Русский Париж во время Великой депрессии

Журнал «Сатирикон», апрель 1931 года

Начи­наем публи­ка­цию совместно с теле­грам-кана­лом CHUZHBINA ценных источ­ни­ков из русской эмигрант­ской прессы. Основ­ная тема­тика — повсе­днев­ность русского зару­бе­жья. Первым пред­став­лен­ным мате­ри­а­лом явля­ется статья Влади­мира Унков­ского из берлин­ской газеты «Руль», кото­рая счита­лась кадет­ской. В данном очерке расска­зы­ва­ется о том, как русские эмигранты Парижа пере­жи­вали лише­ния Вели­кой депрес­сии.

Статья была напе­ча­тана 9 октября 1931 года. В каче­стве иллю­стра­ции исполь­зо­вана кари­ка­тура из эмигрант­ского журнала «Сати­ри­кон» за апрель 1931 года.


Русский Париж. Кризис

Близится зима. Русский Париж в тревоге.

Симп­томы гряду­щей безра­бо­тицы выри­со­вы­ва­ются все ярче. Уже появи­лись первые ласточки. На многих заво­дах произ­во­дятся сокра­ще­ния штатов. На днях я встре­чался с рабо­чим, служа­щим на неболь­шой карто­наж­ной фабрики. Он безно­гий инва­лид (правая ампу­ти­ро­вана до колена) и два года поэтому он нахо­дился «на женском амплуа», теперь состоит контра­мет­ром в женском отде­ле­нии.

— У нас уволили поло­вину всего состава и сокра­тили часы. Что будет?.. Все мы висим на волоске.

В первую очередь рассчи­ты­вают иностран­цев. Над русскими нависла общая угроза. Каждый, слыша, что такого-то, такого-то и такого-то «сокра­тили», печально думает:

— Сего­дня ты, а завтра я…

На днях я поехал в пред­ме­стье Парижа Биян­кур, где нахо­дится авто­мо­биль­ный завод Рено. В преж­ние годы русских на заводе рабо­тало чуть ли не десять тысяч — теперь эта цифра кажется басно­слов­ной. Все биян­курцы чувствуют себя под Дамо­кло­вым мечом. Полная неуве­рен­ность в буду­щем. Бывали случаи уволь­не­ния старых много­лет­них служа­щих.

Лес рубят — щепки летят: сокра­щают произ­вод­ство — не щадят рабо­чих.

Еще в прошлом году Биян­кур произ­во­дил впечат­ле­ние подлин­ного русского городка. Русские вывески пест­рели на каждом шагу и наша речь слыша­лась чаще, чем фран­цуз­ская. Нынче не то — выве­сок значи­тельно поуба­ви­лось и, пожа­луй, поль­ская мова одер­жала победу. Над дверьми одной из самых боль­ших столо­вых висит квад­рат­ный метр железа, на кото­ром латин­скими буквами накра­шено:

— Ресто­ра­ция поль­ска.

Наши столо­вые, лавочки, ресто­раны, бистро — торгуют значи­тельно слабее. Все хозя­ева жалу­ются.

— Совсем, совсем не то, что было прежде. Один убыток, хоть прекра­щай дело… Число обедов и ужинов падает и падает, водку требуют совсем редко…

Биян­кур поста­рел, потуск­нел, дома и поме­ще­ния не ремон­ти­ру­ются, а завод строит новые корпуса и надстра­и­вает преж­ние, известка, глина и песок разно­сятся прохо­жими на подош­вах по улицам и всюду грязно, неряш­ливо, неуютно, непри­глядно.

Русские биян­курцы больше всего зави­дуют тем, кто рабо­чий станок проме­нял на шофер­ство.

— Счаст­ли­вые люди… Вот уже кому ничего не страшно. Что им кризис?.. Самые обес­пе­чен­ные из зани­ма­ю­щихся физи­че­ским трудом эмигран­тов!

Но, как раз вчера, я бесе­до­вал с шофе­ром, только что прие­хав­шим из Ниццы, где он месяц с лишним со своей женой «прово­дил ваканс».

— Плохо у меня на душе, — гово­рил шофер. — Буду­щего стра­шусь. Те, кто считают нашу профес­сию очень хлеб­ной, ошиба­ются. Мы остро чувствуем прибли­же­ние кризиса. Наш зара­бо­ток уже сокра­тился чуть ли не напо­ло­вину… Шаткая профес­сия. Каждый клиент легко стано­вится сопер­ни­ком, если вместо того, чтобы взять такси, он идет пешком, садится на метро, трам­вай, в авто­бус… В Ницце я полу­чил подряд авто­мо­биль­ной починки. Хорошо было на душе — наво­ра­чи­вал себе меха­нику и в ус не дул. Прие­хал в Париж и у меня тревога. Труд­ная будет зима. Лучше бы в Ницце остался…

А в женском мире совсем пани­че­ское настро­е­ние.

Боль­шин­ство наших сооте­че­ствен­ниц рабо­тают, как «первые и вторые руки» или содер­жать «мазон де кутюр», или дают уроки кройки и шитья.

Насту­пила осень. Начался дамский сезон. В преж­ние года в это время и до самого Рожде­ства не хватало рабо­чих рук, масте­риц обре­ме­няли чрез­мер­ными сверх­уроч­ными часами. Бедные труже­ницы часто сидели за углой до двух-трех часов ночи, не разги­бая спины.

Нынче совсем по иному. Начало сезона, а неболь­шие русские мастер­ские ликви­ди­ру­ются одна за другой. Круп­ный «салон мод» нашей сооте­че­ствен­ницы объявил кани­кулы в самое горя­чее время.

— Нет клиен­тов, нет, нет и нет! — твер­дят в отча­я­нии хозяйки.

«Первые и вторые руки» бегают по Парижу, расте­рян­ные и возбуж­ден­ные и пере­дают послед­ние печаль­ные ново­сти.

— На плас Вандом фирма (назы­ва­ется извест­ный фран­цуз­ский модный дом) уволила сорок масте­риц… Что будет?.. Мы погиб­нем!

А между тем русская коло­ния Парижа твердо держится мнения:

— Шоферы — мужская денеж­ная аристо­кра­тия, работ­ницы «кутюра» — аристо­кра­тия дамская.

Многие «первые и вторые руки» содер­жат свои семьи и потому нынеш­нее поло­же­ние вещей счита­ется ката­стро­фи­че­ским.

— Куда деться, как быть ? ..

— Я посту­пила в прислуги, — на днях заявила мне одна хоро­шая порт­ниха. — Надо же кормить детей. Буду полы мыть, белье стирать, воду таскать, но, по край­ней мере, без куска хлеба не оста­нусь.

Преда­ваться панике небла­го­ра­зумно. Быть может, подует благо­при­ят­ный ветер, колесо фортуны счаст­ливо повер­нется и поло­же­ние изме­нится к лучшему. Еще грома не было слышно.

Но, что посло­вица «гром не грянет — мужик не пере­кре­стится» русским Пари­жем окон­ча­тельно сдана в архив, — это факт, не подле­жа­щий сомне­нию.

Русский Париж зара­нее вспо­ло­шился, чтоб не быть застиг­ну­тым врас­плох.

Первыми забили в бара­баны женщины.

Порт­нихи и шляп­ницы создали иници­а­тив­ную группу и пригла­шают всех лиц, рабо­та­ю­щих в обла­сти «кутюра», как мужчин, так и дам войти в созда­ва­е­мый профес­си­о­наль­ный союз.

Хоро­шие примеры действуют зара­зи­тельно.

Анало­гич­ный пример к объеди­не­нию воспо­ле­до­вал со стороны служа­щих бюро, маля­ров и столя­ров. Такая же идея буди­ру­ется среди других русских профес­си­о­на­лов, до сего времени подви­зав­шихся совер­шенно разроз­ненно.

Друг за друга, а Бог за всех. В добрый час.

Русский сапож­ник, имею­щий мастер­скую на углу квар­тала, в кото­ром я живу, сето­вал и плакался мне:

— Сапож­ники это вам не порт­ные — мы все врозь, да враз­брод. Каждый только соблю­дает свои инте­ресы… Спайки у нас нет… Кто в лес, кто по дрова. И по этакой причине сам о себе думай, сам на себя надейся. А кризис и нашему брату дает себя знать. Вот к примеру скажу вам, что моя мастер­ская сейчас полна почи­нен­ной обувью, кото­рую клиенты обратно не берут.

— Дают починку, услав­ли­ва­ются о плате дого­ва­ри­ва­ются и не заби­рают меся­цами, а то и совсем остав­ляют у меня. Прине­сет какая-нибудь дамочка туфли дыря­вые — и только ее и видели. Я труд свой затра­чи­ваю, мате­риал денег стоит, прода­вать не имею права — ведь клиент в любой день может объявиться… Зарез да и только… Всякого хлама набра­лось сколько, что некуда повер­нуться…

Такое стран­ное время теперь, что каждый встреч­ный сооте­че­ствен­ник вместе «как пожи­ва­ете?..» заго­ва­ри­вает с вами о кризисе и жалу­ется на плохие дела. Иные удоволь­ствие даже в таких темах нахо­дят. Иные, ради развле­че­ния, по знако­мым бегают.

— Шумим братец, шумим!

А вообще русский Париж пока на пере­пу­тьи. Темна вода в обла­цех. Неиз­вестно, что скажет зима.

Поделиться