Олег Калугин. Последний предатель КГБ.

Имя Олега Калу­гина известно всем, кто хотя бы немного знаком с исто­рией спец­служб. В 1990 году он высту­пает в печати с такими откро­ве­ни­ями, по срав­не­нию с кото­рыми меркли даже иссле­до­ва­ния сталин­ских репрес­сий.

Он заявил: КГБ давно не страж Родины, Крюч­ков и прочие бонзы погрязли в подко­вёр­ных играх, а поли­ти­че­ские убий­ства ради сохра­не­ния репу­та­ции — норма жизни на Лубянке. Конечно, Калу­гину пришлось уехать из страны. Ни Горба­чёв, ни Ельцин такой крамолы не прощали, несмотря на глас­ность.

В стенах музея в Вашинг­тоне

Ныне уже пожи­лой экс-гене­рал живёт в штате Мэри­ленд и рабо­тает в центре контр­раз­ведки США, а также пери­о­ди­че­ски водит экскур­сии по музею спец­служб в Вашинг­тоне. Его аполо­геты считают гене­рала спра­вед­ли­вым крити­ком поро­ков КГБ и узни­ком сове­сти, против­ники — обык­но­вен­ным преда­те­лем родины. Так кто же он, agent Kalugin?

Родился буду­щий «гене­рал-преда­тель» в 1934 году в Ленин­граде. Его отец, простой крестья­нин, был сотруд­ни­ком НКВД и охра­нял первых лиц города — Жданова, Рома­нова и других. Трудно ли пред­ста­вить, о какой профес­сии мечтал сын — конечно, развед­чика. Сразу после школы его прини­мают в Инсти­тут иностран­ных языков МГБ СССР, потом в Высшую школу КГБ.

Изна­чально Калу­гин учил араб­ский, его гото­вили к работе в Египте. Но отлич­ные отметки, успехи в спорте, хоро­шая репу­та­ция, умение ладить с началь­ством, безупреч­ный англий­ский моти­ви­ро­вали чеки­стов забрать его в США. В 24 года его с липо­вой биогра­фией аспи­ранта-фило­лога по обмену отпра­вили в Колум­бий­ский универ­си­тет в Нью-Йорк. Вместе с ним, кстати, учился и архи­тек­тор Пере­стройки, отец глас­но­сти — Алек­сандр Яковлев.

На стажи­ровке в США

Калу­гин пока­зал себя карье­ри­стом. Он пони­мал, что год «стажи­ровки» — это шанс проде­мон­стри­ро­вать способ­но­сти и завер­бо­вать своего чело­века. Им стал агент Кудаш­кин («Кук») — русский эмигрант, разо­ча­ро­вав­шийся в США. «Кук», работ­ник компа­нии-подряд­чика НАСА, оказался ценным источ­ни­ком на какой-то период. Надо ли гово­рить, что это был взлёт Калу­гина — в 25 лет и завер­бо­вать работ­ника косми­че­ской отрасли врага!

В 1960 году Калу­гин был в США уже «журна­ли­стом» «Москов­ского радио» (о нём мы запи­сали неко­гда подкаст). Якобы журна­лист-между­на­род­ник, вещав­ший с пози­ции СССР на весь мир, Калу­гин должен был активно вербо­вать сотруд­ни­ков оборонки. А какое было время: Куба, Кариб­ский кризис, угроза ядер­ного удара, смерть Кеннеди.

Легенда журна­ли­стики Борис Стрель­ни­ков

Калу­гин рабо­тал с леген­дами инове­ща­ния Бори­сом Стрель­ни­ко­вым и Стани­сла­вом Кондра­шо­вым. Ему удава­лось прохо­дить с короч­кой обозре­ва­теля и на конфе­рен­ции НАТО, и в Пента­гон. По слухам, Калу­гин слыл ещё аген­том-лове­ла­сом, добы­вал сведе­ния через секре­тарш или неза­муж­них сотруд­ниц оборон­ных ведомств США.

В 1965–71 гг. Калу­гин снова рабо­тает в штатах. В Вашинг­тоне он был якобы дипло­ма­том, успешно добы­вал нужные сведе­ния в высших кругах WASP, часто испол­нял работу глав­ного рези­дента КГБ. Его лично хвалил всесиль­ный Юрий Андро­пов. Гово­рят, что во время визи­тов в Москву он сам встре­чал Калу­гина, пригла­шал выпить виски у него в каби­нете.

Уже в 39 лет ему присво­или звание гене­рала и пере­вели на Лубянку, это был уникаль­ный случай. Он стал замна­чаль­ника контр­раз­ведки всего КГБ (Второе глав­ное управ­ле­ние). Квар­тира на Филёв­ском парке, перспек­тивы и распо­ло­же­ние Андро­пова сулили ему пост главы и всей разведки СССР.

В 1975 году он, по непод­твер­ждён­ным данным, ликви­ди­ро­вал двой­ного агента Нико­лая Арта­мо­нова. По зада­нию КГБ его надо было вывезти в багаж­нике из Австрии в Чехо­сло­ва­кию и потом домой. Объекту дали снотвор­ное, но он почему-то умер. Калу­гин заяв­ляет, что по вине врача, но а нужен ли был преда­тель Арта­мо­нов живым? Ведь он рабо­тал на ЦРУ. Если Калу­гин прова­лился, за что ему дали орден Крас­ного Знамени? За смерть важного источ­ника? Не думаю.

Но фортуна отвер­ну­лась. Сначала агента «Кука» аресто­вали в Москве по подо­зре­нию в работе на ЦРУ, Калу­гин на визи­тах в изоля­торе якобы давал ему указа­ния, что и как гово­рить, пытался давить на след­ствие. Это навлекло подо­зре­ния. Потом из СССР убежал пред­ста­ви­тель в ООН дипло­мат Шевченко. Выяс­ни­лось, что Калу­гин знал об измене, но не стал ничего делать с любим­цем мини­стра иностран­ных дел Громыко. Против­ник и конку­рент Калу­гина Крюч­ков начал гово­рить об уволь­не­нии Калу­гина из-за неком­пе­тент­но­сти.

Влади­мир Крюч­ков, глава КГБ с 1989 по 1991 год

Андро­пов решил защи­тить протеже и пере­вёл его в област­ное управ­ле­ние в Ленин­град. Калу­гин пони­мал, что теперь шансов пробиться обратно наверх почти нет, до пенсии будет он пере­би­рать бумажки. Но что мы узнали бы о Калу­гине, если бы не Пере­стройка. Новый курс власти он воспри­нял как возмож­ность подняться, развер­нуть кампа­нию в прессе и изгнать своего врага Крюч­кова, кото­рого он винил в неудав­шейся карьере.

Калу­гин пишет Горба­чёву, и в 1987 году его снова пере­во­дят на Лубянку. Но вдруг КГБ возгла­вил Крюч­ков, кото­рый отправ­ляет его пенсию. Вот такой нож в спину — какая пенсия в 55 лет? Его кровь кипела от гнева на старого друга. А новые веяния в стране открыли небы­ва­лые окна возмож­но­стей. Уязв­лён­ное само­лю­бие гене­рала толкает его на нару­ше­ние служеб­ной этики и субор­ди­на­ции.

Лучшей местью закля­тому другу он выбрал пере­ход к демо­кра­там. Калу­гин стал высту­пать на собра­ниях сторон­ни­ков Ельцина и Собчака, клеймя и откро­венно расска­зы­вая о самой закры­той службе страны — КГБ. Он гово­рит о допро­сах, «сыво­рот­ках правды», постель­ных аген­тах, убий­ствах. А сказать ему было что. Его быстро заме­чают журна­ли­сты, а Евге­ний Додо­лев зовёт во «Взгляд». Калу­гина лишают всех званий и пенсии. В ответ он подаёт иск и выиг­ры­вает выборы в народ­ные депу­таты.


Интер­вью перед выбо­рами

После провала путча Калу­гин был на коне — стал совет­ни­ком нового главы ГБ Бака­тина, разда­вал интер­вью. Но слава кончи­лась быстро. Пере­из­браться в депу­таты Калу­гин не смог, а его книги прова­ли­лись в прода­жах в 1993 году. В это время к нему прие­хали сотруд­ники ЦРУ и пред­ло­жили работу консуль­танта в США, на что он с радо­стью и согла­сился.


Программа «Мини­стер­ство повы­шен­ной опас­но­сти», Калу­гин среди гостей, 1994 год.

После этого и нача­лась вреди­тель­ская работа на благо Америки, видимо, обида не утихла. 20 июня 2001 года Калу­гин дал свиде­тель­ские пока­за­ния по делу бывшего полков­ника армии США Джор­джа Трофи­моффа на засе­да­нии суда штата Флорида, из-за кото­рых его приго­во­рили к пожиз­нен­ному заклю­че­нию. После в своих книгах он назвал развед­чи­ками Евге­ния Торо­пова и Сергея Третья­кова, дипло­ма­тов, остав­шихся в Канаде и США соот­вет­ственно.

В 2002 году в России за разгла­ше­ние госу­дар­ствен­ной тайны его заочно приго­во­рили к 15 годам тюрьмы, а Путин назвал преда­те­лем. Поэтому на родину Калу­гину не вернуться.


Олег Калу­гин в гостях у Дмит­рия Гордона, Киев, 2012 год

Глав­ная книга Калу­гина — «Первое глав­ное управ­ле­ние. 32 года в разведке против Запада» — вышла под простым назва­нием в России. Это проща­ние экс-развед­чика с КГБ, с иллю­зи­ями, с прошлым. Но расста­ва­ние это злое. Калу­гин во всех подроб­но­стях описы­вает свою работу — от опера­тив­ника до заме­сти­теля контр­раз­ведки.

Из этих фраг­мен­тов вы узна­ете самые скан­даль­ные откро­ве­ния тех лет — убий­ство дисси­дента Маркова зонти­ком, гряз­ные игры при дворе генсе­ков и горечь пора­же­ния Калу­гина. Нет ничего страш­нее уязв­лён­ных амби­ций.


«Прощай, Лубянка! (XX век глазами очевид­цев)»

Олег Дмит­ри­е­вич Калу­гин (род. 1934)

Опуб­ли­ко­вано в Москве в 1995 году
неза­долго до бегства в США

В том же 1978 году Крюч­ков пригла­сил меня на очеред­ную встречу с Андро­по­вым. В конце встречи, после обсуж­де­ния теку­щих вопро­сов, Крюч­ков сооб­щил, что полу­чил от мини­стра внут­рен­них дел Болга­рии Стоя­нова просьбу помочь в реали­за­ции указа­ния Т. Живкова о физи­че­ском устра­не­нии Геор­гия Маркова, в прошлом близко общав­ше­гося с семьей Живкова, а потом эмигри­ро­вав­шего на Запад и рабо­тав­шего на Би-би-си. Когда Крюч­ков доло­жил суть дела болгар­ского лидера, Андро­пов, терпе­ливо слушав­ший сооб­ще­ние своего подчи­нен­ного, неожи­данно резко встал и заша­гал по каби­нету. Несколько секунд длилось молча­ние. Затем также резко Андро­пов сказал: «Я против поли­ти­че­ских убийств. Прошли те времена, когда это можно было делать безна­ка­занно. Мы не можем возвра­щаться к прошлому. Я против». Крюч­ков заер­зал на стуле: «Юрий Влади­ми­ро­вич, но това­рищ Живков просит. Войдите в поло­же­ние мини­стра Стоя­нова. У нас с ним очень теплые отно­ше­ния. Если мы не пойдем ему навстречу, Живков расце­нит это либо как признак нашего недо­ве­рия к МВД, либо как сигнал, свиде­тель­ству­ю­щий об охла­жде­нии совет­ского руко­вод­ства к Живкову. Поймите, это личная просьба Живкова».

Пред­се­да­тель молча продол­жал широ­кими шагами ходить по каби­нету. Затем, оста­но­вив­шись, сказал: «Хорошо, но ника­кого нашего участия. Дайте болга­рам все, что нужно, научите их поль­зо­ваться, направьте в Софию кого-нибудь для инструк­тажа. Но не более. На боль­шее я не согла­сен». Крюч­ков удовле­тво­ренно кивнул голо­вой. Я лишь слушал и наблю­дал проис­хо­дя­щее, не вымол­вив ни слова.

Через неделю-две в Софию выле­тел С. Голу­бев и один из техни­че­ских специ­а­ли­стов для обуче­ния болгар прак­ти­че­скому исполь­зо­ва­нию специ­аль­ных ядов, не остав­ля­ю­щих следов после убий­ства. По возвра­ще­нии Голу­бев расска­зы­вал, как вместе с буду­щими испол­ни­те­лями они опро­бо­вали яд на лошади. Милли­грам­мо­вая доза свалила живот­ное без труда.

Потом болгары решили испы­тать смер­тель­ное оружие на одном из приго­во­рен­ных к смерти заклю­чен­ных. Экспе­ри­мент провели, симу­ли­руя реаль­ную обста­новку. Сотруд­ник МВД подо­шел на рассто­я­ние около метра к избран­ной жертве и произ­вел бесшум­ный выстрел из вмон­ти­ро­ван­ного в зонтик меха­низма. Заклю­чен­ный вздрог­нул, как от укуса пчелы, и страшно закри­чал — не столько от боли, сколько от созна­ния, что приго­вор приво­дят в испол­не­ние.

Прошли сутки, двое, потом еще несколько дней — «отстре­лян­ный» заклю­чен­ный, не ощущая ника­кого расстрой­ства здоро­вья, успо­ко­ился и вел обыч­ный образ жизни. Болгары с трево­гой обра­ти­лись к инструк­то­рам с прось­бой объяс­нить причины отсут­ствия резуль­та­тов. Голу­бев был вынуж­ден выле­теть домой для допол­ни­тель­ных консуль­та­ций.

В Москве пред­ло­жили альтер­на­тив­ный способ устра­не­ния Маркова, испы­тан­ный в прошлом: смазать ручку двери авто­мо­биля специ­аль­ным соста­вом, вызы­ва­ю­щим инфаркт у прикос­нув­ше­гося к ручке через день-два. Однако у кого-то из «гума­ни­стов» лабо­ра­то­рии № 12 Опера­тивно-техни­че­ского управ­ле­ния КГБ возникло опасе­ние, что за ручку может взяться любой граж­да­нин, в том числе друзья или близ­кие Маркова. Решили вернуться к перво­на­чаль­ному вари­анту. Голу­бев отпра­вился в Софию для продол­же­ния инструк­тажа.

Вскоре болгары начали охоту за Марко­вым. Сначала они наме­ре­ва­лись совер­шить убий­ство на одном из пляжей в Италии, где прово­дил отпуск Марков. Однако разра­бо­тан­ный план дал осечку, и пришлось опера­цию завер­шить осенью в Лондоне. Исход ее изве­стен.

Обод­рен­ные успе­хом заду­ман­ного пред­при­я­тия, наши братья выбрали новую мишень — бывшего сотруд­ника париж­ской рези­ден­туры своего МВД В. Костова, остав­ше­гося во Фран­ции и выдав­шего все, что он знал о деятель­но­сти болгар­ской разведки в этой стране. На сей раз они сами плани­ро­вали опера­цию и поль­зо­ва­лись уже приоб­ре­тен­ным опытом и сред­ствами. Пред­при­ня­тая в париж­ском метро попытка убий­ства Костова оказа­лась, однако, безуспеш­ной из-за нека­че­ствен­ного напол­не­ния ядом крохот­ной пули и опера­тив­ного вмеша­тель­ства врачей. Костова спасли, а исто­рия поку­ше­ния на него стала между­на­род­ной сенса­цией. Она же позво­лила другими глазами взгля­нуть на стран­ную смерть Маркова и сделать вывод о его пред­на­ме­рен­ном убий­стве.

С созда­нием отдела по борьбе с эконо­ми­че­скими и финан­со­выми дивер­си­ями мне пришлось изредка бывать в Кремле в аппа­рате первого заме­сти­теля Пред­сов­мина Н. А. Тихо­нова. Внеш­няя контр­раз­ведка, взяв­шая под контроль неко­то­рые формы валют­ных опера­ций совет­ских учре­жде­ний за рубе­жом, неод­но­кратно докла­ды­вала о злоупо­треб­ле­ниях в торг­пред­ствах, Морфлоте и Аэро­флоте, банков­ских и коммер­че­ских пред­при­я­тиях со смешан­ным капи­та­лом. Поток инфор­ма­ции особенно усилился по мере прибли­же­ния Олим­пий­ских игр в Москве. Стало известно, в част­но­сти, что неко­то­рые евро­пей­ские банки скупают в боль­шом коли­че­стве по черному курсу совет­ские рубли, имея в виду обес­пе­чить ими участ­ни­ков Олим­пи­ады и тури­стов. Таким обра­зом, речь шла о перспек­тиве недо­по­лу­че­ния орга­ни­за­то­рами Игр значи­тель­ного коли­че­ства валюты. По пору­че­нию Андро­пова я доло­жил об этом лично Тихо­нову, с кото­рым встре­чался ранее перед его поезд­кой в Канаду. Тихо­нов внима­тельно прочи­тал сооб­ще­ние и без всяких коммен­та­риев спро­сил: «Что же нам делать?» Задан­ный просто и бесхит­ростно вопрос меня слегка озада­чил. Я думал, что Тихо­нов пред­ло­жит какой-то план действий, в кото­ром КГБ будет отве­дена соот­вет­ству­ю­щая роль. Поскольку же такого пред­ло­же­ния не посту­пило, я бодро отве­тил буду­щему премьеру: «Мы поду­маем и пред­ста­вим вам план контр­ме­ро­при­я­тий». — «Даю вам срок две недели», — сказал Тихо­нов, и мы распро­ща­лись.

В тот же день Крюч­ков позво­нил по прямому проводу «Вы понра­ви­лись Тихо­нову. Радуй­тесь». Но в голосе Крюч­кова радо­сти я не обна­ру­жил.

К лету этого же года полу­чило неко­то­рое разви­тие дело «Кука». После обра­ще­ния Дональда Маклина к Крюч­кову с прось­бой о смяг­че­нии приго­вора «Куку», я подго­то­вил доклад­ную на имя Андро­пова с пред­ло­же­нием досрочно осво­бо­дить «Кука» из заклю­че­ния и вернуть отня­тые у его жены вещи — магни­то­фон, проиг­ры­ва­тель, пластинки и магнит­ные пленки с музы­каль­ными запи­сями, три тысячи рублей и другие пред­меты личного обихода, не зане­сен­ные в прото­кол при конфис­ка­ции имуще­ства.

Андро­пов дал устное согла­сие на внесен­ные пред­ло­же­ния, но реко­мен­до­вал прове­сти пред­ва­ри­тель­ную встречу с «Куком». Летом «Кука» привезли из Сибири в Лефор­тов­скую тюрьму.

Перед встре­чей с ним Крюч­ков, обес­по­ко­ен­ный ходом дела, поста­вил передо мной одну задачу: добиться призна­ния от «Кука», что он был завер­бо­ван ЦРУ. Я не стал спорить и отпра­вился в Лефор­тово с мини­а­тюр­ным магни­то­фо­ном в кармане.

Когда «Кука» ввели в комнату для беседы, где я нахо­дился (240) один, он расте­рянно огля­делся по сторо­нам, потом увидел меня у окна и попро­сил разре­ше­ния сесть. Он не очень изме­нился с тех пор, как я его встре­тил почти двадцать лет назад, только ссуту­лился и еще больше посе­дел, не было блеска в глазах, и речь пока­за­лась мне покор­ной и безраз­лич­ной. Меня он не узнал, но, когда я назвал его по имени, он вздрог­нул и, как будто очнув­шись от летар­гии, восклик­нул: «Олег, это ты?» Он бросился ко мне, но я оста­но­вил его жестом. «Как же ты мог связаться с уголов­ни­ками, — начал я,— ведь ты всегда защи­щал высо­кие идеалы, мечтал о свет­лом буду­щем, прокли­нал обще­ство, в кото­ром все прода­ется и поку­па­ется, а сам принес его худшие обычаи в нашу жизнь». Он прервал меня словами: «Не надо, я все пони­маю. Я действи­тельно нару­шил закон, но мне нужны были деньги. Жена больна после аварии, мы хотели купить дачу, недо­ро­гую, а денег не хватало. Но меня поса­дили не за это. Валют­ные нару­ше­ния — это лишь пред­лог. Меня обви­няли в шпио­наже, они хотели и тебя притя­нуть, все спра­ши­вали, как мы встре­ти­лись, кто был иници­а­то­ром». — «Так может быть, Анато­лий, тебе стоит нако­нец признаться, что ты был шпио­ном, — вста­вил я, следуя пред­пи­сан­ной Крюч­ко­вым линии.— Всё равно тебе сидеть восемь лет, призна­вайся лучше сейчас, и мы что-нибудь приду­маем для облег­че­ния поло­же­ния».

Реак­ция «Кука» была мгно­вен­ной. Глаза его бешено сверк­нули, и он разра­зился руга­тель­ствами: «Вы идиоты, все ваше заве­де­ние, КГБ, — это сборище дура­ков и идио­тов. Вы хотите, чтобы я пове­сился и дока­зал вам, что неви­но­вен, нико­гда ни на кого не рабо­тал, кроме совет­ской разведки». Неожи­данно он осекся, а потом судо­рожно зары­дал. Я успо­ка­и­вал его как мог, но чувство­вал себя гадко — именно одним из тех идио­тов.

Я доло­жил Крюч­кову о встрече. Он прика­зал срочно сделать расшиф­ровку магни­то­фон­ной записи для Андро­пова. Но с Лубянки пове­яло холо­дом. Крюч­ков вызвал меня снова и стал расспра­ши­вать в дета­лях, когда и сколько раз мы виде­лись с «Куком» в Америке. Потом прика­зал еще раз съез­дить в Лефор­тово и попы­таться добиться от «Кука» призна­ния. Тут уже я не вытер­пел. Я возбуж­денно дока­зы­вал Крюч­кову, что это бессмыс­ленно, что «Кук» не шпион, что я не хочу быть посме­ши­щем. «Это в ваших инте­ре­сах, — отве­тил Крюч­ков, — поез­жайте».

Вторая встреча в Лефор­тово длилась менее полу­часа с тем же резуль­та­том. Для меня все было ясно. Я поднял голос в защиту жертвы системы, но система не прощает заступ­ни­ков, осме­лив­шихся усомниться в ее правед­но­сти.

6 сентября Крюч­ков пригла­сил меня поехать на Лубянку. Там, в боль­шом каби­нете, я увидел созвез­дие началь­ствен­ных светил: Григо­ренко, зампред по кадрам В. Леже­пе­ков, началь­ник След­ствен­ного управ­ле­ния А. Волков, началь­ник Москов­ского УКГБ В. Алидин и другие. Вел сове­ща­ние Леже­пе­ков, и, как я понял, оно было посвя­щено моей персоне. «Что вас побу­дило встать на защиту „Кука“?» — спро­сил Леже­пе­ков. «Гуман­ные мотивы, — отве­тил я. — На мне лежит ответ­ствен­ность за него как чело­века. Благо­даря моим усилиям он бросил все, что имел в США, — карьеру, мате­ри­аль­ное благо­по­лу­чие, покой. Его арест — фабри­ка­ция Алидина. Он не шпион, хотя закон нару­шил, но его на это спро­во­ци­ро­вал Алидин». Глав­ный москов­ский чекист не выдер­жал, одер­нув меня громо­вым голо­сом: «Ты не знаешь дела. Он анти­со­вет­чик, он готов предать Родину, а ты его защи­ща­ешь». Пере­палка могла бы длиться беско­нечно, но прервал Волков, обра­тив­шись с вопро­сом к Григо­ренко. Послед­ний промям­лил что-то невнят­ное, но не в пользу Алидина. Крюч­ков молчал, другие тоже.

Леже­пе­ков закон­чил сове­ща­ние словами: «Вам не следует больше зани­маться этим делом, Олег Дани­ло­вич. А „Кука“ мы, возможно, отпу­стим пораньше. Поздрав­ляем вас с днем рожде­ния, желаем здоро­вья и даль­ней­ших успе­хов. И хорошо отдох­нуть. У вас, кажется, с завтраш­него дня отпуск?»

Я откла­нялся и пошел к выходу. Через день я нырнул в обожа­е­мую морскую волну. Через сорок пять суток вернулся в Москву на работу. Потом прошли ноябрь­ские празд­ники, а 11 ноября Крюч­ков вновь пригла­сил меня пойти вместе к Леже­пе­кову. Очеред­ной поход к кадро­вому началь­ству не пред­ве­щал ничего хоро­шего. Сердце учащенно билось, когда я вошел в каби­нет. «Мы пред­ла­гаем вам долж­ность первого заме­сти­теля началь­ника Ленин­град­ского управ­ле­ния КГБ, — сухо сказал Леже­пе­ков. — Вы ленин­гра­дец, знаете контр­раз­ведку, коллек­тив там боль­шой, и проблем много, так что скучно вам не будет». Я посмот­рел на Крюч­кова. Он сидел, скло­нив голову, никак не реаги­руя. «Но почему терри­то­ри­аль­ные органы? Всю жизнь я связан с развед­кой, хотя она мне в послед­нее время стала поряд­ком надо­едать», — сказал я, взгля­нув на Крюч­кова. При этих словах Крюч­ков встре­пе­нулся, заме­тив: «Не плюйте в коло­дец, приго­дится воды напиться».

«Мы вам не закры­ваем возмож­ность вновь вернуться в разведку, — продол­жал Леже­пе­ков, — но невредно и набраться опыта внутри страны. За вами сохра­ня­ется москов­ская квар­тира, ну а в Ленин­граде у вас будет отлич­ное поло­же­ние».

Делать было нечего — я дал согла­сие.

Всю ночь я не спал, не давала покоя мысль: что произо­шло, как понять это неожи­дан­ное пере­ме­ще­ние? Моя служба продол­жала наби­рать силу, появи­лись новые источ­ники; огрехи были, но на фоне других мы выгля­дели весьма неплохо. Трения с Крюч­ко­вым усили­лись, отно­ше­ния все же сохра­ни­лись. Правда, на одной из встреч до отпуска он опять обро­нил фразу о моих связях, доба­вив, что на чьем-то юбилее я неудачно высту­пил, и об этом донесли Пред­се­да­телю. Кроме того, Пред­се­да­тель выра­зил недо­воль­ство по поводу одного из моих докла­дов зампред­сов­мина Нико­лаю Тихо­нову, в кото­ром в небла­го­вид­ном свете пред­стали руко­во­ди­тели Аэро­флота, увлек­ши­еся личным благо­устрой­ством за госу­дар­ствен­ный счет. Кто-то доло­жил Андро­пову и о моем выступ­ле­нии в Высшей школе КГБ, где я упомя­нул бывшего посла А. Шевченко как протеже Громыко, несу­щего ответ­ствен­ность за непри­я­тие свое­вре­мен­ных мер по отзыву Шевченко из США.

2 января 1980 года, нака­нуне отъезда в Ленин­град, Андро­пов принял меня в своем каби­нете. «Ну что, отму­чился?» — привет­ство­вал он меня, встав из-за стола и протя­нув руку для пожа­тия. Не уловив смысла его слов, я отве­тил невпо­пад, что, напро­тив, работа в ПГУ, при всей ее напря­жен­но­сти, прино­сила мне удовле­тво­ре­ние. «Да я не о том, — помор­щился Пред­се­да­тель. — Я имею в виду „Кука“. Ну что ты взялся защи­щать шпиона? Зачем тебе это было нужно?»

Смысл произ­не­сен­ного с трудом дохо­дил до моего созна­ния. «Какой же он шпион, если поби­ра­ется из-за нехватки денег, всту­пает в контакт с валют­чи­ками? ЦРУ обес­пе­чило бы его до конца жизни мате­ри­ально и нико­гда бы не позво­лило риско­вать из-за грошей, — выпа­лил я, чувствуя, как во мне растет нерв­ное раздра­же­ние. — Я не поле­нился прочи­тать девять томов дела „Кука“ — это типич­ная стряпня Алидина и его следо­ва­те­лей!»

«Ну ладно, оста­вим это, — миро­лю­биво кивнул Андро­пов. — Что я тебя, прове­рять буду? Давай оста­вим. Езжай в Ленин­град, годик-полтора там побу­дешь, пыль здесь осядет, и вернешься. Москва от тебя никуда не уйдет. Ты знаешь Носы­рева, ленин­град­ского началь­ника?» Я отве­тил, что знаю о нем, видел раз-два на колле­гии и потом он помо­гал с устрой­ством тещи в боль­ницу.

«Тёща, — усмех­нулся Андро­пов. — Он мужик с норо­вом, нелегко тебе будет пона­чалу. Ну ничего, все обой­дется».

В это время зазво­нил теле­фон ВЧ. На проводе был Кабул. В трубке раздался голос Б.Иванова, докла­ды­вав­шего обста­новку в Афга­ни­стане после ввода туда совет­ских войск. Андро­пов напрягся, вслу­ши­ва­ясь в буль­ка­ю­щие звуки, потом прервал доклад и закри­чал в трубку: «Борис Семе­но­вич! Скажи Кармалю, чтобы он высту­пил по теле­ви­де­нию с обра­ще­нием к народу. Прошло уже несколько дней, а он молчит. Надо же пока­заться людям, изло­жить программу. Скажи ему, чтобы не тянул. Окажи необ­хо­ди­мую помощь в подго­товке».

Пред­се­да­тель бросил трубку и обра­тил ко мне уста­лый взгляд.

«Все же у меня нет ясно­сти, почему мне надо ехать в Ленин­град, — прого­во­рил я, восполь­зо­вав­шись насту­пив­шей паузой. — Мне что, не дове­ряют здесь?» — «О чем речь, какое недо­ве­рие? — возра­зил Андро­пов. — Мы тебя назна­чили первым заме­сти­те­лем, чтобы не обижать. Ты же в Ленин­град едешь, не куда-нибудь к черту на кулички. Там все есть: и разведка, и контр­раз­ведка, и погра­нич­ники. Это же целый коми­тет, намного больше респуб­ли­кан­ских».

Я пробор­мо­тал поло­жен­ные в таких случаях слова благо­дар­но­сти. Ауди­ен­ция закон­чи­лась. Больше я Андро­пова нико­гда не видел, хотя он в 1982 году инте­ре­со­вался моей судь­бой. И как ему было не инте­ре­со­ваться, если бывший началь­ник внеш­ней контр­раз­ведки не раз обра­щался к нему с нелег­кими вопро­сами, требо­вав­шими его реше­ния, и только его.

Впер­вые я увидел Андро­пова в марте 1970 года на засе­да­нии колле­гии КГБ СССР, куда меня пригла­сили в связи с утвер­жде­нием в долж­но­сти заме­сти­теля началь­ника Второй службы. Он сидел на пред­се­да­тель­ском месте, круп­ный, с семит­скими чертами лица, слегка суту­лый и, не подни­мая головы, слушал доклад Саха­ров­ского с изло­же­нием моей биогра­фии. Един­ствен­ный вопрос, задан­ный мне Андро­по­вым в тот день, не отли­чался от вопроса, кото­рый слышали из его уст сотни других номен­кла­тур­ных работ­ни­ков КГБ: «Вы согласны с назна­че­нием на пред­ла­га­е­мую вам долж­ность?» Я отве­тил одно­сложно, как реко­мен­до­вали в Управ­ле­нии кадров: «Согла­сен». — «Есть ли у кого-нибудь из членов колле­гии возра­же­ния или заме­ча­ния по данной канди­да­туре?» — спро­сил Андро­пов, обводя глазами зал. «Нет. Вы свободны — можете идти», — кивнул он мне и приго­то­вился слушать очеред­ного доклад­чика.

В после­ду­ю­щие годы мне нередко прихо­ди­лось присут­ство­вать на засе­да­ниях колле­гии, обсуж­дав­ших различ­ные вопросы, и всякий раз я с удоволь­ствием наблю­дал за тем, как рабо­тает пред­се­да­тель­ству­ю­щий. В зал колле­гии Андро­пов входил точно в назна­чен­ное время, как правило в десять утра. Без разминки и общих слов сразу присту­пал к повестке дня. Вел засе­да­ние энер­гично, жестко, строго следя за регла­мен­том, безжа­лостно преры­вая доклад­чи­ков, если они откло­ня­лись от темы или лили воду. Различ­ные точки зрения выслу­ши­вал терпе­ливо и тут же выска­зы­вал свое мнение. В спор­ных случаях пред­ла­гал поглубже изучить вопрос и вновь вернуться к его рассмот­ре­нию в разумно уста­нов­лен­ные сроки.

Свои мысли и резюме по итогам дискус­сии Андро­пов выска­зы­вал в конце засе­да­ния. Они отли­ча­лись четко­стью изло­же­ния, крити­че­ским анали­зом собы­тий и фактов, став­ших пред­ме­том изуче­ния колле­гии, прак­ти­че­скими выво­дами и реко­мен­да­ци­ями, нередко оформ­ляв­ши­мися впослед­ствии в виде прика­зов КГБ.

Вообще Андро­пова отли­чали от его пред­ше­ствен­ни­ков внут­рен­няя собран­ность, несо­мнен­ный орга­ни­за­тор­ский талант, игра мысли, разно­сто­рон­ние знания во всем, что каса­лось между­на­род­ной поли­тики. Он легко опери­ро­вал именами, собы­ти­ями и датами, особенно когда затра­ги­ва­лись проблемы Восточ­ной Европы, Китая, комму­ни­сти­че­ского движе­ния на Западе.


«Преда­тели: Олег Калу­гин». Пере­дача теле­ка­нала «Звезда»


Публи­ка­цию подго­то­вил автор теле­грам-канала «Cоро­кин на каждый день» при поддержке редак­тора рубрики «На чужбине» Климента Тара­ле­вича (канал CHUZHBINA).


Читайте также как двой­ной агент бежал из СССР в багаж­нике авто­мо­биля «Олег Горди­ев­ский — глав­ный позор КГБ»

Поделиться