Несостоявшиеся дуэлянты русского Константинополя

Когда мы слышим «русский Констан­ти­но­поль», нам сразу прихо­дят на ум беженцы из Крыма и Юга России, эваку­и­ро­ван­ная армия Вран­геля да их обозы, «стоя­ние в Галли­поли». Если мы гово­рим о лите­ра­туре, то в первую очередь это пьеса 1926 года «Бег» Миха­ила Булга­кова или рассказы Алек­сея Толстого, где герои-эмигранты неиз­менно прохо­дили через сей город на пути из Руси на Запад.

«Бег» Булга­кова, несо­мненно, отлич­ное произ­ве­де­ние, с кото­рым следует озна­ко­миться каждому русскому чита­телю, но это отнюдь не лёгкое и вёсе­лое чтиво, а тяжё­лая исто­ри­че­ская драма с описа­нием того, как русские бело­гвар­дейцы оказа­лись на самом дне. Их жёны кормят их, зани­ма­ясь прости­ту­цией, а сами господа преда­ются алко­голю да став­кам на тара­ка­ньих бегах.

Одним словом, говоря о русском Констан­ти­но­поле начала 1920-х, драмы избе­жать всё равно не удастся. Но можно хотя бы подать его с юмором, как сделал это король русского юмора Арка­дий Авер­ченко.

Обложка доре­во­лю­ци­он­ного сати­ри­че­ского журнала «Сати­ри­кон», кото­рый изда­вал Арка­дий Авер­ченко. 1908 год

Сева­сто­по­лец Авер­ченко был всерос­сий­ски извест­ным публи­ци­стом и сати­ри­ком и до рево­лю­ции. Стал он изве­стен и в эмигра­ции благо­даря своему таланту далеко за преде­лами приютив­шей его Праги. Помнили о нём и на родине — даже Ленин как-то обра­тил внима­ние на его ядови­тые шутки по отно­ше­нию к «Совде­пии» (этот термин исполь­зо­вал сам Авер­ченко). Увы, в эмигра­ции писа­тель прожил недолго, умерев после опера­ции по удале­нию глаза в возрасте 45 лет в 1925 году. Тем не менее он оста­вил нам бога­тое наслед­ство в виде шутли­вых расска­зов и публи­ци­стики.

Шарж безы­мян­ного автора на Арка­дия Авер­ченко. 1910-е годы

Его рассказ «Русские в Визан­тии» — как тот же «Бег», с женой-измен­щи­цей, пого­ловно и фанта­сти­че­ско бедной русской коло­нией и срав­не­ни­ями с прошлой жизнью, но такой, что после его прочте­ния хочется не застре­литься или пойти резать боль­ше­ви­ков, а просто тяжело вздох­нуть и улыб­нуться.


Русские в Византии

Этот оско­лок констан­ти­но­поль­ской жизни мне хочется напи­сать в благо­род­ной форме исто­ри­че­ского романа — так он красо­чен…

* * *

Стояло ясное пого­жее утро лета 1921 года.

Впро­чем, нет. Стоял вечер.

Автор начи­нает с утра только потому, что все русские исто­ри­че­ские романы начи­на­ются этой фразой.

А на самом деле стоял вечер, когда произо­шла завязка прав­ди­вого быто­вого романа.

Граф Безухов, не доло­жив­шись, неожи­данно вошёл в комнату жены и застал послед­нюю (она же была у него и первая) в объя­тиях своего друга князя Болкон­ского.

Произо­шла ужас­ная сцена.

— Мило­сти­вый госу­дарь! — вскри­чал взбе­шён­ный муж.

— Мило­сти­вый госу­дарь?

— Вы знаете, что вами осквер­нен мой семей­ный очаг!!

— Здесь дама, прошу вас не возвы­шать голоса. Орёт, сам не знает чего.

Заку­сив нижнюю губу, блед­ный граф молча сдёр­нул со своей руки перчатку, сделал два шага по направ­ле­нию к князю и бросил перчатку прямо в лицо врагу.

— Наде­юсь, вы пони­ма­ете, что это значит?! — угрюмо сказал он.

— Готов к услу­гам, — холодно покло­нился князь Болкон­ский.

— Мои секун­данты будут у вас в 10 часов утра.

— Хоть в 9, — с досто­ин­ством отве­тил князь, отыс­ки­вая свою шляпу.

Вход турец­ких войск в отво­ё­ван­ный обратно у греков Констан­ти­но­поль. 1920 год
Не следует забы­вать, что «Царь­град» отнюдь не был спокой­ным оази­сом. В Турции в то самое время проис­хо­дила своя вели­кая драма — война с греками и паде­ние Осман­ской импе­рии.

* * *

По согла­ше­нию сторон поеди­нок решён был на завтра, на дуэль­ных писто­ле­тах.

Выра­бо­тав все усло­вия и подроб­но­сти, секун­дант графа, полков­ник Н., спро­сил у княже­ского секун­данта, гусар­ского корнета Ростова:

— Теперь — послед­ний вопрос: у вашего дове­ри­теля есть дуэль­ные писто­леты?

— Ника­ких нет.

— А у вас?

— Откуда, голуб­чик? Я из Сева­сто­поля эваку­и­ро­вался с малень­ким ручным чемо­дан­чи­ком… До дуэль­ных ли тут писто­ле­тов!

— И у моего нету. Что ж теперь делать? Нельзя ли у кого-нибудь попро­сить на время? Напри­мер, у барона Берга?..

— Нашли у кого просить! Барон на Пере «тёщи­ными языками» торгует с лотка — неужели, вы дума­ете, у него удер­жится такая ценная штука, как ящик с дуэль­ными писто­ле­тами. Загнал!

Огор­чён­ные, разо­шлись секун­данты по своим дове­ри­те­лям:

— Ну что? — нетер­пе­ливо спро­сил блед­ный, с горя­щими глазами граф Безухов. — Всё готово? Когда?

— Чёрта с два готово! Писто­ле­тов нет.

— Вот тебе раз! У барона Берга нет ли?

— «Тёщины языки» есть у барона Берга. Не будете же вы драться «тёщи­ными языками»!

— Может, в мага­зине можно купить? Если недо­рого…

— Ваше сиятель­ство, что вы! В констан­ти­но­поль­ском мага­зине?! Дуэль­ные писто­леты? Да на кой же шут их будут держать? Для греков, торгу­ю­щих масли­нами и халвой?.. Нашли тоже Онеги­ных!.. Они больше норо­вят друг друга по шее съез­дить или — ещё проще — обчи­стить на «пенды-грош», а не дуэль! Заве­ряю вас, что среди мест­ных греков нет ни Ленских, ни Печо­ри­ных…

— Гм! Дьяволь­ски глупо… Не отка­зы­ваться же из-за этого от дуэли!

— Впро­чем, попы­та­юсь пойти ещё в одно место: в комис­си­он­ный мага­зин «Окка­зион» — не найду ли там?..

Цвет­ная открытка Констан­ти­но­поля, начало 1920-х годов

* * *

— Здрав­ствуйте. Чем могу служить?

— У вас есть дуэль­ные писто­леты?

— Поми­луйте, всё есть! Ковры, картины, брил­ли­анты, кури­тель­ные трубки…

— Ну на кой мне чёрт кури­тель­ная трубка? Из неё не выстре­лишь.

— Пардон, стре­ляться хотите? Дуэль?

— Не я. Я по дове­рен­но­сти.

— Ага. Так, так. Присядьте! Ну, желаю удачи. А писто­ле­тики найдутся. Вам пару?

— Не четыре же! Это не кадриль танце­вать.

— Нет, я в том смысле спро­сил, что, может, одним обой­дё­тесь.

— Что вы за чушь горо­дите! Какая же это дуэль с одним писто­ле­том?!

— А почему же? Сначала первое лицо стре­ляет, потом, ежели не попал, пере­даёт парт­нёру, тот стре­ляет, и так далее. Эконо­ми­че­ски-с.

— Подите вы! Сколько стоит пара?

— Для вас? Двести лир.

— Вы с ума сошли! Они и шести­де­сяти не стоят!

— Не могу-с. А писто­леты такие, что поставьте в заты­лок пяте­рых — пяте­рых насквозь прони­жет.

— Ну, вот! Что ж мы, для вашего удоволь­ствия ещё четыре пары дуэлян­тов подби­рать будем? Усту­пите за сто.

— И разго­вору такого нет.

* * *

— Ну, что?!

— Чёрт его знает — с ума сошел чело­век! Он, может, из чело­ве­ко­лю­бия, но нельзя же драть двести лир за пару! Скажите, сколько вы ассиг­ну­ете?

— Мм… Могу отдать всё, что имею, — сорок лир.

— Впро­чем, с какой стати вы сами будете нести все расходы. Вот ещё! Пусть против­ник прини­мает на себя поло­вину!

— Послу­шайте! Удобно ли обра­щаться… по такому поводу!

— В Констан­ти­но­поле всё удобно! Я с него и за доктора поло­вину сдеру!..

* * *

Колесо завер­те­лось.

Полков­ник Н. пошёл к корнету Ростову и потре­бо­вал, чтобы его дове­ри­тель, князь Болкон­ский, запла­тил свою долю за писто­леты — 40 лир; корнет пошёл к князю — у князя нашлось только 25 лир; корнет отпра­вился к полков­нику, но полков­ник нашёл, что шансы неравны, и пред­ло­жил взять доктора — на счёт князя; потом оба пошли в комис­си­он­ный мага­зин и стали торго­ваться…

Хозяин усту­пал за полто­раста (без заря­дов); секун­данты давали 60 с заря­дами; не сойдясь, оба разо­шлись по своим дове­ри­те­лям за инструк­ци­ями; граф пред­ло­жил полков­нику Н. взять писто­леты напро­кат; полков­ник отпра­вился к корнету Ростову; оба отпра­ви­лись в комис­си­он­ный мага­зин; хозяин согла­сился на прокат, но просил залог в полто­раста лир; оба снова разо­шлись по дове­ри­те­лям; один из дове­ри­те­лей (граф) согла­сился дать в залог брошку жены (100 л.) с тем, чтобы князь Болкон­ский допла­тил осталь­ное; корнет Ростов отпра­вился к князю, но у князя оказа­лось всего-навсего 15 лир; граф пере­дал через своего секун­данта, что князь сабо­ти­рует дуэль, а князь отве­тил через своего секун­данта, что бедность не сабо­таж и что он, если и задол­жает графу за писто­леты, то впослед­ствии, когда будут деньги, отдаст; граф чуть было не согла­сился, но жена его возму­ти­лась: «С какой стати, — гово­рила она, — раз шансы неравны: если он тебя убьёт, он этим самым осво­бож­да­ется от долга, а если ты его убьёшь, ты с него ничего не полу­чишь… Я вовсе не желаю терять на вашей дурац­кой дуэли!»; граф возра­зил, что это не дурац­кое, а дело чести; графиня отве­тила в том смысле, что, дескать, какая честь, когда нечего есть; из комис­си­он­ного мага­зина пришёл маль­чик и просто­душно спро­сил: «А что теи господа будут стре­лять друг у друга или отду­мали, потому как, может, найдутся другие поку­па­тели — так отда­вать или как?» Граф послал его к князю Болкон­скому, графиня послала его к чёрту, а он вместо этого раскрыл зонтик от дождя и побе­жал домой.

Насту­пала осень.

Баро­несса Вран­гель с детьми в Турции, начало 1920-х годов

* * *

О Ленские, Печо­рины, Онегины и Груш­ниц­кие! Вам-то небось хорошо было выдер­жи­вать свой стиль и благо­род­ство, когда и писто­леты под рукой, и камер­ди­неры собствен­ные, и экипажи, и верхо­вые лошади… «Дуэль? Пожа­луй­ста! Такое-то место, такой-то час, дерёмся на писто­ле­тах…» А попро­буйте, мило­сти­вый госу­дарь госпо­дин Ленский, поша­таться по «окка­зи­о­нам», да потор­го­ваться до седь­мого поту, да войти в сноше­ния с Онеги­ным на пред­мет взятия на себя части расхо­дов, да полу­чить от Онегина отказ, потому что у него «юс-пара» в кармане… Так тогда — не «умру ли я, стре­лой прон­зён­ный» запо­ёте, а совсем из другой оперы:

Поме­реть не померла,
Только время провела.

* * *

Бедные мы сдела­лись, бедные…

И прилично ухло­пать-то друг друга не имеем возмож­но­сти!

Впер­вые опуб­ли­ко­вано в газете «Presse du Soir»
(«Вечер­ней газете» — эмигрант­ском изда­нии
на русском и фран­цуз­ском языках),
Констан­ти­но­поль, 9 июля 1921 года.



Читайте также наш мате­риал «Сатис­фак­ция и прово­ка­ция дуэлянта Гучкова».

Публи­ка­ция подго­тов­лена авто­ром теле­грам-канала CHUZHBINA.

Поделиться