Октябрьская революция в дневниках современников

Для обра­зо­ван­ного чело­века дата 25 октября 1917 года (по старому стилю) скажет всё сама по себе. Это, конечно, Октябрь­ская рево­лю­ция, или, если хотите, Октябрь­ский пере­во­рот или Октябрь­ское восста­ние. Так или иначе, исто­ри­че­ская дата, в кото­рую проис­хо­дило исто­ри­че­ское собы­тие.

Как это часто бывает, боль­шие собы­тия видны только на рассто­я­нии. А как совре­мен­ники собы­тий воспри­ни­мали мир и обще­ство вокруг себя в дни рево­лю­ции? Об этом расска­жут их днев­ники, кото­рые лучше всего пере­дают сиюми­нут­ную реак­цию людей того времени. Публи­куем фраг­менты днев­ни­ков разных лиц от 24 до 26 октября, заня­тых размыш­ле­ни­ями о себе и о стране, наблю­де­ни­ями за бытом или же непо­сред­ствен­ным участием в рево­лю­ци­он­ном процессе.


24 октября. Михаил Богословский, московский историк

В Петро­граде явный мятеж гарни­зона против прави­тель­ства, подни­ма­е­мый «това­ри­щем» Троц­ким, выпу­щен­ным из заклю­че­ния под залог и безна­ка­занно веду­щим свое дело. И нет у прави­тель­ства силы пресечь это безза­ко­ние! Канат­ный плясун [А. Ф. Керен­ский], ходив­ший всё время на задних лапках перед това­ри­щами, кажется, дотан­цо­вы­вает свои послед­ние дни. Ушёл из воен­ных мини­стров шарла­тан и него­дяй Верхов­ский, объявив­ший себя интер­на­ци­о­на­ли­стом. Это министр вроде Чернова в земле­де­лии. Что же это дела­ется с русскою землёю? И неужели не явится изба­ви­тель?

Воен­ный министр Времен­ного прави­тель­ства Алек­сандр Верхов­ский после 1917 года пере­шёл на службу к «крас­ным». Фото 1923 года, Верхов­ский в кругу семьи в Крыму

24 октября. Александр Антонов, большевик

Почти весь день я в Смоль­ном. В комнате ВРК на стульях, на столах, на полу — связи­сты от каждого полка, от каждого штаба Крас­ной гвар­дии. Кто-то кричит от теле­фона:

— Юнкера захва­тили типо­гра­фию «Рабо­чего пути», разбили стерео­типы!

Новое изве­стие:

— Опуб­ли­ко­ван приказ штаба воен­ного округа об отстра­не­нии и преда­нии суду комис­са­ров ВРК, назна­чен­ных в воин­ские части.

И снова:

— Юнкер­ские кара­улы зани­мают важней­шие пункты города.

В ответ распо­ря­же­ние ВРК:

«Типо­гра­фии рево­лю­ци­он­ных газет открыть».

И пред­пи­са­ние № 1 в полки:

«Петро­град­скому Совету грозит прямая опас­ность: ночью контр­ре­во­лю­ци­он­ные заго­вор­щики пыта­лись вызвать из окрест­но­стей юнке­ров и удар­ные бата­льоны в Петро­град. Газеты „Солдат“ и „Рабо­чий путь“ закрыты. Пред­пи­сы­ва­ется приве­сти полк в боевую готов­ность. Ждите даль­ней­ших распо­ря­же­ний.

Всякое промед­ле­ние и заме­ша­тель­ство будут рассмат­ри­ваться как измена рево­лю­ции».

Солдаты и опол­ченцы у Смоль­ного в дни Октябрь­ской рево­лю­ции

Нача­лось!

Твёр­дость, стой­кость, выдержка, реши­тель­ность — вот что сейчас требу­ется от каждого из нас…

Коммен­та­рий. С боль­шой долей веро­ят­но­сти опуб­ли­ко­ван­ные в совет­ское время днев­ники Анто­нова подвер­га­лись редак­ции. Мы не знаем, была ли у него возмож­ность вести столь подроб­ный днев­ник прямо во время октябрь­ских собы­тий.


24 октября. Алексей Будберг, генерал-лейтенант

В Иваново-Возне­сен­ском районе рабо­чие захва­тили фабрики и выгнали вон владель­цев; почти то же самое произо­шло и в Донец­ком уголь­ном районе. Неко­то­рые желез­ные дороги близки к полной оста­новке вслед­ствие исто­ще­ния запа­сов угля и массо­вого забо­ле­ва­ния паро­во­зов. Пока­зы­ва­ются первые круп­ные ягодки — насле­дие рево­лю­ци­он­ной весны и демо­кра­ти­че­ского цвете­ния. Неужели и теперь союз­ники не разбе­рут, чем всё это пахнет, и будут оста­ваться в преж­нем созер­ца­тель­ном атитюде.

На фронте мерт­вое зати­шье; пере­стрелка почти совсем прекра­ти­лась; замолкла и наша артил­ле­рия, боясь репрес­сий и наси­лия со стороны пехот­ных това­ри­щев (sic!); даже ночное осве­ще­ние ракет­ками немец­кого фронта почти прекра­ти­лось — очевидно, немцы полу­чили доста­точ­ный гаран­тии того, что им нечего опасаться. Я уверен, однако что немцы только ждут окон­ча­тель­ных резуль­та­тов сделан­ной нам боль­ше­вист­ской прививки и, когда мы уже совсем разва­лимся, то они толк­нут нас и добьют без каких либо особых расхо­дов и затруд­не­ний.

Алек­сей Будберг (второй справа)

24 октября. Владимир Голицын, бывший московский губернатор

Ожида­ются выступ­ле­ния и беспо­рядки в Петро­граде и здесь, вслед­ствие назрев­шего конфликта между несо­сто­я­тель­ным прави­тель­ством и дерз­кими само­чин­ными орга­ни­за­ци­ями. По слухам, калуж­ские собы­тия воздей­ство­вали отрезв­ля­ю­щим обра­зом на насе­ле­ние. Пойдут казаки и далее. Будем наде­яться, что это первый шаг к восста­нов­ле­нию право­по­рядка.

До чего превос­ходно миро­воз­зре­ние древ­них — Аристо­теля, Платона и др., — слив­ших идею о Боже­стве, то есть о высшей силе или разуме, с идеей о природе! Это не чета бого­слов­ской догма­тике, кото­рая клей­мит такое миро­воз­зре­ние якобы позо­ря­щей его клич­кой панте­изма.

Кстати, о природе. Чело­век кичится тем, что он — царь природы. Такое убеж­де­ние стойко держится, несмотря на то что каждый новый шаг в позна­нии природы, каждое новое откры­тие ясно пока­зы­вает, что это царство призрач­ное, что оно нами выду­мано для своего успо­ко­е­ния!

Влади­мир Голи­цын. Худож­ник Вален­тин Серов. 1906 год

25 октября. Никита Окунев, московский обыватель

Вот заго­ловки сего­дняш­них газет: «Анар­хия», «На погро­мах», «Бой в Казани», «Захват фабрик и заво­дов», «Бесчин­ства солдат», «Уничто­же­ние лесов», «Продо­воль­ствен­ные беспо­рядки», «След­ствие над след­ствием», «Голод», «Разгром имения Тянь­шан­ского», «Захват мель­ниц», «Грабежи», «Ульти­ма­тум город­ских служа­щих», «Убий­ство гене­рала Зеба­рова», «Осквер­не­ние мощей», «Кара­тель­ный отряд в Калуге», «Само­воль­ный захват участка», «Заба­стовки», «Само­суды», «Убий­ство князя Сангушко и разгром его замка», «Само­чин­ные обыски», «Разгромы эконо­мий» и т. д. и т. д. Так вот каждый день. Впро­чем, с тою разни­цею, что вчера ужасов было меньше, чем сего­дня, а завтра их будет больше, чем сего­дня.


25 октября. Юрий Готье, московский историк

Новые тревож­ные слухи ходили вчера весь день; в Петер­бурге боль­ше­вики, несо­мненно, что-то подго­тов­ляют. Но что? Блеф или действи­тельно захват власти? Сего­дня в газе­тах, что г. Керен­ский, нако­нец, опять разре­шился речью в пред­пар­ла­менте. Будет ли за словами дело? По России — новая волна заба­сто­вок и погро­мов. Заба­стовки направ­ля­ются всё той же рукой — какой? в глубине — несо­мненно, немец­кой. Вчера Геор­ги­ев­ский расска­зы­вал о суде над шпио­нами: шпио­нили немцы из конторы Вогау, а мелкие работы для них испол­няли русские за 2–3 рубля в день: вот истин­ный символ русско-немец­ких отно­ше­ний. Вчера же засе­да­ние архео­ло­ги­че­ского обще­ства: старая графиня, два вроде как беженца из Петро­града — Лиха­чёв и Тураев, засе­да­ние на Берсе­невке — точно хоро­нили какого-то близ­кого покой­ника.

Митинг в Москве на Твер­ской улице 25 октября 1917 года

25 октября. Мария Вишневская, харьковская гимназистка

Сего­дня день холод­ный, осен­ний. С утра не пере­стает дождь.

Ходила в библио­теку, прошлась по улицам. Опре­де­лённы были пятна фона­рей в тумане. И захо­те­лось увидеть не то Мозу, не то Юлия. Скорее — Мозу.

<…>

Сейчас вспом­ни­лось, как Юлий спро­сил меня на вечере (в разго­воре):

— «Так где же у вас душа?»

— «Умерла», засме­я­лась я. И он не запо­до­зрил, что в этих словах скры­ва­ется истинна (sic!).

Сейчас пере­чла то, что напи­сала в этой тетради и стало странно: пока­за­лось, что всё это писала не я. Так далеки от меня герои этих запи­сок, о кото­рых я так много писала и кажется неле­пым то, что я о них писала.

Нет слов, чтобы выра­зить моё бездуш­ное спокой­ствие и пустоту.


25 октября. Алексей Орешников, сотрудник Исторического музея

В Петро­граде неспо­койно: Керен­ский заявил о необ­хо­ди­мо­сти немед­лен­ной ликви­да­ции партий, осме­лив­шихся поднять руку на свобод­ную волю народа. В Москве сего­дня ходят тревож­ные слухи: утром гово­рили об аресте обоих «сове­тов», а днём, что премье­ром назна­чен, веро­ятно, «сове­тами», Ленин, а воен­ным мини­стром Верхов­ский. С фрон­тов изве­стий особен­ных не сооб­ща­ется.


25 октября. Михаил Богословский, московский историк

Среда. Утро за рабо­той над Петром. Биогра­фия Петра полу­чает для меня теперь новый смысл. В то время, когда мы так позорно отдаем всё то, что при нём приоб­ре­та­лось с таким упор­ным трудом и с такими поте­рями, отрадно оста­но­виться на этих слав­ных стра­ни­цах нашего прошлого, когда Россия прояв­ляла в Петре свою бодрость, энер­гию и мощь. Это была не та дряб­лая, гнилая, пора­жен­ная невра­сте­нией и разва­ли­ва­ю­ща­яся Россия, кото­рую видим теперь. Может быть, если моя работа когда‑либо увидит свет, она будет небес­по­лезна в годину униже­ния и бед, пока­зы­вая нашу славу в прошлом. Может быть, она посо­дей­ствует нашему возрож­де­нию, внеся в него крупицу здоро­вого наци­о­наль­ного чувства! Но это, конечно, мечты.


25 октября. Рюрик Ивнев, поэт

Вечер. У себя в комнате, за чашкой чая. На улице опять матросы, солдаты… Опять разво­дят мосты и снова их наво­дят. «Вторая рево­лю­ция» — и в роли свер­га­е­мого — Врем<енное> Прави­тель­ство.

Кажется, поло­же­ние Вр<еменного> Прави­тель­ства безна­дёжно. Сего­дня ездил с Ал. Ник. (Бутке­ви­чем) по городу (хотели попасть в Гвард<ейское> Экон<омическое> о<бщест>во, но оно было закрыто), проез­жали мимо Зимнего Дворца, там юнкера, барри­кады из дров и т. п.

Демон­стра­ция матро­сов в Петро­граде

А<лександр> Н<иколаевич> велел кучеру свер­нуть и проехать через юнкер­ское распо­ло­же­ние в Штаб Округа… Был «курьёз». Меня в толпе приняли за Керен­ского. Начали что-то кричать.

А<лександр> Н<иколаевич> зашёл на минуту в штаб, оттуда мы поехали на Коню­шен­ную. Там снова патруль, но уже не юнкер­ский (прави­тель­ствен­ный), а солдат­ский (совет­ский).

А. Н<иколаевича> едва не отпра­вили в казармы «под арест», но потом всё-таки пропу­стили.

В городе очень тревожно. Всюду расте­рян­ность, по улице, впро­чем, движе­ние довольно боль­шое…


25 октября. Прасковья Мельгунова-Степанова, жена историка Сергея Мельгунова

Целый день слухи. Сперва, что прави­тель­ство в плену, потом Ники­тин звонил из Петер­бурга из Зимнего дворца, что они держатся, что Керен­ский в армии, потом, что войска Север­ного фронта уже в Петер­бурге и что осво­бож­дены теле­граф, теле­фон и вокзалы и т. д. Потом из Совета рабо­чих депу­та­тов — что сверг­нуто Времен­ное прави­тель­ство и что все в их руках. Миллер (дирек­тор почтамта в Москве) гово­рит, что прави­тель­ство держится, но что «Аврора» обстре­ли­вает Мари­ин­ский и Зимний дворцы. В Москве почтамт занят 56-м полком (из осво­бож­дён­ных уголов­ных), Нико­ла­ев­ский вокзал тоже. Но введен только контроль, Миллера просили остаться, но к нему приста­вили Ведер­ни­кова — прави­тель­ствен­ного комис­сара.

Конечно, ника­кого «обстрела» «Аврора» не произ­во­дила, тем более, в сторону Мари­ин­ского дворца

25 октября. Алексей Будберг, генерал-лейтенант

Глав­ко­верх пода­рил нас новым зако­ном, от свое­вре­мен­но­сти кото­рого у всех глаза на лоб полезли; я по прочте­нии сооб­щав­шей его теле­граммы упёрся лбом в стекло и довольно долго рычал и мычал по-звери­ному — един­ствен­ный исход для подняв­ше­гося чувства изум­ле­ния перед неве­ро­ят­ной глупо­стью отда­ва­е­мого распо­ря­же­ния. Закон этот восста­нав­ли­вает услов­ную дисци­пли­нар­ную власть началь­ни­ков (это тогда, когда от всякой нашей власти даже и фиго­вого листа не оста­лось). Уста­нав­ли­ва­ется, что, если дисци­пли­нар­ный суд в тече­ние 48 часов не накла­ды­вает на винов­ных взыс­ка­ния или войско­вая часть совер­шенно не желает выби­рать у себя состава дисци­пли­нар­ная суда, то вся дисци­пли­нар­ная власть пере­хо­дить цели­ком в руки соот­вет­ству­ю­щих началь­ни­ков.

Такие приказы могут писать при насто­я­щей обста­новке или сума­сшед­шие, или квали­фи­ци­ро­ван­ные, как гово­рили у нас в артил­ле­рий­ском училище, концен­три­ро­ван­ные идиоты.

Ведь, не может же това­рищ Керен­ский не знать, что дела­ется на фронте, в каком состо­я­нии войска и что такое ныне вообще власть началь­ника. Ника­кие силы, а не то, что жалкие бумаж­ные приказы, не могут уже восста­но­вить умер­шую власть началь­ни­ков, а тем более власть дисци­пли­нар­ную, наибо­лее нена­вист­ную для масс, кото­рую раньше и осно­ва­тель­нее всего поста­ра­лись с корнем уничто­жить те, кому нужно было разва­лить русскую воен­ную силу.


25 октября. Михаил Панков, учитель, прапорщик

На пози­циях зати­шье. Пушки наши и герман­ские стре­ляют изредка и как-то неохотно, скорее, для проформы. Идёт дождь. Всем всё надо­ело. Настро­е­ние под стать погоде. В нашей офицер­ской землянке — семь чело­век, в пристройке — столько же денщи­ков. Люби­мое заня­тие коллег-офице­ров резаться в префе­ранс и отстре­ли­вать крыс, кото­рых в землянке полным-полно. Особым шиком счита­ется зару­бить крысу шашкой.

Солдаты русской армии времён Первой миро­вой войны

26 октября. Михаил Чевеков, ученик мужской гимназии города Хвалынска

Вслед­ствие приезда юнке­ров и за неиме­нием мест, гимна­зию отдают им. Мы же будем, должно быть, учиться в женск. гимна­зии и то по вече­рам. Что решат — неиз­вестно. Выяс­нится, должно быть, к 1-му ноября.

Теперь у нас две партии в России: партия развала и партия порядка. Вождь партии развала — А.Ф. Керен­ский, а партии порядка — ген. Корни­лов. Но партия развала побе­дила. Керен­ский — социал-рево­лю­ци­о­нер, ген. Корни­лов — партия Народ­ной Свободы.

Дело дошло до того, что мёрт­вым начи­на­ешь зави­до­вать, не знаешь, будешь завтра жив или нет?!

Я лично принад­лежу к партии Народ­ной Свободы, т.е. убеж­дён­ный кадет. А смотря на все звер­ства солдат и крестьян, пожа­луй, и монар­хист.


26 октября. Николай Зарин, генерал

Утром ольгин­ская прислуга объявила, что в Петро­граде пере­во­рот, Керен­ский сверг­нут; солдаты в Порхове волну­ются; Саша сове­тует нам не ездить в город, но я решил ехать — разуз­нать, в чем дело. В Порхове опре­де­лён­ного ничего не узнал, только факт, что Керен­ский и прави­тель­ство сверг­нуты, но кем — не знают; очевидно, боль­ше­ви­ками. Не знаю — радо­ваться ли! Что выбро­сили эту сволочь Керен­ского — отлично, но что будет дальше! Пожа­луй, чем хуже, тем лучше!! — скорее дойдем до порядка.

Вече­ром много и горячо спорили с Сашей — он считает, что Родины у него нет, и готов, очевидно, принять немцев как осво­бо­ди­те­лей. Я резко упре­кал его — наше царское прави­тель­ство довело Россию до всего, что она пере­жи­вает, давно можно и должно было пред­при­нять Рево­лю­цию, а то вечное шата­ние — то вправо, то влево! И стыдно русскому дворя­нину, члену Госуд[арственной] Думы и пред­во­ди­телю дворян­ства так гово­рить, откры­вать объя­тия немцам и обли­вать помо­ями весь русский народ и армию. Вообще наго­во­рил брату много горь­кого и с тем разо­шлись на ночь. На душе оста­ется какой-то горь­кий осадок…

Днев­ник Нико­лая Зарина

26 октября. Никита Окунев, московский обыватель

Вот плоды поли­тики Керен­ского: власт­во­вать медленно. Боль­ше­вики разо­гнали Совет респуб­лики, захва­тили теле­граф, госу­дар­ствен­ный банк, Петро­град­ское теле­граф­ное агент­ство, Балтий­ский вокзал, осво­бо­дили своих ранее аресто­ван­ных това­ри­щей и т. п.

Мы ждали сего­дня прочи­тать в газе­тах, что в испол­не­ние реше­ния прави­тель­ства боль­ше­виц­кие вожди аресто­ваны, а тут, выхо­дит, как бы т. Троц­кий и К° не аресто­вали наших Врепра­ви­те­лей. Да и газеты «наши», то есть «Русские ведом.», «Русское слово», «Утро России», «Раннее утро» и более правые, — сего­дня не вышли. Читаем произ­ве­де­ния боль­ше­ви­ков и мень­ше­ви­ков, т. е. «Социал-демо­крат», «Изве­стия сове­тов», «Вперед», «Труд» и т. п. газеты.


26 октября. Александр Жиркевич, публицист, общественный деятель

В горо­дах и дерев­нях обра­зо­ва­лись своего рода «буржуи». Это те гнус­ные, алчные лично­сти, кото­рые, поль­зу­ясь общей разру­хой до рево­лю­ции и во время неё, соста­вили себе состо­я­ние путем искус­ствен­ного взвин­чи­ва­ния цен на продукты и пред­меты первой необ­хо­ди­мо­сти. Народ, кото­рый грабят эти гады, начи­нает до них доби­раться. Наша кухарка Марья в восторге от таких погро­мов, считает их вполне резон­ными и закон­ными. Так же смот­рит и боль­шин­ство просто­на­ро­дья, кото­рому прихо­дится платить втри­до­рога. Фунт масла дошел до 5 р. 70 к., горшок молока — 1 р., фунт хлеба – 40–50 к. Как живёт бедняк при такой доро­го­визне, одному Богу только известно. И вот эти бедняки начи­нают выра­жать свои проте­сты дико, некуль­турно, жестоко, громя лавки и расхи­щая товары и припасы.


26 октября. Михаил Богословский, московский историк

Четверг. Газеты не вышли; мы опять в полней­шей темноте, что дела­ется в Петро­граде. Самые проти­во­по­лож­ные слухи: по одним, берет верх Времен­ное прави­тель­ство, по другим — боль­ше­вики; по одним, во главе войск, верных Времен­ному прави­тель­ству, стоит Кишкин — вот истин­ный спаси­тель России, по другим — Кишкин сидит под арестом. Ко мне утром захо­дил один студент Духов­ной акаде­мии, сооб­щив­ший, что премьер‑министром провоз­гла­шен това­рищ Ленин, а Бронштейн‑Троцкий — мини­стром иностран­ных дел, а Верхов­ский — воен­ным мини­стром.

Кизе­вет­тер, кото­рого я видел в Универ­си­тете, куда отпра­вился на семи­на­рий, расска­зал о причине невы­хода газет: «Русские ведо­мо­сти» полу­чили от боль­ше­ви­ков пись­мен­ное распо­ря­же­ние прекра­титься впредь до новых распо­ря­же­ний. Студен­тов на семи­на­рии было меньше обык­но­вен­ного. Холод в Универ­си­тете отча­ян­ный: в профес­сор­ской 9°. Отлич­ная сухая и ясная погода, держав­ша­яся весь октябрь, сего­дня изме­ни­лась к худшему, падает мокрый снег хлопьями.

Кое‑где на улицах кара­улы из юнке­ров. Но Кизе­вет­тер сооб­щал, что коман­ду­ю­щий войсками полков­ник Рябцев занят только внеш­ней охра­ной порядка, не держит ни той, ни другой стороны, а выжи­дает, чья возь­мет в Петро­граде. Город­ской голова [В. В. Руднев] также. Вчера он в Думе сказал, что боль­ше­ви­ками разо­гнан Совет респуб­лики. Москва опять в этом пере­ломе ника­кого актив­ного участия не прини­мает и пойдёт за Петер­бур­гом.



Пред­став­лен­ные фраг­менты взяты с сайта проекта «Прожито».

Поделиться