Мир героиновых наркоманов Глеба Олисова

15-летним подрост­ком, случайно наткнув­шись на рассказы Глеба Олисова в 2004–2005 годах на ужасно попу­ляр­ном тогда русском контр­куль­тур­ном ресурсе Udaff.com, я нахо­дился под силь­ным впечат­ле­нием, кото­рое не поки­дает меня и сего­дня. Глеб или ~dis~ открыл мне совер­шенно неиз­вест­ный мир россий­ских 1990-х гг.: мир геро­и­но­вых нарко­ма­нов, банди­тов, рейва, первых скинхедов.…той самой свободы и «лихих девя­но­стых». Мир моих фантом­ных (ибо не было насто­я­щих) стар­ших братьев.

Серия «Кукол» на НТВ от 20 Декабря 1997 года, где моло­дые диджеи Толя (Чубайс) и Боря (Немцов) нюхают кокаин и колются геро­и­ном под «Опиум для никого» Агаты Кристи в туалете клуба. Прочув­ствуйте дух времени!

Петер­бур­жец Олисов, как и его герои, плоть от плоти — пред­ста­ви­тель русского поко­ле­ния X, людей 1970-х годов рожде­ния, чья моло­дость пришлась на «блажен­ные» 1990-е гг. Я подго­то­вил для вашего чтения три его извест­ных рассказа «Нико­гда не разго­ва­ри­вайте с незна­ком­цами, «Оста­лась одна Таня» и «Оста­лась одна Таня — 2».

Первый знако­мит нас с самим Глебом, а другие два посвя­щены тому, как Олисов поте­рял всех друзей. Они все стали жерт­вами психо­де­ли­че­ской рево­лю­ции 1990-х гг. Иначе говоря, умерли от нарко­ти­ков. Сам Глеб умер, так и не достиг­нув трид­ца­ти­лет­него возраста. Герои расска­зов Олисова — 20-летние сверст­ники Захара Приле­пина, Сергея Мина­ева, Тины Канде­лаки, Сергея Шнурова или Леры Кудряв­це­вой.

Это поко­ле­ние сего­дня на глав­ных команд­ных постах в России. Можно посмот­реть и с другой стороны. Сего­дняш­ние люди 40–50 лет — это роди­тели совре­мен­ной моло­дёжи. Кому-то может быть инте­ресно почи­тать, в каком же мире росли папочка и мамочка, и что же это была за такая инте­рес­ная эпоха, что словно авто­мат выка­ши­вала целые группы юной продви­ну­той моло­дёжи, к кото­рой принад­ле­жал Глеб?

Bad B — «Город­ская Тоска» 1996 года. Куль­то­вая рэп-группа русского поко­ле­ния Х, корнями из Донецка, сделав­шая карьеру в Питере. Дух времени. Один из участ­ни­ков группы — Михей — умрёт в 2002 году от оста­новки сердца, имея солид­ный стаж употреб­ле­ния геро­ина.

Сей мате­риал, для полноты эффекта, чтобы вы могли не только прочесть, но и посмот­реть на эпоху, я добротно снаб­дил музы­кой и видео­кли­пами куль­то­вых россий­ских музы­каль­ных испол­ни­те­лей 1990-х годов. Боль­шин­ство из них — ровес­ники Олисова, и почти все сидели на геро­ине. Многие из них ещё в начале 2000-х гг. давно поки­нули нас.

И так… я пред­ла­гаю пристег­нуть ремни и отпра­виться на машине времени в «Страну Лимо­нию!»

Клип «Страна Лимо­ния» куль­то­вой подмос­ков­ной группы из Долго­пруд­ного «Дюна». 1990 год. Страна Лимо­ния — хоро­ший символ пост­со­вет­ской жизни 1990-х годов. Более того, сие назва­ние не просто удач­ная находка парней из Дюны, оно взято из глубины времени — 1920-х гг., когда на Руси проис­хо­дила подоб­ная транс­фор­ма­ция жизни и массо­вая инфля­ция. «Лимон» как сино­ним милли­она именно оттуда.

Один из немно­го­чис­лен­ных фото­порт­ре­тов Глеба Олисова. Конец 1990-х. Фон очень харак­те­рен — (полу)заброшенные инду­стри­аль­ные пейзажи — это один из симво­лов той эпохи.

«Нико­гда не разго­ва­ри­вайте с незна­ком­цами»

Глеб Вале­рье­вич Олисов (1975−2004 гг.)

Санкт-Петер­бург,
2001 год

Автор­ская орфо­гра­фия и пунк­ту­а­ция сохра­нены

…С реклам­ного плаката с доброй, всепо­ни­ма­ю­щей и всепро­ща­ю­щей улыб­кой на меня смот­рит доктор Маршак. Импо­зант­ный такой, при костюме, и само собой, в изящ­ном, подо­бран­ном в цвет галстуке. Акку­рат­ная прическа, могу­чий лоб, несо­мненно скры­ва­ю­щий за собой недю­жин­ный интел­лект, глаза профес­си­о­наль­ного психо­те­ра­певта, от этого взгляда не скрыться, он прони­зы­вает насквозь, прони­кает в душу, исце­ляет все язвочки, трещинки и болячки, что разди­рают меня изнутри… Он — врач, нарко­лог, он сам прошёл через ад нарко­ма­нии, выжил, осно­вал центр «Куна­дала», и теперь помо­гает выле­читься другим, более слабым, менее совер­шен­ным, осту­пив­шимся, поте­ряв­шимся в этом враж­деб­ном мире нарко­за­ви­си­мым ребя­там, кото­рых в нашей стране милли­оны… Я смотрю на этот плакат, и меня пере­пол­няют чувства, непод­дель­ные, искрен­ние, бьющие через край… С каким бы удоволь­ствием я бы разбил эту холе­ную, сытую, глад­кую рожу в кровь, сперва стан­дарт­ной «троеч­кой», сломал бы тонкой работы очки и свер­нул бы этот благо­род­ный нос… А потом, когда бы ноги доктора, обутые в модные туфли хрен знает от какого кутю­рье подко­си­лись бы, и его тушка рухнула бы на асфальт, пустил в ход свои «грин­дера» с желез­ными носами, кото­рые я ношу круг­лый год… И бил бы, бил, пинал воющее от боли и страха суще­ство, до тех пор, пока он бы не пере­стал орать и стонать, а лишь бы тихо хрипел. И тогда я бы присел бы на корточки рядом с ним, и спро­сил бы его, абсо­лютно не ожидая ответа: «Доктор, почему ты не выле­чил меня? Почему ты не помог моим друзьям? Ты же доктор…». И сидел бы рядом, поку­ри­вая дрян­ную сига­ретку, ожидая приезда ментов.

Реклама клиники Якова Маршака, начало 2000-х гг. Её часто пока­зы­вали в те годы по теле­ви­де­нию. 

Добро­по­ря­доч­ный граж­да­нин, член циви­ли­зо­ван­ного соци­ума, что ты чувству­ешь, читая эти строки? Навер­ное, тебе сейчас немного не по себе… Невольно ты пред­ста­вил себя на месте этого несчаст­ного доктора, кото­рого мысленно изуро­до­вал какой-то отмо­ро­жен­ный тип. И тебе больно. Не бойся, граж­да­нин, с тобой этого ещё не произо­шло, и доктор Маршак жив и здоров, и в данный момент читает в каком нибудь боль­шом, краси­вом, напол­нен­ном умными, добрыми и интел­ли­гент­ными людьми дворце лекцию о вреде нарко­ти­ков и о своих дости­же­ниях на ниве лече­ния нарко­ма­нов. В зале стоит тишина, лишь шеле­стят стра­ницы доклада, и в души­стой, прони­зан­ной светом сотни ламп обста­новке разно­сится вкрад­чи­вый голос врача…

Трек 1999 года «Торчи Пида­рас Торчи» куль­то­вой группы Кирпичи. Они сверст­ники и земляки Олисова. Симво­лично, но, запи­сав этот анти-нарко­ти­че­ский трек, всего через год их бара­бан­щик Юджин умрёт. Причина — героин…

Притор­мози, послу­шай, чего я скажу. Я тебя долго не задержу…

Но знай, граж­да­нин, что эта непри­ят­ная сценка когда-нибудь развер­нется на твоих глазах в реаль­ной жизни. Может быть, с кем то другим. Может быть, с тобой. Может быть, когда ты будешь возвра­щаться домой с работы одним тёплым летним вече­ром, тебя огреет облом­ком водо­про­вод­ной трубы какой-нибудь 17-ти летний парнишка, быстро обша­рит твои карманы и сумку, снимет люби­мые часы, забе­рёт сото­вый теле­фон и раство­рится в июль­ском закате… А ты будешь лежать на гряз­ных ступе­нях. И тебе будет больно и плохо. И в этом твоё счастье, ибо при худшем раскладе ты вообще ничего не будешь чувство­вать. А может быть, твою жену пырнёт ржавой отвёрт­кой в область печени за то, что она не будет отда­вать сумочку, кото­рую у неё попы­та­ется выхва­тить тощий блед­ный субъ­ект неопре­де­лён­ного возраста и пола… А может быть дочка твоя, крови­нушка, краса­вица и умница зара­зится ВИЧем от своего любов­ника, кото­рый (о Господи, да мы же не знали об этом! Как мы могли такое поду­мать, он же был таким интел­ли­гент­ным!) вовсе даже не учится на третьем курсе Госу­дар­ствен­ного Универ­си­тета, а торчит на эфед­роне уже пять лет… Или ты внезапно заме­тишь, что твой млад­шень­кий, кото­рый ещё даже в инсти­тут не посту­пил, а закан­чи­вает элит­ный лицей, с углуб­лен­ным изуче­нием ряда пред­ме­тов на иностран­ных языках стал прихо­дить домой очень поздно, из его комнаты стали пропа­дать доро­гие вещи, а сам он имеет очень нездо­ро­вый вид, и кто-то из родных или даже ты сам произ­не­сешь это слово в первый раз: "героин«…Многое может случиться с тобой и твоими близ­кими… И даже хорошо, что ты этого ещё не знаешь. Тот, кто приду­мал и создал нашу жизнь был всё таки не злым парнем, и не позво­лил вам знать своё буду­щее, иначе жизнь ваша превра­ти­лась бы в сплош­ной кошмар. Ты заме­тил, что я говорю «ваша» вместо «наша»? Знаешь почему? Отвечу. Во первых, я уже живу в кошмаре, кото­рый тебя ожидает, во-вторых я свое буду­щее в отли­чие от тебя — знаю, и в третьих, я — не ты, я другой, я чужой, и это самое глав­ное.

Кто я? А ты ещё этого не понял? Я — изгой, я грязь, отброс соци­ума, я — баналь­ный торчок. Вот видишь, какая между нами пропасть… Я — торчу, ты — живёшь, но иногда наши дорожки пере­се­ка­ются, и встречи эти очень часто закан­чи­ва­ются счетом 0–1, к сожа­ле­нию, не в твою пользу. Не заби­ва­ешь ты — заби­вают тебя, таков закон нашей помойки, улицы, где мы живём и поды­хаем. И если мы встре­тимся с тобой, то мне придется забить тебя, может быть даже и ногами, потому что я тоже хочу ещё побыть на этом свете, корот­кий срок — но побыть. А к тебе лично я в прин­ципе ничего и не имею…

Трек «Ботинки» с дебют­ного альбома Дель­фина словно посвя­щён всем героям прозы Олисова. Здесь его можно послу­шать в теле­пе­ре­даче «Кафе Обло­мов» Арте­мия Троиц­кого на РТВ, 1998 года. Смело слушайте и за каче­ство звука не пере­жи­вайте — Дель­фин поёт «под фанеру» 

Призна­юсь, раз уж пошёл такой разго­вор, я не хотел стано­виться таким, какой я есть… Давным давно, ещё в самом начале своей нарко­ман­ской карьеры я понял, что влип, влип по глупо­сти, по незна­нию, и обра­тился к врачам. Да, я пошёл в нарко­ло­ги­че­ский район­ный каби­нет. И обо всем расска­зал, просил мне помочь… Знаешь что мне сказал мой район­ный нарко­лог, после того как поста­вил меня на учёт? «Значит — не торчи, и приходи через три месяца, мы тебя осмот­рим, если ты будешь соблю­дать трез­вость, то снимем с учёта, если будешь торчать — то ещё пого­во­рим». И вручил мне мето­дичку, в кото­рой гово­ри­лось что надо обяза­тельно колоться своим шпри­цом и ни в коем случае не колоться чужим… Я честно пытался не торчать, но у меня не полу­ча­лось, я не знал — как это делать, как сопро­тив­ляться… И затор­чал снова. Но кололся своим шпри­цом.

Потом я попал в мили­цию, меня прихва­тили с кайфом на кармане. Трое суток, что я провёл в клетке, многое мне прояс­нили и открыли глаза на мир. Ты был когда-нибудь в мили­ции? Нет… Тогда тебе не понять, как там бьют, втроём-вчет­ве­ром, тесным круж­ком, ногами и дубин­ками, отби­вают печень и почки, бьют и бьют, а потом, пока ты корчишься на воню­чем бетон­ном полу, пере­ку­ри­вают и обме­ни­ва­ются весё­лыми фразами. А потом снова бьют. За что? Да за то что я нарко­ман. Всего лишь. Трое суток беспре­рыв­ного кошмара. Потом меня отпу­стили, вернее вышвыр­нули из отдела. Кровью я мочился около трёх недель. Потом разу­ме­ется затор­чал.

В тюрьме ты конешно не был тоже? Само-собой. А я вот был. Полтора года в воню­чей камере, рассчи­тан­ной на двадцать чело­век. В лучшие времена нас там было 55, в худшие — 78. Спали в три смены. Летом — духота и вонь, зимой — холод и иней на стенах. Нет, я никого не грабил и не убивал, меня просто-напро­сто задер­жали когда я поку­пал себе дозу. У азер­бай­джанца, кото­рого потом отпу­стили. А меня нет. Почему? Да ты что, ещё не понял? Я же нарко­ман… Когда я перед отправ­кой в Кресты сказал что я хочу лечиться и просил у цвет­ных помочь мне, оперок сооб­щил, что я отправ­ля­юсь в самую лучшую клинику, и там меня обяза­тельно выле­чат. Через полтора года я вышел. И как ты дума­ешь, что я сделал? Вмазался, верно. Начи­на­ешь сооб­ра­жать.

Ещё один куль­то­вый и силь­ный остро­со­ци­аль­ный трек 1997 года куль­то­вой рэп-группы — «Рабов Лампы» из Москвы. Фронт­мен группы Грюн­диг (он же Алек­сей Перми­нов), ровес­ник Олисова (1975 года рожде­ния), умер летом 2000 года от пере­до­зи­ровки геро­и­ном. 

Что ты гово­ришь? Лечиться? Ле-чить-ся? Моя фами­лия Бере­зов­ский? Я похож на внука Чубайса? Нет? А что ж ты такие глупо­сти гово­ришь? Час работы «нарко­лога-психо­те­ра­певта» стоит от 10 до 40 долла­ров. Курс лече­ния у ещё не изби­того мной доктора Маршака — несколько тысяч долла­ров, в осталь­ных центрах помощи таким как я — столько же. У меня нет и не было нико­гда таких денег, ты об чем? Ах, госу­дар­ство… Да твоему госу­дар­ству насрать на меня и таких как я. Ты конечно же не знаешь что такое город­ская нарко­ло­ги­че­ская боль­ница или что такое обыч­ный дурдом… А я знаю. Суль­фа­зин, гало­пе­ри­дол, мажептил и суль­фа­зин. Серу разо­гре­вают на элек­три­че­ской плитке, и вкалы­вают тебе под кожу. Больно, да. За что? Да за то, что я просил у медсестры сонни­ков, потому-что мне было на кума­рах не заснуть, я не спал уже шесть дней к тому моменту. Все наши боль­ницы и диспан­серы битком забиты нарко­маны с диагно­зами ВИЧ и СПИД, ага, смер­тель­ная болезнь, это то ты слышал, ты же смот­ришь теле­ви­зор. Ты дума­ешь их лечат? Нет, их там держат. Ровно три недели, пока не сделают все анализы. А потом выпус­кают. Куда-куда, на муда.. На волю, в город. Дают справку о том, что чело­век в курсе своей болезни, что в случае наме­рен­ного зара­же­ния другого чело­века его ждет уголов­ная ответ­ствен­ность, и выпус­кают… Потому что негде новых держать. Сплош­ной поток ВИЧ инфи­ци­ро­ван­ных, конвеер. Одни выхо­дят, чтобы нико­гда не вернуться, другие захо­дят. И торчат, вмазы­ва­ются, шмыга­ются… А по слухам к нам в город и поро­шок посту­пает инфи­ци­ро­ван­ный, иначе откуда столько боль­ных? Больше неот­куда. Тебе страшно? Мне тоже. У меня очень много ВИЧ инфи­ци­ро­ван­ных знако­мых и друзей. Нет, вру, друзей мало очень. Почему? Потому что поуми­рали уже все. А сам я про себя не знаю, давно не прове­рялся, может уже да, может ещё нет… А госу­дар­ство? А ему похую. Пускай умирают, как мухи, все равно — отбросы. Ты жале­ешь крысу, сдох­шую на помойке? Нет, вот и прави­тель­ство наше нас так же не жалеет. Зачем…

Знаешь, недавно ночью, когда не заснуть было, я думал, быть может всё это часть плана, может быть все это заду­мано? Быть может, это какая-то глобаль­ная чистка, типа сокра­ще­ние попу­ля­ции самыми жёст­кими мето­дами? А может это необъ­яв­лен­ная война против нас, русских? Ведь вся наркота идёт из-за границы, почему не закры­вают каналы поста­вок? Почему не сажают опто­вых барыг, а обыч­ных торч­ков закры­вают тыся­чами? А наше руко­вод­ство за лишнюю сотню штук зелени родную мать на панель выпих­нет, не помор­щится, что уж гово­рить о милли­о­нах моло­дых людей, кото­рых наши шишки даже в глаза не видели? Быть может дело не в нас, отбро­сах и изгоях, а вся фишка проис­хо­дит наверху? Что? Я брежу? Может быть, я ж гово­рил, что я другой, не такой, и мозги у меня рабо­тают по другому…

Что ты гово­ришь? Пора тебе? Я тебя задер­жи­ваю? Иди, хрен с тобой. Да, спасибо, буду стараться… Да иди, иди…

(Тёмная фигура неслышно метну­лась вслед уходя­щему мужщине. Тот как раз свора­чи­вал под арку. Улица была пустынна, лишь вдалеке видне­лись смут­ные силу­эты пеше­хо­дов. Три шага, замах, глухой удар, паде­ние тела, быст­рое обша­ри­ва­ние карма­нов, бумаж­ник, часы, брас­лет, теле­фон. Два удара в область головы. Звук удаля­ю­щихся шагов. Мужщина остался лежать непо­движно. Под голо­вой расте­ка­лась тёмная лужица. Мимо арки медленно проехала девя­но­сто девя­тая. Из раскры­тых окон машины на всю улицу разно­сился новый шлягер Децла. Из арки шмыг­нула в подваль­ное окно кошка).

Песня «Насе­ко­мые» куль­то­вой инди-группы 1990-х гг. НОМ хорошо пере­даёт траги­че­ское настро­е­ние той эпохи. 1997 год, живое выступ­ле­ние на теле­ка­нале РТР.


«Оста­лась одна Таня»

Глеб Вале­рье­вич Олисов (1975−2004 гг.)

Санкт-Петер­бург,
2001 год

Это не очеред­ной вари­ант Ширя­нов­ской «Улицы Мёрт­вых Нарко­ма­нов», хотя форма будет в откры­тую взята у него. Это исто­рия одной тусовки, людей примерно одного возраста, моих друзей. Просто из всей нашей колоды в живых остался я один. И мне кажется, будет правиль­ным, если я вспомню каждого из них, хотя бы двумя абза­цами… Может быть кого-то из людей, кото­рые прочтут её сейчас, это повест­во­ва­ние натолк­нет на правиль­ные мысли.…

Итак.

Вадик «Трешер» П., парень, кото­рый и позна­ко­мил меня с ханкой и соло­мой в 1991 году, мы учились на одном курсе в моём первом инсти­туте. Сын бога­тых по тем време­нам роди­те­лей, его папаша заве­до­вал круп­ным мебель­ным мага­зи­ном, деньги у Трешера не пере­во­ди­лись. Его стра­стью были две вещи — «чёрное» и карты. В покер и префе­ранс он проду­вал прилич­ные суммы, шёл домой, и возвра­щался через 10 минут снова с день­гами. Играл и торчал, торчал и играл… Его нашли мёрт­вым в оста­но­вив­шемся лифте. Видимо он ехал домой, решил поста­виться, оста­но­вил лифт между этажами и дознулся. А может, лифт застрял, а у Трешера был с собой раствор, и чтобы убить время он решил раску­ма­риться…

Глеб «Лис» П., ходя­чая энцик­ло­пе­дия, парень, закон­чив­ший наш вели­кий ВУЗ с крас­ным дипло­мом, заяд­лый «Зени­тов­ский» болель­щик, не пропус­кал ни одного футболь­ного матча. Когда мы вместо лекций наку­ри­ва­лись вусмерть на лавках около инсти­тута и присут­ство­вал Глеб, хохот стоял на весь двор. Бало­вался шире­вом время от времени, пред­по­чи­тая ханку и винт. Когда появился героин, году в 1996 сел на него, потом успешно соско­чил, раньше всех нас осознав, что героин ведёт в тупик. И с 1996 изредка ставился, за компа­нию. Он пере­дознулся прямо на квар­тире у барыги Веры, кото­рая, вместо того чтобы вызвать врачей выта­щила его из хаты, дота­щила до трам­вай­ных рель­сов и бросила там. А он был ещё жив. Потом врачи, кото­рые как всегда прие­хали слиш­ком поздно, сооб­щили Глебов­ским родствен­ни­кам, что его могли ещё отка­чать в тече­нии часа. Веркину точку мы сдали операм, совер­шив там «контроль­ный закуп», и уехала она на 6 лет. А на Глебов­ской могиле до сих пор весит «сине-белый» шарф Невского Фронта.

Живое выступ­ле­ние Дель­фина с треком «Суици­даль­ное Диско» куль­то­вой инди-группы первой поло­вины 1990-х гг. (куда входил и сам Дель­фин) «Дубо­вый Гаайъ». Фести­валь «Наше­ствие», Москва, 2002 год. Группа была крайне попу­лярна среди «торч­ков», ибо вся группа сидела на геро­ине. Лирика их песен также не отста­вала. Нарко­тики и суицид были одной из глав­ной тем твор­че­ства группы. 

Кирилл «Скинни», заяд­лый мело­ман. Именно он принёс в нашу инсти­тут­скую тусовку в 1993 году кассету с препо­га­ней­шей запи­сью Skinny Puppy, канад­ских инду­стри­аль­щи­ков, и неко­то­рые из нас плотно подсели на элек­трон­щину. Как он умуд­рялся нахо­дить по тем време­нам рари­тет­ней­шие записи — загадка. Он выта­щил нас в 1994 или 95 в Ригу на един­ствен­ный концерт «Дубо­вого Гааяъ», где мы и позна­ко­ми­лись с Дель­фи­ном и Гансом… Эту музыку я слушаю до сих пор. Кирилла сбила машина, когда он бежал с рынка на Дыбенко от оперов. У него было с собой 15 или 20 стака­нов мако­вой соломы, а мы ждали его через двор со всей кухней, уже пробив квар­тиру, где можно было сварить. Он бы и ушёл, если бы опера не стали стре­лять в воздух. Кирилл оста­но­вился посреди проспекта, и его шиба­нул «жигу­лё­нок». Он умер ещё до того, как опера добе­жали до него. Как гово­рили очевидцы, удар был страш­ный. Мы не видели, как его тело грузили в машину «Скорой Помощи», и когда мы подо­шли к проспекту там, на асфальте оста­ва­лись только лужи крови с рассы­пан­ной мако­вой соло­мой. Часть соломы пропи­та­лась кровью… В тот день мы не стали раску­ма­ри­ваться, хотя деньги ещё были.

Илья «Праг­мат» А., первый наш варщик домо­ро­щен­ный. Мето­дом проб и ошибок, загля­ды­вая через плечо к «стар­шему поко­ле­нию» он первый из всей нашей колоды научился варить винт, в то время когда мы брали гото­вый или болтали джеф. Он приез­жал в инсти­тут, в белом плаще, в кармане кото­рого лежало мини­мум 40 кубов раствора, и потря­хи­вая фури­ками прямо на крыльце ВУЗа напе­вал набе­гав­шим на него торч­кам: «Я ваша пчелка Майа, я принесла вам боже­ствен­ный нектар». Деньги, выру­чен­ные от продажи винта в инсти­туте и его окрест­но­стях, немед­ленно трати­лись на рынке на Дыбенко, ибо в то время снима­лись мы с винта и джефа исклю­чи­тельно опиа­тами. С нас, разу­ме­ется, Илья денег не брал. Потом, году в 1998, вернув­шись из армии, он забро­сил стиму­ля­торы и плотно сел на героин, стал им банко­вать. И совсем недавно, пока я был в боль­нице, пере­дознулся. На его похо­роны я не успел. Помню, он все гово­рил «Вот будете меня хоро­нить, я встану из гроба, посмотрю на ваши протор­чан­ные рожи, огля­нусь вокруг, плюну и махну рукой могиль­щику — мол, зака­пы­вай, на хрен, все я здесь уже видел…».

Мишка «Хохол», первый «насто­я­щий» бандит, с кото­рым мы позна­ко­ми­лись на хате, где посто­янно варили ханку, около Дыбенко. Он кури­ро­вал торговлю ангид­ри­дом на Ломо­но­сов­ской, в парке, и как-то, будучи усажен­ным ханкой, презен­то­вал всей тусовке, что крути­лась на той хате бутылку ангид­рида (пода­рок был царский, стоила она 250 рублей тогда). Помню как вока­лист «Двух Само­ле­тов» Вадик «Сова» (не тот, кото­рый «Подругу» поёт, а другой, первый, чело­век приду­мав­ший «Бамбулу») и я все дока­пы­ва­лись до Хохла — мол Хохол, расскажи, чего ты торчишь, торчать ведь как бы не по поня­тиям? И он, сидя на кухне, прожи­гая «найков­ский» спор­тив­ный костюм сига­ре­той бубнил нам, что братва героин не уважает, а ханку с соло­мой можно, это как бы по поня­тиям. ещё помню как мы с ним сперли у какого то хачика с Дыбенко два арбуза и ехали в трам­вае, доволь­ные, обса­жен­ные в сопли, и трес­кали эти арбузы, засрав пол вагона корками и семеч­ками (своей машины у Хохла не было, за ним посто­янно приез­жали на всякого рода иномар­ках). Мишку застрели РУБО­Повцы во время какой-то опера­ции. Он был по жизни мужик резкий, и умер, как мужик, схва­тив­шись за ствол, когда «маски» вломи­лись в квар­тиру, где он сидел. Видимо для Мишки этот финал был лучше, чем тюрьма, висело на нём много чего.

Клип «Бамбула» питер­ской группы «Два Само­лёта», 1995 год. Вока­лист группы Вадим Покров­ский умер в 2003 году в 37 лет от сердеч­ного приступа. Имел 12-летний геро­и­но­вый стаж.

Потом был сын гор Ыгдыш, кото­рый жил на той же хате. Его никто не воспри­ни­мал всерьёз. В Питере он был как бы в ссылке. Видимо он крепко нако­со­ре­зил у себя в горах, и старей­шины его аула выслали его с гор в Питер, ума наби­раться. Он дважды срывался в бега, в горы, дважды его приво­зили обратно. Каждое утро, к немому восторгу нашей тусовки, в одно и тоже время к подъ­езду подъ­ез­жала бомба, из неё выхо­дило два креп­ких парня, захо­дили к нам на хату, давали хозя­ину квар­тиры 150 рублей (грамм ханки стоил тогда 25 рублей) и грамм геро­ина Ыгдышу. После чего уезжали. Никто из нас геро­и­ном тогда не ставился, брез­го­вали, варили в основ­ном ханку, в закоп­чён­ной алюми­ни­е­вой кружке, и вот Ыгдыш терпе­ливо ждал, когда осво­бо­дится кружка дабы начать в ней варить свою четверть. Причем мы сто раз ему внушали что ложка куда как более удобна для этой цели, чем кружка, но Ыгдыш только хитро улыбался, глядя на нас, и спра­ши­вал, «пачиму ви тагда варите свой ханка в крушке?» Видимо, чуял сын гор какой-то подвох. Одна­жды он пришел и стал спра­ши­вать не может кто-нибудь помочь пере­про­дать 2 кило геро­ина. Деньги были атом­ные, и никто не пове­рил, что Ыгдыш может быть хоть как то задей­ство­ван в такой махи­на­ции. Потом он пропал, и нашли его где то через неделю, вернее не его, а его голову, в одном из подва­лов в районе рынка. Мрач­ные парни, кото­рые приво­зили ему кайф и деньги каждое утро долго нас всех муры­жили вопро­сами, но все обошлось. Видимо, не такой простой был этот самый Ыгдыш…

После этого наша тусовка совсем осиро­тела, и по боль­шому счёту разва­ли­лась. Оста­лось нас трое — я, Андрей «Кост­ля­вый» К. и Леша «Тосно» И. (мой трою­род­ный или даже четы­рех­ю­род­ный брат, в общем очень даль­ний родствен­ник) Каждый торчал в своем районе, у каждого были свои проблемы с ментами, бары­гами, операми… Изредка пере­се­ка­лись, дабы помочь друг другу с компо­нен­тами или просто взять негде было. В итоге все присели на героин.

И вот когда я лежал на боль­ничке, одно за другим на меня обру­ши­лись мрач­ные изве­стия. Сначала я узнал про Лешу. Вернув­шись из какой то реаби­ли­та­ции он снова взялся за свое, продол­жил торчать на геро­ине и винте у себя в Тосно. И подхва­тил ВИЧ, а может он у него давно уже был. Парал­лельно с этим пере­дозну­лась его неве­ста Катька, этот факт от Леши тщательно скры­вали, поскольку пони­мали, что Катька была его послед­ним стиму­лом здесь. Роди­тели заперли его дома, и куда то ушли. В это время Лешке кто-то позво­нил, или он сам начал что-то проби­вать, и в процессе поис­ков он узнал о смерти Катьки. Стал выле­зать в окно 16-го этажа, не знаю, что им двигало, видимо хотел либо намо­тать себе дозу, либо идти к Кати­ным роди­те­лям… В общем сорвался он с высоты 14-го этажа.

А буквально через две недели я полу­чил письмо, в кото­ром мне сооб­щали, что умер Кост­ля­вый. Это было для меня ударом, от кото­рого я с трудом опра­вился. Кост­ля­вый в послед­нее время отошёл от торча, подшился по моему примеру от геро­ина, устро­ился рабо­тать бойцом в казино и мы с ним изредка пере­се­ка­лись, замо­ра­чи­ва­ясь на джефе или винте. Андрей прекрасно знал, что геро­ина ему нельзя. Но, какие то причины побу­дили его сделать себе укол. Подшивка среа­ги­ро­вала, и он задох­нулся, врачи не успели. Перед смер­тью, он звонил мне, хотел чтобы я срочно ему пере­зво­нил, но меня он найти не смог — я ж был на этой долбан­ной боль­ничке…

 «А и Б сидели на игле» — трек питер­ской рэп группы «Пьян­ству Бойc», 2002 год.

Вот так распа­лась наша тусовка, из всех людей с кем я начи­нал торчать в 1991 году я остался один живой. Совер­шенно один. Послед­ний из моги­кан. Я не знаю, что меня здесь держит. Мне очень не хватает ребят, я вспо­ми­наю те времена, как одни из самых весе­лых в моей жизни. Да, был торч, но это был не баналь­ное тупое стар­чи­ва­ние, а свет­лый торч, каждый день был напол­нен безба­шен­ством, прико­лами, корками, даже всякие проблемы вроде мусо­ров и кума­ров пере­но­си­лись легче. Дни были цвет­ными, не серыми… Не такими как сейчас. Иногда мне тоже хочется уйти за ними, мало что держит. Меня удер­жи­вает лишь тот факт, что если и я уйду, то кто же оста­нется нести почет­ное звание послед­него моги­ка­нина. Да и перед ребя­тами неудобно…


«Оста­лась одна Таня — 2. Даль­ний круг»

Глеб Вале­рье­вич Олисов (1975−2004 гг.)

Санкт-Петер­бург,
2001 год

Не самые близ­кие, но не менее доро­гие мне прия­тели, знако­мые, кореша, соза­мут­чики… Опять таки, как и в первой «Тане» — ни капли вымысла, голые факты, и полу­стёр­тые воспо­ми­на­ния… Зачем? Всё то же чувство вины перед ушед­шими, оттого что они уже там, а я ещё здесь, всё та же память, всё та же тоска и грусть… Может, из-за того, что я опять сего­дня упоролся геро­и­ном, хоть и не хотел этого делать, может, из-за того, что снова тёплый тихий летний вечер, за окнами Невский, а их нет, и мне от этого хреново. Может потому, что я непо­нятно с чего устал, в глобаль­ном смысле этого слова… Не знаю. В общем — вот они.

Дилер», Дель­фин, 1996 год, Москва. Думаю, и на сего­дняш­ний день это одна из самых извест­ных и лучших песен по «теме». 

«Зая». Сергей, фами­лии не помню, да и не важна она абсо­лютно. Ангель­ского вида созда­ние, о кото­ром никак нельзя было сказать что он употреб­ляет нарко­тики. А он употреб­лял, да ещё как… Цикло­дол, пиво, анаша, ханка, и снова цикло­дол… Каждый день, без малей­ших пере­ры­вов. Помню, отли­чился он тем, что смешал пиво с парой плат­форм цикло­дола, залил эту ядре­ную смесь в бутылку, акку­рат­ненько запе­ча­тал и поста­вил в холо­диль­ник для брата, на опохмелку. Через пару суток, вернув­шись домой, Зая сам её и выпил, абсо­лютно забыв про «заря­жен­ное» пиво. Подроб­но­стей того, что с ним было он не помнит… Харак­тер­ной чертой Заи была чётко выра­жен­ная клеп­то­ма­ния. Тащил совер­шенно ненуж­ные вещи из своего дома, домов друзей и знако­мых, к примеру у меня он уволок 2 доллара и трес­нув­шие солн­це­за­щит­ные очки. Причем его никто нико­гда паль­цем не трогал, ибо пони­мали, что не крыся­чит он, а просто болен… Пере­дознулся геро­и­ном в ново­год­нюю ночь, 1996–1997, глупо, хотя 99% пере­до­зов — глупы. Не дожил до своего двадца­ти­ле­тия трех дней, про его смерть боль­шин­ство из нас узнало, придя к нему на хату, дабы его поздра­вить… На похо­ро­нах у него была вся наша много­чис­лен­ная в то время грядка. Мать его рыдала, а сестра норо­вила вцепиться нам в наши мрач­ные лица, билась в исте­рике и плева­лась в нашу сторону. Понять её можно… Тяже­лое впечат­ле­ние оста­лось после похо­рон, на поминки мы, разу­ме­ется, не пошли.

Илья «Скле­е­ный». Третий член кружка «Нарко­ма­нов-Инва­ли­дов с Пионер­ской». Прозвище свое он зара­бо­тал после прыжка с пятого этажа в обнимку с видео­маг­ни­то­фо­ном. Он банально залез в чужую хату, восполь­зо­вав­шись отсут­ствием хозяев, набил два зара­нее припа­сен­ных баула, и просто бродил бесцельно по хате, выби­рая, что бы ещё запи­хать в сумку. А тут, откуда не возь­мись появи­лись бесшумно вошед­шие в квар­тиру супруги — хозя­ева хатки. Илья хвата­нул видик, что был запас­ливо отло­жен на стол и прямо сквозь стекло прыг­нул вниз. Призем­лился он на бетон­ный козы­рек над парад­ной, причем видик не повре­дил. Зато повре­дил обе ноги, кости кото­рых ему потом соби­рали как пазл — на клей и шурупы. Оттуда и пошла его кличка. Причем хозя­ева квар­тиры были в таком шоке от стран­ного пове­де­ния «Скле­ен­ного» что даже не стали на него заяв­лять в мусарню, хотя от суди­мо­сти Илюха не отвер­телся, но это было потом и совсем по другому поводу… Погиб он совер­шенно по дурацки. Когда Илья стал плотно банчить геро­и­ном, мусора, есте­ственно, взяли его в разра­ботку, и, после пары-тройки неудав­шихся контроль­ных заку­пов решили брать его квар­тиру штур­мом. И как только они вышибли хлип­кую фанер­ную дверь в Илюхину квар­тиру, он совер­шил свой второй, неудач­ный прыжок в окно, только на этот раз этаж был не пятый, а шест­на­дца­тый. Не хотел он снова на кичу, тут его кто угодно поймет. Хоро­нили его в закры­том гробу, так что можно только пред­ста­вить, как он выгля­дел…

Андрей «Одно­ру­кий». Второй член выше­упо­мя­ну­того кружка. Сын бога­тых роди­те­лей, папа был ажно полков­ни­ком госбе­зо­пас­но­сти, и, исполь­зуя свои нехи­лые связи нередко вытас­ки­вал Одно­ру­кого из одиоз­ного 35-ого отдела мили­ции, что на улице Хрулева, стан­ция метро "Пионерская«…Поначалу Одно­ру­кий был кислот­ни­ком. На пару со своим другом Ильей Праг­ма­том, о кото­ром я уже расска­зы­вал, они заку­па­лись кисло­той, по 15 рублей за куб, и шлялись по инсти­туту абсо­лютно в ника­ком состо­я­нии. «Мы сего­дня с Праг­ма­том преодо­лели сверх­зву­ко­вой барьер!» — дове­ри­тельно сооб­щал нам Одно­ру­кий, глядя расши­рен­ными зрач­ками прямо сквозь нас. Почему Одно­ру­кий? Да потому что Андрюша, будучи как то в силь­ном алко­голь­ном опья­не­нии решил наспор разбить стекло теле­фон­ной будки кула­ком. Разбил. А заодно поре­зал себе какие-то сухо­жи­лия на правой руке, да так неудачно, что пальцы руки согну­лись и разги­баться кате­го­ри­че­ски не хотели, была не ладонь, а эдакий крючок. Мы посто­янно прика­лы­ва­лись, что Одно­ру­кому оченно удобно в такой руке баян держать, нико­гда не выпа­дет… Потом начался опий и джеф. Кислота была задви­нута в угол. Несмотря на то, что роди­тели Одно­ру­кого были денеж­ными лично­стями и со связями, посто­ян­ный вынос вещей из квар­тиры и выкуп­ле­ние Андрюхи из отде­ле­ний мили­ции не могли продол­жаться вечно. Полу­чив накачку у Вален­тины Влади­ми­ровны Нови­ко­вой, а также побы­вав на груп­пах роди­те­лей нарко­ма­нов, где они регу­лярно пере­се­ка­лись и с моей мама­шей, и с рода­ками моих друзей (подпи­ты­вали друг друга, скор­бели о загуб­лен­ных детях и стро­или планы нашего изле­че­ния…), они выперли Одно­ру­кого из квар­тиры на улицу. Мол «жить захо­чет — выле­зет». Андрей выле­зать не захо­тел. Стал зани­маться грабе­жами, драл сумки по вече­рам, и подобно всей торча­щей моло­дежи с «Пионер­ской» обитал на рынке, где отсле­жи­вал хозяев ларь­ков с выруч­кой, вел их до дому, ну а в парад­ной шла в дело желез­ная палка, кастет, или что-то подоб­ное… Как все это знакомо… И, одна­жды Одно­ру­кий оглу­шил видимо такого персо­нажа, кото­рого паль­цем трогать было нельзя. Андрей примчался на квад­рат с неме­рян­ных разме­ров «котле­той» денег и пере­пу­ган­ной физио­но­мией, беспре­рыв­ный торч был дня три, ханку и эф заку­пали десят­ками грамм. На четвёр­тый день Андрей снял номер в гостин­нице, акку­ратно сжег все свои запис­ные книжки, блок­но­тики и прочие листочки, кото­рых у каждого нарко­мана пруд пруди, поло­жил на стол паспорт, на дверь пове­сил бирку «просьба не беспо­ко­ить» и пере­дознулся. Нашла его горнич­ная.

Антон «Эсэсо­вец», он же «Суицид­ник-Неудач­ник». Краса­вец мущщина, все бабы от него млели, сын бога­тых роди­те­лей, отлич­ник, эрудит и вообще… Антон был боль­шой умни­цей. Мы с ним вместе скин­хед­ство­вали, и потом через меня он позна­ко­мился со всей нашей бандой. Торчать он начал тогда же, когда и я, на первом курсе ВУЗа, кото­рый он, в отли­чие от боль­шин­ства персо­на­жей окон­чил. У Антона была мания — покон­чить жизнь суици­дом. Просто какая-то абсо­лютно нездо­ро­вая фишка, особенно если учесть, что у него всё было и жизнь перед ним откры­вала потря­са­ю­щие гори­зонты, недо­ступ­ные простым улич­ным торч­кам, кото­рыми были в то время мы. Попытки само­убийств он совер­шал с регу­ляр­но­стью в месяц. Первым его шагом в этом направ­ле­нии было вскры­тие вен в ново­год­нюю ночь. Отка­чали. Потом две попытки пове­ситься. Тоже не увен­ча­лись успе­хом — не вовремя прихо­дили люди и его нахо­дили, снимали, отка­чи­вали, давали ****юлей, отго­ва­ри­вали… Потом пере­дозну­лась Маша, его любовь, с кото­рой он общался с пятого класса… После этого Антона понесло. Попытка пере­до­зи­ровки. Неудачно. Попытка отра­виться газом, предки были на даче, но внезапно верну­лись, нашли, отка­чали. Роди­тели закрыли его в дурку. Там он провёл два месяца, вышел вроде как бы очухав­шимся. Но через две недели он обра­тился ко мне (я тогда уже торго­вал вовсю, впро­чем как и все мои друзья) с прось­бой продать ему 2 грамма. Я запо­до­зрил что-то нелад­ное, не взял с него денег и втюхал ему два грамма извёстки, ибо в кайфе, несмотря на прилич­ный стаж торча, Антон не разби­рался совер­шенно. И я оказался прав — была попытка дознуться, в резуль­тате с моей изве­сти его лишь не по детски тряха­нуло. Роди­тели увезли его из страны в Испа­нию на полгода, а по возвра­ще­нии на родину снова закрыли его в дурку. «Эсэсо­вец» избил двух сани­та­ров и свалил из дурки, выпрыг­нув со второго этажа, прямо из каби­нета заве­ду­ю­щей отде­ле­нием. Где-то намо­тал денег, купил через третьи руки ханки, сварил на крыше много­этажки, вмазался, разделся до пояса и прыг­нул вниз… Послед­няя попытка оказа­лась удач­ной. Новость эта обле­тела весь район — «Ты слышал, Эсэсо­вец нако­нец кинулся?» И все откро­венно радо­ва­лись за него, ибо всем было абсо­лютно ясно, что жить этот парень не хочет и не будет… Но всё равно его было жалко, и до сих пор я жалею что ничего не смог для него сделать, кроме той самой сраной извёстки, кото­рая лишь отсро­чила его смерть, а на его взгляд — «продлила ему муче­ния».

Андрей «Гонза­лес» или «Кост­ля­вый-Два». Марце­фа­лит до мозга костей. Нико­гда не притра­ги­вался ни к геро­ину, ни к ханке, ни к соломе. Только джеф, иногда винт. Анаша, пиво. Полные карманы всякого рода марце­фаль­ных приблуд — цепочки, шуруп­чики, гаечки, всякие детальки, и тому подоб­ный хлам, кото­рый так любят коллек­ци­о­ни­ро­вать мусора, отби­рая у торч­ков на Джефке. Длин­ный, тощий, посто­янно с улыбоч­кой, даже на самых тяжких отход­ня­ках не теря­ю­щий жизне­лю­бия и хоро­шего настро­е­ния.

Андрюха был наш «мистер Торговля». Не было такой вещи, кото­рую бы он не мог продать, очень часто мы все прибе­гали к его услу­гам, ибо было известно, что «Гонза­лес» продаст любую вещь в три раза быст­рее и в два раза дороже чем мы. Его абсо­лют­ным и до сих пор не пере­би­тым рекор­дом была продажа двух весьма убитых джин­со­вых руба­шек и нера­бо­та­ю­щего элек­трон­ного будиль­ника в чужом районе глубо­кой ночью, выру­чен­ных денег хватило на поло­винку эфа, кото­рая стоила тогда 75 рублей. Андрюха взял эти вещи и ушел в ночь, через трид­цать минут вернулся доволь­ный и с день­гами. Как он это провер­нул, никто не знает, мы с Гено­ци­дом были просто в шоке. Его знали на всех рынках, торговки здоро­ва­лись и зазы­вали его в ларьки ещё не зная, что на этот раз «Гонза­лес» им соби­ра­ется втюхать… В общем — для нас глав­ной пробле­мой было его отло­вить и вручить ему вещь на продажу. Как только он прика­сался к пред­мету, кото­рый мы соби­ра­лись продать — можно было считать, что раску­марка уже в кармане.

«Чугун­ные скоро­ходы» — ещё одна питер­ская нарко­группа 1990-х гг. Они пыта­лись делать русский рейв/джангл. Фон их клипа — Петер­бург Олисова. Возможно, он сам даже и притан­цо­вы­вает где-то на видео 

Его убили на Джефке, по-види­мому он сцепился с бухими банди­тами или с какими-нибудь приш­лыми гопни­ками, именно левыми людьми, со стороны, ибо корен­ные обита­тели Джефки знали и любили «Гонза­леса», у кида­лова было даже табу на развод Андрюхи. Он пошел за очеред­ным грам­мом или поло­вин­кой и не вернулся. Нашли его через несколько дней на чердаке, в доме, где раньше банко­вала Лариса. Никто ничего не узнал и никто ничего не видел. Мусора есте­ственно тоже отсто­я­лись в стороне — даже дело, если я правильно помню, закрыли «за отсут­ствием…». А что, у «Гонза­леса» роди­те­лей уже не было, и по мусар­ням бегать было не кому.

Денис «Мухо­мор». Пожа­луй, за всю мою нарко­ман­скую жизнь един­ствен­ный торчок, кото­рый мне помо­гал и спасал от кума­ров. Нет, другие, конечно, тоже подо­гре­вали по мере возмож­но­стей и сил, но не столь беско­рыстно и душевно. Дине было далеко за 30. Три суди­мо­сти, побег из под след­ствия, всесо­юз­ный розыск. С Закар­па­тья, где он жил и торчал, Денису пришлось бежать аж до Питера, тут он обза­велся другим паспор­том, женой и дочкой (жена впослед­ствии быстро скур­ви­лась, стала кроить кайф, и в итоге Диню выгнала с жилпло­щади, и пришлось тому жить у родствен­ни­ков аккку­рат напро­тив рынка на Дыбенко — то ещё местечко), полу­чил квар­тирку в приго­роде, в двух шагах от цыган­ской геро­и­но­вой точки и стал спокойно жить, прак­ти­че­ски не выби­ра­ясь в город. Чело­век был исклю­чи­тель­ной чест­но­сти (но это каса­лось лишь своих). Только ему я мог дове­рить сумму в пару-тройку тысяч на 4 грамма говна, и быть уверен­ным что он всё прине­сёт, хотя обста­новка около цыган­ской точки была просто аховая, посто­янно стояли по две-три машины оперов, кото­рые вязали всех кого не попадя. Каза­лось — чего проще — вернуться пустым, и сооб­щить, что кайф пришлось скиды­вать, а деньги уже отданы цыга­нам? Денис так со мной нико­гда не посту­пал, другие лично­сти, призна­юсь честно, регу­лярно стра­дали от наших с ним махи­на­ций… Именно он вписал меня в торговлю говном (любой другой на его месте не пред­ло­жил бы, дело было стопро­цент­ное, товар давался не под деньги или какой другой залог, за него надо было распла­чи­ваться в конце недели, рай для торговли… ), когда я сидел без денег, без работы, но с дозня­ком в полтора грамма, и поду­мы­вал, как бы это полов­чее шагнуть из окна. Торго­вали мы с ним полгода, стор­ча­лись оба за это время просто капи­тально… Только Денис мог в разгар опера­ции «Мак-98» сунуть в карман заря­жен­ный баян и ехать через весь город на стан­цию метро «Пл. Восста­ния», где внизу, на лавке блевал абсо­лютно зелё­ного цвета ваш покор­ный слуга — мне было просто не доехать до Дениса… И на глазах изум­лён­ной публики, ни капли не скры­ва­ясь, Диня шарах­нул меня прям через рубашку, и через десять минут мне полег­чало, и мы смогли продол­жать наш путь… Я тоже отпла­чи­вал Дине чем мог, он един­ствен­ный чело­век кого я столько раз раску­ма­ри­вал, возил ему кайф, когда его пырнули ножом в подъ­езде и он не мог встать с койки, в общем много чего было…

Помню как мы летом болта­лись по приго­роду в надеж­дах чего нибудь слям­зить, или кого-нибудь встре­тить… И в одном огороде узрели маки, причем в коли­че­ствах оченно несла­бых. Забор был сразу пору­шен, и среди бела дня мы начали эдакий дербан. Во дворе этого райского участка была обна­ру­жена тачка, куда и был загру­жен весь мак, сверху мы прикрыли его рубе­ро­и­дом, швыр­нули сверху две лопаты и несколько пустых буты­лок, кото­рые обна­ру­жили на этом-же участке, повя­зали головы плат­ками, разоб­ла­чи­лись по пояс и не спеша (чтобы не привле­кать внима­ния, ясно дело хоте­лось нестись сломя голову) пово­локли эту тачку к Дине на хату, через весь посе­лок — эдакие дачники, возвра­ща­ю­щи­еся с участка… Дово­локли, и на радость Дини­ной жены сразу начали процесс обра­ботки свежего папа­вера. Через пару часов мы уже сидели на балконе с крас­ными рожами и нещадно чеса­лись…=)

Дениса повя­зали на «Площади Восста­ния», в пере­ходе, вместе со мной. У меня ничего с собой не было, а у Дини был полта­шеч­ный чекарь, кото­рый он вёз жене. Меня отпу­стили, а его нет, причем на все мои просьбы, пред­ло­же­ния выку­пить, и т. п. моло­дой и поэтому ещё не мате­рый сержант отве­чал отка­зом. Потом «Мухо­мора» ясно дело проко­ло­тили по всем ментов­ским базам, и раскру­тили по всем старым делам — всесо­юз­ный розыск, знаете ли, дело не имеет срока давно­сти… Несмотря на адво­ката, кото­рого мы с его женой подо­гнали, Денису влепили на полную — 15 лет, слиш­ком много за ним чего висело. В тюрьме он умер. Гово­рят от тубер­ку­леза, но сами пони­ма­ете, концов не найти.

Регу­лярно я заез­жаю к его жене и дочке, помо­гаю чем могу…

Одно из послед­них интер­вью Миха­ила Горше­нёва более извест­ного как «Горшок», вока­ли­ста питер­ской группы «Король и Шут». Горшок умер в 2013 году в Питере, когда его нашли, в руке у него был зажат шприц. Михаил родился в 1973 году — ещё один ровес­ник Глеба Олисова, ещё одна схожая судьба. На записи похоже, что он если не под геро­и­ном или опиа­тами, то точно не в себе.


Читайте также наш мате­риал «Пере­стро­еч­ное кино про подрост­ков»

Поделиться