чен­ными прибо­рами, вклю­ча­ется техно­ло­гия «стелс». Стано­вишься неви­дим, неслы­шим, неощу­тим. Пере­ста­ешь суще­ство­вать. Пере­ста­ешь быть. Ответ найден. Быть или не быть. Не быть. Power Off.«

…Козырю надо­ело сидеть в пропах­шей гряз­ными носками комнате, к тому же его действи­тельно ждал дома клиент. Но он честно сидел, ожидая, пока Дэн позо­вет его в кори­дор — само­воль­ни­чать не хоте­лось портить отно­ше­ния с един­ствен­ным доступ­ным для него диле­ром. Стены в Дэнов­ской квар­тире были кирпич­ные, поэтому Козырь не слышал, кто пришел к Дэну и о чем был базар — лишь несвяз­ные мужские голоса доно­си­лись через дверь. От нечего делать Козырь прош­мо­нал комнату, и к вели­кой радо­сти, на шкафу, обна­ру­жил пачку из под «LM», где вместо сига­рет лежали фасо­ван­ные граммы и поло­вины. Недолго думая, он выта­щил из пачки пять шари­ков, сунул в карман, поло­жил пачку на место, и уселся обратно на диван. Прошло прилично времени. Нако­нец в кори­доре прогро­хо­тали шаги, хлоп­нула дверь, щелк­нул замок. Козырь встал с дивана, ожидая, что Дэн его выпу­стит, но тот не прихо­дил. С минуту честно покаш­ляв, позвав хозя­ина и не добив­шись ника­кой реак­ции, Козырь осто­рожно выгля­нул из комнаты.

Открыв­ша­яся картина заста­вила Козыря вздрог­нуть. На кухне, в кресле полу­ле­жал Дэн, уже поси­нев­ший, заку­сив­ший черную губу, на полу валялся баян, а на столе лежал кусок целло­фана с горкой бело-корич­не­вого порошка на нем. Почему-то на цыпоч­ках Козырь подо­шел к Дэну, тронул холод­ную руку. Пульса не было. Посто­янно озира­ясь на полу­ле­жа­щее в кресле тело, Козырь быстро запа­ко­вал валя­ю­щийся на столе героин, пробе­жался по карма­нам отъе­хав­шего прия­теля, нашел немного денег, сига­реты, зажи­галку. Забрав и эту мелочь Козырь вышел в кори­дор, заско­чил в комнату, в кото­рой провел послед­ние полчаса, забрал с шкафа пачку из под сига­рет «LM», быстро оделся и поки­нул квар­тиру барыги.

На этаже он шмыг­нул на балкон, веду­щий на черную лест­ницу, внима­тельно обозрел окрест­но­сти, и, не заме­тив ничего подо­зри­тель­ного, через три ступеньки попры­гал вниз. Дома его ждал клиент, а Козырь и так слиш­ком задер­жался — придется выду­мы­вать какую-то очеред­ную небы­лицу про злых ментов и жадных барыг. Одно хорошо — тот, кто ждал Козыря, был нату­раль­ней­шим лохом и верил каждому козы­рев­скому слову, чем тот бессо­вестно поль­зо­вался. Посту­лат «Без лоха и жизнь плоха» был жизнен­ным прин­ци­пом Козыря, совесть кото­рого оста­ва­лась чиста даже в случае самого гряз­ного и подлого кидка или развода. «Кто-то кидает, кого-то кидают, а кто не кидает — тот сам попа­дает», сочи­нял Козырь стишок по дороге к дому. То, что сбылся его самый страш­ный кошмар — остаться без единого барыги в этом недру­же­люб­ном мире, не трево­жило его. Свято место пусто не бывает, повто­рял он про себя, не бывает пусто свято место…


Читайте также очерк «Гашиш и русская эмигра­ция»

Поделиться