«Корабль под красным флагом» Лимонова

Ровно месяц назад, нака­нуне дня рожде­ния Эдуарда Вени­а­ми­но­вича Лимо­нова, я вели­чал его самым вели­ким русским писа­те­лем совре­мен­но­сти, а сего­дня его уже нет с нами…

Фото­гра­фия со свадьбы Лимо­нова с его второй женой — Еленой Щапо­вой. 1974 год, Москва, за считан­ные месяцы до эмигра­ции из СССР.

Конечно, смерть — это всегда печально, но думаю, что Эдди поки­нул наш мир с лёгким серд­цем. Жил он ярко и красиво. Без юрод­ства, хотя иногда был на грани. В его жизни нашлось место и насто­я­щему геро­изму. Он точно вписал себя в исто­рию русской лите­ра­туры и поли­тики на стыке XX и XXI веков. Нако­нец, он оста­вил после себя двух детей, кото­рые имеют все шансы, не наступи арма­гед­дон из-за коро­на­ви­руса, встре­тить позд­нюю старость прак­ти­че­ски в XXII веке: Богдан Эдуар­до­вич родился в 2006 году, а Алек­сандра Эдуар­довна — в 2008 году.

Лимо­нов с Детьми, 2015 год. Автор фото — их мать, актриса Екате­рина Волкова. Лимо­нова она охарак­те­ри­зо­вала как «чело­века очень интел­ли­гент­ного и скром­ного в домаш­ней жизни», обла­да­ю­щего фено­ме­наль­ной мужской силой, с потря­са­ю­щим юмором, кото­рый принёс в её жизнь «неве­ро­ят­ное счастье», в то же время отме­тив его полную непри­спо­соб­лен­ность к семей­ному быту.

Вернёмся к Эдичке. Никита Криво­шеин (1934 год рожде­ния) — извест­ный деятель эмигра­ции, из детей бело­эми­гран­тов I волны Парижа, в своём весьма нега­тив­ном некро­логе заклю­чил, что тот конечно был талант­лив, но изжил себя и в поли­тике и лите­ра­туре, да ещё и пред­рёк тому отсут­ствие после­до­ва­те­лей.

Сразу скажем, Эдичка сам напро­сился на такое отно­ше­ние к себе, заявив тому в лицо в Париже:

«Жаль, что ЧК не убили вашего отца и вас в придачу, меньше такого народу больше кисло­роду».

И тем не менее, Криво­шеин обсто­я­тельно неправ. Напро­тив, Эдди — идеал русской звезды мира твор­че­ской и интел­лек­ту­аль­ной богемы, на кото­рую уже давно равня­ются. И речь не только про очевид­ного Захара Приле­пина, или Сергея Шаргу­нова, а возможно и Ярослава Могу­тина, но и к примеру музы­канта Сашу Скула, не говоря уже о совре­мен­ных эмигрант­ских писа­те­лях, как напри­мер, Влади­мир Лорчен­ков с его книгой «Таун Даун» (2018 год).

Лимо­нов был интел­ли­ген­том и эсте­том, но корнями из народа и не стыдя­щийся быть собой, тем не менее не скаты­ва­ю­щимся в мерз­кое свин­ство или элитизм. Конечно, все мы знаем и про сцену с негром, и про присут­ствие в его произ­ве­де­ниях обиль­ной ненор­ма­тив­ной лексики, а также потреб­ле­ние Эдом алко­голя c нарко­ти­ками, но, несмотря на все эти детали, Лимо­нов в отли­чие от огром­ного коли­че­ства других звёзд, всегда оста­вался в рабо­чей форме, был плодо­тво­рен и не позво­лял поро­кам влиять на себя. Напра­ши­ва­ется очень крас­но­ре­чи­вое срав­не­ние с совре­мен­ным канад­ским интел­лек­ту­а­лом-супер­звез­дой Джор­да­ном Питер­со­ном, постро­ив­шим карьеру на высо­ко­мер­ных сове­тах, как правильно и непра­вильно жить, буквально пару меся­цев оказав­шимся на лече­нии в москов­ском рехабе от злоупо­треб­ле­ния анти­де­прес­сан­тами, после­до­вав­шего после смерти жены. Не будем судить Питер­сона за его горе, но заме­тим, что Эд стойко пере­жил смерти двух своих жён, а также роди­те­лей, и коли мы заго­во­рили о смерти, люби­те­лям исто­рии я насто­я­тельно реко­мен­дую приоб­ре­сти трило­гию его некро­ло­гов — Книги Мёрт­вых I (2001 год), II (2010 год), III (2015 год).


Эдди бреется в своей париж­ской квар­тире, 1986 год.

Говоря о внеш­нем виде, просто скажите себе «русский интел­ли­гент» или «русский писа­тель», и очень веро­ятно пред вами пред­стает пухлень­кий и слегка неотё­сан­ный боро­да­тый мужчина. И срав­ните это со стиль­ным, и безупречно следив­шим за собой и своими привыч­ками до самой смерти Эдуар­дом.

Лимо­нов с второй женой — Еленой Щапо­вой. Вторая поло­вина 1970-х гг., Брай­тон-Бич, Нью-Йорк. Фото Алек­сандра Вилен­ского.

Космо­по­ли­тизм Лимо­нова — тоже отлич­ный идеал. Крас­ный патриот до мозга костей, Эдуард Вени­а­ми­но­вич сам отлично владел англий­ским и фран­цуз­ским. Он знал и любил запад­ную куль­туру гораздо глубже, чем наша домо­ро­щен­ная «либе­раль­ная интел­ли­ген­ция», не говоря уже о том, что Лимо­нова, в отли­чии от них, действи­тельно, знают на Западе. К примеру, недавно прези­дент Фран­ции Эмма­ну­эль Макрон реко­мен­до­вал к прочте­нию биогра­фи­че­скую книгу Эмма­ну­ила Карера про Лимо­нова, и это явно было его искрен­ним поступ­ком, а не просто жела­нием уколоть Россию, как выдача премии какой-нибудь Алек­си­е­вич.

Обложка одного из изда­ний авто­био­гра­фи­че­ской книги «Limonov» (2011 год) Эмма­ну­эля Каррера. На фото — Лимо­нов у себя дома в Париже в конце 1980-х гг.

Не буду подробно касаться яркой поли­ти­че­ской деятель­но­сти Лимо­нова. Но её стоит отме­тить, хотя бы за беском­про­мисс­ность, отвер­жен­ность, и верность идеа­лам, кото­рыми спустя 20 лет проник­лась, пускай и немного, даже офици­аль­ная россий­ская власть, против кото­рой всё это время бился Эд.

Лимо­нов-поли­тик. Конец 1990-х — начало 2000-х гг., веро­ятно, москов­ский НБП-Бункер.

На мой взгляд, поли­тика, как и образ Лимо­нова — вторичны. Мы их очень скоро забу­дем. Глав­ное — его твор­че­ство.

Захар Приле­пин, намедни поссо­рив­шийся с Эдич­кой, в своей недав­ней реплике в Теле­граме, ехидно заме­тил, что сомне­ва­ется, что едва и поло­вина авто­ров некро­ло­гов Лимо­нову читала его произ­ве­де­ния. Не мне судить, действи­тельно ли прав Приле­пин, или в нём гово­рит обида, но посыл у него правиль­ный. Давайте помнить Эдичку не по интер­вью и свет­ским пере­пал­кам, а по книгам.

Знаком­ство с Лимо­но­вым пред­ла­гаю начать с рома­нов «Это Я — Эдичка» (1979 год), «Днев­ник Неудач­ника» (1982 год), «Смерть Совре­мен­ных Героев» (1992 год). А прямо сейчас прочи­тайте немного груст­ный и довольно симво­лич­ный рассказ «Корабль под крас­ным флагом» из нью-йорк­ского цикла, подска­зан­ный мне некро­ло­гом на сайте svpressa.ru, где не раз публи­ко­вался Эд.

Мысленно подни­маю стопку на вашей могиле. За вас, доро­гой Эдуард Вени­а­ми­но­вич!

9 сентября 1960 года турбо­элек­тро­ходу «Балтика» выпала честь совер­шить рейс мира с Прави­тель­ствен­ной деле­га­цией СССР во главе Ники­той Серге­е­ви­чем Хрущё­вым на сессию ГенАссам­блеи ООН в Нью-Йорке. Судно постро­или для СССР в 1940 году в Голлан­дии по проек­там совет­ских инже­не­ров. Давайте пред­ста­вим, что именно этот корабль Эдичка Лимо­нова и увидал в нью-йорк­ском порту.

«Корабль под крас­ным флагом»

Эдуард Лимо­нов

Нью-Йорк,
1977 год.

Сэра назна­чила мне встречу в Си-Порт в шесть часов. Я явился туда в пять. Мне нечего было делать, я хотел посмот­реть на Си-Порт, пошляться среди разва­лин и забо­ров. Сэра же сооб­щила мне, что на старом пирсе, подальше от народ­ных взгля­дов, пришвар­то­ван корабль с крас­ным флагом.

— Я не знаю, Эдвард, совет­ский ли это корабль, — сказала она, — но флаг — крас­ный. Может быть, это китай­ский корабль…

Нью-Йорк 1970-х гг. был «инте­рес­ным» местеч­ком, нахо­дя­щимся в сере­дине деся­ти­ле­тия на грани банк­рот­ства.

Я доехал в IRT subway до 14-й street и заша­гал к воде. Осень 1977-го была ясная, народ Манх­эт­тана и в конце октября бегал еще в пиджа­ках. Дабы замас­ки­ро­ваться и слиться с пейза­жем, я надел самый гряз­ный плащ из трех имев­шихся в нали­чии. Район Си-Порта в те времена был запу­щен, безлю­ден и напо­ми­нал город, куда упала нейтрон­ная бомба. Из прова­лив­шихся тротуа­ров росла трава. Здания зияли выби­тыми окнами. В глубине почер­нев­ших от времени поме­ще­ний завод­ского типа видны были непо­нят­ного назна­че­ния старые машины или ржавые корыта для инду­стри­аль­ной обра­ботки рыбы. Когда-то здесь распо­ла­гался ожив­лен­ный рыбный рынок. Дабы прогу­ляться по этому квар­талу в 1977-м, даже в днев­ное время, требо­ва­лось изряд­ное муже­ство. Или безрас­суд­ство. Сейчас, спустя деся­ти­ле­тие, там, гово­рят, сияет огнями циви­ли­за­ции торго­вый центр и комплекс ресто­ра­нов, но тогда только я, сума­сшед­ший Савенко, несколько чаек, несколько ворон и два пуэр­то­ри­кан­ских хули­гана, проско­чив­ших на старом вело­си­педе, ожив­ляли набе­реж­ную. Вода, если подойти и взгля­нуть, лежала далеко внизу замас­лен­ная, покры­тая нико­гда не исче­за­ю­щим слоем закис­шего воню­чего мусора. Трубы город­ской кана­ли­за­ции денно и нощно выка­чи­вали в нее чело­ве­че­ские отходы. Корабль с крас­ным флагом я обна­ру­жил ловко спря­тав­шимся за желе­зо­бе­тон­ное месиво лест­ниц и бессмыс­лен­ных мостов. С уровня океана он был отлично виден, но с набе­реж­ной, высоко подня­той в этом месте (под ней, на уровне корабля проле­гал скорост­ной highway), рассмот­реть его было невоз­можно. Я обло­ко­тился на перила и посмот­рел вниз на корабль.

Нью-Йорк 1970-х гг., а конкретно Lower East Side, где и нахо­дился порт, куда шёл Эдди-герой рассказа.

Он был неболь­шой. Крас­ный флаг разве­вался рядом с трубой. На флаге я обна­ру­жил Серп и Молот. Множе­ство слож­ных антенн различ­ной формы окру­жали флаг.

Из двери под трубой вышел матрос в темном комби­не­зоне и рези­но­вых сапо­гах. Взгля­нул на меня. Я поднял руку и пома­хал ему. Он спокойно отве­тил мне тем же и, подняв с палубы шланг, стал поли­вать палубу. На меня он больше не взгля­нул. Что ему до нью-йорк­ского бродяги в гряз­ном плаще до пят. Он себе мыл палубу на своей совет­ской терри­то­рии. Сами совет­ские так спря­та­лись или их спря­тали хозя­ева? Для сухо­груз­ного торго­вого судна корабль был слиш­ком мал. И у любого корабля должно быть назва­ние. Обык­но­венно оно напи­сано на теле корабля ближе к носо­вой части. На обоих бортах. У этого же почему-то был выпи­сан номер «G-16». На палубе появился второй матрос.

За собой я услы­шал звук оста­нав­ли­ва­ю­ще­гося авто­мо­биля. Я обер­нулся. Из авто­мо­биля выпрям­лялся в полный рост тип в сером костюме. Второй был виден за рулём. Выпря­мив­шись, серый пошёл на меня. Он был коротко остри­жен, спор­ти­вен, не разли­чая ещё его лица, лишь общий пружи­ни­стый силуэт, я поду­мал, что это или поли­цей­ский в граж­дан­ском, или тип из FBI.

— Looking for troubles? — сказал тип, улыба­ясь. Блон­ди­ни­стый ёж с седи­ной, нейло­но­вая рубашка, тёмно-серый галстук. И неожи­данно — акцент. Не канад­ский или, скажем, южных штатов, что было бы объяс­нимо, но иностран­ный. Твёр­дый. Знако­мый.

— Вы русский, да? — спро­сил я по-русски.

Он этого не ожидал. Будь я прилично одет, он навер­няка так не удивился бы, связал бы меня тотчас с эмигра­цией в Америку. Но перед ним стоял манх­эт­тан­ский бродяга, зарос­ший лохмами, пада­ю­щими на очки (одно стекло раско­лото), и в плащике, он был шедевр в своём роде, этот плащик цвета асфальта в мазут­ных пятнах… И башмаки, растоп­тан­ные, грубые, вроде ван-гогов­ских… Один шанс против десяти милли­о­нов найти под такой личи­ной чело­века своего племени в полу­г­ло­бусе рассто­я­ния до ближай­шей границы Союза Совет­ских. Он даже поблед­нел.

— А что вы тут дела­ете? — спро­сил он расте­рянно. Он уже жалел, я думаю, о своей развяз­но­сти, о том, что задел меня первым.

— Захо­тел посмот­реть на совет­ский корабль. Моя подруга проез­жала и увидела. Флаг с highway отлично видать. А что, нельзя посмот­реть?

— Можно. Как вы здесь любите гово­рить, вы в свобод­ной стране. Смот­рите сколько угодно. А вы почему… русский?

— Бывший, — сказал я.

— Ну, — он расстег­нул пиджак и чуть подтя­нул брюки, — русским вы навсе­гда и оста­не­тесь. Можно сменить место житель­ства, но кровь-то все та же. Вы что, еврей­ский русский или русский русский?

— Русский русский укра­и­нец, — сказал я, следуя его стилю.

Он улыб­нулся.

— А я капи­тан этой посу­дины. — Он указал на корабль. — Вот в госпи­таль ездил. У меня матрос свалился с желуд­ком. Опера­ция потре­бо­ва­лась. Пришлось просить аварий­ного захода в порт. Видите, куда ваша власть опре­де­лила нас на стоянку.

— У меня с ними отно­ше­ния слож­ные, — сказал я. — Я тут три года, а доку­менты не дают. В FBI в феврале вызы­вали. Так что и наша, и ваша власть, но все не моя.

— Очевидно, плохо себя ведете. — Он засме­ялся. — Я сразу увидел, что вы looking for troubles.

Остав­шийся за рулем тип между тем загнал авто­мо­биль на тротуар, плотно к пери­лам.

— Это мой амери­кан­ский друг, — пояс­нил капи­тан, просле­див за моим взгля­дом. — Прие­хал из Бостона специ­ально, чтобы пови­даться со мной.

— А почему у вашего корабля нет имени, капи­тан?

— Поскольку мы научно-иссле­до­ва­тель­ское судно. Геоде­зи­че­ское. Нас какое-то коли­че­ство рассы­пано по всем широ­там, потому нам, выпол­ня­ю­щим одну задачу, имен не дают, но номера.

— Как шпио­нам.

— Да-да, именно за шпио­нов нас всегда и прини­мают, — радостно согла­сился он. Его амери­ка­нец рылся в багаж­нике авто­мо­биля.

Матрос внизу продол­жал мыть палубу. Пара чаек кричала в свет­лом осен­нем небе.

— Скажите, а почему вы в таком, — он замялся, — виде?

— В клас­со­вом капи­та­ли­сти­че­ском обще­стве, — начал я наро­чито учитель­ским тоном, — несколь­ким процен­там насе­ле­ния принад­ле­жит боль­шая часть наци­о­наль­ного богат­ства, а нижний слой обще­ства влачит жалкое суще­ство­ва­ние. Вспом­ните поло­же­ние русских рабо­чих до Вели­кой Октябрь­ской.

— Я серьёзно, — сказал он, — мне инте­ресно. У Вас что, нет денег на одежду? Кстати, меня зовут Дмит­рий. Дмит­рий Стро­ков. А вас?

— Эдуард Савенко.

— Чем вы зани­ма­е­тесь, Эдуард?

— Безра­бот­ный.

— Шутите?

Я разо­злился. Мне всегда было ясно, что они там на самом деле их любят. То есть совет­ские втайне обожают амери­кан­цев. Особенно технари-учёные вроде него, капи­тана, инже­неры и акаде­мики. За техни­че­ский прогресс, за небо­скрёбы, компью­теры, длин­ные авто­мо­били и 27 кана­лов теле­ви­де­ния. Что каса­ется меня, то, не будучи ни техна­рем, ни учёным, я видел в Masters of the Universe арро­гант­ную и жесто­кую нацию бывших бедня­ков, вампи­рами сосу­щих небо и землю. Опти­ми­стично-скало­зу­бые, они верят в прогресс, как германцы нака­нуне войны, только наци­сты не были ханжами.

Район South Street Port, New York, конец 1970-х гг.

— Вас бы в мою шкуру, капи­тан! В мой бы вас отель. В комнате слева живёт чёрная прости­тутка, в комнате справа — алко­го­лик в тяжё­лой форме. 278 долла­ров в месяц — посо­бие, из них 160 выпла­чи­ваю за комнату. Вы умеете жить на 118 долла­ров в месяц?

— Кто застав­лял вас уезжать? Сидели бы дома… У вас какая профес­сия?

— Ника­кой. Я плохо учился в школе. — Мне захо­те­лось сказать ему что-то очень резкое. И уж вовсе не хоте­лось объяс­нять, что я только что напи­сал свой первый роман. И что нью-йорк­ским изда­те­лям не понра­ви­лась рожа их обще­ства в моём зеркале.

— Без профес­сии, — он помед­лил, — чего же вы хотите… Любому обще­ству нужны полез­ные члены.

— Полез­ные, как вы, капи­тан? Вы, разу­ме­ется, учились хорошо.

Район South Street Port, New York, конец 1970-х гг.

Подо­шёл его друг, и оказался одного с ним роста. Капи­тан был лишь суше бостонца. Этот был пухло­вато-влажен и черняв. Они затоп­та­лись рядом со мной, выше меня на полго­ловы оба.

— Ваш друг, разу­ме­ется, так же, как и вы, был пример­ным учени­ком, — съяз­вил я.

Стран­ный сбор­ный отряд из двух ворон и несколь­ких чаек покру­жил над нами, каркая и визжа, и улетел в направ­ле­нии Баттери-Парк.

— Судя по тому, что он напи­сал несколько инте­рес­ных книг о магнит­ном поле Земли…

— Капи­тан улыб­нулся своему другу, но не сделал даже попытки пред­ста­вить меня и не пере­вёл моих слов.

— Я пред­по­ла­гаю, что между вами двумя куда больше общего, чем у меня и у вас, — сказал я. — Вы оба первые ученики, вырос­шие в полез­ных членов, а я — плохой ученик в гряз­ном плаще. Мы можем иллю­стри­ро­вать мораль­ную притчу. Вы столпы обще­ства, а я, так сказать, несчаст­ли­вый случай его.

— Мне пора на корабль. — Капи­тан, может быть, для того, чтобы не подать мне руку, сунул руки в карманы. Стал пово­ра­чи­ваться. — Желаю вам найти работу. И вообще, удачи…

— Могли бы пригла­сить сооте­че­ствен­ника на борт. У меня есть полчаса.

— Не могу, — сказал он. — Исклю­чено. Полит­рук насту­чит.

— А его можно?

— Его можно. Он член между­на­род­ного Геоде­зи­че­ского обще­ства и вообще друг нашей страны.

Полез­ные члены обще­ства повер­ну­лись и, пройдя деся­ток метров вдоль набе­реж­ной, стали спус­каться к пирсу. Там, оказы­ва­ется, была лест­ница.


Видео­съёмка района South Street Port, New York, 1976 год.

Сэра явилась в такси с двумя сумками, наби­тыми каме­рами, объек­ти­вами и филь­мами. Мы отыс­кали в разва­ли­нах нужное нам здание с заби­тыми желез­ными листами окнами. Посту­чали в заби­тую желез­ным листом дверь. Внутри дом оказался очень живым и сума­сшедше крас­ным. Все два этажа. Целую ночь Сэра и деся­ток её друзей-фото­гра­фов из «New York School of Visual Art» снимали несколь­ких бере­мен­ных моде­лей (одна была с обри­той голо­вой), курили мари­ху­ану, жевали сэнд­вичи и пили пиво. Меро­при­я­тие назы­ва­лось Photo session. Бере­мен­ные посте­пенно разде­лись. Животы их были похожи на спелые capдели. Я бродил в этом сюрре­а­лист­ском хаосе, наку­рив­шись силь­нее всех, и приста­вал к рабо­та­ю­щим с бессмыс­лен­ным для них вопро­сом: «Какое у тебя обра­зо­ва­ние?» Нет, они не были первыми учени­ками.

На рассвете, уезжая с Сэрой в такси, я попро­сил води­теля проехать по набе­реж­ной. На палубе корабля никого не было. Утрен­ний бриз бодро пощёл­ки­вал крас­ным флагом.


Видео­ре­пор­таж Нью-Йорка 1970-х, пери­ода юности Эдички от British Pathe.


Читайте также «К исто­рии созда­ния “Эдички” Лимо­нова»

Поделиться