Быт «государевых дачников» в Шлиссельбургской крепости

Весной 1917 года многие бывшие слуги повер­жен­ного само­дер­жа­вия взялись за перо: кто с тем, чтобы оправ­дать себя перед лицом новой власти, а кто из болез­нен­ного жела­ния понять, как же оно так вышло. Влади­мир Парфё­нов, бывший завхоз Шлис­сель­бург­ской поли­ти­че­ской тюрьмы (в 1902–1905 годах), очевидно, пресле­до­вал обе эти цели. Итогом его трудов стали красоч­ные воспо­ми­на­ния о службе в этом узилище для рево­лю­ци­о­не­ров – самых отъяв­лен­ных против­ни­ков режима. Правда, описа­ние быто­вых усло­вий их содер­жа­ния позво­ляет назвать заклю­чён­ных скорее «госу­да­ре­выми дачни­ками», нежели узни­ками царизма…


Вид Шлис­сель­бург­ской крепо­сти с юго-запад­ной стороны.
Здесь и далее – фото­гра­фии Карла Буллы начала XX века.

День шлис­сель­бург­ских узни­ков начи­нался в 7 часов утра. Сейчас же служи­тели в боль­ших чайни­ках разно­сили по каме­рам кипя­ток для чая, кото­рый заклю­чён­ные уже сами себе по каме­рам зава­ри­вали. Ещё до чая, неко­то­рые под наблю­де­нием жандарма выхо­дили к парни­кам и огоро­дам, чтобы они могли их открыть. После чая кто шёл на прогулку или в огород, кто оста­вался в мастер­ских или рабо­тал в каме­рах.

У каждого заклю­чён­ного был свой дворик, но так как двори­ков было намного больше, чем заклю­чён­ных, то неко­то­рые устро­или в одних цвет­ники, в других парники и огоро­дики. Дворики были огоро­жены и отде­лены друг от друга дере­вян­ными забо­рами высо­той в 6 аршин, но так как были сделаны из тонких досок, то соседи, конечно, разго­ва­ри­вали друг с другом. Над входом в дворик на высоте забора шёл дере­вян­ный помост, по кото­рому ходил жандарм, наблю­дав­ший за прогу­ли­ва­ю­щи­мися заклю­чён­ными, причём с помо­ста было видно всё простран­ство каждого дворика.

В 12 часов дня на собор­ной крепост­ной коло­кольне начи­нался пасхаль­ный пере­звон – так назы­ва­е­мый «крас­ный звон». Этот звон учре­ждён в память о взятии Петром Шлис­сель­бурга у шведов. После звона заклю­чён­ные с прогулки прихо­дили в тюрьму, но могли оста­ваться и в рабо­чих каме­рах, и в мастер­ских, куда им пода­вался обед и опять же кипя­ток. После обеда заклю­чен­ные опять же могли или оста­ваться в каме­рах, рабо­чих комна­тах, мастер­ских, или идти снова в свои дворики. В 4 часа снова разно­сили кипя­ток для чая, а в 7 часов вечера разда­вался ужин и снова кипя­ток. После ужина все расхо­ди­лись по своим спаль­ным каме­рам, и в 8 часов вечера смот­ри­тель обхо­дил тюрьму, прове­рял через форточку всех заклю­чён­ных и запи­рал её вместе с дежур­ными жандар­мами.

Офицеры и фельд­фе­бели лейб-гвар­дей­ских частей на площади у Госу­да­ре­вой башни.

Мастер­ские были: столяр­ная, токар­ная, слесар­ная, пере­плёт­ная, кузница заклю­чён­ных – были устро­ены в одном из прогу­лоч­ных двори­ков. С устрой­ством тюрьмы в крепо­сти Шлис­сель­бурга были приоб­ре­тены все инстру­менты для выше­упо­мя­ну­тых мастер­ских, но так как со време­нем они нужда­лись в ремонте или должны были заме­няться новыми, то Депар­та­мен­том поли­ции отпус­ка­лось Началь­нику Шлис­сель­бург­ского жандарм­ского управ­ле­ния по 3 рубля в месяц на каждого заклю­чен­ного для ремонта старых и покупки новых инстру­мен­тов.

На покупку мате­ри­а­лов для работ опять же, на каждого заклю­чен­ного Депар­та­мент поли­ции отпус­кал по 5 рублей в месяц. На эти деньги поку­па­лись не только мате­ри­алы для работ в мастер­ских, но и семена овощей и цветов для огоро­ди­ков и также весной навоз для парни­ков. Все вещи, сделан­ные из этих мате­ри­а­лов, оста­ва­лись в тюрьме, как бы собствен­но­стью каждого заклю­чён­ного. Заклю­чён­ные делали шкатулки для герба­рия, для коллек­ции мине­ра­лов, причём даже с Урала из-за границы выпи­сы­ва­лись различ­ные породы. Дела­лись ящики под стёк­лами для коллек­ции бабо­чек, жуков и других насе­ко­мых.

Весной и осенью, во время пере­лёта, Ладож­ское озеро кишит пере­лёт­ной птицей, по боль­шей части, морскими утками всевоз­мож­ных пород, тарпа­нами, гага­рами и прочими перна­тыми обита­те­лями севера. Для еды они были неваж­ной дичью, так как сильно пахли рыбой, но всё-таки невзыс­ка­тель­ные прибреж­ные жители их ели, пред­ва­ри­тельно выма­чи­вая в уксусе, благо они стоили по 15 копеек штука. Глав­ной же целью охоты на них был пух. В крепо­сти среди жандарм­ских унтер-офице­ров было несколько охот­ни­ков, кото­рые стре­ляли их и пере­да­вали в тюрьму, где заклю­чён­ные делали вели­ко­лепно из них чучела. В одной из камер была даже целая коллек­ция чучел морских уток.

Крепост­ным обыва­те­лям, т.е. офице­рам и унтер-офице­рам, разре­ша­лось делать заказы заклю­чён­ным на всевоз­мож­ные работы, конечно, за плату, причём денег им, конечно, на руки не выда­вали, а они храни­лись, как вообще и все деньги, у комен­данта, а заклю­чён­ные на эти деньги выпи­сы­вали для себя или продукты для улуч­ше­ния стола, или кисти, краски, каран­даши, и прочие вещи, как доба­вок к отпус­ка­е­мым Депар­та­мен­том поли­ции.

Офицеры и фельд­фе­бели лейб-гвар­дей­ских частей на площади у Госу­да­ре­вой башни.

Кроме работ в мастер­ских весной и летом заклю­чён­ные уделяли массу времени цвет­ни­кам, огоро­дам и парни­кам. В марте месяце начи­на­лись хлопоты с закла­ды­ва­нием навоза в парники. В парни­ках разво­дили кроме огур­цов, салата и редиски, рассаду всевоз­мож­ных овощей, кото­рые потом пере­са­жи­ва­лись уже в грядки. Уже в конце апреля у заклю­чён­ных к обеду были и свой салат, редиска и огурцы. Цвет­ники они разво­дили не только для прида­ния уюта своим двори­кам, но и для герба­рий, кото­рые они соби­рали.

Неко­то­рые овощи, особенно, ранние, если они уроди­лись хорошо, заклю­чён­ные даже прода­вали крепост­ным офице­рам. Кроме огород­ни­че­ства, заклю­чён­ные зани­ма­лись и плодо­вым садо­вод­ством, для чего выпи­сы­ва­лись из садо­водств саженцы груш и яблок, и хотя многие из них пропа­дали из-за суро­вого климата, но несколько приви­лось, и давали хоть немного, но зато прекрас­ные плоды.

Госу­да­рева башня.

Кроме мастер­ских для физи­че­ских работ, в двух каме­рах поме­ща­лась библио­тека заклю­чён­ных, напол­нен­ная журна­лами и книгами не только русских авто­ров, но и в ориги­на­лах иностран­ных. Пери­о­ди­че­ски в тюрьму пере­да­ва­лись ката­логи книг и журна­лов, и на осно­ва­нии их, заклю­чён­ные состав­ляли список, кото­рый комен­дант посы­лал в Депар­та­мент поли­ции на утвер­жде­ние. Неко­то­рые книги и журналы Депар­та­мент поли­ции вычёр­ки­вал, но в боль­шин­стве случаев полно­стью утвер­ждал и разре­шал приоб­ре­сти.

По боль­шей части все книги поку­па­лись в мага­зине Цинзер­линга в Петро­граде или через него выпи­сы­ва­лись из-за границы. Книги выпи­сы­ва­лись немец­кие, фран­цуз­ские и англий­ские. Выпи­сы­ва­лись и журналы, но не теку­щего года, а прошед­шего, а потому, напри­мер, январ­скую книгу 1904 года можно было полу­чить заклю­чён­ному в январе месяце 1905 года. Деньги на покупку книг, опять же, отпус­ка­лись Депар­та­мен­том поли­ции. Библио­тека была хотя и не особенно боль­шая, но ценная и удиви­тельно умело состав­лен­ная. Библио­те­кой ведал выбор­ный библио­те­карь, у кото­рого и нахо­дился ката­лог.

Заклю­чён­ным разре­ша­лось писать письма к своим родным, но разре­ша­лось писать в год каждому заклю­чён­ному по два письма и столько же полу­чать. Письма шли через цензуру Депар­та­мента поли­ции. Письма были не огра­ни­чены разме­рами, а потому писали письма чуть ли не в 30–40 почто­вых лист­ков. Удиви­тельно, что заклю­чён­ные писали более боль­шие письма, чем полу­чали, хотя по здра­вому смыслу каза­лось, что на свободе было больше мате­ри­а­лов, чем в тюрьме.

Надзи­ра­тели в казарме Шлис­сель­бург­ской крепо­сти.

В особом поме­ще­нии нахо­ди­лась особая кухня, кото­рой заве­до­вал жандарм­ский унтер-офицер, под его коман­дой нахо­ди­лось двое пова­ров из нестро­е­вых солдат жандар­мов.

Депар­та­мент поли­ции отпус­кал на каждого заклю­чен­ного в день по 35 коп. на обед и на ужин и по 10 коп. в день на хлеб. Кроме того, деньги на 12 фунта чаю и 3 фунта сахару на месяц и по 1 фунту табаку и 1000 шт. гильз каждому куря­щему. Заклю­чен­ные поку­пали или сыр, или монпа­сье, иногда селёдки, лимоны, горчицу, уксус и проч.

Завхоз или заве­ду­ю­щий кухней унтер-офицер пере­да­вали старо­сте заклю­чён­ных сведе­ния о ценах на продукты, список блюд и раскладку, сколько чего идёт в каждое блюдо. На осно­ва­нии этих данных старо­ста через неко­то­рый проме­жу­ток времени пере­да­вал завхозу меню обедов, состав­лен­ное на две недели. Каждый день к обеду было два блюда, или мясных, или одно из них молоч­ное, и на ужин одно блюдо мясное или опять же, молоч­ное. Из обедов, напри­мер, были такие: 1) Мясной суп со свежей капу­стой, котлета с жаре­ным карто­фе­лем, на ужин пшён­ная каша на молоке с маслом. 2) Карто­фель­ный суп, битки с греч­не­вой кашей, на ужин голланд­ский сыр.

В воскре­се­нье обед состоял из трёх блюд, т.е. третье блюдо был обяза­тельно пирог с мясом или капу­стой. Из блюд делали теля­тину, бара­нину, и т.д. Вообще стол был хоро­ший, и глав­ное, соче­та­ние блюд обедов и ужина предо­став­ля­лось самим заклю­чён­ным. Иногда они присы­лали в кухню свою клуб­нику или сморо­дину и им варили варе­нье, кото­рое они хранили у себя. Потом иногда из овощей сами делали какое-либо блюдо и просили только сварить. Иногда присы­лали цвет­ную капу­сту, кото­рую им тоже варили и пода­вали к обеду или ужину, смотря по их указа­ниям. Ко всем мясным блюдам и к сала­там разре­ша­лось поку­пать горчицу, перец и уксус, кото­рые они хранили у себя и сами уже приправ­ляли по своему вкусу.

Песен­ники Шлис­сель­бург­ской крепо­сти.

На Рожде­ство и на Новый год давался улуч­шен­ный стол: жарили гусей или уток, делали пирог с мясом и на слад­кое компот. На Пасху каждому заклю­чён­ному выда­ва­лись, кроме улуч­шен­ного обеда, кулич, 5 шт. яиц, неболь­шая сахар­ная пасха, по 2 фунта ветчины, по порции индейки, мало­рос­сий­ских колбас, по 3 апель­сина и по 1 дюжине яблок, по 1 фунту вино­града.

Кипя­ток служи­тели разно­сили в боль­ших медных чайни­ках, из откры­ва­е­мой форты каждый заклю­чён­ный пода­вал свой боль­шой фарфо­ро­вый чайник для кипятка и малень­кий для зава­ри­ва­ния чая. Чай пили в своих каме­рах утром неко­то­рые с моло­ком, после обеда с лимо­ном, кото­рые поку­пали или на зара­бо­тан­ные деньги, или на эконо­мию от хлеба или табаку, или с собствен­ным варе­ньем.

Комен­дант крепо­сти обык­но­венно обхо­дил всех заклю­чен­ных один раз в месяц и потому его обход обстав­лялся более или менее по инструк­ции. Смот­ри­тель же тюрьмы и завхоз гово­рили и посе­щали заклю­чён­ных уже не по инструк­ции, а «по-семей­ному». Согласно инструк­ции, тюрем­ная адми­ни­стра­ция должна была, обра­ща­ясь к заклю­чён­ным, гово­рить с ними на «ты». Этот пункт инструк­ции никем и нико­гда не испол­нялся, а обра­ща­лись к заклю­чён­ным следу­ю­щим обра­зом, напри­мер: «Номер 13, Вы желали меня видеть» и т.д.

Офицер на фоне Госу­да­ре­вой башни.

Курить разре­ша­лось не только в каме­рах, рабо­чих комна­тах и мастер­ских, но и на прогул­ках, что в других тюрь­мах безусловно воспре­ща­лось.

В крепо­сти имелся доктор, помощ­ни­ком у него был фельд­шер, и в их распо­ря­же­нии нахо­ди­лась очень хоро­шая аптека, содер­жа­ние кото­рой обхо­ди­лось довольно дорого Депар­та­менту поли­ции. Заклю­чён­ные любили болеть, т.е. сказать по правде, они не болели, но любили лечиться и при этом побол­тать с более или менее разви­тым чело­ве­ком, а потому доктор, попро­бо­вав в кухне обед, шел в тюрьму к своим паци­ен­там, а за ним фельд­шер Шума­хер всегда носил целый ящик разных порош­ков и пузырь­ков. Неко­то­рые по рецепту доктора пили мине­раль­ные воды, но серьёзно забо­лев­ших не было, потому что глав­ным докто­ром был воздух и правильно постро­ен­ная, строго гиги­е­ни­че­ская жизнь.

Поделиться