Русские художники на чужбине. Год 1930-й

Добиться успеха на родине худож­нику отнюдь не просто, что уж гово­рить о чужбине. Да и по боль­шому счёту, боль­шин­ство худож­ни­ков попу­лярны лишь в преде­лах своей собствен­ной куль­туры. Это хорошо видно на примере аукци­он­ных домов а-ля Sotheby’s и Christie’s. У них есть и надна­ци­о­наль­ные депар­та­менты (Impressionist & Modern Art, Contemporary Art), и наци­о­наль­ные (Russian Art, Dutch & Belgian Art, German, Austrian & Central European Paintings). Причина сего разде­ле­ния: поку­па­тели, кроме обще­по­пу­ляр­ного и совре­мен­ного, нередко хотят купить именно «своего» худож­ника.

Hommage à Blériot (1914). Худож­ник Robert Delaunay
Делоне был ко всему прочему женат на Сони Терк, полтав­ской еврейке, став­шей впослед­ствии пред­ста­ви­те­лем париж­ской худо­же­ствен­ной богемы

Русские худож­ники-эмигранты, поки­нув­шие родину после 1917 года, прие­хали на очень и очень конку­рент­ный рынок. Только вспом­ните живо­пис­цев межво­ен­ного пери­ода: фран­цуз Робер Делоне, испа­нец Пабло Пикассо, немец Ernst Kircher, и это просто навскидку три имени той эпохи. С другой стороны, и прибед­няться не стоит — русское искус­ство начала ХХ века уже не аутсай­дер, а наобо­рот, бодрый нова­тор-рево­лю­ци­о­нер. Наши имена той эпохи, как тот же Кази­мир Мале­вич или Васи­лий Кандин­ский, по сей день известны на Западе.

Davos im sommer (1925). Худож­ник Ernst Kirchner
Швей­цар­ский Давос, куда любил заез­жать наш госу­дарь россий­ский, кистью немец­кого импрес­си­о­ни­ста Кирх­нера

Тем не менее, начи­нать чуть ли опять не с нуля было тяжело. Зато те русские худож­ники, кто добился успеха на Западе, навсе­гда себя вписали и в русскую исто­рию, и в исто­рию Запада. Часто эти худож­ники прода­ются не только в узких рамках Russian Sales, но и в более широ­ких блоках, как, напри­мер, European Sales или Modern Art Sales.

Мы хотели бы позна­ко­мить вас с именами тех достой­ных эмигран­тов через публи­ка­цию серии эмигрант­ских заме­ток. Первой будет заметка мая 1930 года про Констан­тина Сомова и Юрия Аннен­кова от обозре­ва­теля париж­ского журнала «Мир и Искус­ство».


Среди художников

Констан­тин Сомов — его инте­рес­ная выставка откры­ва­ется 25 мая в Лондоне, — несколько лет уже расстав­шийся со столь близ­ким его душе и столь излюб­лен­ным им Петер­бур­гом, и на этот раз высту­пает перед запад­но­ев­ро­пей­цами всё тем же старым «петер­бурж­цем», «мир-искус­с­ни­ком»… Пронёсся опусто­ши­тель­ный вихрь войны. Руши­лась старая Европа. В разва­ли­нах Россия. Но Констан­тин Сомов всё тот же, что и прежде, всё тот же, что и 15, 20, 30 лет тому назад, и порою кажется, что даже земле­тря­се­ние не было бы в состо­я­нии выве­сти его из прису­щего ему мечта­тель­ного, фанта­сти­че­ского — вне времени и вне простран­ства — состо­я­ния!

Иллю­стра­ция из «Книги Маркизы». Констан­тин Сомов, 1917 год

В страш­ные 1917 и 1918 годы в Петер­бурге на витри­нах полу­раз­ру­шен­ных книж­ных мага­зи­нов лежали роскош­ные волюмы тогда только вышед­шей из печати его «Книги Маркизы». «Дикта­тура проле­та­ри­ата» справ­ляла тогда свой триумф над поги­бав­шей россий­ской столи­цей. Насе­ле­ние её в ужасе трепе­тало перед лицом голод­ной смерти. Нищета и лохмо­тья стали уделом многих и многих. Искус­ство призы­ва­лось славить рево­лю­цию и служить «Сове­там».

И на этом траги­че­ском и проза­и­че­ском фоне вели­ко­леп­ная сомов­ская книга о весё­лых днях и ночах легко­мыс­лен­ной маркизы золо­того века Людо­ви­ков — с витрин и прилав­ков книж­ных мага­зи­нов — твер­дила нам, что под этим же петер­бург­ским небом живёт в мечтах и грёзах поэт-худож­ник, имя кото­рому Констан­тин Сомов. И мы знали тогда, что он жив, и в ответ на обра­ща­е­мые к нему просьбы цени­те­лей его таланта и друзей подпи­сы­вает имен­ные экзем­пляры этого роскош­ного изда­ния иллю­стра­ций к жизни своей Маркизы.

Боксёр 1933 года — навер­ное, одна из наибо­лее извест­ных работ Сомова. Имя боксёра — Борис Снеж­ков­ский. Он тоже был русским эмигран­том из Фран­ции

И до сих пор Констан­тин Сомов оста­ется всё тем же неис­пра­ви­мым мечта­те­лем о том, что давно уже ушло… Когда-то о Версале он мечтал из своего петер­бург­ского «далёка». И писал одну аква­рель за другой, грезя о версаль­ском парке, о его фонта­нах, о его аллеях, о его тени­стом уюте… Теперь он совсем близко от этого Версаля. Но этот Версаль Сомова всё тот же, что и прежде: выду­ман­ный, лите­ра­тур­ный, пригре­зив­шийся в мечте худож­нику, кото­рый упорно не желает жить вровень со своей эпохой и пред­по­чи­тает уходить дальше, как можно дальше от неё, востор­га­ясь старин­ной музы­кой века, давно уже зака­тив­ше­гося…

Авто­порт­рет в зеркале. Констан­тин Сомов, 1934 год

Искус­ство К. Сомова — «искус­сней­шее» искус­ство…


Юрий Аннен­ков…

В годы потря­се­ния Петер­бурга под страш­ные раскаты грома — «вся власть сове­там!..» — его имя также часто попа­да­лось нам на глаза в тех же книж­ных мага­зи­нах, в кото­рых можно было рассмат­ри­вать Сомов­скую книгу «Маркизы». Доста­точно сказать, что Юрий Аннен­ков был первым иллю­стра­то­ром «Двена­дцати» Алек­сандра Блока… Все изда­тель­ства были тогда уничто­жены и разгром­лены, но появи­лось одно новое — «Алко­ност», и книж­ную марку, укра­шав­шую изда­ния «Алко­но­ста», нари­со­вал также Юрий Аннен­ков.

Но теперь Юрий Аннен­ков уже не один год вместе с нами в Париже. И если он и был когда-нибудь петер­бурж­цем, то теперь он «граж­да­нин столицы мира». Выставка в париж­ской гале­рее Бинга тому ярчай­шее и бесспор­ней­шее свиде­тель­ство.

Адам и Ева (1918). Худож­ник Юрий Аннен­ков
Этот шедевр русского футу­ризма — одна из самых ярких картин худож­ника. Сего­дня Вы можете полю­бо­ваться ею в Третья­ковке

Неко­гда кубист и футу­рист, он теперь устрем­ля­ется к чистой живо­писи. Ника­кой «лите­ра­туры», ника­кого «быта» и лишь свобод­ное паре­ние к широко шумя­щей стихии «Модер­низм» с его упро­ще­нием и разоб­ла­че­нием всякого «наряда», всего времен­ного и всего случай­ного, с его отка­зом от мира конкрет­но­сти — вот символ веры этого худож­ника, пришед­шего в Париж из России. Из русских худож­ни­ков Юрий Аннен­ков, может быть, наибо­лее выра­жен­ный худож­ник-модер­нист…

Но став пари­жа­ни­ном, Юрий Аннен­ков не мог не плениться и «урба­ни­сти­че­скими» чарами Парижа и, искус­сней­ший график, он, рабо­тая над лито­граф­ским камнем, не мог не попы­таться начер­тать на нём своих виде­ний Парижа. Так сложился обшир­ный цикл его лито­гра­фий, искусно запе­чат­лев­ших зани­ма­тель­ней­ший круг пред­ме­стий, окру­жа­ю­щих со всех сторон Париж. Так возникли его иллю­стра­ции к огром­ному тому, напи­сан­ному пари­жа­ни­ном Луи Шероннэ, повест­ву­ю­щим о том, что такое пред­став­ляет собой Париж, вышед­ший за пределы париж­ских стен — Extra Muros.

Пере­ли­стайте этот том, и вы будете пленены графи­че­ским искус­ством Юрия Аннен­кова!..

Arc de Triomphe (1929). Худож­ник Georges Annenkov
После пере­езда во Фран­цию картины Юрия сильно поблекли. Первая миро­вая война, рево­лю­ция, Граж­дан­ская война не могли не оста­вить отпе­ча­ток на душе и творе­ниях худож­ника

Не буду писать о других русских худож­ни­ках, высту­па­ю­щих сейчас со своими выстав­ками в Париже. О Борисе Григо­рьеве я уже писал в прошлый раз, и тогда же упоми­нал, что одно­вре­менно с ним в Париже устро­или свои выставки и Н. Миллиоти, и Б. Билин­ский. К этому добавлю, что в эти же дни состо­я­лись выставки и Манэ-Катца и Рыбака, и что вслед за выстав­кой Н. Миллиоти у В. Гиршмана, во второй поло­вине мая, откро­ется выставка Браи­лов­ских, худож­ника и худож­ницы, рабо­та­ю­щих над своими компо­зи­ци­ями совместно.


И, конечно, собы­тием среди худож­ни­ков будут в пред­сто­я­щие недели и поста­новки в Театре Елисей­ских Полей Русской Оперы.

«Князь Игорь» И. Били­бина и «Садко» А.Н. Бенуа, можно вперёд сказать, будут новым триум­фом русского деко­ра­тив­ного искус­ства. Пору­кой тому прошло­год­ний «Царь Салтан» И. Били­бина, его «зимин­ский» «Золо­той Пету­шок», его же петер­бург­ский «Руслан и Людмила»…

«Зимний дворец» (1939) Алек­сандра Бенуа — хоро­ший пример эмигрант­ской тоски по дому и воспо­ми­на­ний о поте­рян­ном прошлом

«Князь Игорь» И. Били­бина будет, по замыслу худож­ника, подлин­ной исто­ри­че­ской древ­ней Русью: в Париже как бы воскрес­нет русский старин­ный ХII век!.. Твор­че­ская фанта­зия Алек­сандра Бенуа неис­то­щима на выдумки: недавно «Золо­того Петушка» он пока­зал нам в свое­об­раз­ном прелом­ле­нии — как бы на фоне народ­ных лубоч­ных картин… Чем-то на этот раз будет его «Садко»?

Лоллий Львов



Публи­ка­ция подго­тов­лена авто­ром теле­грам-канала CHUZHBINA.

Поделиться