«Путь дракона» Бориса Юльского

Если в прошлый раз я нашёл для вас «самый эмигрант­ский» рассказ, то в этот раз пред­ла­гаю прочесть, пожа­луй, «самый мань­чжур­ский».

Русский плакат начала Русско-япон­ской войны: русский казак защи­щает Мань­чжу­рию и Порт-Артур, 1904 год.

Напомню, Мань­чжу­рия — это даль­не­во­сточ­ный регион, отобран­ный русскими каза­ками у Китая. Он входил в состав России с конца XVII века до 1917 года. После рево­лю­ции там оста­ва­лось около полу­мил­ли­она русских людей (значи­тель­ная часть из них в Харбине), продол­жав­ших жить там до конца Второй миро­вой войны. Их не спуг­нула даже япон­ская окку­па­ция, начав­ша­яся в 1932 году. Покон­чили с русским присут­ствием в реги­оне два собы­тия: приход Крас­ной Армии в 1945 году и после­ду­ю­щая победа сил Мао в китай­ской Граж­дан­ской Войне.

Япон­ские офицеры подни­мают тост на взятие Мань­чжу­рии, 1932 год

В рассказе русского харбинца Бориса Михай­ло­вича Юльского пере­пле­та­ются воедино и русские солдаты, кото­рые даже при япон­ской власти продол­жали бороться с хунху­зами (китай­скими разбой­ни­ками), потому что лучше них этого не умел никто, и китай­ская легенда (обяза­тельно про дракона!), и опиум­ный мак, и удиви­тель­ные природа и просторы Даль­него Востока, кото­рые примерно одина­ковы по обе стороны границы.

Открытка с видом Мань­чжу­рии времён япон­ской окку­па­ции, 1930-е гг.

Борис Михай­ло­вич Юльский обычно писал о том, что видел сам, не выду­мы­вая. Он служил в Горно-лесной охране, комплек­то­вав­шейся русскими и боров­шейся с хунху­зами, поэтому видел простую сель­скую жизнь русских и китай­цев, природу лесов и гор. Я согла­сен со своим колле­гой Васи­лием Азаре­ви­чем, что Юльский заслу­жи­вает эпитета «мань­чжур­ский Джек Лондон».

Наде­юсь, как и я, вы также оцените особое очаро­ва­ние простоты прозы Юльского.


«Путь дракона»

Борис Михай­ло­вич Юльский (1912−1950 гг.)
Харбин, 1939 год.

«Победа» / «Змей Горы­ныч», Нико­лай Констан­ти­но­вич Рерих, 1942 год

Тропинка ползёт по склону к гребню хребта, откуда откры­ва­ется фанта­сти­че­ская пано­рама. Дорожка тянется по узкому, как лезвие ножа, гребню, изви­ва­ясь в стороны, подни­ма­ясь и опус­ка­ясь. Её изгибы напо­ми­нают ползу­щую змею. По обеим сторо­нам — крутые, почти отвес­ные склоны. На откосе, среди нагро­мож­дён­ных скали­стых облом­ков, растут низкие кустар­ники, проби­ва­ется тёмно-зелё­ный багуль­ник и крас­неют разбро­сан­ные среди камней яркие, крас­ные, как кровь, цветы.

Экспе­ди­ция подни­ма­ется по крутой тропинке на гребень. Мы идём гусь­ком, один за другим, с коман­ди­ром взвода во главе. Брякают котелки и желез­ные кружки.
Внизу, под нами, рассти­ла­ется долина. Хребет тянется версты две. Он окан­чи­ва­ется внезапно крутым ребри­стым скло­ном, и тропа сбегает по нему вниз. А внизу, в ярко-зелё­ной пади, блестит под солн­цем неболь­шое оваль­ное озеро.

Когда же мы, мокрые от жары и уста­лые, тороп­ливо спус­ка­емся по тропе к озеру, перед нами откры­ва­ется малень­кая, стоя­щая под самой сопкой полу­раз­ва­лив­ша­яся фанза. Рядом с нею стеной подни­ма­ется зрею­щая куку­руза.

Коман­дир взвода изум­лённо подни­мает брови. Он отстё­ги­вает кобуру револь­вера, зовёт пере­вод­чика и направ­ля­ется к фанзе. Пере­вод­чик, гремя амуни­цией, бежит за ним. Мы окру­жаем хибарку полу­коль­цом.

Но осто­рож­ность оказы­ва­ется излиш­ней. Коман­дир загля­ды­вает внутрь, делает нам знак войти, и мы быстро наби­ва­емся в фанзу.

Там никого нет, если не считать седого смор­щен­ного китайца, кото­рый привет­ствует нас низкими покло­нами. У него повис­шие белые усы, перга­мент­ный лоб и два длин­ных жёлтых зуба во рту, кото­рые он в знак почти­тель­ной вежли­во­сти пока­зы­вает в улыбке. Страха в нём неза­метно, только утри­ро­ван­ная азиат­ская любез­ность. Следо­ва­тельно, он или безвред­ный иска­тель жень­шеня, или зверо­лов.

吾国吾民 (Моя страна — мои люди), Виктор Степа­но­вич Подгур­ский (1893–1969), 1939 год. Виктор Степа­но­вич был извест­ным русским худож­ни­ком из Харбина. После входа Крас­ной Армии в Мань­чжу­рию он был депор­ти­ро­ван в СССР.

— Пусть пока­жет паспорт! — гово­рит пере­вод­чику коман­дир взвода, и тот пере­даёт прика­за­ние китайцу. По зако­нам тайги каждый должен иметь доку­менты: не имею­щий их — подо­зри­те­лен.

Старик снова кланя­ется несколько раз и достаёт с полочки над каном желез­ную коробку. Оттуда он выни­мает уста­нов­лен­ную зако­ном бумажку, испещ­рён­ную иеро­гли­фами, с накле­ен­ной фото­гра­фи­че­ской карточ­кой. Пере­вод­чик берёт её и рассмат­ри­вает. Он знает только разго­вор­ный язык и не пони­мает иеро­гли­фов, но делает вид, что читает.

— Можно разво­дить костёр! — гово­рит коман­дир взвода и разгла­жи­вает усики.

— Будем отды­хать.

Мы торо­пимся набрать топлива. Неко­то­рые бегут к озеру напиться. Но не прохо­дит несколь­ких минут, как они возвра­ща­ются с разо­ча­ро­ван­ным видом: вода в озере невкус­ная и отдаёт солью…

— Вот как? — удив­ля­ется коман­дир. И обра­ща­ется к пере­вод­чику. — Спро­сите у него, где же он берёт воду? И почему озеро — солё­ное?

На вопрос пере­вод­чика китаец кивает голо­вой, жести­ку­ли­рует и что-то ожив­лённо объяс­няет.

— Вода — под сопкой в роднике… — сооб­щает пере­вод­чик. — А в этом озере, он гово­рит, утонул дракон. Оно очень глубо­кое, никто не может достать дна.

— Дракон?.. — заин­те­ре­со­ванно подни­мает глаза коман­дир. — Пусть расска­жет, попро­сите его…

«Канчен­джанга», 1930-е гг., Нико­лай Констан­ти­но­вич Рерих (1874−1947 гг).

Китаец опять кланя­ется и жести­ку­ли­рует. Нако­нец он, видимо, выра­жает готов­ность расска­зать. Коман­дир взвода заку­ри­вает трубку и вопро­си­тельно смот­рит на пере­вод­чика. Тот слушает и начи­нает пере­во­дить:

«Трид­цать лет тому назад в этой мест­но­сти ходил со своей шайкой свире­пый хунхуз, кото­рого звали Лун, что значит «Дракон». Каждый год после сбора посе­вов он брал с крестьян налог. Крестьяне боялись его. Гово­рили, что Лун закол­до­ван от пуль. И ещё гово­рили, что он неда­ром носит имя Дракона: будто бы он мог превра­щаться в дракона с чешуй­ча­тыми коль­цами и зубча­той спиной. Крестьяне расска­зы­вали, что на верши­нах сопок они нахо­дили отпе­ча­тан­ные следы драко­ньих лап с тремя когти­стыми паль­цами.

В то время на линии боль­шой желез­ной дороги стояли русские войска. И когда до них дошёл слух о шайке Луна, был полу­чен приказ: найти и уничто­жить шайку, а самого Луна взять живьём, а если он будет убит, привезти его голову…

Два дня шёл от желез­ной дороги русский отряд. Его вёл стро­гий и реши­тель­ный офицер, давший слово доста­вить Луна живым или прине­сти изве­стие о его смерти. С рассвета до заката, почти без отдыха шёл отряд. В нём было около ста чело­век, а за ними шли кони, на кото­рых были навью­чены палатки, пуле­мёт и запасы прови­зии.
Но крестьяне боялись Луна. И когда появи­лись у первого селе­ния зелё­ные гимна­стёрки русских солдат, Лун уже знал о их появ­ле­нии. И он решил уничто­жить их, прежде чем они пойдут дальше.

Ночью Лун со своей шайкой подо­шёл к склону сопки, под кото­рой были раски­нуты белые палатки русских. По его знаку затре­щали выстрелы… Выска­ки­вали из пала­ток русские, обли­вая свин­цо­вым дождём вдруг затяв­кал пуле­мёт, обли­вая свин­цо­вым дождём кусты, в кото­рых засели сподвиж­ники Луна. И они не выдер­жали. Они бежали, оста­вив более десятка убитых и бросив ране­ных, кото­рые могли указать русским убежище шайки.

Так и случи­лось…

На рассвете русские окру­жили Луна. Под пуле­мёт­ным огнём и винто­воч­ными залпами погибла почти вся шайка. Но сам Лун спасся. Без оружия, ране­ный, он успел взбе­жать по склону крутой сопки и подняться на её гребень, узкий, как лезвие ножа. Но русские пресле­до­вали его по пятам…

И тогда, как гово­рит легенда, Лун решил приме­нить для своего спасе­ния послед­нее сред­ство: он внезапно исчез из глаз пресле­до­ва­те­лей… А вслед за этим русские увидели дракона с зубча­той спиной и птичьими лапами, быстро усколь­зав­шего от них по изви­ли­стому гребню сопок.

Почему бы не пред­ста­вить, что дракон Лун мог бы выгля­деть как дракон с этого китай­ского пропа­ган­дист­ского постера 1958 года?

Но появ­ле­ние чудо­вища, веро­ятно, не испу­гало русских. Затре­щали выстрелы, и одна пуля за другой стали прони­зы­вать чешуй­ча­тые драко­но­вые кольца. Брыз­нула кровь… Её брызги падали с крутого склона на камни и засты­вали, превра­ща­ясь в алые боль­шие цветы. А дракон, изне­мо­гая, добрался до конца гребня и, соскольз­нув вниз, сгорая от ран и исте­кая кровью, бросился в малень­кое озеро у подно­жья хребта.

С тех пор озеро стало солё­ным от крови дракона. А по отко­сам узкой тропы до сих пор растут яркие, как пятна крови, цветы…»

Коман­дир взвода выби­вает золу из трубки и задум­чиво гово­рит:

— Забав­ная легенда! Веро­ятно, здесь есть доля правды. Конечно, если исклю­чить превра­ще­ние в дракона и прочее такое. Но осталь­ное вполне прав­до­по­добно…

Через час мы соби­ра­емся и снова идём по колени в траве. Огибаем драко­ново озеро с порос­шими камы­шом бере­гами. Прохо­дим с полвер­сты. И внезапно оста­нав­ли­ва­емся: перед нами раски­ды­ва­ется засе­ян­ное среди травы неболь­шое мако­вое поле.

— Мак?.. — изум­ля­ется коман­дир взвода. — Однако, ловкий старик!..

Мы уже готовы вытоп­тать поле. Оно совсем малень­кое — каких-нибудь пять-шесть квад­рат­ных сажен. Всего несколько минут — и его не будет.

Но коман­дир взвода задум­чиво кусает ногти. Затем гово­рит:

— Оставьте! Он, навер­ное, сеет для себя. Здесь немного… Чёрт с ним, пусть курит!..

Коман­дир — немного мечта­тель и лирик в душе. Он сосре­до­то­ченно щурится и обра­ща­ется ко мне:

— Старик неплохо расска­зы­вал… А знаете, вдруг он и есть этот самый Лун, кото­рый спасался от русских?.. Ведь возможно, а?..

— Может быть… — отве­чаю я. — Может быть. Если только драконы способны стареть…

Коман­дир поправ­ляет кобуру револь­вера и делает знак идти дальше. Он идёт, чуть сдви­нув брови, пощи­пы­вая усики. И, веро­ятно, ему пред­став­ля­ется в этот момент, что он — тот суро­вый и реши­тель­ный офицер, кото­рый во главе своей полу­роты пресле­до­вал по крутым отко­сам шайку леген­дар­ного неуло­ви­мого Луна.


Публи­ка­ция подго­тов­лена авто­ром теле­грам-канала «Письма из Влади­во­стока» при поддержке редак­тора рубрики «На чужбине» Климента Тара­ле­вича (канал CHUZHBINA).


 Читайте также наш мате­риал «Думы гене­рала Крас­нова»

Поделиться