Думы генерала Краснова

В нашем сего­дняш­нем выпуске одна из звёзд русской эмигра­ции из мира воен­ных. Пётр Нико­ла­е­вич Крас­нов, хотя родился в Санкт-Петер­бурге в 1869 года), плоть от плоти принад­ле­жал к элите донского каза­че­ства. Он совме­щал в себе одно­вре­менно талант ратника и публи­ци­ста, добив­шись славы в обеих обла­стях: он стал гене­ра­лом ещё при царе, а других белых воена­чаль­ни­ков, писав­ших в жанре прозы бест­сел­леры, попро­сту не было. В 1926 году, уже в эмигра­ции, Крас­нов даже был номи­ни­ро­ван на Нобе­лев­скую премию по лите­ра­туре.

Русская кари­ка­тура с каза­ком времён русско-япон­ской войны.

Пылкий каза­чий нрав не пропал у Крас­нова даже в старо­сти. «Хоть с чёртом, но против боль­ше­ви­ков» — эта фраза принад­ле­жит именно Крас­нову. Когда Гитлер пошел на Россию, каза­чий гене­рал с удоволь­ствием пред­ло­жил тому свои услуги и поехал на Дон соби­рать лоялист­ские силы для постро­е­ния «Европы нового порядка». Закон­чи­лось для Крас­нова всё печально — англи­чане выдали его СССР в австрий­ском Лиенце. Он был осуж­дён со своими сорат­ни­ками Высшей колле­гией Верхов­ного суда СССР с форму­ли­ров­кой «вели посред­ством сфор­ми­ро­ван­ных ими бело­гвар­дей­ских отря­дов воору­жён­ную борьбу против Совет­ского Союза и прово­дили актив­ную шпион­ско-дивер­си­он­ную и терро­ри­сти­че­скую деятель­ность против СССР» и расстре­лян в Лефор­тов­ской тюрьме в 1946 году.

Хотя можно считать, что Крас­нов оказался как мини­мум дважды на «непра­виль­ной» стороне исто­рии, его твор­че­ство — уникаль­ная возмож­ность позна­ко­миться с тем, как на проис­хо­дя­щее на Руси в период лихо­ле­тья XX века смот­рела каза­чья элита и почему она в боль­шин­стве своём выбрала белую сторону и проне­мец­кую ориен­та­цию.

Крас­нов помимо того, что был «белым», какой-то период даже пытался играть в само­стий­ного казака и Каза­кию, за что позже «изви­нялся». В статье «Каза­чья „само­стий­ность“» атаман Крас­нов, сидя уже в Берлине, у разби­того корыта, описы­вает своё мнение на каза­чью неза­леж­ность, а также описы­вает инте­рес­ный период преды­ду­щего смут­ного времени (конца XVI — начала XVII века) с каза­чьего угла, где оказы­ва­ется, что это казаки «на самом деле» спасли Москву от поля­ков. Также довольно неожи­данно звучит призна­ние от белого гене­рала, что Бела­русь и Укра­ина отли­ча­ются от России больше, чем услов­ная Каза­кия. Казаки и Укра­ина для Крас­нова — явле­ния абсо­лютно не тожде­ствен­ные, что проти­во­ре­чит извест­ному посту­лату о сотво­ре­нии укра­ин­ской нации от каза­ков.

Впро­чем, не будем далее пере­ска­зы­вать Крас­нова, а лучше приве­дём полно­стью его текст, опуб­ли­ко­ван­ный в 1922 году в журнале «Двугла­вый орёл» (подза­го­ло­вок — «Вест­ник Высшего монар­хи­че­ского совета»), изда­вав­шемся в начале 1920-х годов в Берлине, а после пере­ехав­шем в Париж.

Обложка журнала «Двугла­вый орёл»

Казачья «самостийность»

Каза­чья «само­стий­ность», само­сто­я­тель­ность каза­чьих обла­стей, созда­ние отдель­ного госу­дар­ства «Юго-Восточ­ного союза», или совсем не подчи­нён­ного России, или входя­щего в феде­ра­цию госу­дарств, её обра­зу­ю­щих, как само­сто­я­тель­ное само­управ­ля­е­мое целое, неправда ли, как всё это дико звучит?

Мы слышим об этом с самой рево­лю­ции. Уже во времена атамана Кале­дина заро­ди­лась мысль об отде­ле­нии от России и само­сто­я­тель­ной жизни «по-своему», «по-каза­чьему». Каза­чья газета, выхо­дя­щая в Болга­рии, в Софии. «Каза­чье слово» в третьем номере от 30 ноября 1921 года в пере­до­вой статье «Кто вино­ват?» объяс­няет причины стрем­ле­ния каза­ков к отде­ле­нию от России.

Ни в русских голо­вах, однако, ни в голо­вах насто­я­щих креп­ких каза­ков эта мысль не умеща­ется. Ехал, ехал по воро­неж­ским, тамбов­ским или сара­тов­ским степям, проехал стан­цию Черт­ково, «стой!» — таможня, «пода­вай пропуски, визы, пода­вай багаж для осмотра» — «юго-восточ­ная респуб­лика»… Граница, погра­нич­ная стража, засеки, окопы… войска… Тот же русский язык, та же вера право­слав­ная, те же обычаи. Русские лица, а всё чужое… иностран­ное, что ли?

Если этно­гра­фи­че­ски и отча­сти геогра­фи­че­ски можно понять само­сто­я­тель­ные Финлян­дию и Грузию — там и граница как-никак может быть уста­нов­лена, и язык и обычай свой, не похо­жий на русский, и вера не та; или этно­гра­фи­че­ски можно признать Эсто­нию, Латвию, Бело­рус­сию, Польшу, Укра­ину: всё-таки и язык, и харак­тер, и обычаи хотя немного, да разнятся от русских, — то как устро­ить само­сто­я­тель­ные каза­чьи войска, как отде­литься от России тем, кто и кровью, и узами родства, и терри­то­рией, и верой право­слав­ной, и славою своею так тесно связан с Россией, что отде­лить нельзя одних от других. Как выбро­сить лучшую жемчу­жину короны Русской, гордость Русского госу­дар­ства!

Стенька Разин — кано­нич­ный казак и вечный герой русской исто­рии. Иллю­стра­ция костюма для балет­ной поста­новки в Москов­ском театре рево­лю­ции, Констан­тин Вялов, 1924 год.

Казаки в сумбур­ных степях придон­ских, в земля­ных город­ках, тыном опле­тён­ных, сумели раньше России устро­ить свою госу­дар­ствен­ность и горячо и крепко полю­бить веру право­слав­ную и Родину.

В суро­вой дисци­плине воспи­тан­ные, с само­дер­жав­ным атама­ном во главе (за малей­шее ослу­ша­ние атама­нову приказу — смерт­ная казнь: «в куль — да в воду»), казаки любили Россию и стре­ми­лись всё сделать для её прослав­ле­ния.

Они были само­сто­я­тельны в своих набе­гах, они не призна­вали и не счита­лись с вели­ким князем Москов­ским тогда, когда слабо­сильно и неустро­енно было Москов­ское княже­ство, когда границы каза­чьей воль­ницы не сопри­ка­са­лись с Москов­ским княже­ством и жили на Дону ещё не казаки, а «сары-аз-маны», что по-татар­ски озна­чает «мы удалые головы»…

Но, как только начала креп­нуть Русь, появился на Москве гроз­ный Царь Иван IV Васи­лье­вич, Донское войско спешит слиться с Русью, спешит засви­де­тель­ство­вать и дока­зать, что на Дону живут русские люди, бере­гу­щие Госу­да­рево имя и Госу­да­рево досто­я­ние.

В те отда­лен­ные времена старые казаки, поми­ная подвиги свои в боях с «пога­ными», гово­рили, что они жили и сража­лись за то, «чтобы басур­ман­ская вера над нами не посме­я­лась, чтобы госу­да­ре­вой вотчины пяди не посту­питься».

В старой песне, где повест­ву­ется о взятии каза­ками Казани, народ­ный герой Ермак Тимо­фе­е­вич гово­рит царю Ивану:

Я разби­вал, Госу­дарь, бусы корабли,
Бусы корабли не орле­ные, не клей­мё­ные.
Отслужу я, тебе, Госу­дарь, службу верную:
Ты позволь мне, Царь, Казань город взять,
А возьму я Казань ровно в три часа.
Да и чем меня будешь жало­вать?
А тепе­рича, надежда, право­слав­ный Царь,
Приношу тебе буйною голо­вушку…

Настало на Руси Смут­ное время. Умер послед­ний царь Фёдор Иоан­но­вич, правил Борис Году­нов, явля­лись Лжед­мит­рии, поляки подсту­пили под Москву, голод и нестро­е­ние были в Москов­ской земле. Каза­лось, если бы казаки были само­сто­я­тель­ными, что им до того? Divide et impera! (лат. «Разде­ляй и власт­вуй». — Ред.) Поль­зуйся неза­да­чей у соседа, громи, грабь его вотчины, усиляй за его счёт свою власть и могу­ще­ство…

В глухих степях, прижа­тые турками и тата­рами, сильно «жалко­вали» казаки нестро­е­нию русскому. Соби­рался круг войско­вой думать «думушку все единую», как вернуть поря­док на Руси Вели­кой, как поста­вить опять царя закон­ного, право­слав­ного, кото­рого слуша­лись бы люди русские — и бояре, и смерды, и ратные люди.

Снаря­жа­лось войско в поход на Москву помо­гать избав­ляться от невер­ных, пода­вить беспо­рядки; поса­дить на престол Москов­ский царя закон­ного.

Шёл атаман Межа­ков, личность заме­ча­тель­ная, но замол­чан­ная боль­шин­ством россий­ских исто­ри­ков (кроме Соло­вьёва), шёл с «войском Донским», зипун­ными рыца­рями, на степ­ных лоша­дях, с копьями само­дель­ными, с верою креп­кою с любо­вью деятель­ною к Родине — России.

Атаман Межа­ков шел помо­гать закон­ному царю, а нашёл под Моск­вою поль­ских шлях­ти­чей Сапегу и Лисов­ского, желав­ших поста­вить като­лика, коро­ле­вича поль­ского на москов­ский право­слав­ный престол, нашёл Лжед­мит­рия II и Васи­лия Шуйского, кото­рый с места обозвал каза­ков ворами и прика­зал гнать их.

Межа­ков не уподо­бился Гнило­ры­бову, не пошел к тогдаш­ним Савин­ко­вым прода­вать русских поля­кам, не стал торго­вать кровью каза­чьей за посулы богат­ства и поче­сти.

Он остался в стороне, разве­ды­вая, где же, правда. Сначала он вошёл в связь с Авра­амием Пали­цы­ным и примкнул к Проко­пию Ляпу­нову, потом пере­шёл к Трубец­кому. Хитёр был Трубец­кой, но скоро поняли его простым русским серд­цем казаки.

Был круг войско­вой, обсу­дили казаки своё поло­же­ние и поняли, что из личных свое­ко­рыст­ных целей рабо­тает Трубец­кой и тянет сторону поля­ков. В те времена тоже были «партии», тоже кружи­лись често­лю­бием вздор­ные головы и мечтали о власти.

Тот самый донской казак, спас­ший Москву — Феок­ти­лакт (Филат) Васи­лье­вич Межа­ков.

Атаман Межа­ков, Коломна, Рома­нов и Козлов, донские «деле­гаты» явились к Трубец­кому и заявили ему: «От вашей нелюбви к москов­скому госу­дар­ству пагуба стано­вится».

Казаки отка­за­лись продол­жать работу с Трубец­ким и пере­шли к князю Пожар­скому. Зипун­ные рыцари ударили на поля­ков и погнали их от Москвы.

С той поры пошла в народе пого­ворка: «пришли казаки с Дону — погнали ляхов к дому»…

Дружина князя Пожар­ского не была сильна воин­ским духом, была она и нена­дёжна в поли­ти­че­ском отно­ше­нии, шата­лась, не зная куда примкнуть. Казаки дали ей опору, дали крепость не только воин­скую, но и поли­ти­че­скую. Думали они одина­ково — как атаман скажет, так и быть. Атаман Межа­ков знал одно: без царя Руси не быть, а не быть Руси, не усто­ять и каза­кам.

Собрался Земский Собор. Шумели партии, выстав­ляя своих канди­да­тов, и больше всех волно­ва­лись люди князя Пожар­ского, назы­вали его «спаси­те­лем отече­ства» и просили на москов­ский престол. По-иному мыслил атаман Межа­ков. Крепки были в его голове первые впечат­ле­ния прихода к Москве. Помнил хорошо Васи­лия Шуйского и чем привет­ство­вал он каза­ков. Искали казаки того, кто стал бы выше партии, кто не искал бы ни у кого.

Первый за Миха­ила Фёдо­ро­вича подал голос никому неиз­вест­ный галиц­кий дворя­нин.

Зашу­мела партия князя Пожар­ского. Разда­лись недо­воль­ные голоса:

— Кто принёс?

— Откуда?

Сошёл со своего места атаман Межа­ков, смело подо­шел к Пожар­скому и подал записку.

С мнением Межа­кова Пожар­скому прихо­ди­лось считаться. За Межа­ко­вым стояла сила — его казаки, гото­вые драться за то, что он поста­но­вит. Дружина Пожар­ского за Пожар­ского драться не стала бы, и это Пожар­ский знал.

— Какое это писа­ние ты подал, атаман? — спро­сил донского казака Пожар­ский.

— О природ­ном царе Миха­иле Фёдо­ро­виче, — отве­чал атаман.

«Прочетше писа­ние атаман­ское, бысть у всех согла­сен и едино­мыс­лен совет», — писал по этому поводу лето­пи­сец.


II

Русские исто­рики не любят поми­нать эти собы­тия. Для одних они непо­нятны, другим невы­годно рисо­вать каза­ков в истин­ном их свете. «Воры казаки» соблаз­ни­тель­нее.

Не казаки стре­ми­лись к само­сто­я­тель­но­сти, а Москов­ское царство отре­ка­лось от них, ибо выгод­нее было так по сооб­ра­же­ниям внеш­ней поли­тики.

18 июня 1637 года казаки само­вольно взяли Азов. Для москов­ского госу­дар­ства это было собы­тие огром­ной важно­сти, потому что прибли­жало Москву к морю и к Черно­мор­ской и Среди­зем­но­мор­ской куль­туре. С июня по сентябрь 1641 года казаки отста­и­вали Азов для России. Из 5000 каза­ков, запер­шихся в Азове, 3000 было убито, осталь­ные были ранены и спас­лись чудом. Вопрос о приня­тии Азова от каза­ков обсуж­дался в Москве на Земском Соборе. Все пони­мали, что принять Азов значило бы начать воину с турками. А слаба была Русь, «изма­ло­ду­ше­ство­ва­лись» её люди, и Михаил Фёдо­ро­вич послал каза­кам приказ оста­вить Азов.

В 1643 году послы москов­ские Мило­слав­ский и дьяк Лаза­рев­ский по наказу Госу­да­реву гово­рили султану турец­кому по поводу азов­ских дел: «Если Госу­дарь ваш велит в один час всех этих воров каза­ков побить, то Царскому вели­че­ству это не будет досадно»…

Поне­воле каза­кам прихо­ди­лось держаться само­сто­я­тельно, вести от себя пере­го­воры с крым­цами и турками и посы­лать в Москву свою «Зимо­вую станицу» — то есть посоль­ство. Царь тоже сносился с атама­ном и каза­ками как с само­сто­я­тель­ным госу­дар­ством, посы­лал к ним послов и дарил их своим «царским жало­ва­нием» — казною, поро­хом и сукнами.

Так требо­вала жизнь. Так было удоб­нее для внеш­них дел, чтобы легче было оправ­ды­ваться в неза­кон­ном продви­же­нии границы Москов­ского Госу­дар­ства на восток и на юг, кото­рое делали казаки.

Ермак пода­рил царю Ивану Сибир­ское царство, казак Денеж­кин ходил на Камчатку, Сибир­ская и Орен­бург­ская линии медленно, но верно, начи­ная с импе­ра­тора Петра Вели­кого, продви­га­лись в Централь­ную Азию и на Даль­ний Восток. В самые послед­ние времена, перед Япон­ской войной, в Манчжу­рии у Делан­туни обра­зо­ва­лась из каза­ков охран­ной стражи Китай­ской восточ­ной дороги станица. Казаки выпи­сали жён и устро­и­лись по-своему.

«Воры казаки» — так было удоб­нее вести поли­тику на востоке.

Один знат­ный китаец Фень-ты-линь в Суйдуне по поводу заня­тия каза­ками временно коман­ду­е­мой мною бригады Куль­джи вслед­ствие беспо­ряд­ков в Китае в 1912 году с горе­чью и иронией гово­рил мне, что «граница Россий­ского госу­дар­ства лежит на арчаке каза­чьего седла».

Доля правды, конечно, была в этом. Казаки стре­ми­лись приоб­ре­сти Госу­дарю новые земли, покло­ниться ему новыми царствами и охотно прики­ды­ва­лись, когда то было нужно, само­сто­я­тель­ными, драпи­ро­ва­лись в одежду «воров каза­ков» и не обижа­лись на резкие слова послов москов­ских в иностран­ной пере­писке.

Но нико­гда, на всем протя­же­нии с лишком четы­рёх­сот­лет­него своего суще­ство­ва­ния, казаки не считали себя и не думали иначе, как нераз­де­лён­ными с Россией. «Само­стий­ными» они были для внеш­него поль­зо­ва­ния. Внутри же пони­мали госу­дар­ствен­ным умом, что без России им не жить, и нико­гда себя от нее не отде­ляли. Это не мешало им гово­рить: «у вас в России», «вы русские, иного­род­ние, а мы казаки»… «у нас на Дону»…

Белый пропа­ган­дист­ский плакат «За Русь!» с изоб­ра­же­нием ураль­ского казака. Белый Восточ­ный фронт, Омск. 1919 год.

Казаки всегда стре­ми­лись, однако, сохра­нить свои старые русские обычаи, свои «воль­но­сти» каза­чьи. Тяже­лая рука русской власти, стре­мив­шейся до такой степени всё центра­ли­зо­вать, что в Ново­чер­кас­ске нельзя было поста­вить на улице фона­рей без разре­ше­ния из Петер­бурга, им не нрави­лась. Они часто подни­ма­лись против не в меру старав­шихся прида­вить их «воль­но­сти» (не само­сто­я­тель­ность, а именно «воль­но­сти») прави­те­лей русских.

Бунто­вал при царе Алек­сее Михай­ло­виче Разин, гулял по Волге и Каспию, тешился под Астра­ха­нью, грабил и жёг, «трях­нул Моск­вою» — это была послед­няя вспышка воль­ницы каза­чьей, не пони­мав­шей новых отно­ше­ний с креп­ну­щим Русским госу­дар­ством. Не за само­сто­я­тель­ность войска Донского боролся Разин, а за право жить по-своему, за право «гулять» и тешиться персид­скими княж­нами. Казаки пони­мали, что этого больше нельзя. Поймали донские казаки с атама­ном Яковле­вым Разина, и Яковлев лично предо­ста­вил его в Москву на лютую казнь.

Харак­терно, что Пётр Вели­кий, в кото­ром тоже не мало было удали русской и моло­де­че­ства, по-своему оценил Разина.

Когда Пётр был на Дону и осмат­ри­вал подступы к Азову, ему сказали, что Разин со своей воль­ни­цей гулял и в Азов. Пётр вызвал к себе сподвиж­ника Разина, казака Морков­кина, и долго расспра­ши­вал его о Разине.

— Жалко, — сказал Госу­дарь, — что не умели тогда из Степана Разина сделать вели­кую госу­дар­ству пользу, и жалко, что он не в моё время.

При Петре бунто­вал Кондра­тий Була­вин. Була­вин отста­и­вал права каза­ков на само­быт­ность, боялся, чтобы воеводы царские не стали «в регу­ляр­ство» каза­ков писать, отни­мать у каза­ков земли, соля­ные промыслы и другие угодья и выгоды Дона.

Була­вин застре­лился, окру­жён­ный атама­нами, не найдя ни поддержки, ни сочув­ствия своим стрем­ле­ниям. Его сподвиж­ник, казак Некра­сов, спаса­ясь от Долго­ру­кого, ушел к турец­кому султану.

Прошли века. Некра­совцы устро­и­лись в турец­кой земле, не забыли ни Дона, ни старой веры, ни заве­тов дедов и отцов. Они думали о верно­сти каза­чьей России и её Госу­дарю. Как Межа­ков в Смут­ное время искал закон­ного Госу­даря, так и они его почи­тали из своего дале­кого изгна­ния.

Настало нынеш­нее, лихо­ле­тье. Иску­си­лись в нелюбви к России и Госу­дарю каза­чьи верхи, но казаки-некра­совцы оста­лись верны Госу­дарю и России.

Плакат «Казак, ты с кем? С нами или с ними?». Крас­ная агита­ция времён Граж­дан­ской войны на Дону от совет­ского иллю­стра­тора Дмит­рия Моора, 1920 год.

25 декабря 1920 года донской атаман гене­рал-лейте­нант Бога­ев­ский, будучи озабо­чен наилуч­шим устрой­ством выве­зен­ных из Крыма донских каза­ков, отпра­вил члена войско­вого круга Ф.Т. Попова к каза­кам-некра­сов­цам, прожи­вав­шим в Турции, с нака­зом Попову «расска­зать о нашем горе и просить» некра­сов­цев оказать содей­ствие к разме­ще­нию каза­ков в Турции и к отыс­ка­нию работы для части донских бежен­цев. Своё письмо гене­рал-лейте­нант Бога­ев­ский начал словами:

Много лет тому назад ваши деды поки­нули родную Россию, уходя от пресле­до­ва­ний жесто­кой власти. Они хотели сохра­нить свою веру, свои каза­чьи обычаи и свободу. И вот уже свыше ста лет живете вы под властью турец­ких султа­нов, поль­зу­ясь свобо­дой и благо­ден­ствием. Турция, с кото­рой столько столе­тий Россия вела много­чис­лен­ные войны, оказа­лась к Вам, Донцы, добрее и сердеч­нее, чем власть на Родине…

Я не знаю, что наго­во­рил о каза­ках-некра­сов­цах член войско­вого круга Ф.Т. Попов, но, веро­ятно, он гово­рил что-либо о них в нынеш­нем интел­ли­гент­ски-либе­раль­ном духе, потому что вот что и, глав­ное, как отве­тили казаки Некра­совцы атаману Бога­ев­скому.

Господи Icyce Христе, Сыне Божий, поми­луй нас. Аминь.

Отец Атаман воль­ного Дона.

Полу­чив обра­ще­ние ваше от 25-го декабря 1920 года за № 170, мы с нетер­пе­нием ждали вашего послан­ника, члена войско­вого круга Ф.Т. Попова, да так и не дожда­лись. Наши упол­но­мо­чен­ные, вернув­шись из Царе­града, сооб­щили, что упомя­ну­тый Ф.Т. Попов сделал членам Круга доклад и изоб­ра­зил и описал нам быт в мрач­ных и безот­рад­ных карти­нах. Чужое мнение мы уважаем, но против болтовни, могу­щей повре­дить вашему войску и нам, мы заяв­ляем своё неудо­воль­ствие и считаем действия члена Круга, сооб­щав­шего данные о нас, не быв на месте и их не прове­рив, не серьёз­ными и не заслу­жи­ва­ю­щими ни уваже­ния, ни внима­ния.

Вы пишете, что наши деды поки­нули родную Россию, уходя от пресле­до­ва­ний жесто­кой власти. Мы считаем долгом заявить, что всякую власть, законно постав­лен­ную, мы считаем от Бога, и жесто­ко­стей от неё в России не знали, а ушли от обид своих же братьев каза­ков, не соглас­ных с нами в церков­ных упова­ниях и в боль­шин­стве не сочув­ство­вав­ших нашим взгля­дам — послед­нее и заста­вило наших отцов уйти от зла в сотво­ре­ние благого. И вот уже свыше двух­сот лет мы нахо­дим приют в Турции и, живя здесь, сохра­нив все иска­ния наши, обычаи и веру, продол­жаем быть верными сынами церкви Христо­вой и возно­сить до небес молитвы о Русском Царе, моля Всевыш­него о скорей­шей кончине между­цар­ствия.

Мы, сочув­ствуя братьям донцам о постиг­шем их горе и несча­стии, готовы придти, чем можем и в силах вам на помощь, но для сего вам надле­жит обра­титься за разре­ше­нием и содей­ствием к союз­ным Грече­скому и Англий­скому Коро­лев­ствам, как окку­пи­ро­вав­шим нами насе­лен­ный край, для полу­че­ния права въезда в наши селе­ния.

Да хранит вас и войско Донское Христос Спаси­тель и да ниспо­шлет Он России Держав­ного Венце­носца, могу­щего умиро­тво­рить и внед­рить правду и поря­док на Святой Руси.

Для разре­ше­ния же общих вопро­сов и помощи необ­хо­ди­мой мы во всякое время готовы и пришлем своих упол­но­мо­чен­ных.

Спаси вас Христос.

Атаман-Насто­я­тель Каза­ков-Некра­сов­цев
(право­слав­ных старо­об­ряд­цев)
Прото­и­е­рей Иоанн

Плакат времен Первой миро­вой войны с русским героем-бога­ты­рём Козь­мой Крюч­ко­вым, зада­ю­щим жару немцам. Козьма — донской казак, погиб в 1919 году у себя на родине, сража­ясь с Крас­ной армией.

Не о само­сто­я­тель­но­сти и какой-то фанта­сти­че­ской жизни вне России мыслят в креп­ких голо­вах своих казаки, а о том, чтобы снова «явился в России Держав­ный Венце­но­сец, могу­щий умиро­тво­рить и внед­рить правду и поря­док на Святой Руси»…

Так думают чуба­тые каза­чьи головы, когда укута­ются одея­лом на жёст­кой бежен­ской койке и когда не могут их дум узнать или подслу­шать совре­мен­ные Петры Верхо­вен­ские в лице Харла­мо­вых, Пара­мо­но­вых, Скач­ко­вых, Горчу­ко­вых, Мель­ни­ко­вых, Бычей, Мака­ренко и иных «бесов», обло­жив­ших прочно донскую и кубан­скую власть и каза­чью обще­ствен­ность.

Думают и не смеют громко сказать те святые слова, кото­рые, осенив себя крест­ным знаме­нием, смело произ­несли прото­и­е­рей Иоанн, священ­ник Кондрат, Григо­рии Пронин и диакон Иоанн Лебе­дев от имени каза­ков-некра­сов­цев.

При Екате­рине Вели­кой подни­мался бессмыс­лен­ным и беспо­щад­ным русским бунтом Пуга­чёв. Но шёл он за царя Петра Фёдо­ро­вича, шёл за крестьян, против «господ» и «немцев».

Этими тремя вспыш­ками, прошед­шими на протя­же­нии несколько больше ста лет. закан­чи­ва­ется первый период жизни Донского войска, период неустой­чи­вый — когда от «воров каза­ков» для иностран­ного обихода и само­сто­я­тель­но­сти «Всеве­ли­кого войска Донского» посте­пенно пере­хо­дили к тесному сотруд­ни­че­ству с Россией и к «войску Донскому, знаме­ни­тому, нам верно любез­ному».



Публи­ка­ция подго­тов­лена авто­ром теле­грам-канала CHUZHBINA.

Поделиться