Виктор Суворов. Недошпион, недопредатель, недоисторик

Исто­рия этого персо­нажа в отли­чие от других шпион­ских сюже­тов в нашей серии печальна. В ней мало геро­и­че­ского, но много посред­ствен­ного и подлого. Так тоже бывает. Суво­ров едва ли узник сове­сти или жертва обсто­я­тельств, скорее типич­ный троеч­ник, кото­рый и предал страну. Вот и всё.

Его имя я, как и многие, знаю с детства, его «исто­ри­че­ские» рассле­до­ва­ния тогда будо­ра­жили умы взрос­лых, кото­рые до хрипоты спорили: «Хотел ли Сталин напасть на Герма­нию?». Сего­дня мы не будем обсуж­дать его книги о войне, ибо не хотим анали­зи­ро­вать довольно слабую белле­три­стику, автор кото­рой нико­гда не рабо­тал в совет­ских и россий­ских архи­вах. Это всё, что надо знать о его «штудиях» — он не рабо­тал с исто­ри­че­скими источ­ни­ками. Что тут, простите, обсуж­дать?!

Черкассы. Родные братья-фрон­то­вики Иван и Богдан Резун — дядя и отец Влади­мира Резуна. 26 июня 1959 года

Мы пого­во­рим о биогра­фии самого извест­ного сего­дня пере­беж­чика, кото­рый и по сей день раздаёт интер­вью направо и налево, а также позна­ко­мимся с отрыв­ками из его скан­даль­ной книги. 


Виктор Суво­ров родился с именем Влади­мир Резун в 1947 году в городке Бара­баш в Примо­рье. По наци­о­наль­но­сти он укра­и­нец, его батюшка Богдан Резун был фрон­то­ви­ком и после войны служил в гарни­зоне на Тихом океане. Маль­чик родился со слабым здоро­вьем, с ранних лет был неук­люж и полно­ват.

Юный суво­ро­вец

С детства у него было лишь одно увле­че­ние — воен­ное дело. Он любил лепить танки из пласти­лина, читал много книжек и легко мог расска­зать о воен­ном арсе­нале США. Отец, видя инте­рес сына, пристроил его в Воро­неж­ское воен­ное училище, а после его взяли в Твер­ское суво­ров­ское училище.

2-й взвод 6-й роты Кали­нин­ского суво­ров­ского воен­ного училища. В первом ряду третий справа Влади­мир Резун, 1964 год

Учителя ценили его приле­жа­ние и акку­рат­ность, но заме­чали недо­статки, кото­рые едва ли красят воен­ного — низкую стрес­со­устой­чи­вость и исте­рич­ный харак­тер. Он пани­ко­вал от малей­ших заме­ча­ний стар­ших по званию. Но в чём Резун был силён, так это в угожде­нии началь­ни­кам и выпол­не­нии пору­че­ний — купить сига­рет, подлить в стакан или пода­рить жене коман­дира цветы. В общем, несмотря на не очень воен­ный склад харак­тера, в 18 лет его без экза­ме­нов берут в Киев­ское высшее училище имени Фрунзе.

Резун гото­вится к прыжку с пара­шю­том

Тогда стано­вится ясно, что Влади­мир реши­тельно настроен делать карьеру развед­чика в Москве. То ли фильмы, то ли статус привле­кали юношу из Примо­рья. Для этого он в 19 лет всту­пает в КПСС — так рано парт­би­лет ему дают за актив­ную обще­ствен­ную работу. В харак­те­ри­стике значится:

«Пози­цию нашей партии пони­мает правильно, систе­ма­ти­че­ски следит за поли­ти­че­ской жизнью в нашей стране, морально устой­чив».

Училище он окон­чил с отли­чием, даже успел поучаст­во­вать в подав­ле­нии Праж­ской весны в 1968 году. Как сам вспо­ми­нал, тогда впер­вые усомнился в поли­тике КПСС. Однако в спис­ках армии его имя исто­рики так и не нашли. Что поде­лать, Резун редко гово­рит правду.

Стар­лей Влади­мир Резун

Ясно одно — в 1968 году он стал коман­ди­ром танко­вого взвода в Прикар­пат­ском воен­ном округе на долж­но­сти, связан­ной с развед­кой. Вместо линей­ных частей его отправ­ляют адъютан­том в штаб, что было очень почётно. После чего была учёба в Военно-дипло­ма­ти­че­ской акаде­мии, где партия и воен­ное коман­до­ва­ние были им очень довольно. Вот так было напи­сано в его дипломе:

«Резун В. Б. явля­ется самым моло­дым по возрасту слуша­те­лем Воен­ной акаде­мии Совет­ской Армии. Воен­ные дисци­плины знает лучше своих коллег. Увле­ка­ется сбором книг для библио­теки по воен­ной тема­тике. Имеет второй разряд по стрельбе из авто­мата Калаш­ни­кова».

Фото тех лет

Как мы видим, образ­цо­вый солдат и развед­чик, комму­нист и патриот, ещё воен­ную лите­ра­туру читает. Как иронично для автора самой оскор­би­тель­ной книги для вете­ра­нов Вели­кой Отече­ствен­ной войны…

В 1974 году ему дают погоны капи­тана и отправ­ляют на разве­ды­ва­тель­ную работу в Женеву, пред­ста­ви­тель­ство при ООН.

Надо сказать, что развед­чика-опера­тив­ника из Резуна не вышло, он не умел сдер­жи­вать эмоций, крас­нел и блед­нел как герой песни «Смуг­лянка», а уйти от слежки не мог. Дохо­дило до смеш­ного. Попытка его коллеги Вале­рия Кали­нина поучить Резуна реме­слу Джеймса Бонда кончи­лось просто комично.

Стар­ший това­рищ решил отпра­вить его с пачкой сига­рет с микроплён­кой в лес. Вроде обыч­ная «закладка»: спокойно пришёл в лес, поло­жил акку­ратно коро­бочку и ушёл. Не спасе­ние мира, спра­виться можно. Но Резун с трясу­щи­мися руками сначала выро­нил плёнки, потом трясся и выдал себя на все сто. Он не знал, что была проверка и что за ним следили. Ему поряд­ком доста­лось.

Стало ясно, что вербов­щик и опера­тив­ник он ника­кой, все секреты скажет врагу сам. Но он был хорош в чтении прессы, поэтому его поса­дили в штаб «рабо­тать ножнич­ками» — резать для ГРУ заметки и пере­во­дить их с англий­ского.

Резун с женой

В 1977 году закан­чи­ва­лась его коман­ди­ровка, Резун пони­мал, что он более чем беспо­ле­зен, вербо­вок ноль, к разведке не годен и ждёт его лишь пере­кла­ды­ва­ние отчё­тов в Ленин­граде или, может, в Горь­ком. Надо было пока­зать себя, чтобы остаться в Европе.

Одна­жды он зашёл в редак­цию англий­ского журнала «Воен­ное ревью», где подру­жился с главре­дом Рональ­дом Фурлон­гом. Оказа­лось, у них много общих инте­ре­сов, они стали друзьями. Резун поспе­шил сооб­щить о своей вербовке, однако всё было наобо­рот. Это Фурлонг был офице­ром МИ-6, он дал себя «завер­бо­вать» и сливал дезин­фор­ма­цию.

Посте­пенно Резун начал выбал­ты­вать Фурлонгу правду о работе ГРУ в Женеве, да и вообще всё, что знал. Решено было заста­вить совет­ского развед­чика пора­бо­тать на МИ-6. Для этого его соблаз­нила соседка по лест­нич­ной клетке — англий­ский постель­ный агент. Акт измены жене засняли на камеру. По другим данным, он состоял в интим­ной связи с самим Фурлон­гом. В любом случае одна­жды Фурлонг и его това­рищи пока­зали ему плёнку с жаркими кадрами и легко угово­рили рабо­тать.

Резун пере­да­вал дезин­фор­ма­цию от британ­цев в ГРУ, однако началь­ство быстро поняло цену этой инфор­ма­ции. По разным данным, он услы­шал разго­вор консула и рези­дента, что Влади­мир Богда­но­вич разо­ча­ро­вал своей рабо­той, сливает всякие глупо­сти, надо его вызвать поско­рее в Москву, да поса­дить в штаб, чтоб не позо­рился. Паники не было предела, страх обуял его, и он пере­дал англи­ча­нам, что просит сроч­ной эваку­а­ции, домой он не вернётся.

10 июня 1978 года он вместе с женой и двумя детьми исчез из своей женев­ской квар­тиры. Он бросил почти все вещи, а жену и детей усыпили хлоро­фор­мом, чтоб не шумели. Тайно само­лё­том его пере­пра­вили в Лондон, где он живёт и теперь. Наша разведка обна­ру­жила пропажу в тот же день, но найти преда­теля было трудно, молчали все каналы. 28 июня табло­иды Англии сооб­щили, что в стране живёт бывший рези­дент Rezun. В этот день от шока умер его дедушка.

В Лондоне после побега

Нельзя сказать, что Резун нанёс боль­шой ущерб стране, ведь знал он мало, возможно, выдал пару дипло­ма­тов МИДа. Аген­там МИ-6 он расска­зал всё, что знал и учил, но в целом они и так это уже прохо­дили. Как-никак доступа к разве­д­ин­фор­ма­ции не было, компе­тен­ций тоже.

Именно тогда, чтобы оправ­дать бегство и полу­чить жало­ва­ние, Резун решает заняться напи­са­нием книг о разведке и совет­ской исто­рии. Это понра­ви­лась его кура­то­рам из разведки, возможно, парал­лельно они застав­ляли его «рабо­тать ножни­цами» и препо­да­вать в воен­ных акаде­миях.

В гостях у Бере­зов­ского

Как оказа­лось, его твор­че­ство встре­тило отклик у чита­те­лей. Книга «Осво­бо­ди­тели» 1981 года — его авто­био­гра­фия с малых лет до Женевы, далее были попу­ляр­ные изда­ния «Совет­ская армия: взгляд изнутри» (1982 год) и прочие.

Сенса­цией стал «Аква­риум» — откро­вен­ная книга о службе в разведке, кото­рая вызы­вает смех. Почему? Потому что там он пред­стаёт то ли Штир­ли­цом, то ли Коно­ном Моло­дым, спаси­те­лем мира и верши­те­лем судеб, хотя мы знаем, что ни одного опера­тив­ного зада­ния он не провёл.

Первая обложка «Аква­ри­ума»

Далее были книги о другой исто­рии Второй миро­вой. Виктору Суво­рову (такой его псев­до­ним сего­дня) повезло. Пере­стройка была време­нем споров о прошлом и даже откро­венно плохая фанта­зия о напа­де­нии Сталина на Европу зашла совет­скому чело­веку на ура. Вот она, та самая правда, после долгих лет скуч­ных совет­ских книжек и бреж­нев­ской цензуры. «Ледо­кол» стал бест­сел­ле­ром и поро­дил множе­ство иных трудов, поклон­ни­ков кото­рых хватает и сего­дня. Навер­ное, это была расплата за цензуру в СССР и восхва­ле­ние подвига Бреж­нева на Малой земле. Но это не отме­няет того, что «Ледо­кол» — довольно слабая фаль­шивка.

Сейчас Суровов–Резун живёт якобы в Бристоле, много пишет и высту­пает на все темы против России, читает лекции о «крова­вом режиме».


Доку­мен­таль­ный фильм о Суво­рове

Для более близ­кого знаком­ства с персо­на­жем пред­ла­гаю вашему внима­нию его рассказ «Лите­ра­тура выпуска». Исто­рию развед­чика о своей жизни: от суво­ровца до преда­тель­ства. Повесть, где есть правда, полу­правда, ложь и эпиче­ская фанта­зия. Даже начало книги, где пока­зы­вают фильм о сожже­нии Пень­ков­ского, убеж­дает нас в том, что сказоч­ник Суво­ров ещё тот. Но как худо­же­ствен­ная книга — очень занятно. Яркий и эмоци­о­наль­ный стиль погру­зит вас в его мир.


«Лите­ра­тура выпуска»

Виктор Суво­ров (р. 1947)
Отры­вок из книги «Аква­риум», Лондон, 1985 год

Мне плохо.

Мне совсем плохо.

Со мной подоб­ного нико­гда не случа­лось. Плохо себя чувствуют только слабые люди. Это они приду­мали себе тысячи болез­ней и преда­ются им, попу­сту теряя время. Это слабые люди приду­мали для себя голов­ную боль, приступы слабо­сти, обмо­роки, угры­зе­ния сове­сти. Ничего этого нет.

Все эти беды — только в вооб­ра­же­нии слабых. Я себя к силь­ным не отношу. Я — нормаль­ный. А нормаль­ный чело­век не имеет ни голов­ных болей, ни сердеч­ных присту­пов, ни нерв­ных расстройств. Я нико­гда не болел, нико­гда не скулил и нико­гда не просил ничьей помощи. Но сего­дня мне плохо. Тоска невы­но­си­мая. Смерт­ная тоска. Чело­века б заре­зать!

Я сижу в малень­кой пивной. В углу. Как волк затрав­лен­ный. Скатерть, на кото­рой лежат мои локти, клет­ча­тая, крас­ная с белым. Чистая скатерть. Кружка пивная — боль­шая. Точё­ная. Пиво по цвету коньяку сродни. Навер­ное и вкуса несрав­нен­ного. Но не чувствую я вкуса. На гранё­ном
боку пивной кружки два льва на задних лапках стоят, перед­ними — щит держат. Краси­вый щит и львы краси­вые.

Язычки розо­вые — наружу. Я всяких кошек люблю, и леопар­дов, и пантер, и домаш­них котов, чёрных и серень­ких. И тех львов, что на пивных круж­ках, я тоже люблю. Краси­вый зверь кот. Даже домаш­ний. Чистый. Силь­ный. От собаки кот неза­ви­си­мо­стью отли­ча­ется. А сколько в котах гибко­сти! Отчего люди котам не покло­ня­ются?

Может броситься на них? Да пусть они меня тут и убьют. Пусть проло­мят мне череп табу­рет­кой дубо­вой или австрий­ской круж­кой резной. Так ведь не убьют же. Выки­нут из зала и поли­цию вызо­вут. А может, на поли­цей­ского броситься? Или Бреж­нев скоро в Вену приез­жает с Карте­ром наив­ным встре­чаться. Может на Бреж­нева броситься? Тут уж точно убьют.

Только разве инте­ресно умирать от руки поли­цей­ского или от рук тайных бреж­нев­ских охран­ни­ков? Другое дело, когда тебя убивают добрые и силь­ные люди, как эти напро­тив.

А они всё смеются.

Что проис­хо­дит со мной? Что за пере­мены? Что за скачки? Лучше мне. От пива навер­ное. А может, от широ­кой мозо­ли­стой лапы, что меня по плечу потре­пала, на краю пропа­сти удер­жала. Однако, что же со мной было? Отчего свет белый для меня померк? Может, это было то, что слабые люди угры­зе­ни­ями сове­сти назы­вают? Нет, конечно. Нет во мне сове­сти, не мучает она меня. И чего мучать? С какой стати? Млад­шего лидера я предал? Хоро­ший он чело­век. Но не я его, так он бы меня на конвейер поста­вил.

Работа у нас такая. Выдав Млад­шего лидера, я ГРУ от всяких случай­но­стей огра­дил. За такие вещи в Централь­ном Коми­тете Кир спасибо гово­рит. Увезут Млад­шего лидера, нового пришлют. Стоит ли из-за этого расстра­и­ваться?

Если бы каждый волю своим чувствам давал, система давно бы рухнула. А так она стоит и креп­нет. И сильна она тем, что избав­ля­ется немед­ленно от любого рассла­бив­ше­гося. От любого, кто своим чувствам волю дает. Однако рассла­бился ли я? Несо­мненно. А видел ли кто меня? Возможно. Можно ли было со стороны мои пере­жи­ва­ния увидеть? Конечно. Если поза горе­мыки, если руки плетями, если взгляд потух, это могли обна­ру­жить. Если австрияк понял, что плохо мне, то опыт­ный развед­чик, кото­рый мог следить за мной, и подавно понял. После эваку­а­ции Млад­шего лидера Нави­га­тор вполне мог за мной слежку поста­вить: как сорок первый себя ведет? Не рассла­бился ли?

Из пивной я к своей машине бреду. Если хочешь обна­ру­жить слежку — побольше равно­ду­шия. Почаще под ноги смотри. Успо­кой следя­щих. Тогда их и увидишь. Ибо, успо­ко­ив­шись, они ошиба­ются. Уже много лет я, как лётчик-истре­би­тель, всё в заднее стекло машины смотрю. Назад смотрю больше, чем вперёд. Профес­сия такая. Но не сейчас. Сейчас я даю возмож­ность тем, кто возможно следит за мной, успо­ко­иться и поте­рять бдитель­ность. Машина моя идёт ровно. Ника­ких фоку­сов. Ника­ких попы­ток уйти в пере­улки.

По берегу Дуная, через мост, опять вдоль берега. Я не спешу, не делаю рывков, не стара­юсь уйти куда-нибудь к желез­но­до­рож­ному полотну. (Хорошо прове­ряться у желез­но­до­рож­ного полотна.) Я обхожу центр города. Я иду по широ­ким улицам в потоке машин. Хорошо для тех, кто следит. И совер­шенно плохо для того, кто под слеж­кой. От Schwedenplatz я иду в направ­ле­нии Aspernplatz. Но вот резко ухожу в первый пере­улок налево к Hauptpost и вновь резко вправо. Тут меня свето­фор оста­но­вит. Это я знаю. А знает ли про этот свето­фор тот, кто следит за мной?

Если кто-то следит, то он должен выско­чить следом или поте­рять меня. А обойти меня тут невоз­можно по парал­лель­ным улицам. Тут я все знаю. Я все тротуары тут истоп­тал.

Я под свето­фо­ром. Один. Улочка узкая да изви­ли­стая.

А ну-ка, кто из-за пово­рота выско­чит? Еще секунда и будет зеле­ный свет. Из-за пово­рота выле­тает серый поби­тый форд. Тормо­зами скри­пит, молод води­тель. Не знал, что свето­фор за углом. Не думал, что я под свето­фо­ром стоять могу, его поджи­дая. А я уже плавно трога­юсь. Зеле­ный свет. Его лицо очка­стое я одним взгля­дом накры­ваю — в авто­мо­биль­ное зеркальце. Да, брат. Знаю я твою очка­стую рожу. Номер на твоей машине не дипло­ма­ти­че­ский. Но ты — совет­ский дипло­мат. Я тебя видел в деле­га­ции по сокра­ще­нию воору­же­ний в Европе. Не думал, что ты из нашей своры. Я думал, что ты чистый. Но зачем чистому дипло­мату в рабо­чее время по городу шнырять? Зачем из-за пово­рота на беше­ной скоро­сти выска­ки­вать, штра­фуют же!

Забе­рут меня сего­дня ночью. И если бы я был на месте Нави­га­тора, то посту­пил бы точно так же: во-первых, немед­ленно после случив­ше­гося поста­вил слежку, во-вторых, убедив­шись в небла­го­по­лу­чии, — отдал приказ об эваку­а­ции. Я не еду в посоль­ство. Посоль­ство — это наруч­ники и укол. Я еду домой. Мне нужно подго­то­виться к неиз­беж­ному. И встре­тить удар судьбы с досто­ин­ством.

Дверь своей квар­тиры я запер изнутри, а окно чуть приот­крыл. Если мне не хватит муже­ства встре­тить их лицом к лицу, я прыгну в окно. Ниже меня — семь этажей. Хватит вполне. Путь через окно — это легкий путь, но и его я обду­мы­ваю. Это путь для мало­душ­ных. Для тех, кто боится конвей­ера. Если в послед­ний момент я испу­га­юсь, то восполь­зу­юсь этим путем. Недавно гордый варяг из ГРУ ушел от конвей­ера именно так — прямо в центре Парижа бросился из окна на камни. Другой варяг ГРУ, из Лондона, рабо­тал в очень важном обес­пе­че­нии в Швей­ца­рии. Ошибся. На конвейер не захо­тел. Вскрыл вены. А вот борзой майор Анато­лий Фила­тов конвей­ера не побо­ялся. И я не побо­юсь.

А вообще-то, чёрт его знает. Хорошо заре­каться сейчас. И всё же я не пойду через окно. Я встаю и реши­тельно его закры­ваю. Это не для меня. На конвейер я не пойду и через окно тоже. Когда посту­чат, я открою дверь и вцеп­люсь кому-то в глотку зубами.

Глянул я на часы. Похо­ло­дел. Уже запол­ночь! Тактику Аква­ри­ума я знаю. Эваку­а­ция обычно начи­на­ется в 4:00. Аква­риум свои удары на рассвете нано­сит. Самое время сонное. Могут, конечно, и раньше начать, а для этого расста­новку людей они должны начать ещё раньше. Так что я уже навер­ное опоз­дал. Вполне возможно, что двое уже ждут своего часа на лест­нич­ной площадке этажом выше. Ещё пара где-то у выхода. Кто-то, конечно, и в гараже. Основ­ная группа ждёт где-то рядом.

Сейчас у меня только одна возмож­ность — осто­рожно выйти из квар­тиры, спуститься на два-три этажа вниз и только тут вызы­вать лифт, а лифтом прямо в подзем­ный гараж, а из гаража выез­жать не через выход­ные ворота,
а через вход­ные, если, конечно, их удастся открыть изнутри…

Замок я открыл неслышно.

Тихо жму на ручку двери, глав­ное, чтоб не скрип­нула. Я взды­хаю глубоко и тяну дверь на себя. Полоса света из кори­дора на полу моей комнаты стано­вится все шире.

Затаив дыха­ние, я потя­нул её силь­нее, а она заскри­пела тихо, тоск­ливо и протяжно. Моя машина на солид­ном рассто­я­нии от дома. Моя машина в тени, в гуще других машин на боль­шой стоянке. Но свой дом я вижу отчет­ливо. Пока ничего подо­зри­тель­ного вокруг не проис­хо­дит. Все спит. Все спят.

Вдруг в 3:40 во всех окнах моей квар­тиры вспых­нул свет. Что ж, это именно то, что я пред­ви­дел. Я в лесу. Холод­ный серый рассвет. Клочья тумана. Ледя­ная роса. Я ещё никуда не бегу. Я тут только для того, чтобы поду­мать. Я не люблю, когда мои мысли преры­вают внезап­ным настой­чи­вым стуком или звон­ком в дверь.

Прежде всего мне пред­стоит выбор: вернуться, сдаться, добро­вольно пойти на конвейер или… В самый послед­ний момент, оказав­шись один на один с систе­мой, милли­оны людей такой вопрос себе зада­вали. Мне совсем не инте­ресно, что поду­мают обо мне другие сейчас и позже.

Если я добро­вольно сдамся — дурак, холуй, раб. Если не сдамся — преда­тель.

Считайте меня, братцы, преступ­ни­ком, холуем не считайте. Но и преступ­ни­ком меня считайте не очень боль­шим. Все, кто окру­жал Ленина, оказа­лись измен­ни­ками, преда­те­лями и шпио­нами иностран­ных разве­док, вклю­чая Троц­кого, Зино­вьева, Каме­нева, Рыкова, Буха­рина и прочих. Кто же тогда Ленин? Ленин — главарь шайки измен­ни­ков, шпио­нов и терро­ри­стов. Как же назвать всех тех, кто верой и прав­дой Ленину служил? Кто ему сейчас покло­ня­ется?

Холодно в лесу, зябко. Не привык я долго думать. И фило­со­фия — не моя область. Но на один вопрос я обязан отве­тить сам себе: бегу я потому, что нена­вижу систему или потому, что система насту­пила мне на хвост? На этот вопрос я даю самому себе совер­шенно четкий ответ: я нена­вижу
систему давно, я всегда был против нее, я готов был риско­вать своей голо­вой ради того, чтобы заме­нить суще­ству­ю­щую систему, чем угодно, даже воен­ной дикта­ту­рой. Но если бы система мне на хвост не насту­пила, я бы не убежал. Я бы продол­жал ей служить верой и прав­дой и достиг бы
боль­ших резуль­та­тов. Не знаю, начал бы я проте­сто­вать позже или нет, но в данный момент я просто спасаю свою шкуру.

Ответ на глав­ный вопрос полу­чился чётким и для меня неуте­ши­тель­ным. Надо было, Витя, раньше начи­нать! Надо было бежать при первой возмож­но­сти. А еще лучше, встре­тить запад­ную разведку и пере­да­вать ей мате­ри­алы об Аква­ри­уме, как делали Пень­ков­ский, Констан­ти­нов, Фила­тов.

Я сижу непо­движно несколько минут, а затем форму­ли­рую сам для себя вывод: я преда­тель и измен­ник. Я заслу­жи­ваю высшей меры за то, что само­вольно поки­даю систему. Я заслу­жи­ваю той же высшей меры за то, что не боролся против нее. Сейчас я спасаю свою шкуру, но если я вырвусь из этого пере­плета, я начи­наю борьбу против нее, рискуя спасен­ной шкурой. Если мне удастся бежать, я не буду сидеть молча. Я буду упорно рабо­тать. Помногу часов в день.

Теперь нужно решить, как связаться с прави­тель­ством Вели­ко­бри­та­нии. Путь один — через пред­ста­ви­те­лей этого прави­тель­ства. Чем меньше бюро­кра­ти­че­ских ступе­ней, тем реше­ние будет принято быст­рее. Но к послу меня не пустят. Итак, я иду к любому высо­ко­по­став­лен­ному англий­скому дипло­мату. У британ­ского, амери­кан­ского, фран­цуз­ского посольств меня навер­няка ждут ребята из Аква­ри­ума. Значит надо идти в част­ный дом. Лука­вый, конечно, и это преду­смот­рел, но контро­ли­ро­вать подходы к домам всех запад­ных дипло­ма­тов высо­кого ранга он не сможет.

Кроме того, я пойду пешком, спря­тав машину в лесу.

Дом у англий­ского дипло­мата боль­шой, белый с колон­нами. Дорожки мелкими камеш­ками усыпаны. Сад роскош­ный. Я не брит. Я в чёрной кожа­ной куртке. Я без машины.

Я совсем не похож на дипло­мата. А вообще-то я уже и не дипло­мат. Я больше не пред­став­ляю своей страны. Наобо­рот, моя страна сейчас ищет меня везде, где только возможно.

В доме англий­ского дипло­мата все не так как в обыч­ных домах. У него звонка нет. Вместо звонка на двери — блестя­щая брон­зо­вая лисья мордочка. Этой мордоч­кой нужно об дверь стучать. Мне очень важно, чтобы появился хозяин, а не кто-то из его слуг. Мне везет. Сего­дня суббота, он не на работе и слуг его в доме тоже нет.

— Здрав­ствуйте.

— Здрав­ствуйте.

Я протя­ги­ваю свой дипло­ма­ти­че­ский паспорт. Он поли­стал его и вернул мне. Захо­дите.

— У меня посла­ние к прави­тель­ству Её Вели­че­ства.

— В посоль­ство, пожа­луй­ста.

— Я не могу в посоль­ство. Я пере­даю это письмо через вас.

— Я его не прини­маю. — Он встал и открыл дверь передо мной. — Я не шпион, и в эти шпион­ские трюки меня, пожа­луй­ста, не ввязы­вайте.

— Это не шпио­наж… больше. Это письмо прави­тель­ству Её Вели­че­ства.

Вы можете его принять или нет, но сейчас я буду звонить в британ­ское посоль­ство и скажу что письмо прави­тель­ству нахо­дится у Вас… Я оставлю его тут, а вы делайте с ним, что хотите.

Он смот­рит на меня взгля­дом, в кото­ром нет ничего для меня хоро­шего.

— Давайте ваше письмо.

— Дайте мне конверт, пожа­луй­ста.

— У вас даже нет конверта, — возму­ща­ется он.

— К сожа­ле­нию…

Он кладёт передо мной пачку бумаги, конверты, ручку.

Бумагу я отодви­гаю в сторону, из кармана достаю пачку карто­чек с назва­ни­ями и адре­сами кафе и ресто­ра­нов. Каждый шпион всегда имеет в запасе десятка два таких карто­чек. Чтобы не объяс­нять новому другу место встречи, проще дать ему карточку: я пригла­шаю вас сюда.

Я быстро просмат­ри­ваю все. Выби­раю одну. И несколько секунд думаю над тем, что же мне писать. Потом беру ручку и пишу три буквы: GRU. Карточку вкла­ды­ваю в конверт. Конверт закле­и­ваю. Пишу адре­сата — Прави­тель­ству Её Вели­че­ства«. На конверте ставлю свою персо­наль­ную
печать «1 7 3 — В — 4 1».

— Это всё?

— Всё. До свида­ния.

Я снова в лесу. Вот моя машина. …

— Алло, британ­ское посоль­ство, я напра­вил посла­ние…

Я знаю, что меня не соеди­нят с послом, но мне нужен кто-то ответ­ствен­ный… Мне не надо его имя, вы сами там решайте… Я напра­вил посла­ние…

Нако­нец они кого-то нашли.

— Слушаю… кто гово­рит?

— Я напра­вил посла­ние. Тот, с кем я его напра­вил, знает моё имя…

— Правда?

— Да. Спро­сите его.

Трубка молчит неко­то­рое время. Потом оживает.

— Вы пред­став­ля­ете свою страну?

— Нет. Я пред­став­ляю только себя.

Трубка снова молчит.

— Чего же вы хотите?

— Я хочу чтобы вы сейчас вскрыли пакет и посла­ние пере­дали британ­скому прави­тель­ству.

Трубка молчит. В трубке какое-то сопе­ние.

— Я не могу вскрыть конверт, так как он адре­со­ван не мне, а прави­тель­ству…

— Пожа­луй­ста, вскройте пакет. Это я его подпи­сы­вал.

Я так подпи­сал, чтобы его содер­жа­ние не стало известно многим. Но вам я даю право его вскрыть…

Далеко в теле­фон­ных глуби­нах какое-то шепта­ние.

— Это очень стран­ное посла­ние. Тут какой-то ресто­ран…

— Да не это… Посмот­рите на обороте…

— Но и тут стран­ное посла­ние. Тут только какие-то буквы.

— Вот их и пере­дайте…

— Вы с ума сошли. Посла­ние из трёх букв не может быть важным.

— Это будет решать прави­тель­ство Её Вели­че­ства: важное посла­ние или нет…

Трубка молчит. Какое-то потрес­ки­ва­ние, не то шипе­ние…

Потом она оживает:

— Я нашёл компро­мисс. Я не буду посы­лать радио­со­об­ще­ние, я пере­шлю ваше сооб­ще­ние дипло­ма­ти­че­ской почтой! — в его голосе радость школь­ника, кото­рый решил труд­ную задачу.

— Чёрт побери вас с вашими британ­скими компро­мис­сами. Сооб­ще­ние может быть важное или нет, не мне решать, но оно сроч­ное. Через час, а может быть, и раньше — будет уже слиш­ком поздно. Но знайте, что я настой­чи­вый, и если начал дело, то его не брошу. Я буду вам звонить ещё. Через пятна­дцать минут. Пожа­луй­ста, пока­жите послу моё посла­ние.

Вербовка — слож­ное дело. Как охота на соболя. В глаз нужно бить, чтобы шкуру не испор­тить. Но насто­я­щий охот­ник не считает труд­но­стью попасть в собо­ли­ный глаз. Найти соболя в тайге — вот труд­ность.

ГРУ ищет людей, кото­рые обла­дают тайнами. Таких людей немало. Но совет­ник прези­дента, ракет­ный конструк­тор, штаб­ной гене­рал отде­лены от нас охра­ной, забо­рами, сторо­же­выми соба­ками, тайными приви­ле­ги­ями и огром­ными получ­ками. Для ГРУ нужны носи­тели секре­тов, кото­рые живут одиноко, без тело­хра­ни­те­лей, нужны носи­тели госу­дар­ствен­ных секре­тов, кото­рые не имеют радуж­ных перспек­тив и огром­ных полу­чек. Нам нужны носи­тели секре­тов, кото­рым нужны деньги. Как найти таких людей? Как выде­лить их из сотен милли­о­нов других, кото­рые не имеют доступа к секре­там? Не знаете? А я знаю. Теперь я знаю. У меня блестя­щая идея.

Но вот беда: к Нави­га­тору на приём попасть невоз­можно. Уже много дней он сидит в своём каби­нете, как в заклю­че­нии, и никого не прини­мает. Млад­ший лидер — злее пса. К нему подхо­дить опасно — укусит. Млад­ший лидер тоже почти все время в коман­дир­ском каби­нете прово­дит. А кроме них там Пётр Егоро­вич Дунаец сидит. Офици­ально он — вице-консул. Неофи­ци­ально — полков­ник ГРУ, заме­сти­тель Нави­га­тора. Теперь к этой компа­нии присо­еди­нился еще и контр-адми­рал Бондарь — заме­сти­тель началь­ника 1-го Управ­ле­ния ГРУ. Он в Вену приле­тел как член какой-то деле­га­ции, не воен­ной, а граж­дан­ской, конечно. В деле­га­ции его нико­гда не видели.

У него более серьёз­ные заботы.

Вся компа­ния — гене­рал, адми­рал и два полков­ника очень редко из коман­дир­ского каби­нета появ­ля­ются, как стаха­новцы, в Забое сидят. Миро­вой рекорд добычи поста­вить решили?

Женя, пятый шифро­валь­щик, носит им в каби­нет и завтрак, и обед, и ужин. А потом подносы оттуда выно­сит. Всё холод­ное, всё нетро­ну­тое. А ещё Женя оттуда выно­сит груды кофей­ных чашек и пира­миды окур­ков. Что там проис­хо­дит, Женя, конечно, не знает. Все коман­дир­ские шифровки обра­ба­ты­вает только Алек­сандр Ивано­вич — первый шифро­валь­щик. Но у него рожа всегда камен­ная. Без эмоций.

Навер­няка то, чем зани­ма­ются четверо в каби­нете, имену­ется науч­ным терми­ном «лока­ли­за­ция провала». Знать, круп­ный провал, глубо­кий. И нужно рубить нити, кото­рые могут нащу­пать следо­ва­тели. И потому в коман­дир­ский каби­нет вызы­вают по одному самых опыт­ных варя­гов рези­ден­туры, и после корот­кого инструк­тажа они исче­зают на несколько дней. Что они делают, я не знаю.

Мне этого не поло­жено знать. Ясно, что нити рубят. А как рубят? Можно только дога­даться. Дают аген­там деньги и паспорта: уходи в Чили, уходи в Параг­вай, денег на всю жизнь хватит. Это не всем, конечно, такая удача. Речь о безопас­но­сти ГРУ идёт. Речь идет о том, оста­нется ли могу­ще­ствен­ная орга­ни­за­ция, как всегда, в тени, или о ней начнут болтать все буль­вар­ные газеты, как о КГБ или CIA. Для ГРУ очень важно вновь увер­нуться в тень. Ставки в игре небы­ва­лые. И поэтому ГРУ рубит нити и другими спосо­бами. Кто-то сейчас с диким воплем под поезд падает в награду за долго­лет­нюю верную службу. Каждому свое. Кто-то при купа­нии утонул. Со всяким это может случиться. Но чаще всего авто­мо­биль­ные ката­строфы проис­хо­дят. ГРУ, как анаконда, нико­гда не убивает ради любви к убий­ству. ГРУ убивает только при край­ней нужде. Но убивает неот­вра­тимо и чисто. Нерв­ная это работа. Вот почему к Млад­шему лидеру сейчас лучше не подхо­дить. Укусит.


2

— Ты, Витя, на доброте своей сгоришь. Нельзя быть таким добрым. Чело­век имеет право быть добрым до опре­де­лен­ного предела. А дальше: или всех грызи, или лежи в грязи. Дарвин это правило научно обос­но­вал. Выжи­вает силь­ней­ший. Гово­рят, его теория только для живот­ного мира подхо­дит. Правильно гово­рят. Да только ведь и мы все живот­ные. Чем мы от них отли­ча­емся? Мало чем. У осталь­ных живот­ных нет вене­ри­че­ских болез­ней, а у людей есть. Что еще? Только улыбка. Чело­век улыбаться умеет. Но от ваших улыбок мир не стано­вится добрее. Жизнь — выжи­ва­ние. А выжи­ва­ние — это борьба, борьба за место под солн­цем. Не расслаб­ляйся, Витя, и не будь добрым — затоп­чут.

Давно за полночь. С берега Дуная тянет прохла­дой. Где-то далеко садится само­лет. Дождь прошел. Но с кашта­нов еще падают тяже­лые теплые капли. Млад­ший лидер сидит напро­тив меня, горестно подпе­рев щеку кула­ком. Вообще-то он уже не Млад­ший лидер. Это просто по привычке мы его так назы­ваем, да и то не все. Теперь он просто полков­ник ГРУ Мороз Нико­лай Тара­со­вич. Добы­ва­ю­щий офицер, действу­ю­щий под дипло­ма­ти­че­ским прикры­тием. Это не много. Полков­ник ГРУ — это тоже не очень высоко. Полков­ники всякие в ГРУ бывают. Важно не звание, а успехи и поло­же­ние. Добы­ва­ю­щий полков­ник может быть просто борзым, как два воен­ных атташе, кото­рых эваку­и­ро­вали одного за другим. Он может быть гордым и успеш­ным варя­гом. Полков­ник может быть заме­сти­те­лем лидера или Млад­шим лиде­ром. А в неко­то­рых случаях и лиде­ром неболь­шой дипло­ма­ти­че­ской или неле­галь­ной рези­ден­туры.

Сейчас полков­ник Нико­лай Тара­со­вич Мороз сведён с пред­по­след­него этажа на самый низ. Лока­ли­за­ция провала завер­шена. Млад­шего лидера сместили. Троих борзых, что его всегда обес­пе­чи­вали, эваку­и­ро­вали в Москву. И все затихло. Со стороны изме­не­ний ведь не увидишь.

Кончи­лась власть полков­ника Мороза. На его место пока никого не прислали. Так что Нави­га­тор правит нами лично и через заме­сти­те­лей. Нелегко ему без первого заме­сти­теля, но, откро­венно говоря, и Нави­га­тор не очень сейчас стара­ется. Все как-то само собой идет.

Паде­ние Млад­шего лидера каждый по-своему пере­но­сит. Каждый по-своему реаги­рует. Для офице­ров «ТС», радио­кон­троля, фото­де­шиф­ровки, для охраны, для опера­то­ров систем защиты, связи­стов, шифро­валь­щи­ков и всех осталь­ных, не участ­ву­ю­щих в добы­ва­нии, он так и остался полу­бо­гом. Ведь он же по-преж­нему добы­ва­ю­щий офицер! Но среди нас, добы­ва­ю­щих, к нему теперь по-разному отно­сятся. Конечно, капи­таны, майоры и подпол­ков­ники не хамят ему. Он равен нам по поло­же­нию, но тем не менее полков­ник. Но вот среди полков­ни­ков, особенно мало­успеш­ных, кое-кто и посме­и­ва­ется. Инте­ресно мы устро­ены: те, кто больше других к нему в дружбу лез, те больше других сейчас над ним поте­ша­ются. Друзья в беде позна­ются. Нико­лай Тара­со­вич на шутки не обижа­ется. Не огры­за­ется. Пьет Нико­лай Тара­со­вич. Здорово пьет. Нави­га­тор внима­ния не обра­щает. Пусть пьет. Горе у чело­века. Сдается мне, что и сам Нави­га­тор поддает. Боря, третий шифро­валь­щик, гово­рит, что Нави­га­тор с зерка­лом пьет, закрыв­шись в каби­нете. Без зеркала пить не хочет, считает, что пьян­ство в одиночку — серьез­ный вид пьян­ства. Не знаю, шутит Боря или правду гово­рит, но только месяца три назад не осме­лился бы Боря ни шутить так, ни личные коман­дир­ские тайны выда­вать. Видать, ослабла рука Нави­га­тора, нашего папочки, нашего коман­дира. Ослабла рука Лука­вого. Возможно, что Нави­га­тор с бывшим Млад­шим лиде­ром иногда и вдвоем напи­ва­ются. Но Лука­вый умуд­ря­ется это в секрете сохра­нить, а Нико­лай Тара­со­вич не прячется.

Сего­дня вече­ром под пролив­ным дождем бегу я к своей машине, а он, бедо­лага, мокрый весь, ключом в дверь своего длин­ного «ситро­ена» попасть не может.

— Нико­лай Тара­со­вич, сади­тесь ко мне, я вас домой отвезу!

— Как же я, Витя, тогда утром в посоль­ство вернусь?

— А я за вами утром заскочу. Поехали.

— Вить, айда выпьем?

Как не выпить? Отвез я его за Дунай. У меня тут места есть, мало каким развед­чи­кам извест­ные. Да и цены умерен­ные. Пьем.

— Добрый ты, Витя. Нельзя так. Ты чело­века из беды выру­ча­ешь, а он тебя и сожрёт. Гово­рят, что люди — звери. Я с этим, Витя, ну никак согла­ситься не могу. Люди хуже зверей. Люди жестоки, как голуби.

— Нико­лай Тара­со­вич, все еще на свои места вста­нет, не расстра­и­вай­тесь. Нави­га­тор вас за брата считает, он вас поддер­жит. Да и в Аква­ри­уме у вас связи могу­чие, и в нашем управ­ле­нии, и на КП, и в инфор­ма­ции.

— Это все, Витя, правильно. Да только. ш-ш-ш, секрет. Провал у меня. Жесто­кий. В Централь­ном Коми­тете разби­рали. Тут связи в Аква­ри­уме не помо­гут. Ты дума­ешь, почему я не в Союзе? Потому как странно будет: в одной стране процесс шпион­ский, а из сосед­ней — дипло­маты совет­ские исче­зают. Проныры-журна­ли­сты мигом парал­лель прове­дут. А для поли­тики разрядки это вроде как серпом по глотке. Это вроде призна­ния нашей вины и заме­та­ния следов. Временно я в Вене. Немного уляжется, забу­дется, тогда и меня уберут. Эваку­и­руют.

— А если вы успе­ете особо важного верба­нуть?

Он на меня груст­ным взгля­дом смот­рит. Мне немного за свои слова неудобно. Мы оба знаем, что чудес не бывает. Но что-то в моей речи нравится ему, и он грустно улыба­ется мне.

— Вот что, Суво­ров, я сего­дня слиш­ком много болтаю, хотя права у меня нет такого. Болтаю я, потому как пьян, а еще потому, что среди многих извест­ных мне людей ты, навер­ное, меньше всех подло­стью зара­жен. Слушай, Суво­ров, и запо­ми­най. Сейчас в нашей своре полное расслаб­ле­ние с полу­дре­мо­той, как после поло­вого сноше­ния. Это потому, что Нави­га­тору по шее дали — еле удер­жался, да меня сбро­сили, да тран­зит неле­га­лов временно через Австрию прекра­щен, да поток добы­той доку­мен­та­ции сейчас по другим кана­лам в Аква­риум идёт. И многим кажется, что делать ничего не надо. Все разле­ни­лись, распу­сти­лись без тяже­лой руки папаши. Это нена­долго. Наша свора поте­ряла ценней­ший источ­ник инфор­ма­ции, и Централь­ный Коми­тет скоро об этом напом­нит. Лука­вый на дыбы взовьется. С каждого спро­сит. Лука­вый любого в бара­ний рог скру­тить может. Он обяза­тельно себе жертву выбе­рет и на алтарь совет­ской воен­ной разведки поло­жит. Чтоб никому не повадно было расслаб­ляться. Будь, Виктор, начеку. Скоро Лука­вому шифровку от Кира прине­сут. Лука­вый стра­шен во гневе. Многим карьеры пере­ло­мает. И правильно. Какого черта напо­ми­на­ний ждете, как бараны в стаде? Виктор, рабо­тай сейчас. Завтра, может быть, уже поздно будет. Послу­шайся моего совета.

— Нико­лай Тара­со­вич, у меня идея есть непло­хая, но я уже давно к Нави­га­тору на прием попасть не могу. Может, завтра еще раз попро­бо­вать?

— Не сове­тую, Витя. Не сове­тую. Подо­жди. Скоро он всех по одному на льви­ную шкуру на вели­кий суд вызы­вать будет, тогда и скажешь ему свою идею. Только мне ее не говори. Я ведь никто сейчас. Не имеешь права ты мне свои идеи гово­рить. А ещё, я ведь и украсть твою идею могу. Мне идеи сейчас поза­рез нужны. Не боишься?

— Не боюсь.

— Зря, Суво­ров, не боишься. Я такая же скотина, как и все осталь­ные. А может быть, и хуже. Пойдем по бл., по лебе­дям?

— Поздно, Нико­лай Тара­со­вич.

— Самое время. Я тебе таких дево­чек покажу! Не бойся, пошли.

Вообще-то я не против на дево­чек посмот­реть. И не боюсь я его. Он хоть и считает себя зверем, и хотя рука его к убий­ству вполне привычна, он все же чело­век. Редкое исклю­че­ние среди тысяч двуно­гих зверей, встре­чав­шихся на моем пути. Я — зверь в боль­шей степени, чем он. И инстинкт размно­же­ния во мне не слабее инстинкта само­со­хра­не­ния. Но он пьян, и с ним можно нарваться. А за этим следует эваку­а­ция.

— Поздно уже.

Он пони­мает, что я не прочь на дево­чек посмот­реть и в их обще­стве немного рассла­биться, но сего­дня не пойду. И он не возра­жает.


3

Люди делятся на капи­та­ли­стов и соци­а­ли­стов. И тем и другим деньги нужны. Это их объеди­няет. А разъ­еди­няет их метод, кото­рым они деньги добы­вают. Если капи­та­ли­сту нужны деньги — он упорно рабо­тает. Если соци­а­ли­сту нужны деньги — он бросает работу, да ещё и других подстре­кает делать то же самое.

У капи­та­ли­стов и соци­а­ли­стов всё ясно и логично. А я отно­шусь чёрт знает к какой кате­го­рии. В нашем обще­стве все наобо­рот. Всем тоже деньги нужны. Но о день­гах непри­лично гово­рить и преступно их делать. Не обще­ство, а непо­нятно что. Если было бы у нас нормаль­ное обще­ство, я всене­пре­менно стал бы соци­а­ли­стом. Я бы басто­вал посто­янно и на этом сколо­тил огром­ный капи­тал.

Мне хочется сейчас думать о чём угодно, о капи­та­ли­стах и соци­а­ли­стах, о свет­лом буду­щем планеты, когда все станут соци­а­ли­стами, когда все будут помнить только свои права, но не свои обязан­но­сти. И вообще мне сейчас хочется думать обо всем, кроме того, что ждет меня через несколько минут за брони­ро­ван­ной дверью коман­дир­ского каби­нета.

Свиреп Лука­вый во гневе. Стра­шен он, особенно когда от Кира шифровку полу­чит. Шифровку «из инстан­ции» Алек­сандр Ивано­вич, первый шифро­валь­щик, по приказу Лука­вого всей своре зачи­тал. Суро­вая шифровка.

А после неё потя­ну­лись полков­ники по одному на льви­ную шкуру. Пред ясные очи. А за полков­ни­ками — подпол­ков­ники. Быстро Лука­вый резо­лю­ции выно­сит, точно как батько Махно приго­воры. Скоро уже моя очередь. Страшно.

— Докла­ды­вай.

— Альпий­ский туризм.

— Альпий­ский туризм? — Нави­га­тор медленно встает со своего кресла. — Ты сказал — альпий­ский туризм?

Ему не сидится. Он быстро ходит из угла в угол, чему-то улыба­ясь и глядя мимо меня:

— Аль-пий-ский туризм. — Указа­тель­ный палец его правой руки коснулся его мощного лба и тут же настав­лен на меня, как писто­лет: — Я всегда знал, что у тебя золо­тая голова.

Он усажи­ва­ется удобно в кресло, подпе­рев щеку кула­ком. Оран­же­вый отблеск лампы скольз­нул по его глазам, и я вдруг ощутил на себе подав­ля­ю­щую тяжесть его могу­чего интел­лекта:

— Расскажи мне об альпий­ском туризме.

— Това­рищ гене­рал, 6-й флот США контро­ли­рует Среди­зем­ное море. Понятно, что ГРУ смот­рит за ним из Италии, из Вашинг­тона, из Греции, Турции, Сирии, Ливана, Египта, Ливии, Туниса, Алжира, Марокко, Испа­нии, Фран­ции, с Мальты, с Кипра, со спут­ни­ков, с кораб­лей 5-й эскадры. На 6-й флот мы можем смот­реть не со стороны, а изнутри. Наблю­да­тель­ный пункт — австрий­ские Альпы. Конечно, наш опыт будет пере­не­сен в Швей­ца­рию и другие страны, но мы будем первыми. 6-й флот — золо­тое дно. Атом­ные авиа­носцы, новей­шие само­леты, ракеты всех клас­сов, подвод­ные лодки, десант­ные корабли, а на них — танки, артил­ле­рия и любое воору­же­ние сухо­пут­ных войск. В 6-м флоте мы найдем все. Там ядер­ные заряды, атом­ные реак­торы, элек­тро­ника, элек­тро­ника, элек­тро­ника.

Он не пере­би­вает меня.

— … Служба в 6-м флоте — это возмож­ность посмот­реть на Европу; зачем лететь в США, если отпуск можно вели­ко­лепно прове­сти в Австрии, в Швей­ца­рии, во Фран­ции. После изну­ри­тель­ных меся­цев под паля­щим солн­цем — флот­ский офицер попа­дает в снеж­ные горы.

Его глаза блестят:

— Если бы ты родился в волчьей семье капи­та­ли­стов, то тебе пред­при­ни­ма­те­лем быть. Продол­жай.

— Я пред­ла­гаю сменить тактику. Я пред­ла­гаю ловить мышь не в норе, а в момент, когда она из нее выйдет. Я пред­ла­гаю не прони­кать на особо секрет­ные объекты и не охотиться за какой-то опре­де­лен­ной мышью, а постро­ить мыше­ловку. Неболь­шой отель в горах. Это нам не будет прак­ти­че­ски ничего стоить. 500 тысяч долла­ров, не более. Для выпол­не­ния плана мне нужно только одно: секрет­ный агент, кото­рый долго рабо­тал в добы­ва­нии, но сейчас поте­рял свои аген­тур­ные возмож­но­сти. Мне нужен один из стари­ков, кото­рый втянут в наши дела совер­шенно и окон­ча­тельно, кото­рому вы верите. Я думаю, что у вас должны быть старики на аген­тур­ной консер­ва­ции. Мы найдем неболь­шой горный отель на грани банк­рот­ства. Таких немало. В него мы вдох­нем новую жизнь, введя нашего агента с день­гами в каче­стве компа­ньона. Этим мы спасем отель и поста­вим владельца на колени. Собрав пред­ва­ри­тельно данные об отелях, мы выбе­рем тот, в кото­ром амери­канцы из 6-го флота оста­нав­ли­ва­ются наибо­лее часто. Отель не место вербовки. А место изуче­ния. Молние­нос­ная вербовка после. В другом месте.

— Отель — пассив­ный путь. Кто-то заедет. Или нет. Долго ждать.

— Как рыбак, забро­сив удочки. надо знать, куда забра­сы­вать и с какой нажив­кой.

— Хорошо. Прика­зы­ваю тебе собрать мате­ри­алы о неболь­ших горных отелях, кото­рые по разным причи­нам прода­ются. Прода­ются не от хоро­шей жизни.

— Това­рищ гене­рал, я уже собрал такие сведе­ния, вот они.


4

Я больше в обес­пе­че­нии не рабо­таю. Это видят в Забое все. Каждый мою судьбу пред­ска­зать пыта­ется. Надолго ли мне приви­ле­гии такие. Судьбу пред­ска­зы­вать не очень трудно. Нужно на первого шифро­валь­щика смот­реть. Он все знает. Все тайны. Он баро­метр коман­дир­ской мило­сти и неми­ло­сти.

А первый шифро­валь­щик меня по отче­ству назы­вать начал: Виктор Андре­евич. Вам шифровка, Виктор Андре­евич. Доброе утро, Виктор Андре­евич. Распи­ши­тесь тут, Виктор Андре­евич.

Это ката­клизм. С первым шифро­валь­щи­ком такого нико­гда не случа­лось. Он не добы­ва­ю­щий офицер, но он к персоне Нави­га­тора ближе всех стоит. По званию он подпол­ков­ник. Он по имени и отче­ству только добы­ва­ю­щих полков­ни­ков назы­вал, а подпол­ков­ни­ков, майо­ров, капи­та­нов он никак не назы­вал: вам шифровка! И не более. И вот на тебе: вспом­нил имя мое и публично его произ­нес. Глав­ный рабо­чий зал затих, когда он это впер­вые сказал. Лица удив­лен­ные в мою сторону повер­ну­лись. У Сережи Двадцать Седь­мого аж челюсть отвисла.

В тот самый первый раз, когда это случи­лось, первый шифро­валь­щик меня к Нави­га­тору вызы­вал:

— Коман­дир ждёт вас, Виктор Андре­евич.

Теперь к этому уже привыкли. Каждый гадает, где это я успел отли­читься. Краем уха слышу я иногда обрывки разго­вора обо мне: китай­ского атташе верба­нул! Слухи обо мне разные. Но кроме меня, о моих делах знает только Нави­га­тор, первый шифро­валь­щик и Нико­лай Тара­со­вич Мороз, бывший Млад­ший лидер. Он уже не пьёт. Над ним никто больше не шутит. Раньше, когда он был Млад­шим лиде­ром, он гово­рил: «Прика­зы­ваю!» Потом он ничего не гово­рил. Теперь, оста­ва­ясь просто добы­ва­ю­щим офице­ром, он стал гово­рить: «Именем Рези­дента прика­зы­ваю!» В его голосе вновь зазве­нели желез­ные нотки пове­ле­ва­ю­щей машины. Раз прика­зы­вает, значит, есть такие полно­мо­чия. Раз заго­во­рил таким тоном, значит, чувствует силу за собой.

Титул Млад­шего лидера утерян, это важно, конечно, очень. Но более важно другое: Нави­га­тор полков­нику по-преж­нему верит и опира­ется на него. Раньше Млад­ший лидер своей властью всю свору в кулаке держал, теперь он делает то же самое, но только от коман­дир­ского имени.

— Това­рищ гене­рал, мне на завтра три чело­века в обес­пе­че­ние нужны, и в ночь с субботы на воскре­се­нье — пятеро.

— Бери.

— Кого?

— Согла­суй с Нико­лаем Тара­со­ви­чем. Кто не занят, тех и заби­рай.

— А если там полков­ники и подпол­ков­ники?

— И их заби­рай.

— И коман­до­вать ими?

— И коман­дуй. В день прове­де­ния опера­ции разре­шаю исполь­зо­вать формулу «Именем Рези­дента».

— Спасибо, това­рищ гене­рал.

С Нико­лаем Тара­со­ви­чем мы в паре рабо­таем. Как два аса под прикры­тием целой эскад­ри­льи.

Мы мыше­ловку в горах создаём. Боль­шой бизнес разво­ра­чи­ваем. Я совсем не против того, что его к моей идее подклю­чили, что меня ему полно­стью подчи­нили. У него опыт, у него аген­тура.

С разре­ше­ния Аква­ри­ума Нави­га­тор снимает с аген­тур­ной консер­ва­ции стари­ков и стяги­вает их в Австрию для прове­де­ния опера­ции «Альпий­ский туризм». Отель не один куплен, а три. Это недо­рого для ГРУ.

Снятые с консер­ва­ции старые добы­ва­ю­щие агенты исполь­зу­ются по-разному. Боль­шин­ство из них вошли в состав аген­тур­ной группы с прямым кана­лом связи. Они прямо в Вату­тинки сооб­ще­ния пере­да­вать могут, не подвер­гая себя и нас риску. Несколько стари­ков рабо­тают под контро­лем Нико­лая Тара­со­вича. Один подчи­нен непо­сред­ственно мне.

Раньше его звали 173-В-106–299. Теперь его зовут 173-В-41–299. Завер­бо­вали его в 1957 году в Ирлан­дии. Пять лет он в добы­ва­нии рабо­тал. Что он добы­вал, в его деле не сооб­ща­ется.

В деле только между строк можно прочи­тать о высо­кой актив­но­сти и нема­лых успе­хах. После этого идет совер­шенно темная полоса в его биогра­фии. В деле только гово­рится, что он в этот период состоял на прямой связи с Аква­ри­умом, не подчи­ня­ясь венскому Нави­га­тору ГРУ. Этот период окан­чи­ва­ется присво­е­нием ему ордена Ленина, выда­чей мощной премии, выво­дом в длитель­ную консер­ва­цию с пере­во­дом под контроль нашей рези­ден­туры.

За годы консер­ва­ции с ним встреч не прово­ди­лось. Таких ребят именуют Миша, Дрем­лю­щий, Кот. Теперь он из спячки возвра­щен к актив­ной работе. Теперь ему контроль­ные зада­ния постав­лены. Он думает, что рабо­тает, но это его просто прове­ряют. Не охла­дел ли? Не раско­лолся ли? Не пере­ко­вался ли?


5

Нави­га­тор меняет курс. Мы все это чувствуем. Он круто пере­ло­жил руль и гонит наш корабль по бурным волнам. Он рискует. Он клонит корабль. Так можно и зачерп­нуть бортом! Но у него креп­кая рука.

Что-то меня­ется. Интен­сив­ность обес­пе­че­ния нарас­тает. В обес­пе­че­ние всех! Опера­ции другого рода пошли. Связаться с реклам­ными бюро! Собрать мате­ри­алы на гидов и обслу­жи­ва­ю­щий персо­нал отелей! Секретно. Ошибёшься — тюрьма! Уста­но­вить прямые контакты с реклам­ными бюро на Среди­зем­но­мор­ском побе­ре­жье. Чёрт побери, что мы, бизне­сом турист­ским заня­лись?

Добы­ва­ю­щие идут чере­дой в каби­неты заме­сти­те­лей Нави­га­тора. Добы­ва­ю­щие исче­зают на несколько дней. Спря­тать пере­дат­чик в горах! Вложить деньги в тайник. Больше денег! Заме­сти­тели Нави­га­тора прове­ряют выпол­не­ние зада­ний. Что, черт побери, проис­хо­дит? Каждый раз за сове­том к Нави­га­тору не побе­жишь. Нави­га­тор занят. Никого не пускать! Где заме­сти­телю правиль­ный ответ искать? К Нико­лаю Тара­со­вичу Морозу, что ли, обра­титься? Он теперь не Млад­ший лидер, но, чёрт побери, всё по-преж­нему знает. Толпятся заме­сти­тели в каби­нете Нико­лая Тара­со­вича. Ему каби­нет вообще-то не поло­жен. Он сейчас никто. Он просто добы­ва­ю­щий. Но пока новый Млад­ший лидер не прибыл.


Публи­ка­цию подго­то­вил автор телеграм–канала «Cоро­кин на каждый день» при поддержке редак­тора рубрики «На чужбине» Климента Тара­ле­вича (канал CHUZHBINA).


Читайте также наш мате­риал «Арка­дий Шевченко. Самый глав­ный побег из СССР»

Поделиться