Гашиш и русская эмиграция

Прелесть русской эмигрант­ской прессы — в её прак­ти­че­ски абсо­лют­ной свободе. Она была своего рода универ­си­те­том, кото­рый поки­нула адми­ни­стра­ция, но где учителя со студен­тами само­ор­га­ни­зо­ва­лись и продол­жили работу. В межво­ен­ные 1920–1930-е годы публи­ци­сты, как и чита­тели, принад­ле­жали к высшим слоям преж­него русского обще­ства, а потому обла­дали чувством элитар­но­сти, вкусом и неким досто­ин­ством. Это сильно отли­чало эмигрант­скую прессу от совет­ской прессы 1920-х.

Но к чему речь о свободе прессы? А вот к чему: можете ли вы себе пред­ста­вить статью в совет­ском журнале 1935 года про гашиш, кото­рая будет напи­сана в отно­си­тельно свобод­ном тоне? Нет. Да и в совре­мен­ной России, навер­ное, это тоже невоз­можно. Русские эмигранты из париж­ского журнала «Иллю­стри­ро­ван­ная Россия» отнюдь не чура­лись темы нарко­ти­ков. Фран­цу­зам было плевать, что там пишут эти дикие славяне, и бояться можно было только того, что чита­тели пере­ста­нут поку­пать журнал…

Тема нарко­ти­ков в 1930-е — отнюдь не что-то новое. Кока­и­ном бало­ва­лись к тому моменту уже давно: он присут­ствует и в русской лите­ра­туре Сереб­ря­ного века, и даже в ранней совет­ской. Опиум был тоже знаком эмигран­там: на нём в моло­до­сти успел поси­деть, как раз в Париже, русская звезда Голли­вуда Юлий Брин­нер, а от пере­до­зи­ровки умер ярчай­ший публи­цист той эпохи монпар­на­сец Борис Поплав­ский. Кто-то может вспом­нить и аноним­ное произ­ве­де­ние «Роман с кока­и­ном», опуб­ли­ко­ван­ное под псев­до­ни­мом в эмигрант­ской прессе совет­ским чинов­ни­ком париж­ского отде­ле­ния Внеш­торга Марком Леви (М. Агее­вым).

Нарко­при­тон в Сан-Фран­циско. 1900 год

Что же каса­ется гашиша, то заме­тен он в более позд­ней лите­ра­туре — напри­мер, у Эдички Лимо­нова в его эмигрант­ском цикле 1970–1980-х годов, где герои между делом раску­ри­вают косяки. Раскры­вает Лимо­нов нам и инте­рес­ный факт, что любил поку­рить «травку» звёзд­ный совет­ский поэт Евге­ний Евту­шенко, делав­ший это каждый раз, приез­жая с визи­том в Штаты.

Пред­ла­га­е­мая к прочте­нию статья — это своего рода свод­ная заметка несколь­ких «трип-репор­тов», снаб­жён­ная исто­ри­че­ской справ­кой, из кото­рой оказы­ва­ется, что гашиш был изве­стен в Россий­ской импе­рии до такой степени, что суще­ство­вали целые деревни русских крестьян, сидев­ших на нарко­тике, а тради­ции неле­галь­ного провоза сего веще­ства из Сред­ней Азии ведут нас аж в XIX век.

Что каса­ется автора очерка, то под псев­до­ни­мом «Аргус» часто публи­ко­вался русский писа­тель-эмигрант Михаил Айзен­штадт, живший с 1923 года в США. Однако о его сотруд­ни­че­стве с «Иллю­стри­ро­ван­ной Россией» нам ничего не известно. Он ли это, или кто-то другой скрыл своё имя под личи­ной мифо­ло­ги­че­ского древ­не­гре­че­ского вели­кана Аргуса, неясно.


Гашиш. Искусственный рай востока

Жизнь чело­ве­че­ская во все времена и повсюду была тяжела и несо­вер­шенна и застав­ляла чело­века, чтобы несколько скра­сить её и создать для себя, хотя бы временно, минуты забве­ния и иллю­зор­ного счастья, прибе­гать к искус­ствен­ным сред­ствам — к нарко­ти­кам. Чело­век запада искал и нахо­дил утеше­ние в алко­голе, во всех его видах, начи­ная с самых острых и креп­ких напит­ков и кончая легчай­шими винами, содер­жа­щими в себе, тем не менее, замас­ки­ро­ван­ные дозы алко­голь­ного яда. Но чело­век востока, кото­рому мусуль­ман­ский закон запре­щал прика­саться к презрен­ным напит­кам, должен был искать утеше­ния в другом направ­ле­нии. И вот, соблю­дая букву закона пророка, но прене­бре­гая его внут­рен­ним мораль­ным смыс­лом, чело­век востока потя­нулся к другим нарко­ти­че­ским ядам: к гашишу и к опиуму.

Послед­ствия длитель­ного, систе­ма­ти­че­ского употреб­ле­ния этих ядов, не менее чем алко­голь, гибельны и разру­ши­тельны для чело­ве­че­ского орга­низма. Земли­стый цвет лица, бессмыс­лен­ный тупой взгляд глубоко запав­ших в орбиты погас­ших глаз, согбен­ный стан, иссох­шее тело — вот картина орга­низма, отрав­лен­ного гаши­шем.

Гашиш, как известно, пред­став­ляет собою зеле­но­ва­тую смолу, выде­ля­ю­щу­юся с верху­шек стеб­лей и цветов, а также из тканей ост-индской разно­вид­но­сти обык­но­вен­ной конопли. Эта смола заклю­чает в себе силь­но­дей­ству­ю­щее нарко­ти­че­ское веще­ство гаши­шин или канна­бин, произ­во­дя­щий, при приня­тии внутрь, силь­ное нерв­ное расстрой­ство, одним из харак­тер­ных призна­ков кото­рого явля­ется спаз­ма­ти­че­ский, неудер­жи­мый хохот. Любо­пытно, что ни в амери­кан­ской, ни в евро­пей­ской конопле этого вред­ного начала не найдено. Употреб­ля­ется гашиш в виде куре­ния, питья или конфект. Отно­си­тельно физио­ло­ги­че­ского действия гашиша мнения иссле­до­ва­те­лей расхо­дятся: восточ­ные потре­би­тели видят в гашише только источ­ник слад­ких грёз и виде­ний; фран­цуз­ские иссле­до­ва­тели также не видят от куре­ния гашиша каких-либо особен­ных эффек­тов, напро­тив, немец­кие и русские указы­вают, что после грёз явля­ется гнету­щее чувство смерти.

По наблю­де­ниям послед­них, действие гашиша начи­на­ется с лёгкого коло­тья в спин­ном мозгу. Боль­ной чувствует вместе с тем прият­ную бодрость и лёгкость членов, легко возбуж­да­ется и вдруг разра­жа­ется взры­вом хохота… Мысли в голове его несутся с быст­ро­тою вихря, так что нельзя сосре­до­то­читься ни на одной. Неко­то­рые картины, кото­рые ему рисует боль­ной мозг, превра­ща­ются в факты; в то же время насту­пает зритель­ная иллю­зия: все пред­меты кажутся чрез­вы­чайно боль­шими и прини­мают самые фанта­сти­че­ские очер­та­ния.

Женщины, куря­щие гашиш. Худож­ник Гаэтано Преви­ати. 1887 год

Но вот насту­пает вторая стадия опья­не­ния, — и недав­ний весель­чак бессильно опус­ка­ется на постель, с блед­ным, выра­жа­ю­щим стра­да­ние лицом и широко раскры­тыми от ужаса глазами… Уколы в позво­ноч­нике усили­ва­ются, подни­ма­ясь кверху; в ушах звон и шум… Надви­га­ется ужас смерти, причи­ня­ю­щий неимо­вер­ную тоску.

Ещё несколько времени, — взор угасает; кажется, что боль­ной стих. Но вдруг он бешено вска­ки­вает и начи­нает с неистов­ством набра­сы­ваться на всё, что попа­дает ему под руку… Послед­ние две фазы — чувство ужаса и смерт­ной тоски и буйство несколько раз чере­ду­ются, но первый период — весе­лья и блажен­ного чувства лёгко­сти — уже не возвра­ща­ется, и боль­ной за крат­ко­вре­мен­ное насла­жде­ние распла­чи­ва­ется долгими стра­да­ни­ями…

Что каса­ется галлю­ци­на­ций, то они бывают очень крат­ко­вре­мен­ные и то боль­шею частью рисуют картины из прошлой жизни боль­ного, напри­мер, детства.

По словам англий­ских иссле­до­ва­те­лей, неболь­шая доза гашиша даже полезна; она усили­вает аппе­тит и увели­чи­вает впечат­ли­тель­ность. Зато более значи­тель­ная доза возбуж­дает стран­ные пред­став­ле­ния, во времени и простран­стве; сердце начи­нает усиленно биться; появ­ля­ется неуто­ли­мая жажда и галлю­ци­на­ции.

Любо­пыт­ные наблю­де­ния в этом отно­ше­нии сооб­щает англий­ский врач Байярд Тейлор, запи­сав­ший свои ощуще­ния после приёма гашиша (чайной ложки пасты из смеси гашиша, сахара и специй), а также ощуще­ния своего друга, неко­его Гарри­сона.

Спустя 4 часа после приёма гашиша Гарри­сон вдруг вско­чил с места, расхо­хо­тался и возбуж­дённо восклик­нул: — «Ах, Боже мой! Ведь, я — локо­мо­тив!» — и в тече­ние 2 часов бегал по комнате, пыхтя, двигая руками, словно порш­нями, и произ­нося отры­ви­стые слова, в подра­жа­ние выходу пара из паро­вика.

Галлю­ци­на­ции самого Тейлора были более разно­об­разны: он вооб­ра­зил себя мгно­венно пере­не­сён­ным на пира­миду Хеопса, причём послед­няя каза­лась ему сложен­ной из громад­ных пачек табаку. Затем явились другие, ещё более стран­ные иллю­зии: он увидел себя плыву­щим через пустыню в перла­мут­ро­вой ладье, укра­шен­ной вели­ко­леп­ными драго­цен­ными камнями. Пустыня была безводна, но вся усеяна цветами, среди кото­рых стояли пере­ли­ва­ю­щи­еся через край кувшины с мёдом…

Позд­нее, когда действие гашиша усили­лось, виде­ния Тейлора стали более грубыми и менее прият­ными: он чувство­вал, что рот и горло его пере­сохли, язык превра­тился в какую-то ржавую желез­ную палку, а возбуж­дён­ная кровь с такой силою и шумом пере­ли­ва­лась в жилах, словно прибой волн разъ­ярён­ного моря. Тейлор ничего не видел и не слышал; сердце его было готово лопнуть; он расстег­нул для облег­че­ния жилет и стал было считать удары сердца: одно — бивше­еся 1000 раз в минуту, а другое — медленно, моно­тонно. В конце концов он заснул и проспал целых 30 часов.

Другому путе­ше­ствен­нику по Востоку, по словам Т. Готье, после приёма гашиша, виде­ния пред­стали в виде чудо­вищ­ных зверей, самой фанта­сти­че­ской формы и разме­ров; тут были: козы, аисты, ощипан­ные гуси, сказоч­ные едино­роги и пр.; всё это плясало, скакало и летало по комнате. Путе­ше­ствен­ник видел рога живот­ных, окан­чи­вав­ши­еся листьями, видел крошеч­ные суще­ства с непо­мерно боль­шими голо­вами, с цифер­бла­тами, вместо глаз… Схва­тив первый попав­шийся клочок бумаги, он стал зари­со­вы­вать эти виде­ния. Когда действие яда прошло, оказа­лось, что один рису­нок носил назва­ние «живот­ное буду­щего». Оно изоб­ра­жало живой локо­мо­тив с лебе­ди­ной шеей, окан­чи­ва­ю­щейся пастью змеи, откуда выле­тали клубы дыма; чудо­вище обла­дало множе­ством лань, напол­нен­ных колё­сами и прово­дами и снаб­жён­ных крыльями, а на хвосте его сидел бог древ­но­сти Мерку­рий.

Вообще чрез­мер­ное увели­че­ние пред­ме­тов состав­ляет харак­тер­ный признак гашиш­ных галлю­ци­на­ций; рядом с этим нужно отме­тить чрез­вы­чай­ное замед­ле­ние времени, так что секунды кажутся часами, днями, годами, даже столе­ти­ями!

Ширлей Хибберт, испы­тав­ший на себе эти стран­ные иллю­зии, расска­зы­вает, что после приёма гашиша ему пока­за­лось, будто его комната стала раздви­гаться всё шире и шире; черепа живот­ных, укра­шав­ших её, стали расти и превра­ти­лись в чудо­вищ древ­них эпох. Ему каза­лось, что эти виде­ния проис­хо­дили в тече­ние целых веков, тогда как, на самом деле, он был под влия­нием гашиша всего 20 минут!

На время иллю­зия прекра­ти­лась. Потом комнат­ные часы стали утол­щаться, расти, а их тика­нье превра­ти­лось в пуль­са­цию мира. Тогда Хибберт схва­тил было каран­даш, чтобы сделать наброски, но его пальцы скрю­чи­лись, как и пальцы ног, и превра­ти­лись в длин­ные ноги гигант­ского паука, бега­ю­щего по столу; каран­даш выпал из рук и с грохо­том, похо­див­шим на удар грома, упал на стол.

Взгля­нув неча­янно в окно, Хибберт увидел необы­чай­ное зрелище: гори­зонт отодви­нулся в беспре­дель­ное простран­ство, а закат солнца испещ­рил его мири­а­дами золо­тых кругов, враща­ю­щихся, сдви­га­ю­щихся между собой и расплы­ва­ю­щихся, изда­вая мири­ады золо­тых лучей. Эти золо­тые лучи потом превра­ти­лись в неви­дан­ной красоты север­ное сияние, рассы­пав­шее во все стороны огнен­ные искры среди осве­щён­ных дере­вьев… Ланд­шафт всё расши­рялся, а дере­вья вырас­тали всё выше и выше, пока их ветви покрыли весь небо­склон…

Галлю­ци­на­ции гашиша. Иллю­стра­ция журнала «Иллю­стри­ро­ван­ная Россия»

Усилием воли Хибберт возвра­тил себе созна­ние и, опять взгля­нув на часы, убедился, что с того времени, как он в послед­ний раз глядел на них, прошло 25 минут. Тогда он восклик­нул: «25 минут, 25 дней, 25 меся­цев, 25 лет, 25 веков, 25 эпох! Теперь я всё знаю! Я открыл жизнен­ный элик­сир! Я буду вечно жить!»…

Чувствуя уста­лость и силь­ное серд­це­би­е­ние, Хибберт стал считать свой пульс, причём биение его было так сильно, как будто целые горы взды­ма­лись и опус­ка­лись. Когда же он стал считать: «раз, два, три», то ему каза­лось, что прохо­дят один, два, три века, — и он восклик­нул от ужаса, при мысли, что он жил от начала вечно­сти и должен жить всю вечность, во дворце из разных сталак­ти­тов.

В это время пришла прислуга с чашкой кофе; эта чашка пока­за­лась ему громад­ным кувши­ном, вели­ко­леп­ной резной работы, окутан­ным драко­нами, охва­тив­шими собою весь мир… Девушка поста­вила кофе на стол с таким шумом, словно ударили разом тысячи моло­тов; лицо девушки стало разду­ваться, затем исчезло, как молния, а кругом зажглись тысячи лампо­чек, в виде светя­щихся червяч­ков…

На другое утро Хибберт проснулся совер­шенно здоро­вым, что вообще бывает с потре­би­те­лями гашиша чрез­вы­чайно редко.

Нако­нец, третий англий­ский иссле­до­ва­тель, приняв гашиш, увидел его через неко­то­рое время в самом себе, в виде громад­ного искря­ще­гося изумруда, в то же время его собствен­ные глаза разрос­лись до размера 2 футов, и из них стали выде­ляться длин­ные, запу­тан­ные золо­тые нити, нама­ты­вав­ши­еся на малень­кие, неве­ро­ятно быстро вертев­ши­еся коле­сики… Затем появи­лись полу­жи­вот­ные-полу­расте­ния, — это были ближай­шие друзья иссле­до­ва­теля, — и задум­чи­вый ибис, стоя на одной ноге, повест­во­вал об исто­рии «музыки в Италии, кото­рую гашиш распро­стра­нял в Испа­нии»!!


У нас, в России, в преж­ние времена, потреб­ле­ние гашиша развито было глав­ным обра­зом в Турке­стане, и не только среди тузем­ного насе­ле­ния, особенно среди сартов, но и среди русских, зара­зив­шихся этою привыч­кою от тузем­цев.

Гашиш здесь курили, подобно табаку, из калья­нов, или, как здесь гово­рили, чили­мов, т.е. глиня­ных и даже тыквен­ных сосу­дов. Их напо­ло­вину нали­вали водой, а в чашку наверху сосуда клали кусочки гашиша, вместе с таба­ком и горя­щими угольями, и тянули дым через длин­ную каучу­ко­вую трубку, приде­лан­ную к сосуду.

Куриль­щик гашиша. Худож­ник Эмиль Бернар. 1900 год

Обык­но­венно доста­точно было сделать 2–3 затяжки, чтобы гашиш начал действо­вать.

Гашиш обык­но­венно потреб­ля­ется в жидком, твёр­дом и газо­об­раз­ном состо­я­нии, и, конечно, во всех этих видах, при посто­ян­ном употреб­ле­нии, одина­ково вредно действует на чело­ве­че­ский орга­низм. Потреб­ле­ние его в твёр­дом и жидком виде, пожа­луй, более распро­стра­нено, нежели его куре­ние.

В твёр­дом виде гашиш употреб­лялся в виде сластей или вообще снеди, из кото­рых самые употре­би­тель­ные — роган-кайф и гуль­канд. В состав первого, кроме гашиша, входили бара­нье сало, миндаль­ное масло или цель­ное молоко. Смотря по способу приго­тов­ле­ния, полу­ча­лись и разные сорта роган-кайфа. Один из них шёл для угоще­ния публики на мусуль­ман­ских свадьбах, а другой, c боль­шей пропор­цией гашиша, обык­но­венно пред­ла­гался ново­брач­ной, особенно моло­дой (лет 10–11), чтобы вызвать у неё опья­не­ние. Напро­тив, сорт гуль­канд употреб­лялся во время обряда обре­за­ния, как самим обре­зы­ва­е­мым, так и пригла­шён­ными на торже­ство гостями. Гуль­канд давался даже малень­ким, груд­ным детям, для успо­ко­е­ния.

В виду явного вреда гашиш­ных препа­ра­тов для народ­ного здра­вия, приго­тов­ле­ние их и ввоз из-за границы были у нас зако­ном воспре­щены. Но потреб­ле­ние этого одур­ма­ни­ва­ю­щего веще­ства так вошло уже в плоть и кровь тузем­цев, что, несмотря на тщатель­ную охрану, из-за русско-персид­ской и русско-китай­ской границ к нам прихо­дили целые кара­ваны контра­банд­ного гашиша.

Правда, поли­ция, согласно закону, пресле­до­вала потре­би­те­лей гашиша. Но трудно было усле­дить, так как люби­тели этого дурмана хоро­ни­лись где-нибудь на задвор­ках тузем­ных чайных. Целые деревни русских крестьян привыкли к гашишу, как мы к табаку. Знаком­ство это нача­лось у наших крестьян после заня­тия нами Турке­стан­ского края и воспре­ще­ния адми­ни­стра­цией продажи водки. В виду запре­ще­ния спирт­ных напит­ков в крае, мест­ные русские люди броси­лись тогда на бузу; это род само­дель­ной водки, из проса и риса. Сарты же гото­вили очень часто бузу с гаши­шем; благо­даря этому русские люди стали привы­кать поне­многу к вкусо­вым ощуще­ниям гашиша.

Аргус
«Иллю­стри­ро­ван­ная Россия», № 36 (538), 31 авгу­ста 1935 года



Публи­ка­ция подго­тов­лена авто­ром теле­грам-канала CHUZHBINA.

Поделиться