«Кольцо Цезаря»: рассказ о белогвардейских попаданцах

Вы слышали что-нибудь о попа­дан­цах? Любите сюжеты про донец­кого опол­ченца, пере­нёс­ше­гося в 1943 год в тело Васи­лия Сталина, или про эльфа, став­шего танки­стом РККА и дошед­шего до Берлина? А может, слова «Сталин против марсиан» ласкают ваш слух? Тогда этот рассказ харбин­ского эмигрант­ского писа­теля Арсе­ния Ивано­вича Несме­лова (1889−1945 гг.) для вас! Ну а если вы от этого беско­нечно далеки, то приса­жи­вай­тесь поудоб­нее, сейчас вас ждёт непо­вто­ри­мый опыт!

Когда я понял, что внезапно наткнулся на рассказ про попа­дан­цев, читая прозу бывшего колча­ков­ского офицера, я был пора­жён. Я, быва­лый знаток плохой лите­ра­туры, давно привык, что лите­ра­тура про попа­дан­цев нераз­рывно связана с ауди­то­рией одного блогера, став­шего извест­ным благо­даря смеш­ным пере­во­дам филь­мов. Каково же было моё удив­ле­ние, когда я узнал, что бело­гвар­дейцы подоб­ным забав­ля­лись ещё в первой поло­вине прошлого века коро­тая свой досуг на чужбине!

В общем, в этот раз я вам принёс не просто рассказ. Я принёс исто­ри­че­скую дико­винку. Читайте и насла­ждай­тесь.

Обложка журнала «Рубеж» за октябрь 1941 год — глав­ного глян­це­вого изда­ния русского Харбина, в кото­ром и вышел в 1938 году рассказ Несме­лова. Как заметно, в городе была «своя атмо­сфера»!

«Кольцо Цезаря»

Опуб­ли­ко­вано впер­вые в журнале «Рубеж», 1938 год, № 34
Харбин

I

В запис­ках Цезаря о галль­ской войне, напи­сан­ных, как знает каждый, с просто­той и ясно­стью, свой­ствен­ной вели­кому автору их, есть одно тёмное место. Это там, где Цезарь гово­рит о заво­е­ва­нии им свевов… Вы помните удиви­тель­ный эпизод спасе­ния укреп­лён­ного лагеря римлян, осаждён­ного свире­пыми свевами, этим воин­ствен­ней­шим из галль­ских племен?

Это место как-то не вяжется с общим ультра­ре­а­ли­сти­че­ским тоном запи­сок. На фоне трез­вой повест­во­ва­тель­ной прозы это место словно пятно, нане­сён­ное чужой кистью, — вы помните намёк как бы на некое чудо, спас­шее лагерь, упоми­на­ние о каких-то суще­ствах, метав­ших гром и молнию?.. Неко­то­рые из толко­ва­те­лей «Запи­сок» склонны даже считать это место за добав­ле­ние позд­ней­шего пере­пис­чика.

Но так или иначе…

Постер фильма «Maciste all’Inferno», 1962 год, Италия. Одну из глав­ных ролей в этом кино сыграла русско-фран­цуз­ская актриса Helene Chanel (Stoliaroff) 1942 года рожде­ния всю свою кино­ка­рьеру посвя­тив­шая съём­кам в итальян­ских трэш филь­мах либо шпион­ской либо древ­не­рим­ской тема­тики (как напри­мер сей фильм).

Леги­ону, кото­рым коман­до­вал сам легат, его люби­мей­шему один­на­дца­тому леги­ону, грозила неми­ну­е­мая гибель. Осада лагеря свевами всту­пала уже в трина­дца­тые сутки. Рвы и валы лагеря были окру­жены осад­ными башнями, искус­ству стро­е­ния кото­рых свевы научи­лись у самих римлян. У осаждён­ных иссякли запасы копий и стрел, их проти­во­о­сад­ные башни были сожжены. Сожжен был прето­риум легата. На его пепе­лище угрюмо сидел Цезарь. Над ним, поник­шим, на кедро­вом древке высился сереб­ря­ный орел леги­она. Хищные руби­но­вые глаза орла смот­рели вперёд, на свевов, на восток. Глаза его уже заалели от первых лучей зари. Сереб­ря­ный орел ни о чем не думал. Цезарь же думал о неми­ну­е­мой гибели леги­она, кото­рую прине­сет новый приступ врага.

Услы­шав шаги прибли­жа­ю­ще­гося чело­века, он не поднял головы, Цезарь знал, что это дежур­ный трибун; Цезарь знал, что он скажет:
— Легат, у пращ­ни­ков нет больше ни камней, ни свин­ча­ток для мета­ния.
Или:
— Легат, запас нако­неч­ни­ков для стрел иссяк.
Или еще что-нибудь, что испра­вить, восста­но­вить, добыть — он был бесси­лен. Цезарь не поднял головы, вели­кий полко­во­дец был в отча­я­нии.
Но то, что доло­жил ему трибун, вдруг заста­вило его поднять голову, насто­ро­житься — в этот миг Цезарь стал похож на хищного леги­он­ного орла — и затем быстро подняться с обго­рев­шего бревна, на кото­ром он сидел.
— Но что делают эти люди, и откуда они? — быстро спро­сил он трибуна.
— Их не было ещё вчера, легат, — отве­тил юноша в изорван­ном и во многих местах прожжен­ном сагуме. — Тот холм, на вершине кото­рого они за ночь вырыли малень­кий ров, был на заходе солнца еще пуст…
— Они — галлы?
— Нет.
— Может быть, германцы?
— Тоже нет, легат.
— Римляне, нако­нец?
— Клянусь Герку­ле­сом, нет, легат. Но они дышат огнем…
— Какую чепуху ты гово­ришь, Секст! Как могут люди дышать огнем?..
— Но, легат, они дышат им! Почти каждый из них имеет в зубах стран­ный пред­мет, похо­жий на малень­кую кури­тель­ницу. И они выды­хают дым… Пожа­луй, они боги.
— Чепуха! Но как они ведут себя по отно­ше­нию к нам, друже­ственно ли?
— Вполне. Они пока­зы­вают в сторону свевов, прене­бре­жи­тельно машут руками и плюют.
— Сколько их?
— Не больше одной центу­рии. И… прости меня, легат… они все в штанах, как бабы или старики.
— Есть у них оружие? Стрелы, копья, балли­сты?
— У них в руках какие-то корот­кие палки. Впро­чем, не совсем палки: они сделаны и из дерева, и из железа… С одной стороны эта штука расши­ря­ется. Этой сторо­ной они встав­ляют эту штуку в плечо, пока­зы­вают в сторону свевов и гордо гово­рят…
— Что гово­рят?
— Прости меня, легат, но они гово­рят: «пу»…
— Какая чепуха, Секст! Не с ума ли ты сошел от страха, что через час тебе, впро­чем, как и мне, придется броситься на меч, чтобы не достаться в руки галлам.
— Легат!..
— Впро­чем, пойдем… Я сам выясню, что это за дикари, дыша­щие пламе­нем и гово­ря­щие «пу»…

Постер фильма «Il conquistatore di Atlantide», 1965 год, Италия. Одну из глав­ных ролей в этой трэш­кар­тине сыграла русско-фран­цуз­ская актриса Helene Chanel (Stoliaroff) 1942 года рожде­ния кото­рую вы можете увидеть на постере. Cтиль трэш­филь­мов на древ­не­рим­скую тема­тику назы­вался «sword & sandal».

II

Часть воинов первой центу­рии сбежала в ров. Тут же был и их прими­пил с крас­ным султа­ном на медном шлеме. Они окру­жили двух парней в защит­ных курт­ках и защит­ных штанах, смело соско­чив­ших в ров. Действи­тельно, оба незна­комца выпус­кали из нозд­рей дым — в зубах у них были наши трубочки.
— Кто вы такие и откуда вы? — спро­сил орле­но­сец. — Видимо, вы не враги, раз так смело пришли в наш лагерь…
— По-каков­скому они лопо­чут, Митрич? — спро­сил один из парней другого. — И все в железе, — видать, дикари… Ох, Сибирь-матушка, и какого только люда не живёт на тебе! Гляди-ка — луки и стрелы! Может, башкиры или гураны?.. Ничего, парень, ничего, — свои! — похло­пал он по плечу прими­пила. Свой народ, тоже белые… Ротный нас послал к вам насчет прови­анту… Прямо сказать — нет ли какой ни на есть жратвы? Хоть хлебушка, что ли? А может, и водочка найдется? Ужасти, до чего отощали! Нас в обход крас­ным послали, а мы и заблу­ди­лись. Вы, видать, башкир­ской само­обо­роны, а мы первого добро­воль­че­ского, кото­рым капи­тан Жилин­ский коман­дует. Ничего, всё одно — свои! Стало быть, водочки, винца бы…

Русские бело­гвар­дейцы времен граж­дан­ской войны. Твор­че­ство 2010-х годов худож­ника The Black Cat.

Из всей этой речи римля­нам было понятно только одно слово: вино.
— Винум, — сказал млад­ший центу­рион. — Они просят вина, прими­пил.
И он протя­нул незна­ком­цам свою флягу с креп­ким леги­он­ным вином, к кото­рой те и стали припа­дать с вели­чай­шей жадно­стью. В это время на валу появился Цезарь со свитой.

С помо­щью воинов оба добро­вольца подня­лись на укреп­ле­ние. Надо сказать, что выпи­тое на голод­ный желу­док креп­кое солдат­ское вино уже поря­дочно ударило им в головы. Начался разго­вор — вернее, попытка объяс­ниться. Цезарь пробо­вал грече­ский, египет­ский, арамей­ский языки. Он призвал галль­ского толмача, но и тот не был понят незна­ком­цами. Солда­тишки друже­ски трепали его по плечу, говоря всё одно и то же:
— Нам, глав­ное, милый, жратвы бы… Ну, хлебца, что ли… Отощала братва! А вино, настойка эта ваша, что ли, она действи­тельно хороша. Винца бы, конечно, тоже не мешало бы.

И они пока­зы­вали себе на рты и на животы.

В этом отно­ше­нии оба посланца неиз­вест­ных союз­ни­ков были Цеза­рем поняты, и, хотя сами осажден­ные уже стра­дали от недо­статка прови­анта, Цезарь знаками дал своим гостям понять, что им дадут и хлеба, и вина.
— Христос те храни! — обра­до­ва­лись солда­тишки. — Хоть и нехри­сти, а пони­мают, что мы — свои люди. Одно дивно: ведь, кажись, башкиры-то вина не пьют…
— Может, после рево­лю­ции и им вино разре­шено, — дога­дался другой. — Тоже, хоша и басур­маны, а выпить надо.
— Ну, Митрич, поле­зем назад. Вишь, сколько нанесли. Стало быть, сочув­ствуют.
— Не ссыпаться бы с валу. Эй, ты, пожар­ный в каске, подсоби…
— Винца бы еще хлеб­нуть, Митрич. Не дает энта собака — ишь, ощерился. Вот этого разве попро­сить — он, кажись, у них за глав­ного. Ваше благо­ро­дие, винум, понимэ? Прикажи этому в каске дать нам хлеб­нуть.
— Что это у вас за плечами? — спро­сил Цезарь, прика­са­ясь к винтовке, висев­шей у Митрича за плечом.
— Дикари! — удивился тот, Истин­ная татарва, винтовки не видали! Вы, ваше благо­ро­дие, прика­жите этому носа­тому дать нам винишка, а уж мы вас убла­жим винто­воч­кой. Куда бы паль­нуть, Федот?..
— А вот над нами гуси летят.
— И впрямь!..

Митрич снял с плеча винтовку, вски­нул её и выстре­лил по стае. Звук выстрела и огонь, сверк­нув­ший из ствола, поверг наземь всю свиту вели­кого полко­водца. Не испу­гался лишь Цезарь. Но и он с вели­ким удив­ле­нием смот­рел на упав­шую к его ногам убитую птицу.
— Друзья! — сказал он затем своим скон­фу­жен­ным подчи­нен­ным, тороп­ливо подни­мав­шимся с земли. — Кто бы ни были эти люди — они воору­жены таким оружием, кото­рого у нас нет. Вы гово­рите, что они боги? Не думаю. Боги не стали бы с такой жадно­стью пить наше дрян­ное вино. Но, во всяком случае, нам лучше иметь их своими союз­ни­ками, чем врагами. Поэтому прибавьте к тому, что я им уже дал, еще одного жаре­ного барана и дайте им еще вина. И помо­гите им всё это доне­сти до их холма, потому что оба они и так уже едва держатся на ногах.


III

Знаме­ни­тый трэш-фильм Тинто Брасса Caligula 1979 года где одну из глав­ных ролей сыграла русско-британ­ская актриса Helen Mirren (Миро­нова).

К этому времени доста­точно рассвело.

Впереди, менее чем в версте от римского укреп­ле­ния, уже заше­ве­ли­лось стано­вище свевов. В этот раз враги не торо­пи­лись с присту­пом: они знали, что доста­точно будет первого хоро­шего нажима — и римское гнездо станет их добы­чей.

Знал это и Цезарь… если, если таин­ствен­ные незна­комцы заняв­шие сосед­ний холм, не окажут ему и его солда­там неожи­дан­ной боже­ствен­ной помощи.

Но едва ли на эту помощь можно было серьёзно рассчи­ты­вать и обна­дё­жи­ваться ею.
Защит­ники вершины холма были так жалко мало­чис­ленны! Да к тому же все они уже и попря­та­лись в ямы, нары­тые ими за ночь, видимо, устра­шён­ные гроз­ным против­ни­ком.

— Смот­рите! — кричали воины Цезаря. — Они или спря­та­лись, или снова ушли в землю, откуда и появи­лись. И напрасно мы прини­мали их в своем лагере! Это, конечно, злые духи галль­ской земли, подзем­ные жители!..
— Или галль­ские лазут­чики… Они всё выве­дали и высмот­рели у нас!.. Горе, горе нам!
— А мы еще снаб­дили их хлебом, мясом и вином!..
— Горе, горе!..
— Мы ничего не поте­ряли, солдаты! — громко сказал Цезарь крику­нам. — Всё равно, мы обре­чены на гибель, если не будем настолько муже­ственны, чтобы отбить и этот приступ. Нам надо продер­жаться только до вечера — седь­мой легион уже спешит к нам на помощь…

Солдаты смолкли.

Трибун Секст Клав­дий сказал:
— И притом, легат, не все те стран­ные суще­ства попря­та­лись в землю. Вот около той штуки, что торчит между двух малень­ких их валов… Ты видишь — она похожа на балли­сту?.. Там мои глаза заме­чают людей…
— Да, да, и мы видим! — закри­чало несколько голо­сов. — Они шеве­лятся там у себя на холме. Помоги им Юпитер, если они действи­тельно наши союз­ники…
В это время на площад­ках осад­ных башен свевов пока­за­лись первые непри­я­тели. Они изго­то­ви­лись для мета­ния с вершин своих соору­же­ний зажи­га­тель­ных стрел в коно­вязи турм, распо­ло­жен­ные за рвами. Свевы хотели вызвать огнём панику среди лоша­дей конницы и затем уже броситься на приступ.
Но едва свев­ские стрелки метнули первые стрелы, как по вершине холма, заня­того стран­ными суще­ствами, забе­гали огоньки, что-то там затре­щало, легкий свист раздался над голо­вами римлян, и в то же мгно­ве­ние враги их стали мерт­выми падать с башен.
— Мило­серд­ный Юпитер! — закри­чали воины. — Что же это проис­хо­дит? Эти суще­ства, вышед­шие из земли, пора­жают наших врагов своим оружием: громом и молни­ями!..

Цезарь молчал.

К нему, сгиба­ясь в покло­нах, протис­кался леги­он­ный жрец.
— Высо­ко­чти­мый пито­мец побед!.. — высо­ко­парно начал он, скло­ня­ясь перед полко­вод­цем. — Ну не гово­рил ли я тебе вчера вече­ром, что ауспи­ции благо­при­ятны и что мы обяза­тельно побе­дим врагов?..
— Попро­бо­вал бы ты мне сказать иное! — сурово сдви­нул брови Цезарь. — Твои ауспи­ции нужны не мне, а воинам…
Стало быть, так или иначе, но я нужен, и я пола­гаю, что Юпитер был бы очень обра­до­ван, если бы ты вспом­нил свое обеща­ние и приба­вил бы мне жало­ва­ние…
— Уйди, старая санда­лия! — рассер­дился скупо­ва­тый Цезарь. — Ты мне меша­ешь наблю­дать за тем, что проис­хо­дит у свевов. Да, по правде говоря, ты и так уж сожрал всех кур в лагере под пред­ло­гом необ­хо­ди­мо­сти гада­ния на их внут­рен­но­стях… И еще попро­шай­ни­ча­ешь!

Жреца оттес­нили.

Тут к нему подбе­жал денщик трибуна Секста, извест­ный своею трусо­стью воль­но­от­пу­щен­ник Дав и стал умолять, чтобы жрец возло­жил на него руки и тем предо­хра­нил бы его от ран и увечий на сего­дняш­ний день…
— За возло­же­ние рук, Дав, — дело­вито сказал жрец, — я беру, как тебе известно, два сестер­ция.
— О, я отдам тебе деньги завтра же! — молвил воль­но­от­пу­щен­ник, но жрец был непре­кло­нен.
— В кредит я не возла­гаю рук! — реши­тельно сказал он. — Так провоз­ла­га­ешься, в кредит-то! А вдруг тебя все-таки приши­бет брев­ном? Кто мне запла­тит?..
В это время много­ты­сяч­ные полчища галлов оста­вили уже свое стано­вище и устре­ми­лись на холм. Видимо, их пере­до­вые отряды донесли глав­ному коман­до­ва­нию, что некая группа римлян, воору­жен­ная даль­но­бой­ными пращами необы­чай­ной силы, заняла возвы­шен­ность перед лаге­рем, и прежде, чем атако­вать глав­ные силы, надо уничто­жить опор­ный пункт против­ника…
— Трибуны, центу­ри­оны, по местам! — крик­нул Цезарь. — Помните, жизнь всех зави­сит от добле­сти каждого. Я буду нахо­диться при леги­он­ном орле…
Цезарь с зами­ра­нием сердца смот­рел на эту ужас­ную атаку. Он знал — сейчас защит­ники холма будут раздав­лены, а затем будет раздав­лен и его лагерь.
И вдруг то, что его трибун принял за хобот балли­сты, полых­нуло огром­ным кругом желтого пламени и грянуло насто­я­щим, подлин­ным громом. Что-то оглу­ши­тельно завиз­жало, уносясь в сторону свевов, и, снова сверк­нув огнём, прогро­хо­тало там.
И так до десяти раз в тече­ние трех, не более, минут: взле­тал огонь, гремело, взвиз­ги­вало и огнем рвалось среди расстро­ен­ных уже рядов пытав­ше­гося насту­пать врага. Потом в несколь­ких точках вершины что-то тороп­ливо, захле­бы­ва­ясь, затяв­кало, словно одно­вре­менно зала­яли все семь голов подзем­ного пса Цербера.
Свевы бежали. Всё поле было усеяно трупами…

Лику­ю­щий Цезарь прика­зал отво­рить боко­вые ворота лагеря и выпу­стил на бегу­щих свою конницу. Легкие турмы быстро развер­ну­лись на ровном поле и, легко­кры­лые, пошли доби­вать врага.

Это был полный разгром; реши­тель­ная, окон­ча­тель­ная победа!

Жрец, полу­мёрт­вый от страха ещё секунду назад, первым пришёл в себя. Хватая Цезаря за край его пала­да­мен­тума, он звал его к ларам лагеря, чтобы скорее совер­шить возли­я­ние богине Победы. Не столько, правда, возли­я­ние его инте­ре­со­вало, как возмож­ность при удоб­ной обста­новке напом­нить Цезарю, чтобы его, жреца, не обошли бы при дележе добычи.

Цезарь оттолк­нул жреца ногой.

— Секст, — сказал он своему люби­мому трибуну, — пойдём на холм… Я хочу видеть пред­во­ди­теля этих боже­ствен­ных людей.

Но уж сам подпо­ру­чик Казан­цев шёл ему навстречу.

Подпо­ру­чик Казан­цев был очень поджар в своем галифе. Цезарю, задра­пи­ро­ван­ному в пурпур широ­чай­шего пала­да­мен­тума, он пока­зался похо­жим на цаплю. Не менее комич­ным пока­зался Казан­цеву и Цезарь.

— Ну, вот и всё! — сказал подпо­ру­чик Казан­цев, протя­ги­вая руку вели­кому полко­водцу. — Как просто! Вот, Юлий Цеза­ре­вич, как за две тысячи лет шагнула вперёд воен­ная техника!

Подпо­ру­чик Казан­цев был клас­си­ком по обра­зо­ва­нию, он гово­рил по-латыни.
— Кто вы? — спро­сил Цезарь. — Ты и твои люди? Вы… боги?..
— Ерунда! — отве­тил подпо­ру­чик. — Какие там, к чёрто­вой бабушке, боги!.. Я, ваше высо­ко­пре­вос­хо­ди­тель­ство, центу­рион первого Омского добро­воль­че­ского полка. Нас, видите ж, послали в обход крас­ным, а мы вот и зашли в тыл… на две тысячи лет назад…
Ничего не пони­маю!..
— А вы дума­ете, я что-нибудь пони­маю?.. Вот, гово­рят наши астро­номы — астро­логи по-вашему, халдеи тож, — что есть звезды, свет с кото­рых идет на землю две тысячи лег… Так с тех звёзд земля видна такою, какою она была в то время, когда вы ещё жили. Так вот, может быть, я с одной из этих звёзд руку вам и подаю… А то есть еще теория отно­си­тель­но­сти… Впро­чем, всё это ерунда соба­чья, а важно то, что коман­дир моего полка — по-вашему легат моего леги­она — обяза­тельно будет крыть меня на чём свет стоит за мой неудач­ный маневр с обхо­дом боль­ше­ви­ков… Действи­тельно, чёрт знает куда я попал — в Галлию времён ваших «Запи­сок».
— Но… какую награду хотите вы полу­чить за помощь, оказан­ную вами римскому войску? Хотите, я прикажу сенату возве­сти вас в римское граж­дан­ство?
— Это бы неплохо! — поду­мав, отве­тил Казан­цев. — Только… придётся быть эмигран­том, ну его в болото! Но того… в Риме теперь Муссо­лини… Признаёт ли он и тепе­реш­ний римский сенат ваше распо­ря­же­ние? Да, к тому же, русским быть мне всё-таки прият­нее, чем италий­цем…
— Русским?.. Что это такое?
— Ну, скиф, скажем.
— Скифы — дикари… Не может быть, чтобы вы были скифом… Я вас тоже именую во множе­ствен­ном числе, как и вы меня.
Подпо­ру­чик Казан­цев смот­рел вдаль, не отве­чая. Из-за опушки леса выско­чил верхо­вой, во весь опор несу­щийся к холму. Но это не был конник из турм Цезаря — это был казак из штаба первого Омского добро­воль­че­ского полка.
— Вон и весто­вой от коман­дира! — испу­ганно сказал подпо­ру­чик Казан­цев. — Простите, Юлий Цеза­ре­вич, но мне пора. Уж вы как-нибудь сами доби­вайте своих галлов. Нам же и боль­ше­ви­ков хватит.
— О юноша! — просле­зив­шись, сказал Цезарь, обни­мая добро­воль­че­ского офицера. — Возьми от меня на память хоть этот вот перстень!..
И, сняв с руки кольцо, полко­во­дец надел его на палец моего дружка.

Пусть это странно и даже дико, но… в моём рассказе нет и крупицы выдумки. Дело было так…

Совет­ская пропа­ган­дист­ская кари­ка­тура «Суд Народ­ный» 1917 года пред­ве­ща­ю­щее начало вели­кого побо­ища 1917–1921 годов.

Двадцать лет назад, в июле 1918 года, первый Сибир­ский добро­воль­че­ский Омский полк насту­пал на горо­док Ялуто­ровск. Горо­дишко оказался остав­лен­ным боль­ше­ви­ками. Прикры­вая только что отошед­шие крас­ные части, отхо­дил и броне­вик, поплё­вы­вая в нас грана­тами и шрап­не­лью.

Я был на взводе, подпо­ру­чик Казан­цев на отде­ле­нии. Он был в шести шагах впереди меня, когда граната разо­рва­лась перед ним. Я подбе­жал к упав­шему… Ни цара­пины, лишь глубо­кий конту­зий­ный обмо­рок.

Мы подняли беднягу, на руках дота­щили до Ялуту­ров­ского вокзала и внесли в зал. Долго мы вози­лись, пыта­ясь приве­сти Казан­цева в чувство, но так и не смогли этого сделать. Потом пришел врач, впрыс­нул Казан­цеву камфару и велел оста­вить его в покое. Сам, мол, очнётся, если не помрёт. И Казан­цев не помер, очнулся. Слабым голо­сом, ночью уже, он позвал меня к себе. И тут же стал расска­зы­вать о своей встрече с Цеза­рем. И Федота, и Митрича назы­вал, наших добро­воль­цев…

Рассказ его я принял за бред. Попив чайку, Казан­цев уснул. Но и утром, уже почти здоро­вый, он вернулся к своему рассказу и так, отрыв­ками, всё возвра­щался к нему до самой Тюмени, до подсту­пов к ней, где и убили его, моего доро­гого дружка. Многое из расска­зов его я забыл, а что запом­ни­лось, вот запи­сал.

Помнится, гово­рил мне Казан­цев, что пред­ла­гал ему Цезарь какую-то прекрас­ную галль­скую плен­ницу в пода­рок, какую-то галль­скую царевну…
Но и от плен­ницы Казан­цев отка­зался. Скромно сказал:
— Женат я, Юлий Цеза­ре­вич: в Омске у меня закон­ная супруга. Как с герман­ского фронта прие­хал, так мы и поже­ни­лись… Да вот опять воевать пришлось.

А самое удиви­тель­ное во всём этом вот что…

Ведь ночью-то, когда Казан­цев очнулся, золо­той, удиви­тель­ной формы древ­ний перстень оказался на его безы­мян­ном пальце. Перстень-печатка с латин­скою буквою Ц. Кольцо это я сам после смерти Казан­цева носил, пока, в Омске уже, не пови­дался с его моло­дою вдовою. Ей кольцо и отдал.

Очень барыня удив­ля­лась, что это за персте­нёк такой и почему на нем «сы» — так она латин­ское Ц читала, — если она не Соня, не Сима, а Ольга Петровна.
А горе­вала Ольга Петровна о моём Васе Казан­цеве не очень долго, скоро, я слышал, опять замуж вышла. А я вот о дружке моём ратном забыть не могу. Вспо­ми­на­ется.

И иногда я так думаю: «А где же это теперь мой дружок, Васи­лий Казан­цев? Неужели так, без остатка, и сгнил в могиле под Тюме­нью?.. Не может этого быть! Наверно, к Юлию Цезарю вернулся и воюют они вместе где-нибудь на плане­тах. Потому что, как и Цезарю, нам тоже не воевать невоз­можно: ведь мы дети каких годов — четыр­на­дца­того да граж­дан­ского восем­на­дца­того!..»

Ночью насту­ки­ваю я эти строки, за полночь кончаю их. Слышишь ли, Вася, ты мои думы?


Читайте также наш мате­риал «Хлебушко»


Публи­ка­ция подго­тов­лена авто­ром теле­грам-канала «Письма из Влади­во­стока» при поддержке редак­тора рубрики «На чужбине» Климента Тара­ле­вича (канал CHUZHBINA).

Поделиться