«Никита Захарыч» Николая Горчакова

В нашей рубрике новая точка на карте, глав­ный город южно-немец­ких земель, кото­рый в своё время носил яркий титул столицы Священ­ной Римской Импе­рии Герман­ской Нации — Вена.

Но глядеть на сей город мы будем в самые тёмные его часы — конец Второй миро­вой войны, или если быть точным — 1944 год. Когда совет­ские войска будут гото­виться захо­дить в Восточ­ную Европу, а затем и на терри­то­рию самого Рейха, а союз­ники не будут жалеть ни людей, ни бомб, чтобы уничто­жить до фунда­мента нена­вист­ные им немец­кие города.

Вена, 1945 год

Вене пове­зёт избе­жать траги­че­ской судьбы Дрез­дена, безжа­лост­ная бомбёжка кото­рого в феврале 1945 года унесла жизни около ста тысяч граж­дан­ских. В городе прак­ти­че­ски отсут­ство­вали воен­ные и промыш­лен­ность, рабо­та­ю­щая на войну, он был пере­пол­нен бежен­цами с востока Герма­нии. Это преступ­ле­ние против чело­веч­но­сти обсуж­дать англи­ча­нам стыдно и по сей день, и о нём англий­ская пропа­ганда пред­по­чи­тает не вспо­ми­нать, а цифры погиб­ших — зани­жать.

Возможно, вы удиви­тесь, но первыми начали бомбар­ди­ро­вать жилые массивы горо­дов и граж­дан­скую инфра­струк­туру не немцы, а доблест­ные англи­чане. Более того, немцы тянули с ответ­ным ударом по Лондону… но их терпе­ние после бомбё­жек Берлина англи­ча­нами лопнуло, и тогда Рейх начал кампа­нию, кото­рую англи­чане назо­вут The Blitz (от нем. «молния»), унёс­шую до 43 тысяч жизней и уничто­жив­шую до 2 милли­о­нов зданий британ­цев.

Дрез­ден после февраль­ской бомбар­ди­ровки союз­ни­ков, 1945 год

Словом, и союз­ники, и немцы друг друга стоили. Назвать геро­ями ни англи­чан, ни амери­кан­цев, ни «тоже побе­див­ших фран­цу­зов» у меня язык не пово­ра­чи­ва­ется, в отли­чие от нашего солдата, кото­рый участ­во­вал в войне ни ради защиты «терри­то­ри­аль­ной целост­но­сти» далё­кой восточ­ной страны-гиены, ни ради иллю­зор­ных прин­ци­пов а-ля «свобода» или «демо­кра­тия», но согласно древ­нему закону, с кото­рым не спорит никто — око за око, зуб за зуб.

Вернёмся к рассказу. Его герои — двое русских, кото­рых занесла в город война, или, вернее, немцы, и кото­рые пере­жи­вают амери­кан­скую бомбар­ди­ровку города. Герой-рассказ­чик не раскры­ва­ется, но, скорее всего, он был сотруд­ни­ком немцев «по куль­тур­ной работе» или пере­вод­чи­ком. О его взгля­дах не сооб­ща­ется. Зато в полной красе пока­зан другой герой — остар­бай­тер Никита Заха­рыч, пред­став­ля­ю­щий собой кано­нич­ный образ русского юроди­вого-прав­доруба. Он ведёт себя нагло, открыто хамит немцам, ругает Герма­нию, и всё ему нипо­чём, даже бомба его не берёт.

Мне пока­за­лось, что такой образ слиш­ком накру­чен, и, возможно, даже создан авто­ром, чтобы оправ­даться за сотруд­ни­че­ство с немцами, за кото­рое я его не осуж­даю, ибо имелись такие кате­го­рии русских людей, чью нена­висть к Сове­там можно понять. Но я осуж­даю попытки скрыть исто­ри­че­скую правду. Ведь немцы вывезли милли­оны русских в Рейх на работы, а кто-то прибыл и по собствен­ному жела­нию!.. и не всем им здесь жилось плохо. Многие так и оста­лись жить на Западе (и конкретно в самой Герма­нии) после войны, а часть из вернув­шихся потом носталь­ги­ро­вала по жизни в Герма­нии. Да, это звучит как ересь, ибо для не менее значи­тель­ной доли остра­бай­те­ров жизнь в Рейхе была сущим адом, но ведь мы исто­рики, а не пропа­ган­ди­сты, и нам инте­ресны все стороны тех собы­тий.


«Мне снится что я в Герма­нии», 2000 год, канал «Куль­тура». Фильм о судь­бах остар­бай­те­ров


«Никита Заха­рыч»

Нико­лай Алек­сан­дро­вич Горча­ков (1901 — 1983),
из сбор­ника «Восемь расска­зов»,
Изда­тель­ство «Злато­уст»,
Мюнхен, 1948 год.

Бог знает, где он теперь, этот кряжи­стый можай­ский мужи­чек с рыжей боро­ден­кой?.. Да, рыжие, как осен­ний лист, боро­денка и усы. А у губ, волос выго­рел и кажется словно позо­ло­чен­ным. Глаза — светло-голу­бые и всегда весе­лые… Ходил он в стоп­тан­ных дере­вен­ских сапо­гах, на голе­нища свисали пузыри латан­ных штанов, а голову укра­шала кепка, столь растер­зан­ная, будто ее вчера грызла свора собак. Кепку эту, по заве­ре­ниям Никиты Заха­рыча, он купил в сель­ском коопе­ра­тиве перед самой войной. "Маленько пооб­но­си­лась она, а нечяво, греет стерва! Не теряет свою служеб­ную назна­че­нию«,— гова­ри­вал он.

После бомбёжки. Вена, 1943 год

И в таком, можно сказать, колхоз­ном наряде встре­тил я Никита Заха­рыч не подле какого-нибудь гумна или дере­вен­ского выпаса, а самом центре Вены…

Правда, это уже была не та Вена, сияю­щая огнями, звеня­щая валь­сами и смехом. Это был мерт­вый город ободран­ных домов, очере­дей, погру­жав­шийся вече­ром в черную мглу, по кото­рой бродили синие призраки трам­ваев; но, все таки, этот город назы­вался еще Веной и стоял на бере­гах Дуная.

Ещё сияю­щая огнями Вена, 1943 год.

Как-то, около полу­дня, я сидел у памят­ника Штра­усу, в парке подле венского ратха­уза. Первое дыха­ние осени уже позо­ло­тило листву. От дере­вьев и земли тянуло той прохлад­ной горе­чью, кото­рой пахнет сентябрь. На солнеч­ной стороне сидели старые венцы и грелись. Им уже было зябко… Какое-то одно печаль­ное чувство наве­вал мне и дух, надви­га­ю­щейся осени, и близ­кой неиз­беж­но­сти смерти этих стари­ков, послед­них совре­мен­ни­ков той золо­той Вены, кото­рая застыла в вальсе на мрамор­ных баре­лье­фах крыльев штра­у­сов­ского памят­ника; и ощуще­ние этого умира­ю­щего города, кото­рый, быть может, завтра добьют бомбы… Неиз­беж­ное умира­ние…

Послы­шался авто­мо­биль­ный гудок, а за ним крик…

Я обер­нулся. На грузо­вике, подвез­шем группу «остар­бай­те­ров» с лопа­тами, стоял оборван­ный колхоз­ни­чек и весело кричал: «Эй, землячки, держись, не падай! Мощная подкреп­ле­ния из кляч и калек прибыла!..»

Чем-то совер­шенно неве­ро­ят­ным пока­зался мне этот рыже­бо­ро­дый мужи­чек на фоне готики ратха­уза…

Это и был Никита Заха­рыч.

Стояв­шие на грузо­вике парни рассмат­ри­вали ратхауз и гово­рили:

«Церковь, иль мона­стырь какой-то… Громад­ный…»

«Да, какая там тебе церковь? Нетто у церкви бывает пять коло­ко­лен?.. Дворец какой-нибудь коро­лев­ский…»

«Дворец! тоже бряк­нет… Коли дворец — то была бы ограда, охрана и одни двери… А то видишь сколько дверей… Коро­лей у них нет…»

«Ребята! Выгру­жайся!..»

Я поднялся и пошел посмот­реть: куда это он выгру­жа­ются?

Их привезли на стройку водо­ема для гаше­ния пожа­ров от фосфор­ных бомб.

Случай дал мне возмож­ность лично позна­ко­миться с Ники­той Заха­ры­чем. Завыли сирены воздуш­ной тревоги… Потя­ну­лись через парк люди с чемо­да­нами и детьми, торо­пив­ши­еся в бункер за ратха­у­зом. «Остар­бай­теры» крепко пове­се­лели. Кому, страх, а для них "аларм«—это часа два отдыха от каторж­ной работы. Я спустился с ними вместе в бункер, когда там появился какой-то рыжий немец, в корич­не­вой форме с повяз­кой партийца. Морда у него была блед­ная и злая, и он казался ощети­нив­шимся диким каба­ном. Завидя значки «ост» на груди парней, он заорал «раус!» и стал гнать их из бункера. Я велел ребя­там обождать и никуда не уходить. Я пытался защи­тить их, и наго­во­рил немцу поря­дочно обид­ных слов. В это, время меня потя­нул за рукав Никита Заха­рыч: «Да бросьте вы их увеще­вать. Слава Богу, что нас отсюда гонят! Вы их сердешно побла­го­да­рите за это…»

«То есть, за что-же мне благо­да­рить то их?» — пора­зился я.

«Да, вы только поду­майте, коли мы здеся оста­немся.., а, вдруг, бомба сюда влепит. Мне то на бомбу эту напле­вать, и не боюсь я ее… Но, штоб меня зарыло, кая есть в послед­няй могиле, вместе с этакой немец­кой швалью? Штоб на моем безды­хан­ном трупе вот, к примеру сказать, лежал труп той толстой немки? — Да нико­гда в жизни, такого сраму и надру­га­тель­ства не позволю! Не хочу с немцами лежать в одной могиле и все! Пойдем, ребята!»

Он был прав, тысячу раз прав, можай­ский мужи­чек, ибо и мерт­вые могут «срам иметь»! И я, вместе с ним, стал подни­маться к выходу. Правда, уже другие немцы, не пустили нас в город. Они опаса­лись, что мы с Ники­той Заха­ры­чем можем за час разгра­бить всю Вену. Мы оста­лись у входа в бункер, так сказать, на самой границе гибели и спасе­ния. По голу­бому небу уже шли осле­пи­тельно сияю­щие сталью амери­кан­ские само­леты. Шли спокойно, выров­ня­шись, как на параде…

Амери­кан­ские само­леты, захо­дя­щие на Вену, 1944–1945 гг.

Зенит­ные бата­реи так грохо­тали, что каза­лось будто весь город засы­пан бомбами. Никита Заха­рыч, прикрыв огром­ной ладо­нью глаза от солнца, возрился на небеса, и широко заулы­бался: «Вот ето да!… Орга­ни­зо­ван­ные ребята! Прут себе и ни на кого внима­ния не обра­щают…»

Один из само­ле­тов, завыв, пошел в пикэ, и Никита Заха­рыч заорал в небо: «А ну-ка, наверни! А ну-ка, сада-, ни их по башкам, голуб­чик! Давай, крой милай! Глуши их, чертей окаян­ных»!

Грохот зени­ток стал еще оглу­ши­тель­нее. Никита Заха­рыч с весьма доволь­ным лицом обер­нулся к жавшимся у стен бункера кост­ля­вым старич­кам из «люфт-шуц вахе» и весело закри­чал им: «Ага, капут вам, немчуги?! Сейчас, как навер­нет, так и касок ваших не сыщешь»!

Немцы, прямо таки посе­рели от этого торже­ству­ю­щего хохота и закри­чали: «Что гово­рит эта русская бестия?»

«Он восхи­ща­ется вашим бравым видом и безот­каз­ной рабо­той венских зенит­чи­ков» — соврал я, чтобы выру­чить Никиту Заха­рыча от расправы.

Вооб­щем, мы с ним подру­жи­лись. И каждый день, поджи­дая откры­тия дверей ратскёл­лера на обед, я розыс­ки­вал своего дружка.

Три года тому назад, на какой-то растер­зан­ной снаря­дами стан­ции под Можай­ском, немцы грузили для отправки в Герма­нию скотину и людей. Скотину гнали в вагоны всякую, людей — кто был покрепче. Скотину не таври­ро­вали и не вешали на нее ярлы­ков. На голую спину Никиты Заха­рыча поста­вили лило­вый штем­пель с хищным* орлом, защи­щав­шим крыльями паучка-свастику, а на шею пове­сили на веревке картон­ный ярлык. Печать на коже озна­чала, что Никите Заха­рычу вогнали под кожу все мысли­мые прививки, а ярлык заме­нял паспорт раба арий­цев. И может ничто так не озло­било против немцев, доброе сердце старика, как воспо­ми­на­ние о ледя­ном сарае, в кото­ром стоят голые поси­нев­шие люди и их грубо штем­пе­люет толстый немец­кий фельд­шер.


Видео­хро­ника Вены, 1942 год

За эти годы, из всей арий­ской куль­туры, Никита Заха­рыч усвоил только четыре немец­ких слова: «арбай­тен», «нихтс», «капут», и «эссен». Но, при помощи этих четы­рех слов, он умуд­рялся вести длин­ные разго­воры с венцами и успешно грызся со своими погон­щи­ками. Послед­ним он часто кричал: «Нихтс эссен — нихтс арбай­тен, и капут»!

Этот лако­низм я расце­ни­вал на равной высоте с крыла­тыми фразами самого Юлия Цезаря. К этой формуле Никиты Заха­рыча ничего нельзя было ни приба­вить, ни убавить.


Немец­кое доку­мен­таль­ное кино о бомбёж­ках Рейха союз­ни­ками

От сердо­боль­ных венок он иногда «выши­бал» кусок хлеба, или несколько «рейхс­ма­рок», атта­куя их таким манев­ром: Сначала он пока­зы­вал рукою на венку и гово­рил: «Вам нихтс ессен», — потом пере­во­дил ладонь на свою грудь, «мне пихте ессен.. Вам капут и мне капут».

Прибав­ляя к этим четы­рем сакра­мен­таль­ным словам жесты, лука­вое подми­ги­ва­ние и, беспо­лез­ные для венцев, русские слова, он мог все объяс­нить и всеми быть поня­тым. И подчас даже пытался венцам объяс­нить всю поли­тику. Заме­нив недо­ста­ю­щее слово «война» звуком «бух» и жестом, пока­зы­ва­ю­щим бомбар­ди­ровку с неба, он им гово­рил: «Бух и бух! Капут и капут! Нихтс — нихтс ессен, все вы капут и бух-бух капут»! И храб­рые старые венцы, одоб­ри­тельно пока­чи­вали голо­вами и гово­рили, что «клюге руссе, хат рехт»

Вена, 1944 год

В обеден­ный пере­рыв, похле­бав жидкой бурды с брюк­вой, приве­зен­ной в термо­сах к стро­я­ще­муся водо­ёму, и желая раздо­быть цыга­рочку, Никита Заха­рыч иногда давал целое пред­став­ле­ние перед памят­ни­ком Иоганну Штра­усу. Он пока­зы­вал на два крыла, шедших полу­кру­гом от памят­ника, где на мраморе застыли в вальсе пары, подми­ги­вал и кричал венцам: «И мы тоже можем»! Скиды­вал на землю свою изгло­дан­ную кепку и пускался в трепака.

Венды хохо­тали до слез, а иногда у них набе­гала слеза и без хохота. Этот голод­ный и оборван­ный, «люст­иге руссе», весело пляшу­щий между двумя алар­мами, быть может, напо­ми­нал им о волшеб­ной старой Вене, о давно забы­тых танцах на улице, о поте­рян­ном навсе­гда озор­ном весе­льи.

И был еще один аларм Но, мы уже с Ники­той Заха­ры­чем не пошли ни в какие подвалы. Мы оста­лись в парке. Он распо­тро­шил три найден­ных окурка, сделал из них цыгарку, раску­рил, ее и расфи­ло­соф­ство­вался.

«Война, война… А с чего война? — Известно с чего. Только, кто правду скажет. Правда, как гряз­ные спод­ники стала. Чего-ж их людям казать. Правда и глаза колет, и язык. жжет!. Сказы­вают ученые люди, что войны все проис­те­кают из-за сквер­ных ндра­вов коро­лей всяких и гитле­ров, да из расхож­де­ния в инте­ресе промежду капи­та­ли­стов… Только все это — обман, та пусто­сло­вие. Ника­кой расхож­де­нии инте­ре­сов у них нет. А просто на просто, кажи­ные двадцать лет народу на земле расплож­да­ется столько, что ни жрать, ни дышать нечем стано­вится. Вот поре­шают мини­стры да короли совместно ету поло­же­нию. И кто-нибудь такой рапорт им докла­дает:

Так што Ваши Вели­че­ства, да Ваши Превос­хо­ди­тель­ства, причи­та­ется стре­бить сполна два десятка милли­о­нов глоток, меньше никак не выйдет, коль от смерти живот свой спасти хотим“… Ну, какой-нибудь король, может, только и скажет: „А нельзя ли уважа­е­мый министр-ученый, на одном десятке сойтись? Не сбавит ли? Цифра то больно агро­мад­ная…“ А лепор­ту­ю­щий ему только и бросит, что: „Никак нельзя Ваше Вели­че­ство, потому что цифры у меня мате­ма­ти­че­ские и приход-расход научно выве­ден…“ Ну, как решат, так и почнут!.. А народ, што? — народ-дурак. Ему они в газе­тах пропе­ча­тают, что, дескать, не выре­зать лишних едаков идем, а „свобож­дать“ братьев, от злодеев-сусе­дей направ­ля­емся… Вот, милай мой правда о войне-то! Много, едоков в мире, кормов не хватает, вот и все. все осталь­ное-кривда, да обман хромой…»

Он смот­рит на небо, глазами такими же ясными и голу­быми, как небо над Дунаем, разгла­дил рыжую боро­денку и прислу­шался.

"Ишь, как оглоб­лей по грязи ухают!… Кидют бомбы!… Сокра­щают потре­би­те­лей хлеба… За-нят-па-я петрушка!..

Так вот и закон­чился Аншлюс… Вена, 1945 год

Публи­ка­цию подго­то­вил автор теле­грам-канала CHUZHBINA.

Прочи­тайте его репор­таж с лондон­ского клад­бища Gunnersbury Cemetery, где похо­ро­нены несколько сотен укра­ин­цев из Диви­зии СС «Гали­чина», встре­тив­ших конец войны в Вене, и коих приютила у себя в полном составе Брита­ния.


Читайте также наш мате­риал «Львов­ский еврей Леопольд Вайс — идео­лог Ислам­ской Респуб­лики Паки­стан»

Поделиться