К истории создания «Эдички» Лимонова

«Это я — Эдичка» — первый роман Эдуарда Лимо­нова, моло­дого совет­ского бэби-бумера в Нью-Йорке, кото­рый не восхва­лял Америку и её свободу, а, наобо­рот, хаял её с проле­тар­ско-панков­ской пози­ции. Это и по сей день очень свежий текст, кото­рый входит в нетленку эмигрант­ской лите­ра­туры. В начале 1989 года Лимо­нову и не снилось массо­вое изда­ние его книг в СССР уже через год. Тогда появился на свет авто­био­гра­фи­че­ский рассказ «The absolute beginner», в кото­ром писа­тель поде­лился исто­рией созда­ния и изда­ния на Западе своего первого романа.

Лимо­нов ещё не знает, что в этом же году он сможет прие­хать в Москву. Он не знает, что его книга «Это я — Эдичка» будет издана ещё в СССР, уже в следу­ю­щем 1990 году. Тем не менее, он пишет о том, какая на самом деле на Западе свобода рынка, описы­вая, что из-за всеоб­щей спайки и взгля­дов писа­теля амери­кан­ские изда­тель­ства долгое время не выпус­кали его книг. Пишет Эдуард Вени­а­ми­но­вич и о презре­нии к скуч­ным мидл-клас­со­вым совет­ским эмигран­там и их убогом лите­ра­тур­ном вкусе. А если присмот­реться ближе, то статья — это ещё и исто­рия того, как русский совет­ский эмигрант с талан­том смог пробиться на Западе в смут­ные 1980-е.

А ещё назва­ние рассказа, как мне кажется, удачно подхо­дит как эпиграф к начи­на­ю­ще­муся году.


Эдуард Лимо­нов образца 1989 года: 46-летний модный фран­цуз­ский интел­лек­туал, извест­ный своим прово­ка­ци­он­ным обра­зом. Одет в форму крас­но­ар­мейца, высту­пая на фран­цуз­ском ТВ времён конца Холод­ной войны.


The absolute beginner,
или Правдивая история сочинения «Это я — Эдичка»

Once upon a time… летом 1976 года в жарком Нью-Йорке на Мэди­сон-авеню жил чело­век по имени Эдичка. Был он очень одинок по причине того, что «выпал» из всех коллек­ти­вов, в кото­рых состоял до этого. Из семьи (самого малень­кого коллек­тива), из эмигрант­ской газеты (где рабо­тал), Старой Родины (боль­шая и безраз­лич­ная, она спала на другом боку глобуса), из Новой Родины (боль­шая и безраз­лич­ная, она видна была из окна на Мэди­сон). Выпав из всех коллек­ти­вов, чело­век испу­гался и завыл. Так как Эдичка обла­дал опре­де­лён­ными лите­ра­тур­ными навы­ками и талан­том, то вопли его сложи­лись в лите­ра­тур­ное произ­ве­де­ние.

Эдичка запи­сы­вал свои вопли, сидя на кровати в отеле на Мэди­сон. Начи­ная утром главу, он поки­дал отель, жил эту главу на нью-йорк­ских улицах, и на следу­ю­щее утро вспо­ми­нал её. Ему было что вспо­ми­нать, — лишив­шись опеки коллек­ти­вов, он сделался смел, как крыса, и безгра­нично свобо­ден, — потому приклю­че­ния его соот­вет­ство­вали его жела­ниям. В то лето в Нью-Йорке, благо­даря стече­нию обсто­я­тельств и свой­ствам его харак­тера, чело­век этот пере­жил illumination. Он удосто­ился редчай­шей чести, — увидеть нагое, бессмыс­лен­ное и жесто­кое, — подлин­ное лицо жизни, без вуали иллю­зий. И к счастью, не было близ­ких людей рядом с Эдич­кой, некому было отвлечь его от лице­зре­ния ужаса. И он влюбился в прекрас­ное и страш­ное лицо Медузы…

Запи­сав вопли, ново­рож­дён­ный автор стал думать, что же с ними делать. Не ожидая пони­ма­ния от экс-сооте­че­ствен­ни­ков по Старой Родине, автор сосре­до­то­чил все усилия на нахож­де­ние амери­кан­ского изда­теля. Лите­ра­тур­ный агент Сэра Фрай­манн, пове­рив почему-то в талант никому не извест­ного русского, затра­тила немало энер­гии, пыта­ясь продать книгу. Вначале удача как будто наме­ре­ва­лась броситься в объя­тия автора Эдички, — влия­тель­ный стар­ший редак­тор в изда­тель­стве МакМил­лан (дама) поже­лала купить книгу. Однако у Эдички нашлось немало врагов в том же изда­тель­стве. Сгруп­пи­ро­вав­шись, враги побе­дили… Увы, это была лишь первая их победа в ряду много­чис­лен­ных их побед. Всего 36 (трид­цать шесть!) самых круп­ных амери­кан­ских изда­тельств отка­за­лись от приклю­че­ний Эдички. Почему? Стар­ший редак­тор изда­тель­ства «Литтл, Браун энд Компани» писал, что «порт­рет Америки я нашёл раздра­жа­ю­щим». Неиз­вестно, все ли изда­тели нашли порт­рет (какой порт­рет Америки, ей-богу! Автор ставил целью лишь созда­ние порт­рета Эдички!) своей страны «раздра­жа­ю­щим», или их раздра­жило в книге нечто иное, но даже гордя­ще­еся своим интел­лек­ту­аль­ным аутсай­дер­ством изда­тель­ство «Фаррар энд Страус» отка­за­лось от Эдички. Два раза. Один раз нормаль­ным путем — via Сэра Фрай­манн, второй — на высшем уровне, в лице самого Роджера Стра­уса. В доме семьи Либер­ма­нов автор Лимо­нов (тогда его ещё пригла­шали в прилич­ные дома), разго­во­рив­шись с пожи­лым типом в твидо­вом пиджаке и с труб­кой, обна­ру­жил, что перед ним изда­тель Роджер Страус. Узнав, что перед ним — начи­на­ю­щий писа­тель, Страус сам (слово чести!) пред­ло­жил Лимо­нову прислать ему руко­пись (уже суще­ство­вал пере­вод на англий­ский, за кото­рый автор запла­тил трудо­выми хауз­ки­пе­ров­скими долла­рами) на домаш­ний адрес! («Какая удача!» — скажет чита­тель. И именно так и думал моло­дой автор, в припод­ня­том настро­е­нии возвра­ща­ясь с парти семьи Либер­ма­нов. «Какая сказоч­ная удача!»). По проше­ствии двух недель автор, однако, полу­чил крат­кое, в двух абза­цах, уведом­ле­ние «…ваша руко­пись, увы, не для моего листа. Я сожа­лею…» Далее следо­вала всякая прочая улыб­чи­вая дребе­день… «Хуесосы!» — выру­гался Эдичка, имея в виду не только Роджера Стра­уса. «Самый задри­пан­ный амери­ка­нец, побы­вав в СССР неделю в турист­ской поездке, считает своим долгом напи­сать вздор­ную книгу. И считает, что имеет право на своё скоро­спе­лое мнение. И изда­теля в Америке ему искать не прихо­дится… Я, прожив­ший в Америке годы, скре­бу­щий ваши полы, отмы­ва­ю­щий ваше дерьмо (среди прочих низких заня­тий), права выска­заться (слегка! В процессе повест­во­ва­ния об Эдичке) о вашей стране, что же не имею?»

Ещё совет­ское изда­ние романа. Именно такое было приоб­ре­тено моими роди­те­лями и ныне присут­ствует у меня в библио­теке.

В марте 1979 года пришёл к автору Лимо­нову (тот рабо­тал хауз­ки­пе­ром в доме муль­ти­мил­ли­о­нера, — жил уже следу­ю­щую книгу своей судьбы), очень похо­жий на Жана Женэ Алек­сандр Сумер­кин. Редак­тор Сумер­кин пред­став­лял тогда ещё только начи­нав­ший изда­тель­ское дело коллек­тив изда­тель­ства «Руссика». Он пред­ло­жил хауз­ки­перу Лимо­нову изда­вать его книгу по-русски. Дабы избе­жать остра­кизма эмигрант­ской среды и не лишиться жизненно необ­хо­ди­мой рекламы в русских газе­тах, «Руссике» пришлось спря­тать под личину «Индекс Пресс».

Так как удачи всегда бродят стаями, с дистан­цией всего лишь в пару меся­цев, прослав­лен­ный фран­цуз­ский изда­тель Жан-Жак Повэр (изда­тель Жоржа Батая, Андре Бретона, маркиза де Сада, анто­ло­гии чёрного юмора, «Исто­рии О», etc.) подпи­сал в Париже с пред­ста­ви­те­лем автора Лимо­нова контракт на изда­ние «Эдички». Это было нача­лом писа­теля Лимо­нова…

В конце октября того же года русский «Эдичка» увидел свет. А в ноябре автор был свое­об­разно «окре­щён» в писа­тели Труме­ном Капоти! Хауз­ки­пер Лимо­нов полу­чил вдруг сведе­ния, что его разыс­ки­вает Трумен Капоти! Бывший москов­ский худож­ник Урьев, ныне худож­ник Ур, присут­ство­вал на парти, где присут­ство­вал САМ Капоти, и Капоти… возбуж­дённо гово­рил о руко­писи русского Лимо­нофф, и выска­зы­вал жела­ние разыс­кать автора. Автор Лимо­нов, в свою очередь (есте­ственно!), воспы­лал жела­нием встре­титься с Капоти. Полу­чив теле­фон прослав­лен­ного коллеги, он наби­рал номер множе­ство раз на день, но, о, разо­ча­ро­ва­ние, отве­том ему были лишь меха­ни­че­ские вздохи теле­фон­ного аппа­рата. 28 ноября упря­мец услы­шал-таки слабый голос. «Да, это он, Трумен Капоти, или Кэпот, как хотите… Да, он разыс­ки­вал Эдварда Лимо­нофф, потому что ману­скрипт, несколько глав, кото­рые ему пока­зали в изда­тель­стве (оста­лось навсе­гда неясно, в каком…), его пора­зил и тронул. Он хотел бы увидеть автора, да, мы могли бы встре­титься через неделю, если хотите». Автор тронув­шего Капоти ману­скрипта расте­рянно соврал, что он улетает завтра в… Париж. (На самом деле визит в Париж плани­ро­вался уже, да, но весной или даже летом). Капоти, вздох­нув, попро­бо­вал защи­титься, прошеп­тал, что он очень слаб, что едва успел вынуть ключ из двери, только вошел в квар­тиру, возвра­тив­шись из госпи­таля. Автор «Эдички» вздох­нул несколько раз и тихо попро­сил изви­не­ния за беспо­кой­ство. Обмен вздо­хами, однако, закон­чился тем, что старый писа­тель и новый встре­ти­лись в тот же день в баре на Первой авеню. Всего на трид­цать минут. Блед­ный, как аспи­рин, слабый, это Капоти нуждался в поощ­ре­нии…

Если чита­тель вооб­ра­жает, что далее после­до­вало распре­крас­ное путе­ше­ствие по волнам славы и достатка (с неба сыплются розо­вые лепестки на Лимо­нова и знаме­ни­то­стей, бродя­щих с ним в обнимку, пузы­рится в бока­лах шампан­ское, играет слад­кая музыка..!), то чита­тель жестоко ошиба­ется. Все эти слад­кие вещи доста­ются всегда исклю­чи­тельно певцам суще­ству­ю­щего порядка. У анти­эс­таб­лиш­мент писа­те­лей (како­вым автор Эдички себя обна­ру­жил) более суро­вые судьбы. В мае 1980 г. из Парижа пришла весть, что изда­тель Жан-Жак Повэр обанк­ро­тился. Блиста­тель­ная надежда быть напе­ча­тан­ным на одном из удоб­ных окру­жа­ю­щему миру языков, год согре­вав­шая хауз­ки­пера, рухнула.

Автор решил, что нужно лететь в Париж и попы­таться лично спасти книгу. Свой послед­ний день в ЮэСЭй он трудился. В час дня он серви­ро­вал боссу и его двум гостям-бизне­сме­нам приго­тов­лен­ные им бара­нину и салат, и лишь после шести смог отпра­виться с чемо­да­нами в аэро­порт. В Париже он встре­тился с Жан-Жаком Повэ­ром, и, несмотря на отсут­ствие общего языка, они друг другу или понра­ви­лись, или, по мень­шей мере, подо­шли. (На всякий случай автор явился к изда­телю с краси­вой женщи­ной, одной из геро­инь книги, — желая изда­теля заин­три­го­вать…) Повэр обещал, что первое же изда­тель­ство, с кото­рым он ассо­ци­и­ру­ется (ему запре­щено было иметь собствен­ное изда­тель­ство), напе­ча­тает Эдичку. В авгу­сте того же года, похо­жий на лысого кота Повэр скоопе­ри­ро­вался с Эдисьен Рамзэй, и новый, лучший контракт с авто­ром Лимо­но­вым был подпи­сан. Автор энер­гично отста­и­вал проценты, и потре­бо­вал от изда­тель­ской стороны (Повэра и Жан-Пьер Рамзэя) допол­ни­тель­ные тысячи фран­ков. «Эдвард! — восклик­нул Рамзэй, — мы только что запла­тили амери­кан­скому автору за третью книгу меньше, чем мы платим тебе!» На что автор Эдички разумно ответ­ство­вал, что у амери­кан­ского автора навер­няка есть основ­ная, непи­са­тель­ская, но профес­сор­ская или журна­лист­ская «джаб», или (и) роди­тели (вари­ант: бабушка, дедушка, сестра, брат), гото­вые всегда помочь ему в труд­ную минуту. «У меня же никого в мире нет! И даже нет права на эмплой­мент во Фран­ции!» «Пребы­ва­ние в стране доллара не прошло для тебя даром, Эдвард…» — укоря­юще восклик­нули изда­тели, но денег приба­вили. На том же совмест­ном засе­да­нии роди­лось фран­цуз­ское назва­ние «Эдички» — «Русский поэт пред­по­чи­тает боль­ших негров». Оба усатых изда­теля утвер­ждали, что «Сэ муа, — Эдвард» ничего не гово­рит ни уму ни сердцу фран­цуз­ского поку­па­теля. (Именно поку­па­теля, ибо изда­телю всё равно, читают ли книгу, он заин­те­ре­со­ван лишь в приоб­ре­те­нии её. Увы, даже такой интел­лек­ту­аль­ный изда­тель как Повэр.) Несколько часов проло­мав головы над пробле­мой, они ни к чему не пришли, как вдруг… взгляд Эдички упал на один из томи­ков библио­теки изда­теля. Книга о Мэри­лин Монро назы­ва­лась, подобно извест­ному фильму с участием актрисы, — «Джентль­мены пред­по­чи­тают блон­ди­нок». Пред­ла­гаю назвать мою книгу «Я пред­по­чи­таю боль­ших негров»! — восклик­нул автор Эдички (именно восклик­нул, как и все они, трое, на том засе­да­нии, и на всех засе­да­ниях того времени). После­до­вали непри­лич­ные шуточки присут­ство­вав­ших, и назва­ние было радостно принято. Спустя пару дней, по пред­ло­же­нию Жан-Пьер Рамзэя, «Я» было решено заме­нить на «русский поэт», ибо поку­па­тель должен знать, кто такой этот «Я». Послед­ний вари­ант назва­ния меньше нравился автору, но книга была уже в типо­гра­фии, а лучших вари­ан­тов никому в голову не прихо­дило. Если доба­вить, что изда­тель­ство Рамзэй поме­ща­лось в тот год в номере 27, rue de Fleurs, то есть в доме, где неко­гда жила Гертруда Стайн и куда почти ежедневно прихо­дил в гости моло­дой Хемин­гуэй, а каби­нет Жан-Пьер Рамзэя и того более, поме­щался в самой студии мисс Стайн, то можно понять, что это были за леген­дар­ные времена… Летом куски из Эдички были напе­ча­таны в попу­ляр­ной газете «Либе­ра­сьен», а в конце ноября 1980 года «Эдичка» появился в париж­ских мага­зи­нах…

И потёк он (пошел? поехал? побе­жал?) распро­стра­няться по Европе, подобно герман­ским панцир­ным диви­зиям. Несколько подлых ударов от вечных недру­гов Эдички, — дисси­ден­тов (осев консуль­тан­тами русской лите­ра­туры в боль­ших изда­тель­ствах Европы и Америки, неко­то­рые из них имеют боль­шую власть над судь­бами книг) замед­лили, но не смогли оста­но­вить появ­ле­ние «Эдички» в немец­ком пере­воде. Голлан­дия… Дания… Италия…

Доллар­лэнд сопро­тив­лялся упорно и долго. Осенью 1981 г., будучи в Нью-Йорке, писа­тель Лимо­нов увидел в «Вилледж Войс» фото­гра­фию Нормана Мейлера в компа­нии скан­даль­ного автора Джека Аббота и редак­тора обеих — моло­дого чёрного парня Эррола МакДо­налда. Энер­гич­ный двадца­ти­вось­ми­лет­ний редак­тор «Рэндом Хауз» (сын священ­ника из Коста-Рики, владе­ю­щий четырьмя языками, чита­ю­щий по-русски!), ответ­ствен­ный за публи­ка­цию в Рэндом книги писем заклю­чён­ного Аббота к Норману Мейлеру, МакДо­налд, решил автор Эдички, — идеаль­ный редак­тор для моей книги. Если не он, то никто! Встре­тив­шись с Сэрой Фрад­манн перед выле­том в Париж, Лимо­нов пред­ло­жил ей пока­зать «Эдичку» МакДо­налду.

В феврале 1982 г. Сэра уведо­мила автора теле­фон­ным звон­ком, что МакДо­налд поку­пает его книгу! После­до­вали пере­го­воры. Книга была куплена, однако изда­тель­ство наста­и­вало на новом пере­воде…

Одно из эмигрант­ских изда­ний романа на русском языке. 1982 год, Нью-Йорк, Index Publishers.

Летом 1983 года амери­кан­ский «Эдичка» с физио­но­мией автора на супер­об­ложке появился в книж­ных мага­зи­нах. Увы, далеко не во многих. Не имея возмож­но­сти отка­зать в публи­ка­ции выбран­ной им книги знаме­ни­тому другу Нормана Мейлера, плюс черно­ко­жему (нема­ло­важ­ное в Соеди­нен­ных Штатах обсто­я­тель­ство!) стар­шему редак­тору, боль­шие люди в «Рэндом Хауз», как выяс­ни­лось позд­нее, вовсе не возлю­били «Эдичку», и так как имели возмож­ность нега­тивно повли­ять на его распро­стра­не­ние в ЮэСЭй, то повли­яли. Книга была пущена по малой distribution сети, отсут­ство­вало жизненно необ­хо­ди­мое первой книге неиз­вест­ного автора опре­де­лен­ное коли­че­ство финан­со­вого и других типов внима­ния, короче, издав «Эдичку», изда­тель­ство распра­ви­лось с ним как с нелю­би­мым сыном. Спря­тало его с глаз долой и скорее сдало в приют. (Профес­си­о­налы книж­ного бизнеса прекрасно знают, что можно издать книгу и сделать так, что никто её не заме­тит.) К счастью, в 1987 г. «Эдичка» поимел второй амери­кан­ский шанс, — «Гров Пресс» выпу­стило его в пэйпэр-бэк с куда боль­шим успе­хом.

Проше­ле­стели, как книж­ные листы, годы. Книга «Это я — Эдичка» всту­пила во второе деся­ти­ле­тие своего суще­ство­ва­ния. Издан­ная на дюжине языков, она растек­лась по глобусу. Много­языч­ными рецен­зи­ями на нее можно было бы закле­ить тротуар париж­ской улочки вполне прилич­ных разме­ров. На книгу отозва­лись, помимо изда­ний «нормаль­ных» стран, такие экзо­ти­че­ские изда­ния как «Лите­ра­тур­ная газета» (Москва СССР), «Дейли ньюс оф Дюрбан» (Южно-Афри­кан­ский союз), «Муджа­хед» (Алжир­ская Респуб­лика)…

Рецен­зии в печат­ных орга­нах «нормаль­ных» (запад­ных, как их обык­но­венно назы­вают) стран резко дели­лись на поло­жи­тель­ные и злоб­ные. Париж­ская «Либе­ра­сьен» писала что «…у русских нако­нец-то появился Писа­тель. До сих пор из СССР к нам прибы­вали лишь добрые наме­ре­ния… Лимо­нов заба­вен, быстр, жесток…» Однако и остро­враж­деб­ная статья в «Вашинг­тон пост» не желая этого, по-своему вознесла автора заме­ча­нием о том, что «…он обру­ши­ва­ется против приютив­шей его страны (ЮэСЭй) с зилот­ской яростью, кото­рой поза­ви­до­вал бы Ленин». «Уолл-стрит джор­нэл» открыл автору «Эдички» глаза на то, что он «смёл викто­ри­ан­скую паутину с русской лите­ра­туры». (Паутину или нет, но автору Эдички суждено было первому разру­шить сразу целый набор табу, до тех пор соблю­дав­шихся благо­го­вейно выше­упо­мя­ну­той лите­ра­ту­рой в паутине. Он не только поро­дил нового героя, но и напи­сал о нём, восполь­зо­вав­шись живым разго­вор­ным языком, а не на обес­си­лев­шей лите­ра­тур­ной латыни. Ему удалось создать куль­то­вую книгу, посчаст­ли­ви­лось стать the absolute beginner, кем-то вроде Элвиса, если пере­ве­сти этот подвиг на шкалу ценно­стей поп-музыки.)

С пеной у рта дока­зы­вали неко­гда автору даже близ­кие ему люди, что «ИМ твоя книга будет неин­те­ресна. ИХ ребята и не такое делают». Мнение это — след­ствие всегдаш­него русского комплекса непол­но­цен­но­сти (во времена Сталина его ярко назы­вали «прекло­не­ние перед Запа­дом»), так же как и след­ствие ошибоч­ного взгляда на лите­ра­туру как на изоб­ре­та­тель­ство, было разбито вдре­безги време­нем. Выяс­ни­лось, что «их ребята» — моло­дые писа­тели -восхи­щённо читают (и даже выби­рают эпигра­фами к своим собствен­ным книгам) тексты совет­ского экстра­тер­ре­стриал. А их чита­тель, если ему удается пробиться к ним через лите­ра­тур­ные пески, реши­тельно пред­по­чи­тает приклю­че­ния Эдички в Нью-Йорке, Париже и Харь­кове жирным и унылым миддл-клас­со­вым книгам сооте­че­ствен­ни­ков. Автор полу­чил и продол­жает полу­чать письма от разно­пле­мён­ных чита­те­лей. Исто­рия несколь­ких меся­цев жизни русского люмпен-поэта в Нью-Йорке оказа­лась равно близка безра­бот­ному из Гренобля, прус­ской аристо­кратке с «голу­бой» кровью из Берлина, хули­гану из Дублина, графу-фаши­сту из Парижа, старому проку­рен­ному «камраду» комму­ни­сту из Монтроя, покой­ному Юрию Трифо­нову, канад­скому поэту и жителю алжир­ского оазиса. Оказа­лась ли она инте­ресна абори­ге­нам Доллар­лэнда, на чьей земле произо­шла исто­рия Эдички? Да, оказа­лась. И даже, по их, абори­ге­нов, призна­нию, выра­зила дух семи­де­ся­тых годов в Нью-Йорке, «Я — эпохи», — ярче многих амери­кан­ских книг. Дуг Айрланд писал в «Нью-Йорк обсер­вер»: «…любо­пыт­ная вещь, что один из самых осле­пи­тель­ных и проник­но­вен­ных порт­ре­тов жизни в вэлфер-отеле, в этом всеяд­ном городе нашем, пришел нам от сына функ­ци­о­нера совет­ской тайной поли­ции». (В глупой «тайной поли­ции» вино­ват «Рэндом Хауз», расшиф­ро­вав­ший таким черно-роман­ти­че­ским обра­зом скром­ного капи­тана МВД.)

Одно из запад­ных изда­ний романа. 1980-е, США.

Русский чита­тель-эмигрант в боль­шин­стве своём не понял, что среди воплей Эдички самый силь­ный — вопль инди­ви­ду­ума против заси­лия коллек­ти­вов. Пере­ехав в амери­кан­ский, или фран­цуз­ский, или изра­иль­ский коллек­тив из совет­ского, эмигрант инстинк­тивно пристро­ился к новому улью «МЫ» и радостно присо­еди­ня­ется к толпе погром­щи­ков всякий раз, когда линчуют «Я». Но потому-то, мои глупые экс-сооте­че­ствен­ники, и стоит, гордо красу­ясь, в назва­нии книги ЭТО Я, Я, Я, Я… а послед­ней фразой её автор избрал Я ЕБАЛ ВАС ВСЕХ… ИДИТЕ ВЫ ВСЕ… что его наме­ре­нием было заявить о прио­ри­тете инди­ви­ду­ума, об опас­но­сти пора­бо­ще­ния инди­ви­ду­ума коллек­ти­вами. Всевоз­мож­ные экс-русские «МЫ» объявили «Эдичку» — плохой книгой, плохо напи­сан­ной книгой, вред­ной книгой, опас­ной книгой. (В Сиэтле, штат Вашинг­тон, эмигранты, изъяв пару «Эдичек» из мест­ной библио­теки, сожгли их перед зданием оной!)

И зако­но­мерно, нашлось лишь несколько русских «Я», привет­ство­вав­ших появ­ле­ние книги.

«МЫ» злорадно указали на то, что Эдич­кины моно­логи испол­нены в стиле, заим­ство­ван­ном из совет­ских газет (так ника­кого другого стиля под рукой и не было… И совет­ский не хуже других… лучше, пожа­луй, выра­зи­тель­нее), и на этом осно­ва­нии отка­зы­вали автору в таланте. Биоло­ги­че­ское презре­ние Эдички к наскоро соору­жён­ной амери­кан­ской циви­ли­за­ции, — раю для чело­века-желудка, его комплекс превос­ход­ства, — были интер­пре­ти­ро­ваны «МЫ» как анти­аме­ри­ка­низм. Его обви­нили и в попытке опро­ки­нуть и пинать ногами кумиры (Саха­рова, Солже­ни­цына…), то есть в нераз­де­ле­нии пред­рас­суд­ков своего времени, и на этом осно­ва­нии назы­вали книгу «просо­вет­ской».

Любо­пытно, что и четыр­на­дцать лет спустя напе­ча­та­ние «просо­вет­ского произ­ве­де­ния» не стоит на очереди ни в едином списке ни единого совет­ского пере­стро­ив­ше­гося журнала. (Впро­чем, в СССР «Эдичку», кажется, издали огра­ни­чен­ным тира­жом, для избран­ных, ещё при Бреж­неве. Согласно двум, обык­но­венно безуко­риз­нен­ным источ­ни­кам, один из них, — журна­лист «Ле Монд», в сере­дине 80-х годов «Эдичку» видели с номе­ром на груди, в белой обложке, в камере спец­биб­лио­теки). Благо­склон­ная ко многим извест­ным книгам пере­стройка пока не дала осно­ва­ний для надежд на опуб­ли­ко­ва­ние приклю­че­ний Эдички на его исто­ри­че­ской Родине. Несколько позд­ней­ших расска­зов автора «Эдички» появи­лись (Ур-а-аааааа!) в совет­ских изда­ниях (с отсе­чён­ными «взрос­лыми» словами), напе­ча­тана в «Знамени» повесть (с купю­рой сцены детского секса), но страш­ного «Эдички» пере­стройка не косну­лась.

В Совет­ском Союзе в новом куль­тур­ном воздухе, помимо всегда модной стра­сти к изде­лиям паути­нот­ка­че­ства («викто­ри­ан­ский» — лишь один из узоров), обра­зо­ва­лись новые проти­во­есте­ствен­ные вкусы. Утвер­ждают, что у «пере­до­вой интел­ли­ген­ции» — модна проза Саши Соко­лова (стили­сти­че­ски близ­кая знаме­ни­той фаль­шивке, — подделке под старо­сла­вян­ство. — «Слову о полку Игореве»), «стару­ше­чья» проза Татьяны Толстой, «проби­роч­ная» проза Андрея Битова. Народ же читает, ахая и потея ладо­нями, об «ужас­ных» и «крова­вых» «преступ­ле­ниях» Сталина. Так что неиз­вестно, когда пробьётся через всё это (плюс мону­мен­таль­ное русское ханже­ство) к совет­скому чита­телю «Эдичка». Придётся ли совет­скому чита­телю ждать «Эдичку» трид­цать лет, как в своё время ждал амери­кан­ский «Любов­ника леди Чаттер­лей» и «Тропик Рака» или дело обой­дётся парой деся­ти­ле­тий? Ясно лишь, что одна­жды совет­ской системе придётся решать, что делать с книгой «Это я — Эдичка». Ибо книга эта — неоспо­ри­мый символ свободы русской лите­ра­туры. Она есть совре­мен­ная русская книга par excellence. Всё более сложно будет прини­мать всерьёз претен­зии совет­ского обще­ства на то, что оно «новое» и «демо­кра­ти­че­ское», в то время, как самая рево­лю­ци­он­ная русская книга, осме­лив­ша­яся нару­шить все основ­ные русские табу, не опуб­ли­ко­вана в СССР. (Неспра­вед­ли­вый и глупый ярлык «порно­гра­фи­че­ской» будет отпу­ги­вать чита­тель­ские массы недолго.) До тех пор, пока книга «Это я — Эдичка» изда­ётся в Соеди­нён­ных Штатах Америки, в Нью-Йорке, на Брод­вее, именно по этому адресу осуществ­ля­ется свобода печати, но не в Москве. Пусть в Москве и осуществ­ля­ются сего­дня поли­ти­че­ские свободы. Акт же изда­ния уста­рев­шего и мало­удач­ного тради­ци­он­ного романа Пастер­нака не есть рево­лю­ци­он­ный акт, демон­стри­ру­ю­щий свободу печати, но лишь опоз­дав­шее на трид­цать лет устра­не­ние старого недо­ра­зу­ме­ния.

Ясно, что Мама Россия занята, — мазо­хист­ски копа­ется во внут­рен­но­стях своей собствен­ной исто­рии, плачет над заду­шен­ными в послед­ние полсотни лет в её мате­рин­ских объя­тиях покой­ными её детьми. Потому до млад­ших её отпрыс­ков дело, кажется, дойдёт не скоро… Между тем, блуд­ный, нелю­би­мый сын России Эдичка второе деся­ти­ле­тие бродит по вечной реке Брод­вея в розо­вых туфлях…

Конста­ти­руя живу­честь своего героя, автор раду­ется (заметьте) не саль­ному успеху сочи­не­ния, став­шего бест­сел­ле­ром благо­даря промо­шан-компа­нии ценой в несколько сот тысяч долла­ров, но успеху срав­ни­тельно более скром­ному, зато стабиль­ному, чело­веч­ной, нарцис­си­че­ской, анар­хи­че­ской, анти­эс­таб­лиш­мент книги. Книги проте­ста против «МЫ». Вопля одного против всех. На сего­дняш­ний день неоспо­римо, что Эдичку, — типа в розо­вых туфлях на каблу­ках в 13 санти­мет­ров, в белом костюме, крестик под горлом (смот­рите, с нагло расте­рян­ным лицом проби­ра­ется он по Брод­вею!..) — уже не выста­вить из лите­ра­туры. Созда­ние русского духа, так он в ней и оста­нется. Вместе с девоч­кой Лолит­кой и донским каза­ком Григо­рием Меле­хо­вым. Правиль­ные герои коллек­тива-мы пере­стройки не затмят Эдичку от чита­теля, так же как не затмили его правиль­ные и чест­ные, как лопаты, персо­нажи-мы дисси­дент­ства.

Неуни­что­жи­мость же героя, — самая боль­шая гордость для писа­теля. Всё осталь­ное, — чушь соба­чья и муть зелё­ная.

Париж, 1989



Публи­ка­ция подго­тов­лена авто­ром теле­грам-канала CHUZHBINA.

Поделиться