Русские художники на чужбине. Год 1930-й

Добиться успеха на родине художнику отнюдь не просто, что уж говорить о чужбине. Да и по большому счёту, большинство художников популярны лишь в пределах своей собственной культуры. Это хорошо видно на примере аукционных домов а-ля Sotheby’s и Christie’s. У них есть и наднациональные департаменты (Impres­sion­ist & Mod­ern Art, Con­tem­po­rary Art), и национальные (Russ­ian Art, Dutch & Bel­gian Art, Ger­man, Aus­tri­an & Cen­tral Euro­pean Paint­ings). Причина сего разделения: покупатели, кроме общепопулярного и современного, нередко хотят купить именно «своего» художника.

Hom­mage à Bléri­ot (1914). Художник Robert Delau­nay
Делоне был ко всему прочему женат на Сони Терк, полтавской еврейке, ставшей впоследствии представителем парижской художественной богемы

Русские художники-эмигранты, покинувшие родину после 1917 года, приехали на очень и очень конкурентный рынок. Только вспомните живописцев межвоенного периода: француз Робер Делоне, испанец Пабло Пикассо, немец Ernst Kircher, и это просто навскидку три имени той эпохи. С другой стороны, и прибедняться не стоит — русское искусство начала ХХ века уже не аутсайдер, а наоборот, бодрый новатор-революционер. Наши имена той эпохи, как тот же Казимир Малевич или Василий Кандинский, по сей день известны на Западе.

Davos im som­mer (1925). Художник Ernst Kirch­n­er
Швейцарский Давос, куда любил заезжать наш государь российский, кистью немецкого импрессиониста Кирхнера

Тем не менее, начинать чуть ли опять не с нуля было тяжело. Зато те русские художники, кто добился успеха на Западе, навсегда себя вписали и в русскую историю, и в историю Запада. Часто эти художники продаются не только в узких рамках Russ­ian Sales, но и в более широких блоках, как, например, Euro­pean Sales или Mod­ern Art Sales.

Мы хотели бы познакомить вас с именами тех достойных эмигрантов через публикацию серии эмигрантских заметок. Первой будет заметка мая 1930 года про Константина Сомова и Юрия Анненкова от обозревателя парижского журнала «Мир и Искусство».


Среди художников

Константин Сомов — его интересная выставка открывается 25 мая в Лондоне, — несколько лет уже расставшийся со столь близким его душе и столь излюбленным им Петербургом, и на этот раз выступает перед западноевропейцами всё тем же старым «петербуржцем», «мир-искуссником»… Пронёсся опустошительный вихрь войны. Рушилась старая Европа. В развалинах Россия. Но Константин Сомов всё тот же, что и прежде, всё тот же, что и 15, 20, 30 лет тому назад, и порою кажется, что даже землетрясение не было бы в состоянии вывести его из присущего ему мечтательного, фантастического — вне времени и вне пространства — состояния!

Иллюстрация из «Книги Маркизы». Константин Сомов, 1917 год

В страшные 1917 и 1918 годы в Петербурге на витринах полуразрушенных книжных магазинов лежали роскошные волюмы тогда только вышедшей из печати его «Книги Маркизы». «Диктатура пролетариата» справляла тогда свой триумф над погибавшей российской столицей. Население её в ужасе трепетало перед лицом голодной смерти. Нищета и лохмотья стали уделом многих и многих. Искусство призывалось славить революцию и служить «Советам».

И на этом трагическом и прозаическом фоне великолепная сомовская книга о весёлых днях и ночах легкомысленной маркизы золотого века Людовиков — с витрин и прилавков книжных магазинов — твердила нам, что под этим же петербургским небом живёт в мечтах и грёзах поэт-художник, имя которому Константин Сомов. И мы знали тогда, что он жив, и в ответ на обращаемые к нему просьбы ценителей его таланта и друзей подписывает именные экземпляры этого роскошного издания иллюстраций к жизни своей Маркизы.

Боксёр 1933 года — наверное, одна из наиболее известных работ Сомова. Имя боксёра — Борис Снежковский. Он тоже был русским эмигрантом из Франции

И до сих пор Константин Сомов остается всё тем же неисправимым мечтателем о том, что давно уже ушло… Когда-то о Версале он мечтал из своего петербургского «далёка». И писал одну акварель за другой, грезя о версальском парке, о его фонтанах, о его аллеях, о его тенистом уюте… Теперь он совсем близко от этого Версаля. Но этот Версаль Сомова всё тот же, что и прежде: выдуманный, литературный, пригрезившийся в мечте художнику, который упорно не желает жить вровень со своей эпохой и предпочитает уходить дальше, как можно дальше от неё, восторгаясь старинной музыкой века, давно уже закатившегося…

Автопортрет в зеркале. Константин Сомов, 1934 год

Искусство К. Сомова — «искусснейшее» искусство…


Юрий Анненков…

В годы потрясения Петербурга под страшные раскаты грома — «вся власть советам!..» — его имя также часто попадалось нам на глаза в тех же книжных магазинах, в которых можно было рассматривать Сомовскую книгу «Маркизы». Достаточно сказать, что Юрий Анненков был первым иллюстратором «Двенадцати» Александра Блока… Все издательства были тогда уничтожены и разгромлены, но появилось одно новое — «Алконост», и книжную марку, украшавшую издания «Алконоста», нарисовал также Юрий Анненков.

Но теперь Юрий Анненков уже не один год вместе с нами в Париже. И если он и был когда-нибудь петербуржцем, то теперь он «гражданин столицы мира». Выставка в парижской галерее Бинга тому ярчайшее и бесспорнейшее свидетельство.

Адам и Ева (1918). Художник Юрий Анненков
Этот шедевр русского футуризма — одна из самых ярких картин художника. Сегодня Вы можете полюбоваться ею в Третьяковке

Некогда кубист и футурист, он теперь устремляется к чистой живописи. Никакой «литературы», никакого «быта» и лишь свободное парение к широко шумящей стихии «Модернизм» с его упрощением и разоблачением всякого «наряда», всего временного и всего случайного, с его отказом от мира конкретности — вот символ веры этого художника, пришедшего в Париж из России. Из русских художников Юрий Анненков, может быть, наиболее выраженный художник-модернист…

Но став парижанином, Юрий Анненков не мог не плениться и «урбанистическими» чарами Парижа и, искусснейший график, он, работая над литографским камнем, не мог не попытаться начертать на нём своих видений Парижа. Так сложился обширный цикл его литографий, искусно запечатлевших занимательнейший круг предместий, окружающих со всех сторон Париж. Так возникли его иллюстрации к огромному тому, написанному парижанином Луи Шероннэ, повествующим о том, что такое представляет собой Париж, вышедший за пределы парижских стен — Extra Muros.

Перелистайте этот том, и вы будете пленены графическим искусством Юрия Анненкова!..

Arc de Tri­om­phe (1929). Художник Georges Annenkov
После переезда во Францию картины Юрия сильно поблекли. Первая мировая война, революция, Гражданская война не могли не оставить отпечаток на душе и творениях художника

Не буду писать о других русских художниках, выступающих сейчас со своими выставками в Париже. О Борисе Григорьеве я уже писал в прошлый раз, и тогда же упоминал, что одновременно с ним в Париже устроили свои выставки и Н. Миллиоти, и Б. Билинский. К этому добавлю, что в эти же дни состоялись выставки и Манэ-Катца и Рыбака, и что вслед за выставкой Н. Миллиоти у В. Гиршмана, во второй половине мая, откроется выставка Браиловских, художника и художницы, работающих над своими композициями совместно.


И, конечно, событием среди художников будут в предстоящие недели и постановки в Театре Елисейских Полей Русской Оперы.

«Князь Игорь» И. Билибина и «Садко» А.Н. Бенуа, можно вперёд сказать, будут новым триумфом русского декоративного искусства. Порукой тому прошлогодний «Царь Салтан» И. Билибина, его «зиминский» «Золотой Петушок», его же петербургский «Руслан и Людмила»…

«Зимний дворец» (1939) Александра Бенуа — хороший пример эмигрантской тоски по дому и воспоминаний о потерянном прошлом

«Князь Игорь» И. Билибина будет, по замыслу художника, подлинной исторической древней Русью: в Париже как бы воскреснет русский старинный ХII век!.. Творческая фантазия Александра Бенуа неистощима на выдумки: недавно «Золотого Петушка» он показал нам в своеобразном преломлении — как бы на фоне народных лубочных картин… Чем-то на этот раз будет его «Садко»?

Лоллий Львов



Публикация подготовлена автором телеграм-канала CHUZHBINA.

Поделиться