Эмигранты из поволжских немцев

Продол­жаем вместе с теле­грам-кана­лом CHUZHBINA публи­ко­вать источ­ники из русской эмигрант­ской прессы. Сего­дня знако­мим вас со статьёй из газеты «Руль» от 5 ноября 1929 года, в кото­рой расска­зы­ва­ется об эмигран­тах из СССР. Тема была не новой, но вот сами эмигранты особен­ные – речь шла о немец­ких коло­ни­стах. Как можно заме­тить, едкая заметка неука­зан­ного автора направ­лена против левой пере­до­вой прессы Европы и их отно­ше­ния к стране соци­а­лизма.


Эмигранты

Берлин, 4 ноября.

Интел­ли­генты, бегу­щие от чеки, бывшие дворяне, офицеры, купцы? Нет, на этот раз не о них речь. Они все, как известно всякому посе­ти­телю евро­пей­ского лите­ра­тур­ного кафэ, всякому ради­каль­ству­ю­щему невежде, они все – реак­ци­о­неры, эгои­сты, мечта­ю­щие о восста­нов­ле­нии своих лати­фун­дий, а в лучшем случае – огра­ни­чен­ные люди, не могу­щие проник­нуться вели­чием произ­во­ди­мого опыта. Словом – народ не стою­щий, что о нём гово­рить!

Но вот на гори­зонте появи­лись совсем другие эмигранты, и пере­до­вой публи­цист, отло­жив свои воззре­ния на вели­кий опыт, заго­во­рил новым языком.

Этот новый эмигрант не впер­вые появ­ля­ется на гори­зонте. Уже были сооб­ще­ния о шведах, выби­ра­ю­щихся из СССР, были изве­стия о мено­ни­тах, пере­се­ля­ю­щихся в Канаду. А теперь корре­спон­дент одной берлин­ской газеты сооб­щает о тыся­чах немец­ких коло­ни­стов, подняв­шихся с мест и ныне – по дороге, неиз­вестно куда, но вон из СССР – оста­но­вив­шихся на подмос­ков­ных дачах. Выпу­стят ли их, где они осядут, чтобы начать новую жизнь? Неиз­вестно. Но десятки тысяч их собра­тьев смот­рят на них и ждут, как сложится их иници­а­тива, чтобы после­до­вать их примеру.

Среди них состо­я­тель­ные – или бывшие состо­я­тель­ными – немец­кие коло­ни­сты, «кулаки», но есть и мало состо­я­тель­ные, есть и батраки – и они бегут из рабоче-крестьян­ского царства. Это всё немцы, но спра­вед­ли­вый корре­спон­дент утвер­ждает, что наци­о­наль­ность не причём, что их беды – общие беды крестьян­ского насе­ле­ния, что наци­о­наль­ных пресле­до­ва­ний не было. А кто тому же трудно припом­нить, с каким торже­ством сооб­щали другие корре­спон­денты об обра­зо­ва­нии на Волге «немец­кой соци­а­ли­сти­че­ской респуб­лики» (Авто­ном­ная Соци­а­ли­сти­че­ская Совет­ская Респуб­лика Немцев Повол­жья, суще­ство­вала в 1923–1941 гг. – Прим.). Респуб­лика-то немец­кая, но из неё бегут, как из любой другой респуб­лики СССР. Беда общая: «1927 г. был тяжё­лым, еле пере­не­сти можно было 1928 год. 1929 г. совсем невы­но­сим». Таков – прибав­ляет корре­спон­дент, чтобы не было недо­ра­зу­ме­ний, – типич­ный страст­ной путь русского крестья­нина.

Когда-то, столе­тие назад, привлекла немец­ких коло­ни­стов в страну Россий­ская импе­рия. Добро­со­вестно стро­или они своё благо­со­сто­я­ние, возде­лы­вая отве­дён­ный им уголок и этим на своём месте прояв­ляли себя добро­со­вест­ными граж­да­нами и трудо­лю­би­выми работ­ни­ками. Прохо­дили царство­ва­ния одно за другим, счаст­ли­вые и несчаст­ные, и они рабо­тали, жили и стро­или. Но вели­кий соци­аль­ный опыт, перед кото­рым прекло­ня­ется или низко­по­клон­ствует евро­пей­ский ради­кал, сменил царскую Россию, над кото­рой он изде­ва­ется тем охот­нее, чем меньше её знает, – учре­ждена на Волге немец­кая респуб­лика, и вот тут-то не выдер­жали эти немец­кие крестьяне.

Корре­спон­дент с сочув­ствием смот­рит на своих соро­ди­чей – слова их энер­гичны, спокойны, звучат желез­ной реши­мо­стью: «так дальше жить нельзя, смысла нет, мы уходим». Как же не сочув­ство­вать: это не офицеры, не дворяне, не интел­ли­ген­ция, это ведь крестьяне, демо­кра­тия. И с размаху так далеко пере­ки­ды­ва­ется его сочув­ствие, что он готов требо­вать и от русского крестьян­ства – сняться с мест и уйти за границу. По край­ней мере энер­гич­ным немцам он проти­во­по­став­ляет русского мужика, кото­рый поче­шет себе за ухом, сплю­нет и скажет: «Чорт побери, что за молодцы эти немцы», но огра­ни­чится вздо­хами и жало­бами, претер­пе­вает и тупо поги­бает.

Спору нет, что будь теперь пере­дви­же­ние свободно, десятки и сотни тысяч крестьян и рабо­чих двину­лись бы из России. Но и тогда двину­лись бы тысячи, а не милли­оны. Требо­ва­ние, чтобы русское крестьян­ство село на подмос­ков­ную дачу по дороге за границу – неле­пое требо­ва­ние. Но вместе с тем только непо­ни­ма­ние психики крестья­нина сказы­ва­ется в утвер­жде­нии, будто он только жалу­ется и тупо поги­бает. На самом деле крестья­нин молчит, в особен­но­сти перед чужим, идёт домой и ночью из обреза убивает кого-нибудь из своих врагов.

Немец­кий коло­нист уходит потому, что у него есть, куда идти, или по край­ней мере он так думает; русскому крестья­нину в массе куда идти и, бедствуя наравне с немец­ким, он бьёт смерт­ным боем своих врагов.

Быть может, ныне эмигра­ция немец­ких крестьян откроет глаза кое-кому из тех, кто безраз­лично смот­рел на гибель русских.

Поделиться