Кристина Рай. Поэзия угнанной в Германию девушки

В Москве каждое 9 мая у Боль­шого театра соби­ра­лись вете­раны. Это было не только место встречи воевав­ших сослу­жив­цев, у Боль­шого театра прохо­дили само­де­я­тель­ные концерты вете­ра­нов. В 2005 году мы с мамой ездили к Боль­шому театру уже во второй поло­вине дня 9 мая, когда боль­шин­ство вете­ра­нов разо­шлось. На углу Теат­раль­ной площади старушка прода­вала тонень­кие книжечки, как выяс­ни­лось, сбор­ники её собствен­ных стихо­тво­ре­ний, издан­ных под псев­до­ни­мом «Кристина Рай». Мама купила сбор­ник, а старушка напи­сала поже­ла­ния мне. Спустя годы книжечка нашлась — и пред­став­ля­ется важным воспро­из­ве­сти стихо­тво­ре­ния из этого сбор­ника.

Насто­я­щее имя Кристины Рай — Раиса Илла­ри­о­новна Сидо­рова. Она роди­лась в русской крестьян­ской семье в селе Кропив­ниц­ком Киро­во­град­ской обла­сти на Укра­ине в 1921 году. Стихо­тво­ре­ния, по всей види­мо­сти, до выхода сбор­ника в 2000 году не изда­ва­лись. Кристина Рай во всту­пи­тель­ном слове пишет:

«Нака­нуне ясного пред­став­ле­ния о неиз­беж­но­сти смерти, о том, как мало мне оста­лось жить, я решила опуб­ли­ко­вать неко­то­рую часть своих стихо­тво­ре­ний».

Биогра­фи­че­скую инфор­ма­цию о Кристине Рай можно черпать исклю­чи­тельно на основе стихо­тво­ре­ний и лако­нич­ного введе­ния. Ничего о Кристине Рай не «гуглится». Но поэзия расска­зы­вает о её жизни многое.

Во время Вели­кой Отече­ствен­ной войны девушку угнали на работу в Герма­нию. Первые стихо­тво­ре­ния — и самые мощные — напи­саны в годы зато­че­ния. Завер­шает цикл уже после­во­ен­ное стихо­тво­ре­ние 1946 года, кото­рое повест­вует о судьбе вернув­шейся из плена. Затем Раиса Илла­ри­о­новна, видимо, забро­сила стихо­сло­же­ние: нет ни одной строчки, дати­ро­ван­ной между 1946 и 1965 годами. Несколько стихо­тво­ре­ний отно­сится к 1970-м годам. А уже с пере­стро­еч­ных лет Кристина Рай писала много.

Поэтесса в раннем твор­че­стве затра­ги­вала скорее лири­че­ские темы, а стихо­тво­ре­ния с 1980–1990-х стоило бы назвать граж­дан­ской поэзией — Кристина Рай писала про траге­дию в Черно­быле, войну в Афга­ни­стане, пере­стройку. Кристина Рай была веру­ю­щей, крити­че­ски отно­си­лась к совет­ской власти, но со време­нем стала патри­о­том образца целе­вой ауди­то­рии газеты «Завтра». Раиса Илла­ри­о­новна жила в разных местах Совет­ского Союза — в Туль­чине, что нахо­дится в Винниц­кой обла­сти Укра­ины, в Киеве, в Крыму, в селе Колмодворка Твер­ской обла­сти и в Москве. Род заня­тий Раисы Илла­ри­о­новны неиз­ве­стен: но на основе стро­чек о том, что «подру­гой взятка не была моей, перед началь­ством спину не клонила», можно пред­по­ло­жить, что Кристина Рай была чинов­ни­цей или же, как гово­рили в совет­ские годы, «служа­щей».

В сбор­нике Кристины Рай «Порыв сердца» больше сотни стихо­тво­ре­ний. Стихи очень разные по своему уровню — неко­то­рые выда­ю­щи­еся, неко­то­рые откро­венно слабые с рифмами на глаголы. Причём зача­стую более позд­ние строчки слабее ранних. Я выкла­ды­ваю те стихо­тво­ре­ни­ями, кото­рые мне кажутся наибо­лее инте­рес­ными.

Обложка книги Кристины Рай «Порыв сердца»

В немец­кой тюрьме

За запер­той дверью, покор­ная горю,
Сидела девчонка грустна,
За то, что бежала от немцев на волю,
За то, что врагам не мила.
Ей Родина снилась, мере­щи­лось счастье,
Но дни уплы­вали рекой,
Пред нею, как вихри, кружи­лись нена­стья, —
Она поза­была покой,
Распу­щены косы волнами покрыли
Деви­чью высо­кую грудь,
Жемчуж­ные зубы лицо осве­тили,
В ответ на тюрем­ную жуть.
Краси­вые губы о чём-то шептали
В днев­ном полу­мраке тюрьмы,
Глаза то свер­кали, как звёзды на небе,
То гасли порой, как огни.
Купаль­ник и юбка — её одея­нье,
Пол — гряз­ный — деви­чья кровать,
Да холод суро­вый её покры­вало,
В кото­ром должна она спать.
И воздух тяжё­лый — не жизнь, а могила!
В стра­да­ньях тюрем­ных — одна,
Глубо­кая грусть ей лицо искри­вила —
Голодна, как волк, и бледна.
Вдруг жар души вспых­нул в порыве смяте­нья,
Ей хочется воли, домой,
И, встав во весь рост в этой клетке муче­нья,
Рвану­лась вперёд, как герой.
Очнув­шись, застыла с улыб­кой немою
У запер­той двери сталь­ной.
И вряд ли найдётся краса­вица мира
С фигу­рой прекрас­ной такой!
С высо­кой и строй­ной, как в «Золушке», — ножкой,
Едва распу­стив­ший цветок,
Она выти­рала слезинки ладо­шкой,
На плечи набро­сив платок.

Виттен­берге, 1943


Первая любовь

В груди какой-то жар,
И сердцу тесно стало,
Всё валится из рук,
Спокой­ствие пропало.
В мыслях безбреж­ный рой,
Хожу я в опья­не­ньи, —
Как очаро­вана,
Я вся в недо­уме­ньи,
Самой не верится,
Всё, что со мной случи­лось…
Сердце от счастия
И для любви заби­лось.

1944


Проснув­шись
(Косте)

Проснув­шись, гляжу я в лицо за окном,
Дере­вья — белея бумаги кругом,
И крыши все в блеске зеркаль­ных кристалл,
У астры осен­ней наряд белый стал.
Я спала, а за ночь мороз обошёл,
Все щелинки мира и в душу вошёл,
И грустно мне стало при встрече зимы,
Когда здесь, в неволе,
Вдруг встре­ти­лись мы.
В каком бы ты ни был ужас­ном пути,
Всегда я повсюду с тобою — учти,
Пускай пурга злится, ведь ей не понять,
Как можно бороться, любить и стра­дать.
Неволя, зима — нищета на пути,
От них невоз­можно куда-то уйти,
Но в общих жела­ньях совмест­ной борьбы
Сумеем добиться покор­ства судьбы.

Инстер­бург, 1944


Она

День — угаса­ю­щий после труда
Чистым волне­нием дышит,
Грусть, как подруга, обни­мет тогда,
Дождик из глаз её брыз­жит.
Солнце послед­ний уж спря­тало луч,
День утерял свои силы,
Только луна посте­пенно из туч,
Вышла как будто с могилы.
В эти часы любо звёзды считать,
Блед­ной луной восхи­щаться.
Труд­но­сти жизни вдвоём побеж­дать,
Счастьем в любви насла­ждаться.
Но, одино­кая после войны,
Сидя над спящим ребён­ком,
Видит она лишь кошмар­ные сны
В вечере радост­ном, звон­ком.

1946


О себе

Все поэты мечтают о славе,
Все стре­мятся печа­тать творе­нья,
Только я торо­питься не вправе
Пока­зать всем свои сочи­не­нья.
Не легко приот­крыть свою душу,
Где разбиты мечты безвоз­вратно,
Плодо­ро­дье иссякло, а сушу
Лучше в сердце я спрячу обратно.
Моло­дым уступлю я дорогу,
Их путь жизни пока не терни­стый,
Пусть идут они с време­нем в ногу,
Шах их ровный, понят­ный и чистый,
Я без правил пишу, пона­слышке,
Чувства ритма — подоб­ные звуку,
Мной прочи­таны многие книжки,
Собрала с них себе я науку.
Мой учитель — одно вдох­но­ве­нье,
С ним мы рядом всегда нераз­лучны,
Я ни чьё не прошу снис­хож­де­нье,
Коль стихи не доста­точно звучны.

Туль­чин, январь 1965


Не люблю вспо­ми­нать о войне

Не люблю вспо­ми­нать о войне,
Прези­раю бахваль­ства лику­ю­щих,
Ведь война-то несча­стье вдвойне,
То — сердца одиноко тоску­ю­щих.
То — свер­ка­ние молний и гром,
Всё живое трепе­щет от ужаса,
Содро­га­ется каждого дом,
Само­лёты враж­деб­ные кружатся.
Умирают поля и леса,
Слёзы льются рекой сереб­ри­стою,
Как в вулка­нах, дымится земля.
Кто же будет потом с душой чистою?
Жизнь стано­вится серой, как ночь,
Дни сменя­ются голо­дом, муками,
Летят птицы испу­ганно прочь,
И сердца истле­вают разлу­ками.
Наша жизнь коротка без войны,
Так зачем убивать нерас­цвев­шее?
Кровь ничью проли­вать не должны
И забыть все давно набо­лев­шее.
Отдать Родине труд и любовь,
Чистоту, непо­роч­ность сердеч­ную,
Лико­вать — как цветет она вновь,
Созер­цать во Вселен­ную вечную.
Не люблю вспо­ми­нать о войне,
Прези­раю бахваль­ства лику­ю­щих,
Ведь война-то несча­стье вдвойне,
То — сердца одиноко тоску­ю­щих.


Афга­ни­стан

Афга­ни­стан — и наши сыно­вья.
Куда уходят моло­дые жизни?
Вы едете в далё­кие края
От Родины — своей отчизны.
Воюете и гибнете — за что?
Своим позо­ром покры­вая кости,
С вас оста­ётся пепел и ничто, —
В чужом краю — непро­ше­ные гости.
И все молчат, коль прав нам не дано,
Как будто скот, покорно гибнут дети,
Прави­тель­ству ведь это всё равно,
Живут они иль нет уж их на свете.
А солнце светит, радуя весь мир.
Детям беда, влады­кам лишь раздо­лье,
Живут они, устра­и­вая пир —
Им всё богат­ство, слава и приво­лье.


О Черно­быле

Дожде­вые капли отра­жают солнце,
Как алмаз свер­кают, славя божий мир,
Только смерть-старуха всё глядит в оконце,
На земле всечасно строит жадно пир.
Проле­тели годы, годы всех нена­стий,
Как в тумане память, прошлым не живу,
Коль настало время всех других несча­стий,
Мирных дней счаст­ли­вых более не жду.
Киев, древ­ний Киев, нет тебе покоя,
Горо­дов все краше, на Днепре стоишь,
А Черно­быль рядом, злоб­ным волком воя,
Принёс пыли смерти на дома всех крыш,
На цветы, дере­вья — майскою порою,
На счаст­ливы лица, улыбки детей,
На всю Укра­ину — нет ковчега Ноя,
Нету всем спасе­нья от этих сетей.
Дожде­вые капли отра­жают солнце,
Как алмаз свер­кая, славят Божий мир!
Только смерть с косою всё глядит в оконце
И несёт кому-то рако­вую гниль.

Киев, 1986


Спокойно жить я просто не могу,
Коль вижу я у мусор­ной помойки,
Кого-то ищущего себе еду —
В дни нашей дикой пере­стройки…
В войну в Герма­нии я видела беду,
Как наши плен­ные в голод­ном исто­ще­нье —
Хватали мерзость всякую — в бреду,
Чтоб прогло­тить в одно мгно­ве­нье…
И 33 год забыть мне не дано,
Как сёла, голо­дая, умирали
И лишь злодеям было всё равно —
Себя они тогда обога­щали,
И сколько можем мы ещё терпеть?
Какую казнь ещё нам Бог гото­вит?
Как хочется порою умереть,
Чтоб больше ничего не помнить.


Избе­жав змеи­ное гнездо,
НТВ со щупаль­цами спрута,
Я пишу свободно как никто,
Дорога мне каждая минута.
С каждым днём старею, смерти жду,
Да и бьют меня за правду бесы,
Много горе­стей повсюду я терплю,
Что ж, молчу, ведь это не для прессы.

Поделиться