Эмигранты из поволжских немцев

Продолжаем вместе с телеграм-каналом CHUZHBINA публиковать источники из русской эмигрантской прессы. Сегодня знакомим вас со статьёй из газеты «Руль» от 5 ноября 1929 года, в которой рассказывается об эмигрантах из СССР. Тема была не новой, но вот сами эмигранты особенные – речь шла о немецких колонистах. Как можно заметить, едкая заметка неуказанного автора направлена против левой передовой прессы Европы и их отношения к стране социализма.


Эмигранты

Берлин, 4 ноября.

Интеллигенты, бегущие от чеки, бывшие дворяне, офицеры, купцы? Нет, на этот раз не о них речь. Они все, как известно всякому посетителю европейского литературного кафэ, всякому радикальствующему невежде, они все – реакционеры, эгоисты, мечтающие о восстановлении своих латифундий, а в лучшем случае – ограниченные люди, не могущие проникнуться величием производимого опыта. Словом – народ не стоющий, что о нём говорить!

Но вот на горизонте появились совсем другие эмигранты, и передовой публицист, отложив свои воззрения на великий опыт, заговорил новым языком.

Этот новый эмигрант не впервые появляется на горизонте. Уже были сообщения о шведах, выбирающихся из СССР, были известия о менонитах, переселяющихся в Канаду. А теперь корреспондент одной берлинской газеты сообщает о тысячах немецких колонистов, поднявшихся с мест и ныне – по дороге, неизвестно куда, но вон из СССР – остановившихся на подмосковных дачах. Выпустят ли их, где они осядут, чтобы начать новую жизнь? Неизвестно. Но десятки тысяч их собратьев смотрят на них и ждут, как сложится их инициатива, чтобы последовать их примеру.

Среди них состоятельные – или бывшие состоятельными – немецкие колонисты, «кулаки», но есть и мало состоятельные, есть и батраки – и они бегут из рабоче-крестьянского царства. Это всё немцы, но справедливый корреспондент утверждает, что национальность не причём, что их беды – общие беды крестьянского населения, что национальных преследований не было. А кто тому же трудно припомнить, с каким торжеством сообщали другие корреспонденты об образовании на Волге «немецкой социалистической республики» (Автономная Социалистическая Советская Республика Немцев Поволжья, существовала в 1923–1941 гг. – Прим.). Республика-то немецкая, но из неё бегут, как из любой другой республики СССР. Беда общая: «1927 г. был тяжёлым, еле перенести можно было 1928 год. 1929 г. совсем невыносим». Таков – прибавляет корреспондент, чтобы не было недоразумений, – типичный страстной путь русского крестьянина.

Когда-то, столетие назад, привлекла немецких колонистов в страну Российская империя. Добросовестно строили они своё благосостояние, возделывая отведённый им уголок и этим на своём месте проявляли себя добросовестными гражданами и трудолюбивыми работниками. Проходили царствования одно за другим, счастливые и несчастные, и они работали, жили и строили. Но великий социальный опыт, перед которым преклоняется или низкопоклонствует европейский радикал, сменил царскую Россию, над которой он издевается тем охотнее, чем меньше её знает, – учреждена на Волге немецкая республика, и вот тут-то не выдержали эти немецкие крестьяне.

Корреспондент с сочувствием смотрит на своих сородичей – слова их энергичны, спокойны, звучат железной решимостью: «так дальше жить нельзя, смысла нет, мы уходим». Как же не сочувствовать: это не офицеры, не дворяне, не интеллигенция, это ведь крестьяне, демократия. И с размаху так далеко перекидывается его сочувствие, что он готов требовать и от русского крестьянства – сняться с мест и уйти за границу. По крайней мере энергичным немцам он противопоставляет русского мужика, который почешет себе за ухом, сплюнет и скажет: «Чорт побери, что за молодцы эти немцы», но ограничится вздохами и жалобами, претерпевает и тупо погибает.

Спору нет, что будь теперь передвижение свободно, десятки и сотни тысяч крестьян и рабочих двинулись бы из России. Но и тогда двинулись бы тысячи, а не миллионы. Требование, чтобы русское крестьянство село на подмосковную дачу по дороге за границу – нелепое требование. Но вместе с тем только непонимание психики крестьянина сказывается в утверждении, будто он только жалуется и тупо погибает. На самом деле крестьянин молчит, в особенности перед чужим, идёт домой и ночью из обреза убивает кого-нибудь из своих врагов.

Немецкий колонист уходит потому, что у него есть, куда идти, или по крайней мере он так думает; русскому крестьянину в массе куда идти и, бедствуя наравне с немецким, он бьёт смертным боем своих врагов.

Быть может, ныне эмиграция немецких крестьян откроет глаза кое-кому из тех, кто безразлично смотрел на гибель русских.

Поделиться