Беседа о русских «воротничках» Лондона

Многим кажется, что русские Лондона — это сплошь и рядом олигархи да их кама­ри­лья. На деле как мини­мум добрую треть русского мира британ­ской столицы (и страны в целом) состав­ляют офис­ные работ­ники, прибыв­шие сюда со всех краёв земли пост­со­вет­ской. Хотя быт русских «белых ворот­нич­ков» не так кине­ма­то­гра­фи­чен и гламу­рен, как жизнь олигар­хов, тем не менее он заслу­жи­вает своего внима­ния.

Чтобы дать неболь­шую зари­совку того, как рабо­та­ется эмигранту в между­на­род­ных корпо­ра­циях Лондона, я побе­се­до­вал со своим това­ри­щем Тара­сом Паске­ви­чем, стар­шим руко­во­ди­те­лем сред­него звена, рабо­та­ю­щим в Сити в голов­ном офисе одной из веду­щих между­на­род­ных юриди­че­ских и консал­тин­го­вых фирм мира. Я согла­сен с боль­шин­ством оценок своего това­рища, однако честно скажу, что его наблю­де­ния не полно­стью экви­ва­лентны моему собствен­ному опыту, поэтому если ваш лондон­ский опыт был другим — это не явля­ется проти­во­ре­чием сказан­ному.

Постер британ­ской подземки 1927 года. Худож­ник Alfred Leete

Хочется отме­тить забав­ную картину: подав­ля­ю­щее боль­шин­ство мест­ных русских принад­ле­жит к сред­нему классу. Почти все имеют прилич­ное высшее обра­зо­ва­ние, гово­рят на несколь­ких языках, зани­мают непло­хие корпо­ра­тив­ные пози­ции. Русский проле­та­риат (в основ­ном из Прибал­тики) тоже имеется, но его довольно мало. То есть, по факту, англи­ча­нин видит в нас интел­лек­ту­ально и куль­турно как мини­мум равных себе. Срав­ните с поля­ками, кото­рых здесь больше, чем русских (миллион против 300 тысяч), но это в основ­ном проле­та­риат. Такой завы­шен­ный пози­тив­ный образ сыграл с нами плохую шутку: иначе как же все эти интел­ли­гент­ные англи­чане и амери­канцы верят сказ­кам масс-медиа, что господа из не самой бога­той и уже не давно не самой влия­тель­ной страны мира управ­ляют прези­ден­том США?

Так что наде­юсь, что и те, кто совсем далёк от корпо­ра­тив­ного мира, тоже найдут что-то инте­рес­ное в моей беседе.

«London 2026 AD; this is all in the air». Худож­ник Montague Black, 1926 год
Довольно вещий постер: совре­мен­ный лондон­ский Сити, где трудятся ворот­нички, примерно так и выгля­дит, особенно в районе Liverpool Street.

Чита­тель, если ты эмигрант или ты увле­ка­ешься эмигран­ти­кой, и у тебя есть какая-то инте­рес­ная тема, кото­рый ты хочешь поде­литься с миром — пиши мне в теле­грам и обсу­дим!


— Итак, каков типич­ный пост­со­вет­ский белый ворот­ни­чок в Лондоне?

— Я наибо­лее знаком с типом, к кото­рому я сам принад­лежу — людям, кото­рых направ­ляют в Вели­ко­бри­та­нию в коман­ди­ровку на времен­ной основе (так назы­ва­е­мый assignment). Есть разные виды assignment’ов. Меня изна­чально сюда направ­ляли на времен­ной основе на полтора года, но я остался дольше. Очень часто в между­на­род­ных компа­ниях прак­ти­ку­ется именно этот способ. Тебя отправ­ляют на некое время, с прице­лом на то, что ты должен потом вернуться и продол­жить разви­вать бизнес уже в той стране, откуда ты прие­хал.

Из моего опыта по-разному опре­де­ляют людей, кого стоит отпра­вить на такой assignment. Иногда отправ­ляют того, кто действи­тельно самый талант­ли­вый, а иногда отправ­ляют того, кто на самом деле не нужен, так как хотят оста­вить самых талант­ли­вых у себя. Соот­вет­ственно, assignee (коман­ди­ро­ван­ных. — Ред.) всех можно делить на две кате­го­рии: первая — тех, кто действи­тельно талант­ли­вый и что-то из себя пред­став­ляет, и вторая — тех, кто были на родине не нужны, и их сюда отпра­вили, так как была квота.

Среди клас­си­че­ских бело­во­рот­нич­ко­вых сфер, с кото­рыми я стал­ки­ва­юсь — это юристы, банкиры, ауди­торы. Они мобильны. Если они рабо­тают в между­на­род­ных компа­ниях, в силу глоба­ли­за­ции есть возмож­ность спокойно пере­ме­щаться. Зача­стую первое время у таких людей слож­ность в плане адап­та­ции в новой стране, зато потом, когда прохо­дит несколько лет, боль­шин­ство из них не хотят уже возвра­щаться обратно. И у каждого уже свой личный способ и своя личная исто­рия, каким обра­зом он здесь остался или не остался.

В моей ситу­а­ции, я уехал обратно в Укра­ину, откуда прие­хал. Потом спустя какое-то время, когда нача­лись все эти геопо­ли­ти­че­ские процессы и слож­но­сти, я обратно вернулся в Вели­ко­бри­та­нию. Помогло то, что у меня здесь был уже опыт. Если затро­нуть другую кате­го­рию, бывают ли случаи, когда сами англи­чане тебя пригла­шают рабо­тать здесь, то такие случаи бывают. На прак­тике их очень мало, мне известны буквально считан­ные люди, кото­рые так пере­ехали. Во-первых, нужно, чтобы британцы тебя заме­тили. Каким бы талант­ли­вым ты ни был, если ты с ними не рабо­та­ешь, то очень редко тебя кто-то заме­тит. Когда меня первый раз отправ­ляли из Укра­ины в Вели­ко­бри­та­нию, хочется верить, потому что я имел опре­де­лен­ный талант, да, а не потому что от меня хотели изба­виться. Но второй раз меня уже действи­тельно хотели британцы, потому что я рабо­тал с русскими клиен­тами и имел доста­точ­ный опыт. И в этом плане у меня есть конку­рент­ное преиму­ще­ство. Меня уже просили вернуться.

По боль­шому счёту, среди «белых ворот­нич­ков» это основ­ной способ, это основ­ная волна мигра­ций, кото­рую я видел. Наверно, есть другие способы, кото­рые можно тоже отне­сти к «белым ворот­нич­кам». Напри­мер, я знаю, что неко­то­рые инсти­туты могут пригла­шать квали­фи­ци­ро­ван­ных специ­а­ли­стов из России, кото­рые зани­ма­ются опре­де­лён­ными науками: физи­кой, химией, какими-то ядер­ными вещами. Это очень сложно, но некая мигра­ция такого рода, кото­рую можно отне­сти к «белым ворот­нич­ко­вым», там тоже есть.

— Много ли сейчас в офисах мест­ных британ­ских русских, вырос­ших здесь? Я, если честно, мало стал­ки­ва­юсь. Боль­шин­ство принад­ле­жит к тем, кто сам прие­хал.

— Это явле­ние действи­тельно новое. Я в основ­ном стал­ки­ва­юсь с этим в контек­сте того, что 10–15 лет назад у русских людей было такое доста­точ­ное коли­че­ство денег, чтобы отправ­лять сюда своих детей или жён, кото­рые рожали детей, кото­рые здесь вырас­тают. Такого рода люди есть. Несмотря на то, что они закан­чи­вают хоро­шие универ­си­теты, хоро­шие школы, есть боль­шие проблемы в плане их приня­тия на работу. Никто их не хочет брать на работу. В боль­шин­стве случаев это вызвано вопро­сом визо­вым, просто англи­чане не очень хотят замо­ра­чи­ваться с визами и всем другим. Это всё закан­чи­ва­ется тем, что папа откры­вает в Англии какую-то неболь­шую контору, в кото­рой рабо­тает его сын, или возвра­ща­ется обратно в Россию и делает что-то там, но я редко вижу, когда это полу­ча­ется.

— А бело­во­рот­нич­ко­вый сектор Лондона вообще не слиш­ком ли серый и скуч­ный для таких выход­цев из состо­я­тель­ных семей?

— Он, возможно, серый с точки зрения долго­сроч­ной. Если состо­я­тель­ная семья, то они либо остав­ляют детям суще­ствен­ное какое-то коли­че­ство денег, в разы больше, в сотни раз больше, чем они могут зара­бо­тать, рабо­тая «белыми ворот­нич­ками». Но после того, как они закан­чи­вают универ­си­тет, у боль­шин­ства состо­я­тель­ных людей есть жела­ние, чтобы их дети пора­бо­тали и полу­чили прак­ти­че­ский опыт в профес­си­о­наль­ной сфере. Я пони­маю, что они могут взять детей и поса­дить в свою орга­ни­за­цию, где они рабо­тают. Но тогда эти дети всегда будут пони­мать, что у них папа — это собствен­ник, и никто ничего плохого не скажет, и в плане личного разви­тия они не полу­чат ника­ких полез­ных знаний. Поэтому очень распро­стра­нена прак­тика среди состо­я­тель­ных людей всё-таки пытаться своих детей направ­лять по пути того, чтобы они пошли, пора­бо­тали первое время либо в банке, либо в юриди­че­ской конторе, либо в ауди­тор­ской. Я с этим стал­ки­ва­юсь очень часто.

— Знаком ли ты с тем, как рабо­тают такие дети? У меня есть подо­зре­ние такое, что всё-таки жизнь в Брита­нии и, навер­ное, учёба в Брита­нии как-то их сгла­жи­вает. Но мне кажется, что в России такие люди ведут себя более вызы­ва­юще.

— Я знаю таких людей. у меня есть там несколько приме­ров перед глазами. Несколько людей из состо­я­тель­ных семей, у кото­рых роди­тели из олигар­хов. Они рабо­тают абсо­лютно на обыч­ных рабо­тах, начи­ная с базо­вых пози­ций: в банках, юриди­че­ских фирмах. Я думаю, что они, конечно, знают, что у них есть там боль­шое состо­я­ние и всё такое, но у них есть жела­ние дока­зать себе и роди­те­лям свою способ­ность само­сто­я­тельно зара­бо­тать. Не у всех, но у неко­то­рых из них есть жела­ние проде­мон­стри­ро­вать своим власт­ным папам, что они могут сами чего-то в жизни добиться, а не всё им дается. И это мощная моти­ва­ция, но она не у всех есть.

— Есть ли стек­лян­ный пото­лок, с кото­рым стал­ки­ва­ется «пост­со­вет­ча­нин», рабо­тая «белым ворот­нич­ком»? Потому что ведь часто гово­рят, что Брита­ния — довольно клас­со­вая страна. Брита­нец, выскочка из рабо­чего класса, тоже стал­ки­ва­ется со своим стек­лян­ным потол­ком.

— Зави­сит, конечно, от той струк­туры, в кото­рой чело­век рабо­тает, и от особен­но­сти его деятель­но­сти. Если, к примеру, приез­жает русский чело­век, и рабо­тает на британ­ских, англий­ских клиен­тов, на прак­тике продви­гаться по карьер­ной лест­нице довольно сложно. Конку­рен­ция пока­зы­вает, что такие люди прино­сят меньше пользы орга­ни­за­ции, чем клас­си­че­ский брита­нец в плане обще­ния с британ­скими клиен­тами. Брита­нец всегда пред­по­чтёт пооб­щаться с британ­цем, кото­рый его поймет, лучше, чем с русским.

Очень часто выходцы из пост­со­вет­ского простран­ства рабо­тают на клиен­туру пост­со­вет­ского простран­ства. В этом плане у таких «белых ворот­нич­ков» здесь преиму­ще­ство перед британ­цами в плане пони­ма­ния куль­туры, обычаев, языка. И часто в моей работе, клиенты отме­чают способ­ность обсу­дить и понять на русском языке смысл совета. У такого рода людей есть больше потен­ци­ала и роста разви­тия в британ­ской корпо­ра­тив­ной среде. И возмож­ность роста суще­ствует. Но когда прини­ма­ются реше­ния о продви­же­нии людей по карьер­ной лест­нице, из моего опыта, британцы действи­тельно насто­ро­женно отно­сятся к людям пост­со­вет­ского простран­ства. Они пола­гают, что там другие стан­дарты работы этики, и они сильно отли­ча­ются от британ­ских. Поэтому людям прихо­дится намного слож­нее.

И есть много исто­рий, когда люди, кото­рые были очень успешны в России, были парт­нё­рами в круп­ных юриди­че­ских фирмах или ауди­тор­ских, приез­жают сюда, и их через полгода уволь­няют. Таких случаев я видел очень много. И я видел очень мало случаев, когда люди из России доби­ва­лись здесь успеха в плане «белых ворот­нич­ко­вых», стано­ви­лись парт­нё­рами и руко­во­ди­те­лями фирм. Я видел считан­ные единицы людей такого рода, кото­рые были ориен­ти­ро­ваны на русскую клиен­туру. Я думаю, что, конечно, всё возможно здесь. Важно, чтобы стек­лян­ный пото­лок не был на голове у чело­века, чтобы сам не ощущал, что он достиг своего потолка, и больше ничего не может. Я думаю, всё возможно, просто прихо­дится делать в несколько раз больше, чем, навер­ное, брита­нец делал бы для того, чтобы достичь такого же резуль­тата.

— Если взять такой широ­кий контекст. У восточ­ных евро­пей­цев такие же проблемы? У инду­сов, у мест­ных приез­жих, у китай­цев? Те же самые проблемы, мы не уникальны с корпо­ра­тив­ными пробле­мами?

— Я думаю, не уникальны, но у каждой страны, навер­ное, свои особен­но­сти. Я думаю, все стал­ки­ва­ются с такого рода вещами. Я сейчас посмот­рел, есть разные иссле­до­ва­ния по многих компа­ниям, когда наби­рают людей на стар­то­вые пози­ции. Вообще, в первую очередь лучше экза­мены сдают индусы, китайцы. Когда идёт сред­нее звено, ещё много пред­ста­ви­те­лей разных куль­тур, но уже боль­шин­ство британ­ское. Если посмот­реть на верхушку, она всё равно будет запол­нена преиму­ще­ственно британ­цами. Соот­вет­ственно, я думаю, эта проблема каса­ется всех наци­о­наль­но­стей. И поэтому многие орга­ни­за­ции сейчас в Англии вводят квоты даже на пред­ста­ви­тель­ство мень­шинств. Есть ряд орга­ни­за­ций, кото­рые об этом публично заяв­ляют. Это закон чело­ве­че­ской природы, когда люди хотят видеть в своём окру­же­нии похо­жих на себя людей. Хотя многие орга­ни­за­ции пони­мают, что это плохо. Тема diversity (разно­об­ра­зия. — Ред.) здесь разви­ва­ется, и уже много всего было сделано. Но ещё есть над чем рабо­тать.

— Как можно срав­нить корпо­ра­тив­ную куль­туру — лондон­скую и пост­со­вет­скую? Что больше всего броса­ется в глаза пост­со­вет­скому чело­веку?

— Действи­тельно, суще­ствует боль­шая разница между корпо­ра­тив­ными куль­ту­рами в целом в обще­стве, кото­рое тоже влияет на корпо­ра­тив­ную куль­туру.

Первое — это мень­ший уровень эмоци­о­наль­но­сти в корпо­ра­тив­ной куль­туре. В России, к примеру, тебя либо любят, либо не любят, и эти отно­ше­ния ты сразу видишь и чувству­ешь. Здесь же отно­ше­ния более нейтраль­ные. Что бы ты ни сделал, отно­ше­ние началь­ства к тебе, подчи­нён­ных, оно всегда будет внешне нейтраль­ным и очень сложно почув­ство­вать людей, отно­ше­ния более холод­ные на работе скла­ды­ва­ются. В России боль­шин­ство людей ожидают, что, прояв­ляя заботу, делая что-то хоро­шее для руко­вод­ства, они полу­чат некие бонусы в свою карму. Здесь же всё, что бы ты ни делал, в таком эмоци­о­наль­ном плане, оно имеет малое на оценку твоей эффек­тив­но­сти. Соот­вет­ственно, очень часто у людей из России наблю­да­ется такое разо­ча­ро­ва­ние в плане того, что они вкла­ды­вают эмоци­о­нально, и в плане того сухого резуль­тата, кото­рый они полу­чают после ежегод­ной оценки.

Если гово­рить о плюсах-мину­сах этой системы, то, она больше осно­вана на каких-то объек­тив­ных пока­за­те­лях, нежели субъ­ек­тив­ных отно­ше­ниях. С одной стороны, в этом есть, навер­ное, какой-то смысл, с точки зрения того, что такая объек­тив­ность позво­ляет ориен­ти­ро­вать сотруд­ни­ков в первую очередь на дости­же­ние объек­тив­ных резуль­та­тов, выручки, либо других пока­за­те­лей KPI, но, если чело­век как раз приез­жает из России ему очень сложно, потому что отсут­ствие эмоци­о­наль­но­сти приво­дит к посто­ян­ному разо­ча­ро­ва­нию. Соот­вет­ственно, может быть, для бизнеса это некий плюс, но для конкрет­ного чело­века, кото­рый приез­жает из России или из других стран пост­со­вет­ского простран­ства, это, скорее, минус и слож­ность перво­на­чально в плане работы.

— Я думаю, действи­тельно, англи­чане и британцы выра­жают эмоций меньше. С другой стороны, в плане работы, ведь можно же, когда ты уже привык к мест­ной жизни, осво­ился, можно понять, если не эмоцию… Скажем, в какой-то момент тебе пере­стали давать работу, и ты больше не рабо­та­ешь на проекте. Эмоций ника­ких, но чёткие посылки ты уже понял.

— Понять можно, со време­нем ты начи­на­ешь, ты можешь уже читать какие-то вещи. То есть, тебе не дают работу – одно­значно, здесь что-то не так. Но, прохо­дит время, прежде чем ты это поймешь. Соот­вет­ственно, в этот период, может быть, будет неком­фортно чело­веку, кото­рый пыта­ется влиться в британ­скую корпо­ра­тив­ную куль­туру.

— В плане эмоци­о­наль­но­сти мне понра­ви­лось, что здесь у меня не было ника­ких конфликт­ных ситу­а­ций. Мне никто здесь не объяс­нял, что я дурак. Как британцы реаги­руют на эмоции? Присут­ствуют ли эмоции в офисе вообще?

— Они действи­тельно присут­ствуют в каком-то виде. В офисе есть не только британцы, но и пред­ста­ви­тели разных стран. Я часто сопри­ка­са­юсь и нахожу много общего в плане эмоци­о­наль­но­сти, с людьми, кото­рые приез­жают из Латин­ской Америки и из других разви­ва­ю­щихся стран. Британцы пыта­ются стро­ить куль­туру, осно­ван­ную на откры­то­сти, на возмож­но­сти людям прояв­лять эмоции и свои другие куль­тур­ные особен­но­сти, но поскольку они задают тон, они опре­де­ляют общую поли­тику, в плане эмоци­о­наль­но­сти и других вещей. Я по-преж­нему чувствую холод­ность в отно­ше­ниях, и, несмотря на то, что я здесь уже доста­точно давно, я просто понял для себя, что не стоит пытаться стро­ить с британ­цами отно­ше­ния на эмоци­о­наль­но­сти, а пытаться гово­рить с ними на том же языке, на кото­ром они гово­рят. Соот­вет­ственно, здесь скорее я не вижу боль­шого изме­не­ния со стороны британ­цев, скорее люди, кото­рые приез­жают, они адап­ти­ру­ются к британ­ским вещам, и они учатся читать, грубо говоря, между строк то, что думают британцы.

— Мне тоже так пока­за­лось, что люди пыта­ются встро­иться. Слушай, а в пост­со­вет­ских столи­цах экспаты, они тоже подстра­и­ва­лись под пост­со­вет­скую корпо­ра­тив­ную куль­туру?

— Действи­тельно, в офисах, в кото­рых я рабо­тал в России, там было много экспа­тов, в основ­ном либо британцы, либо австра­лийцы, из пред­ста­ви­те­лей англо-саксон­ского мира, либо амери­канцы. К ним отно­ше­ние было совсем другое, потому что когда сюда кто-то приез­жает из России или из других стран пост­со­вет­ского простран­ства, все пони­мают, что там уровень разви­тия эконо­мики, обще­ства на поря­док ниже, поэтому на нас смот­рят свысока. Когда приез­жали амери­канцы или британцы в Россию или в Укра­ину, я видел, что к ним отно­си­лись, как к пред­ста­ви­те­лям какого-то очень продви­ну­того народа, кото­рый явля­ется носи­те­лем какой-то сакраль­ной мудро­сти, их очень сильно уважали. Соот­вет­ственно, им как раз подстра­и­ваться сильно не прихо­ди­лось, они вели себя, как вели, к ним было очень уважи­тель­ное отно­ше­ние.

— Они адап­ти­ро­ва­лись.

— С их стороны адап­та­ция прохо­дила намного легче, чем у людей, кото­рые приез­жают из пост­со­вет­ского обще­ства. Но мы затро­нули ещё вторую особен­ность, о кото­рой мы только начали изна­чально гово­рить — это то, что в корпо­ра­тив­ной куль­туре здесь меньше иерар­хич­но­сти, ты напря­мую можешь пого­во­рить с руко­во­ди­те­лем, есть поли­тика трой­ных дверей, если хочешь о чём-то пого­во­рить, ты сразу можешь. Тогда как в России в боль­шин­стве орга­ни­за­ций по-преж­нему суще­ствует поли­тика: «Я началь­ник, ты дурак». Это пози­тивно, когда ты приез­жа­ешь, ты видишь такое отно­ше­ние, но, с другой стороны, нега­тив состоит в том, что реше­ния не прини­ма­ются одним чело­ве­ком, зача­стую они прини­ма­ются коми­те­тами, пане­лями, колле­ги­ями. Очень сложно добиться какого-то скорого реше­ния в такой системе, потому что система постро­ена на распре­де­ле­нии ответ­ствен­но­сти между боль­шим коли­че­ством участ­ни­ков.

— А что ещё может броситься в глаза прибыв­шему русскому специ­а­ли­сту?

— В России принято, если ты рабо­та­ешь, хочешь чего-то добиться, ты вкла­ды­ва­ешь душу в своё дело, ты не просто выпол­ня­ешь сухо свою работу, уходишь в пять часов и всё. Ты вкла­ды­ва­ешь душу, вкла­ды­ва­ешь усилия. Британцы же, они больше ценят своё личное время, свою личную свободу, свои другие инте­ресы, и они лучше выстра­и­вают прио­ри­теты. Это понятно, это более разви­тая страна, у них есть возмож­ность, рабо­тая не так много, иметь доста­точно непло­хой уровень жизни. Тогда как люди, кото­рые приез­жают из России, хотят себя хорошо заре­ко­мен­до­вать, они вкла­ды­вают душу, рабо­тают, рабо­тают, но они очень часто стал­ки­ва­ются с тем, что все эти пере­ра­ботки, долж­но­сти, все эти слож­но­сти, они не вызы­вают боль­шую симпа­тию у британ­цев в плане appraisal (ежегод­ной оценки работы сотруд­ни­ков. — Ред.).

— Серьёзно? Потому что техни­че­ски, если ты дела­ешь выра­ботку в полтора раза больше… Нет, я согла­сен, что, разу­ме­ется, здесь дело не в часах, а в каче­стве работы, но если по факту ты рабо­та­ешь в полтора раза больше не только часов, но и твоя эффек­тив­ность в полтора раза больше, разве не заме­тят?

— Нет, если эффек­тив­ность будет в полтора раза больше, то, навер­ное, заме­тят.

— Достиг­ну­тая за счёт часов, потра­чен­ного времени.

— Если ты рабо­та­ешь, доби­ва­ешься более высо­ких пока­за­те­лей KPI, скорее всего, это оценится, но ты не полу­чишь в полтора раза больше повы­ше­ния в зарплате или не оценят тебя в полтора раза больше. Когда я только прие­хал, я часто задер­жи­вался в офисе, сидел до позд­него вечера, изучая допол­ни­тель­ные мате­ри­алы и размыш­ляя над новыми направ­ле­ни­ями бизнеса. Парт­нёры (если очень грубо — стар­шие руко­во­ди­тели) меня вызвали. Со мной провели беседу на тему того, что пере­ра­ботки не привет­ству­ются в орга­ни­за­ции.

Вызвано это несколь­кими вещами: либо они гово­рят, что ты не компе­тен­тен делать свою работу в выде­лен­ное тебе время, тогда тебе нужен тренинг; либо ты плохо деле­ги­ру­ешь работу, соот­вет­ственно, тебе нужно делать работу и распре­де­лять её; либо, третье, тебе нечем заняться, у тебя нет свобод­ного времени, у тебя нет инте­ре­сов, кроме работы. Соот­вет­ственно, рабо­тая больше, ты чего-то добьешься, но люди со стороны будут смот­реть на тебя, как на пришельца, это такая важная особен­ность.

С другой стороны, есть парт­неры, с кото­рыми я рабо­тал, кото­рые гово­рят, что, допу­стим, «я британ­цам что-то пору­чаю, а они гово­рят, что им нужно уйти в бассейн в четыре часа». Те люди, кому нужно добиться резуль­тата, пред­по­чи­тают рабо­тать с людьми, кото­рые тоже знают, что могут остаться на час, на два дольше, пони­мают важность. Но в целом британ­ская куль­тура постро­ена на том, что в первую очередь идут твои личные границы, твои личные рамки.

— О каких часах мы гово­рим? Скажем, я рабо­таю до 7–8 часов вечера каждый день, со мной около трети отдела так же сидит. Я тоже вижу, что здесь, в отли­чии от России, люди не кичатся тем, что они каждый день сидят до ночи на работе, началь­ники не кичатся тем, что их сотруд­ники сидят до ночи на работе. С другой стороны, я заме­тил, что дирек­то­рам нравится, что люди оста­ются в офисе после 5–5:30 (конец рабо­чего дня в Брита­нии. — Ред.), потому что без этого не будет двигаться работа. Может быть, дело в том, что у нас, в моей обла­сти, у нас сейчас бум, всегда много работы, а там где такая струк­ту­ри­ро­ван­ная работа, где нет таких скач­ков, там действи­тельно всё так, как ты гово­ришь?

— В отделе, где я рабо­таю, в пять-трид­цать уходят 70% людей, кто-то, может быть, сидит до шести трид­цати. Я обычно ухожу в 7–8 часов. Обычно, в это время оста­ется 2–3% людей, кото­рые рабо­тают. Соот­вет­ственно, видимо, есть разница в орга­ни­за­ции и специ­фике. Поскольку я рабо­таю с част­ными клиен­тами, у меня есть дедлайны, в основ­ном, это более разме­рен­ная работа. Это приво­дит к тому, что люди имеют возмож­ность уходить раньше. Часто это приво­дит к опре­де­лен­ным слож­но­стям в работе с клиен­тами, потому что клиенты ожидают то, что они попро­сили, и часто прихо­дится слышать много нега­тив­ного фидб­эка от клиен­тов с точки зрения сроков.

Русские люди, они оста­лись бы и сделали, есть боль­ший груз ответ­ствен­но­сти, если ты взялся, пообе­щал, то ты должен это сделать, ты должен выло­житься и никого не волнуют твои личные проблемы. Тогда как британцы с лёгко­стью уходят, когда они знают, что что-то пообе­щали сделать сего­дня-завтра, у них нет каких-то угры­зе­ний сове­сти, потому что для них глав­ное — это их инте­ресы, а всё осталь­ное второ­сте­пенно. Русские, кото­рые только приез­жают, по-преж­нему ставят работу на первое место, а личную жизнь на второе, потому что понятно, что им нужно себя хорошо заре­ко­мен­до­вать, проде­мон­стри­ро­вать. В России в нашей орга­ни­за­ции люди рабо­тают до 9–10 часов каждый день, это нормально. Здесь это вызы­вает удив­ле­ние.

— Есть и плюсы, и минусы. Я сужу по своему опыту работы и не уверен, что длин­ные часы — это продук­тив­ные часы. Мне нравится, что здесь, за счёт безэмо­ци­о­наль­но­сти, я увидел, что прак­ти­че­ски не трати­лось время на выяс­не­ния отно­ше­ний, на беседы о том, кто вино­ват, а кто прав. А в России люди любят на это тратить время, любят поспо­рить, и, поэтому, может быть, если бы в России вкла­ды­вали меньше эмоций, уходили бы раньше.

— Возможно. Мы затро­нули инте­рес­ный вопрос с точки зрения того, о чем ещё писал когда-то Ключев­ский, что русский чело­век он не спосо­бен к стабиль­ной, посто­ян­ной разме­рен­ной работе. Русские могут напрячь все свои силы, выло­житься, сделать что-то масштаб­ное в корот­кое время, а потом у нас идёт длитель­ный спад актив­но­сти, потому что нам нужно восста­но­вить энер­гию. По его словам, это было вызвано особен­но­стями сбора урожая в России, но, я вижу, британцы, просто стабильно рабо­тая меньше, поддер­жи­вают стабиль­ную продук­тив­ность в тече­ние более продол­жи­тель­ного времени. Тогда как ты пришёл, выло­жился, поси­дел до 11–12 вечера, потом уже вся неделя у тебя связана с мень­шей продук­тив­но­стью. Я тоже согла­сен с тем, что в России очень часто люди ходят пить чай, кофе, курить, обеды долгие и всё такое, здесь этого намного меньше. На работе тоже любят, конечно, и побол­тать англи­чане, но это намного меньше.

— Намного меньше. Плюсы, мы, навер­ное, затро­нули, в плюсы запи­шем отсут­ствие эмоци­о­наль­но­сти?

— Плюсы? Сложно сказать, смотря, с точки зрения кого. С точки зрения эффек­тив­но­сти… Я не знаю, я всё-таки считаю, что для того, чтобы чего-то добиться в жизни, тебе нужно вкла­ды­вать душу в то, что ты дела­ешь. Мне лично сложно пред­ста­вить себя в безэмо­ци­о­наль­но­сти. С моей точки зрения, наобо­рот, эмоци­о­наль­ность — это плюс, особенно в плане работы с част­ными клиен­тами, особенно если тоже они пред­ста­ви­тели России, они тебя лучше пони­мают, всё такое. С точки зрения отно­ше­ний с руко­вод­ством, нужно просто гово­рить на их языке. С точки зрения другой темы, кото­рую мы затро­нули, что это может быть плюс с точки зрения того, что меньше времени именно в плане работы уходит на какие-то моменты нера­бо­чего харак­тера.

— Может быть, душев­ный комфорт ещё.

— Да, душев­ный комфорт тоже, потому что в России, как мы уже гово­рили, когда пере­пады от одного к другому, либо тебя любят, либо тебя не любят, и отно­ше­ния — они как лати­но­аме­ри­кан­ский сериал. Здесь просто более всё стабильно, потом тебя просто могут уволить, если ты плохо рабо­та­ешь, as usual.

Это важная особен­ность, даже вот, смот­рел отно­си­тельно недав­ний бой Нурма­го­ме­дова с Коно­ром Магре­го­ром. Конор Магре­гор очень много выли­вал всякой грязи на Нурма­го­ме­дова на всяких пресс-конфе­рен­циях. А потом, когда они дрались, там был инте­рес­ный момент, когда Конора Магре­гора Нурма­го­ме­дов прижал, Нурма­го­ме­дов начал его бить, и что-то, видимо, гово­рить. Конор Магре­гор гово­рил: «It’s just business, It’s just business». Хабиб Нурма­го­ме­дов, не воспри­ни­мал это, как бизнес, он воспри­ни­мал это как личную обиду, личная какая-то вещь, ему нужно (кавказ­скому чело­веку) отсто­ять себя. То же самое в плане работы, я это часто вижу.

Англи­чане, они просто «It’s just business, nothing else», тогда как мы не видим это как бизнес. Мы всё равно склонны считать, «этот чело­век хоро­ший, этот плохой», пыта­емся трак­то­вать его поступки и действия не просто с точки зрения бизнеса, а с точки зрения его харак­те­ри­стики, как хоро­шего, плохого чело­века. Хорошо или это плохо, сложно сказать. Мне нужна эмоци­о­наль­ность, потому что я таким обра­зом себя моти­ви­рую, опре­де­лён­ная креа­тив­ность, моти­ва­ция. У англи­чан этого нет, но им это и не надо.

— Когда я прие­хал, для меня очень боль­шим шоком была мест­ная особен­ность друже­люб­но­сти, вот эти превы­ша­ю­щие нужность, на мой взгляд, улыбки, ненуж­ная какая-то друже­люб­ность. Я теперь уже пони­маю задним числом, что так удоб­нее, это чтобы всё было спокойно, комфортно, не знаю. Как тебе с этим?

— Действи­тельно, у англи­чан самая распро­стра­нен­ная эмоция на лице — это улыбка, но не факт, что эта улыбка отра­жает действи­тельно те чувства, кото­рые есть. Придя на любую встречу, они всегда улыба­ются, и очень часто люди, кото­рые приез­жают из других стран, они меньше знакомы с британ­скими куль­тур­ными особен­но­стями, и они меня спра­ши­вают: «Почему он улыба­ется всё время?», «Я смеш­ное что-то говорю или что?». Соот­вет­ственно, я пони­маю, что улыбка — это просто их обыч­ное выра­же­ние лица, кото­рое не имеет ничего общего с тем, что они факти­че­ски думают. Соот­вет­ственно, я не уделяю ей боль­шого внима­ния, но стара­юсь со своей стороны тоже им улыбаться в ответ.

Поскольку изна­чально, когда я не улыбался, у меня, может быть, были когда-то какие-то хоро­шие эмоции, ты улыба­ешься, а может быть день, когда идёт дождь, ты встал, всё серое, ты несколько угрюм, они гово­рят: «You are very grumpy today», что значит: «Ты очень угрюм сего­дня». Я думаю, что эта улыбка своего рода некий защит­ный меха­низм того, что улыба­ешься, всё нормально, всё хорошо. Я пред­по­чи­таю, если тебе действи­тельно хорошо, то лучше уже посме­яться, выра­зить свои эмоции более активно. А если тебе не очень хорошо, тогда лучше не улыбаться.

— Как дума­ешь, если срав­нить Ивана Иванова, кото­рый рабо­тает «белым ворот­нич­ком» в круп­ной компа­нии в Москве или Киеве, и Ивана Иванова, кото­рый рабо­тает в круп­ной запад­ной компа­нии в Лондоне, похожи ли эти Иваны Ивановы в плане полно­мо­чий, поку­па­тель­ской способ­но­сти, зарплаты. Срав­нимы эти кате­го­рии?

— Хоро­ший вопрос. Можно срав­нить эти кате­го­рии с точки зрения разных факто­ров. Если начи­нать с точки зрения работы, я был мене­дже­ром сред­него звена, в москов­ском офисе и здесь. Когда я был в Москве, я чувство­вал, что обла­даю опре­де­лён­ным опытом, у тебя есть круг понят­ный, очер­чен­ный, твоих полно­мо­чий, подчи­нён­ные, кото­рые с тобой рабо­тают. Соот­вет­ственно, у тебя уже есть нара­бо­тан­ные связи, ты чувству­ешь свою важность, ты чувству­ешь, что ты что-то дела­ешь, прино­сишь резуль­тат компа­нии, и это влияет на само­оценку. Тебе кажется, что ты доста­точно важное звено в плане орга­ни­за­ци­он­ного, бизнеса орга­ни­за­ции.

Когда ты приез­жа­ешь сюда, первое время ты пони­ма­ешь, что те преиму­ще­ства, те выгоды, кото­рые, тебе каза­лось, ты прино­сишь, они в первое время здесь кажутся менее очевид­ными, потому что тебе прихо­дится стал­ки­ваться с новым коллек­ти­вом, клиен­тами, мето­ди­ками бизнеса и управ­ле­ния. То есть нужно заново, по боль­шому счёту, себя созда­вать, заново обучаться, дока­зы­вать другим, что ты прино­сишь пользу. И иногда не все готовы, потому что прихо­дится делать шаг назад. Многие, когда сюда пере­ез­жают, они должны делать некий даун­грейд с точки зрения скоро­сти разви­тия карьеры. В нашей орга­ни­за­ции, напри­мер, часто бывают случаи, когда люди приез­жают с пони­же­нием. Это очень сложно, когда люди уже имеют боль­шой опыт за плечами.

Бывают случаи, когда люди, пора­бо­тав здесь, возвра­ща­ются обратно, просто потому что им кажется, что их не ценят, что они готовы на много боль­шее, что они имеют опыт за плечами, они просто не согла­ша­ются с какими-то вещами. С моей точки зрения, для того, чтобы здесь, опять-таки, стать тем же Ивано­вым, нужно много учиться, быть гото­вым к тому, что иногда нужно делать шаги назад в плане карьеры, в плане всего, чтобы потом тот опыт, кото­рый у нас есть, нало­жить на новые знания, на новых клиен­тов, на новые контакты. И тогда оно даст свой резуль­тат, но это более сложно. И нужно быть эмоци­о­нально и психо­ло­ги­че­ски к этому гото­вым.

В плане поку­па­тель­ской способ­но­сти, в прин­ципе, зарплаты в Англии сейчас в сред­нем выше, чем зарплаты в России. Хотя до кризиса это, возможно, было и не так.

— Ты гово­ришь про чистый доход?

— Да. Там и налоги выше полу­ча­ются в три раза. Когда я рабо­тал в России, напри­мер, у меня в сухом остатке оста­ва­лось денег больше, чем здесь. Хотя зарплата у меня здесь выше, но с учётом нало­гов, аренды, с учетом всего, оста­ётся меньше. Просто здесь более доро­гая жизнь, здесь прихо­дится снимать более доро­гое жилье. Когда появ­ля­ются дети, платить за обра­зо­ва­ние, и другие вещи. Соот­вет­ственно, мне кажется, что в России, если ты топ-мене­джер какой-то орга­ни­за­ции, то ты можешь чувство­вать себя более комфортно в финан­со­вом плане. Хотя после кризиса зарплаты тоже упали, и тоже стало слож­нее ездить за границу.

И не могу сказать, что, если ты «белый ворот­ни­чок», приез­жая в Англию, ты можешь тут сколо­тить какое-то боль­шое состо­я­ние. Скорее ты будешь жить какой-то сред­ней жизнью, арен­до­вать квар­тиру, возможно, опла­тишь обра­зо­ва­ние детей в част­ной школе, но отло­жить много денег у тебя вряд ли полу­чится.

— Если ты, конечно, не банкир.

— Понятно, что, если ты уже банкир, топо­вый банкир, там у них есть бонусы, там ты можешь зара­бо­тать денег, более или менее нормально. Всё равно, нахо­дясь в России, если ты можешь устро­иться в какую-то хоро­шую орга­ни­за­цию на уровне топ-мене­джера, ты можешь зара­ба­ты­вать ещё больше, потому что другая тема, кото­рую мы сего­дня уже затро­нули, это то, что здесь нет русских людей во главе каких-то круп­ных англий­ских компа­ний. Тоже инте­рес­ная тема.

Полу­ча­ется, что все белые ворот­нички могут разви­ваться только больше в профес­си­о­наль­ной среде, но уйти в какую-то инду­стрию и стать боль­шим началь­ни­ком, такого пока нет. Тогда как в России есть возмож­ность, рабо­тая в профес­си­о­наль­ной сфере, это, конечно, тоже стало сложно с учётом кризиса и всего, но суще­ствует возмож­ность уйти в инду­стрию и там занять доста­точно топо­вые пози­ции в руко­вод­стве компа­нии и зара­ба­ты­вать доста­точно хоро­шие деньги.

— Очень инте­рес­ную штуку ты обозна­чил, что, по сути, сред­ний русский «белый ворот­ни­чок» по факту распо­ла­га­ется макси­мум на верх­них эшело­нах сред­него мене­джер­ского звена, на данный момент. И, скорее всего, он приез­жает самым млад­шим сотруд­ни­ком мене­джер­ского звена или пред­ме­не­джер­ского звена. То есть по сути, сред­ний пост­со­вет­ский «белый ворот­ни­чок» — это мене­джер.

— Да, так и есть. Очень редко когда есть возмож­ность мене­джеру стать круп­ным началь­ни­ком. Если есть такая возмож­ность, зача­стую это связано с началь­ни­ками, кото­рые ведут опре­де­лён­ные направ­ле­ния по работе с русскими клиен­тами, где, так или иначе, нужен русско­го­во­ря­щий руко­во­ди­тель. Но в плане каких-то других бизне­сов, ещё чего-то, этого нет. В России многие люди в профес­си­о­наль­ной сфере, они всегда смот­рят по сторо­нам, и смот­рят: в той компа­нии нужен чело­век, в той компа­нии нужен чело­век. Суще­ствует иногда возмож­ность уйти на какие-то долж­но­сти руко­во­дя­щие. Поскольку долгое время в россий­ских орга­ни­за­циях был недо­ста­ток профес­си­о­наль­ных кадров, то были возмож­но­сти найти хоро­шую руко­во­дя­щую долж­ность.

— А что проис­хо­дит, если лондон­ский Иван Иванов решил поехать обратно в Москву? Оценят ли его за «лондон­ство»?

— Тоже инте­рес­ный вопрос. Я, на самом деле, на каком-то этапе, побыв в Лондоне, вернулся. И, с одной стороны, проис­хо­дит то, что чело­век побыл в Лондоне, он уже привык там искать какие-то другие особен­но­сти работы, кажется, что, когда он возвра­ща­ется, у него в орга­ни­за­ции что-то поме­ня­лось, он окры­лён. Но он возвра­ща­ется в ту же орга­ни­за­цию, с кото­рой уехал. Очень часто потом обратно сложно инте­гри­ро­вать, потому что ты уже привык к англий­скому, более нейтраль­ному обще­нию, отсут­ствию каких-то началь­ни­ков в клас­си­че­ском россий­ском пони­ма­нии. И когда ты возвра­ща­ешься обратно, многие стал­ки­ва­ются с тем, что в России ничего не изме­ни­лось. Они изме­ни­лись, а им прихо­дится заново пере­стра­и­ваться. И полу­ча­ется, что опыт, кото­рый они полу­чили, он, может, никому не нужен и не приме­ним. Проис­хо­дит ещё одно разо­ча­ро­ва­ние в жизни. И таких доста­точно много случаев я видел в своей жизни.

Очень важно, когда ты возвра­ща­ешься, пони­мать, что в орга­ни­за­ции, куда ты возвра­ща­ешься, там ничего не изме­ни­лось. Возможно, ты набрался какого-то опыта, но ты не должен ожидать, что в плане орга­ни­за­ции что-то изме­ни­лось. Ты должен проде­мон­стри­ро­вать, что тот опыт, кото­рый у тебя есть, он поле­зен, и что он орга­ни­за­ции нужен. И тогда ты сможешь продол­жать разви­ваться. Бывают такие случаи, что сотруд­ники внутри орга­ни­за­ции могут в неко­то­рой степени с зави­стью отно­ситься к людям, кото­рые побы­вали за грани­цей, приез­жают и пыта­ются гово­рить, я был за грани­цей, я носи­тель тоже какого-то опыта, и их пыта­ются спустить с неба на землю доста­точно быстро. Поэтому важно не зазна­ваться, что ты где-то был, важно демон­стри­ро­вать, что ты приоб­рёл ценный опыт в плане бизнеса, в плане пони­ма­ния, как созда­вать новую стои­мость для орга­ни­за­ции, и адап­ти­ро­ваться заново к корпо­ра­тив­ной куль­туре. Если ты готов к этому, то ты сможешь обратно реин­те­гри­ро­ваться. Если нет, то я видел случаи, когда люди ездят туда-обратно. Я тоже уехал и потом вернулся обратно в Лондон.

Я видел людей, кото­рые ездили туда-обратно 3–4 раза, потому что всякий раз им каза­лось, что они не могли себя найти. Уезжая на Запад, они стал­ки­ва­лись с тем, что их там не ценили, их знания, возвра­ща­лись обратно, и там тоже не ценили их запад­ные знания. Соот­вет­ственно, на каком-то этапе нужно оста­но­виться и поду­мать, где тебе лучше. Хорошо попро­бо­вать то и другое, и найти себя. Мне кажется, что запад­ный опыт в любом случае поле­зен. Ты видишь, что можно вести дела по-другому, ты видишь какие-то другие мето­дики, работы с клиен­тами, какие-то новые идеи, продукты. Но, опять-таки, когда ты приме­ня­ешь запад­ные вещи, нужно исхо­дить из особен­но­стей куль­тур­ных. Узнав всё это, нужно вернуться к той куль­туре, с кото­рой ты начи­нал, и быть гибким, потому что все проблемы связаны с негиб­ко­стью людей и отсут­ствием их жела­ния.

Они думают, что, когда они побы­вали на западе, они возвра­ща­ются, и всё вокруг их изме­ни­лось, а это не так. Возможно, они изме­ни­лись немного, но окру­же­ние их не изме­ни­лось. И не нужно посто­янно, стал­ки­ва­ясь с окру­жа­ю­щим миром, чувство­вать какой-то диском­форт, возму­ще­ние либо ещё что-то. Нужно быть реали­стом и рабо­тать.

Поделиться