Психология «гомо советикуса» эпохи оттепели

Весной VATNIKSTAN публи­ко­вал фраг­мент из книги Михайло Михай­лова «Лето москов­ское 1964» — инте­рес­ных путе­вых заме­ток, напи­сан­ных, с одной стороны, русским по проис­хож­де­нию чело­ве­ком (хоть и жившим тогда в Югосла­вии), а с другой — чело­ве­ком несо­вет­ским. Неуди­ви­тельно, что ему не удалось избе­жать клише и обоб­ще­ний по поводу «гомо сове­ти­кус» — попу­ляр­ной фразы среди эмигран­тов первой волны. В 1950–1960-е годы о «гомо сове­ти­кусе» стали писать и запад­ные сове­то­логи.

Одна из послед­них глав воспо­ми­на­ний Михай­лова о путе­ше­ствии в СССР так и назы­ва­ется — «Психо­ло­гия „гомо сове­ти­куса“». Здесь собственно путе­вые заметки и реально наблю­да­е­мые Михай­ло­вым факты пере­пле­лись с цита­тами из лите­ра­туры и фило­со­фии, а также с довольно точными пред­по­ло­же­ни­ями — напри­мер, о том, что именно аполи­тич­ная техни­че­ская интел­ли­ген­ция сыграет боль­шую роль в совет­ской исто­рии в буду­щем. Поскольку харак­тер этого фраг­мента отли­ча­ется от общего повест­во­ва­ния преды­ду­щих глав, мы публи­куем его отдельно.

Публи­ка­ция иллю­стри­ро­вана фото­гра­фи­ями амери­кан­ского корре­спон­дента Дэна Вейнера сере­дины 1950-х годов. Полную подборку его фото­гра­фий смот­рите на нашем сайте.


Какое счастье, что все энту­зи­а­сты — покой­ники!
Иначе им пришлось бы видеть, что их дело ни на шаг не продви­ну­лось,
что их идеалы оста­лись идеа­лами
и что недо­ста­точно разне­сти Басти­лию по камням,
чтобы из скован­ных арестан­тов сделать свобод­ных людей.
Герцен

Совет­ская психо­ло­гия суще­ствует. Это психо­ло­гия людей, отожеств­ля­ю­щих себя со всей исто­рией Совет­ского Союза, со всеми идеями, движу­щими (или иногда тормо­зя­щими) жизнь Совет­ского Союза. Этих людей чело­век встре­чает, глав­ным обра­зом, в составе разных совет­ских деле­га­ций, в Инту­ри­сте и т.д. Между тем, «гомо сове­ти­куса» не следует полно­стью иден­ти­фи­ци­ро­вать с членами КПСС. 8 милли­о­нов членов КПСС ни в коем случае не явля­ются пого­ловно «гомо сове­ти­ку­сами». Их нема­лый процент и среди беспар­тий­ных, хотя, конечно, среди членов партии процент выше. Самое член­ство в КПСС — орга­ни­за­ции, кото­рая лишена какого бы то ни было демо­кра­ти­че­ского начала и без слова прово­дит в жизнь распо­ря­же­ния «верхушки», распо­ря­же­ния (с тех пор как партия у власти) более или менее жандарм­ского харак­тера, — требует от людей — не сквер­ных, но слабых, — чтобы они искренне верили во все бессмыс­лицы верхушки. Согласно утвер­жде­ниям этой верхушки, напри­мер, в исто­рии СССР до насто­я­щего времени не было ни одного руко­во­дя­щего лица, кото­рое, как это уста­нав­ли­ва­лось впослед­ствии, не было бы «капи­та­ли­сти­че­ским найми­том», «преда­те­лем», соучаст­ни­ком одной из много­чис­лен­ных «анти­пар­тий­ных» груп­пи­ро­вок и т.д., начи­ная, конечно, с «анти­на­род­ного» Сталина.

Первой харак­тер­ной чертой «гомо сове­ти­куса» явля­ется одоб­ре­ние и приня­тие любого реше­ния руко­вод­ства. Причём — искрен­нее одоб­ре­ние. Второй — наив­ное и неосо­знан­ное иезу­ит­ство того типа, как его изоб­ра­зил Досто­ев­ский в облике Эркеля — одной из эпизо­ди­че­ских лично­стей «Бесов» — чест­ного, чувстви­тель­ного и прият­ного в личной жизни чело­века, но способ­ного на самые боль­шие подло­сти во имя «высшей идеи»:

«Испол­ни­тель­ная часть была потреб­но­стью этой мелкой, мало­рас­суд­ной, вечно жажду­щей подчи­не­ния чужой воле натуры, — о, конечно, не иначе как ради „общего“ и „вели­кого“ дела. Но и это было всё равно, ибо малень­кие фана­тики, подоб­ные Эркелю, никак не могут понять служе­ния идее иначе, как слив её с самим лицом, по их поня­тию, выра­жа­ю­щим эту идею. Чувстви­тель­ный, ласко­вый и добрый Эркель, быть может, был самым бесче­ло­веч­ным из убийц, собрав­шихся на Шатова, и безо всякой личной нена­ви­сти…» (Досто­ев­ский, «Бесы», часть 3, глава V).

Конечно, XX съезд внёс много поло­жи­тель­ного как раз тем, что он порвал нить, на кото­рой в тече­ние трёх деся­ти­ле­тий психи­че­ски держа­лась опре­де­лён­ная система. Но так же как Сталин не один вино­ват в стали­низме, так и XX съезд не в силах был уничто­жить всех тех много­чис­лен­ных эрке­лей, кото­рые только и ждут, чтобы покло­ниться какому-нибудь боже­ству. Не подле­жит сомне­нию, что стали­низм был лишь мате­ри­а­ли­за­цией психи­че­ских потреб­но­стей милли­о­нов эрке­лей, для кото­рых свобода личного реше­ния в каждую минуту жизни в полном смысле слова ужасна, тяжела, невоз­можна и кото­рые из-за плебей­ства своего духа не могут суще­ство­вать без «хозя­ина». Быть субъ­ек­том слиш­ком тяжело. Легче — объек­том. Слиш­ком тяжело — лично­стью, легче — коллек­ти­вом! Слиш­ком тяжело нести за всё ответ­ствен­ность — легче объявить, что чело­век подчи­нён есте­ствен­ным «зако­нам» разви­тия обще­ства.

Первое впечат­ле­ние, кото­рое остав­ляет «гомо сове­ти­кус» — незре­лость. Именно наив­ная способ­ность верить даже в собствен­ную ложь, созна­тель­ное отбра­сы­ва­ние всего того, что обли­чает эту ложь, психи­че­ское и теоре­ти­че­ское оправ­да­ние самой низкой подло­сти во имя «высших целей» — всё это состав­ляет психо­ло­гию сред­него «гомо сове­ти­куса». Наивно пред­по­ла­гать, что какая бы то ни было тира­ния когда-либо держа­лась на подле­цах. Носи­тели любой, даже самой страш­ной дикта­туры — это чест­ные фана­тики. Созна­тель­ных подле­цов всегда необык­но­венно мало и они нико­гда не прино­сят столько зла, как чест­ные фана­тики.

К сожа­ле­нию, обще­ствен­ная система в Совет­ском Союзе до сих пор способ­ствует разви­тию именно эрке­лей — начи­ная с песе­нок, кото­рые посто­янно обра­ща­ются к «ребя­там»; со школь­ной системы с насиль­ствен­ным воспи­та­нием так назы­ва­е­мого «духа коллек­ти­визма», то есть с уничто­же­нием всякой инди­ви­ду­аль­ной собствен­ной лично­сти в ребёнке (что часто обсуж­дают и о чём пишут в послед­нее время в совет­ской печати); с унифи­ка­цией духа (уже начи­ная с пионер­ской орга­ни­за­ции!). И всё это при откры­том восхва­ле­нии того, как это хорошо ничем не отли­чаться от массы, по совет­ской терми­но­ло­гии — «народа» (это самая боль­шая ложь — масса не народ! Пушкин народ, а «масса» не народ). То же самое в колхо­зах, на фабри­ках и т.д., где повсюду насаж­да­ется «дисци­плина» — «распо­ря­же­ние — выпол­не­ние» — изго­ня­ется любая личная иници­а­тива.

Конечно, поло­же­ние по срав­не­нию с тем, что было до 1956–1957 года, сильно улуч­ши­лось и далее улуч­ша­ется, но каждый новый успех прогрес­сив­ных сил опла­чи­ва­ется боль­шими жерт­вами и сопро­вож­да­ется мучи­тель­ной борь­бой. Ещё до сих пор прояв­лен­ная по личной иници­а­тиве, а не спла­ни­ро­ван­ная «сверху» деятель­ность — какой бы полез­ной она ни была — осуж­да­ется, потому, что нет боль­шего греха, чем посту­пок, не запла­ни­ро­ван­ный зара­нее. Дохо­дит до неве­ро­ят­ных абсур­дов. Так, в прошлом году совет­ские газеты часто печа­тали на видном месте статьи о том, что в Москве необ­хо­димо орга­ни­зо­вать продажу цветов, так как цветы — это ника­кой не «буржу­аз­ный» товар, а вполне соот­вет­ствует «проле­тар­ским взаи­мо­от­но­ше­ниям» между людьми. В конце концов было объяв­лено, что какой-то коми­тет Моссо­вета рассмот­рит этот вопрос и выне­сет реше­ние. Не знаю, каково было реше­ние, но факт, что об этом необ­хо­димо прово­дить широ­кую дискус­сию на первых стра­ни­цах совет­ских газет, гово­рит сам за себя.

На самом деле сего­дня нет в мире более консер­ва­тив­ного обще­ства, чем совет­ское, потому что малей­шая пере­мена — начи­ная с нового галстука, песенки или ширины брюк — вызы­вает громад­ное проти­во­дей­ствие.

Но XX съезд нанёс «гомо сове­ти­кусу» смер­тель­ный удар. Моло­дое поко­ле­ние, а глав­ным обра­зом, студен­че­ская моло­дежь глубоко и болез­ненно ощущают всю абсурд­ность центра­ли­зо­ван­ного этатизма и не удовле­тво­рены медлен­ным темпом либе­ра­ли­за­ции. Это неудо­вле­тво­ре­ние даже пере­хо­дит в другую край­ность, в абсурд. Так, один студент МГУ, говоря мне о том, что в СССР не уважают личность, со злобой расска­зы­вал о том, что, когда совет­ские радио­стан­ции транс­ли­руют лёгкую музыку, то дикторы объяв­ляют назва­ние вещи только после несколь­ких тактов, и невоз­можно запи­сать на магни­то­фон всю вещь без голоса диктора. Конечно, в этом случае дело не в неува­же­нии лично­сти, а в эффекте транс­ля­ции. Но симп­то­ма­тично здесь то, что «моло­дые» беском­про­миссно осуж­дают любое поку­ше­ние на права лично­сти. Боль­шой попу­ляр­но­стью поль­зу­ются стихи Роберта Рожде­ствен­ского «Родине», напе­ча­тан­ные в «Правде» (от 16 декабря 1962 г.):

Мы уже не скажем:
                кто-то
                        думает
                                за нас! —

Мы узнали
Чем это конча­ется!..

Гёте в свое время напи­сал, что нет худшего прав­ле­ния, чем патер­на­лизм. К сожа­ле­нию, века царского само­дер­жа­вия и деся­ти­ле­тия стали­низма оста­вили страш­ное наслед­ство — безгра­нич­ный патер­на­лизм! «Царь-батюшка» — отец народа, а простой чело­век — ребё­нок. Эти поня­тия подсо­зна­тельно создают психо­ло­ги­че­ский базис для «гомо сове­ти­куса». Отсюда и этот «отцов­ский» и «мате­рин­ский» страх, чтобы дитя не соблаз­нили, забота о том, чтобы оно читало не что ему хочется, а то, что «воспи­ты­вает»; отсюда этот живот­ный страх перед либе­ра­лиз­мом и неве­рие в чело­века (а каждое неве­рие в другого есть послед­ствие неве­рия в самого себя!), уверен­ность в том, что без «роди­тель­ской заботы» и «води­тель­ства» он пропа­дёт. Один юноша на мой вопрос о том, почему все ресто­раны открыты только до поло­вины один­на­дца­того, ирони­че­ски отве­тил:

— Прави­тель­ство забо­тится о нашем здоро­вье.

По-види­мому, пред­видя нечто подоб­ное на своей родине, Лев Толстой писал:

«Воспи­та­ние, как плани­ро­ван­ное форми­ро­ва­ние людей по опре­де­лён­ным идеям, неза­конно и невоз­можно. Воспи­та­ние портит, а не исправ­ляет людей. Чем более испор­чен ребе­нок, тем менее его нужно воспи­ты­вать, тем больше ему необ­хо­дима свобода… Не бойтесь: чело­веку не вредно ничто чело­ве­че­ское. Сомне­ва­е­тесь? Следуйте свободно за своими чувствами, отбросьте все заклю­че­ния разума — и чувство вас не обма­нет. Поверьте его природе».

Но всё напрасно. Как гово­рит Лев Шестов: если бы истина была напи­сана даже на каждом углу круп­ными буквами — тот, кому не дано её прочесть, её не заме­тил бы.

Для «гомо сове­ти­куса» совер­шенно немыс­лимо и абсурдно, что кто-то в мире может опуб­ли­ко­вать в газе­тах своё собствен­ное мнение, не соот­вет­ству­ю­щее «офици­аль­ной программе» в среде, в кото­рой он живет. Немыс­лимо, что кто-то может признать за другим право на свобод­ное реше­ние, поскольку он сам в состо­я­нии само­сто­я­тельно опре­де­лить, что такое свобод­ное реше­ние. Убеж­де­ние, что ника­кой демо­кра­тии нико­гда не было и быть не может (потому что без «стро­гой отече­ской заботы» мир погиб бы), настолько глубоко, что приво­дит к неве­ро­ят­ным бессмыс­ли­цам. Вот цитата из книги Е. Коль­мана «Есть ли бог?»:

«А в капи­та­ли­сти­че­ских стра­нах и в насто­я­щее время пресле­дуют учёных, кото­рые не верят в Бога. В Соеди­нён­ных Штатах богачи-милли­о­неры, кото­рые там заправ­ляют, распро­стра­няют по всему миру сказку об амери­кан­ской „свободе мысли“ и одно­вре­менно лишают куска хлеба и пресле­дуют тех препо­да­ва­те­лей, кото­рые обучают истине о проис­хож­де­нии земли, жизни и чело­века. Там бывает даже, что публично сжигают науч­ные труды» (Коль­ман, «Есть ли бог?». «Моло­дая гвар­дия», Москва, 1958, стр. 33).

Именно поэтому маккар­тизм и амери­кан­ская «охота на ведьм» только усили­вают и поддер­жи­вают патер­на­ли­сти­че­ские, сталин­ские силы в совет­ской стране. Против лжи нельзя бороться ложью. И каждое зло только усили­вает другое зло.

В психо­ло­гии «гомо сове­ти­куса» суще­ствует силь­ный отте­нок плебей­ства и отсут­ствует духов­ный (не биоло­ги­че­ски-соци­аль­ный) аристо­кра­тизм. К «вождю» он отно­сится как влюб­лен­ный слуга, а это сказы­ва­ется во всех обла­стях жизни. Полное неве­рие в собствен­ное мышле­ние, потреб­ность в руко­вод­стве или в совете специ­а­ли­ста — это, одно­вре­менно, и корень нынеш­ней слепой веры в науку, кото­рая знает лучше нас даже то, как спать с собствен­ной женой, как дружить с колле­гами, что в действи­тель­но­сти мы сами желаем и т.д.

Круп­ный совре­мен­ный амери­кан­ский марк­сист Эрих Фромм пишет:

«Утвер­жде­ние, что проблемы слиш­ком запу­таны для того, чтобы их понял сред­ний чело­век, явля­ется свое­об­раз­ной дымо­вой заве­сой. Наобо­рот, очевидно многие основ­ные спор­ные вопросы, настолько просты, что следует ожидать, что каждый их поймет. Допу­ще­ние, что они выгля­дят настолько запу­тан­ными, что только „специ­а­лист“ и то лишь в огра­ни­чен­ной обла­сти, может в них разо­браться, на самом деле равно­сильно стрем­ле­нию к умень­ше­ние возмож­но­сти чело­века опираться на способ­ность само­сто­я­тель­ного сужде­ния о действи­тельно важных пробле­мах… Инди­ви­дуум ощущает себя беспо­мощ­ным, пойман­ным и запу­тав­шимся во множе­стве данных и с пате­ти­че­ским терпе­нием ждёт, когда специ­а­ли­сты откроют ему, что делать и куда идти» (Эрих Фромм, «Бегство от свободы», Белград, изд. 1964, стр. 227).

Несо­мненно, каждый раз, когда чело­век пере­но­сит ответ­ствен­ность за свои поступки на другого, он облег­чает своё суще­ство­ва­ние. Но нака­за­ние за это неми­ну­емо.

«Всякая стад­ность — прибе­жище неода­рён­но­сти, всё равно верность ли это Соло­вьеву, или Канту, или Марксу. Истину ищут только одиночки и поры­вают со всеми, кто любит её недо­ста­точно» — писал Борис Пастер­нак в своём извест­ном романе.

И ещё:

«Глав­ное несча­стье, корень буду­щего зла, была потеря веры в ценность собствен­ного мышле­ния».

Самая потря­са­ю­щая отли­чи­тель­ная черта души «гомо сове­ти­куса» — это внут­рен­нее, психи­че­ское оправ­да­ние наси­лия и лжи. Наси­лие и ложь — во имя любви, как это бывает у роди­те­лей во имя любви к детям. Но ничто в мире не принесло больше зла, чем зло во имя любви. Дьявол лукав — говоря библей­ским языком. Чистая цель оправ­ды­вает гряз­ное сред­ство. Отсюда психи­че­ское оправ­да­ние уста­нов­ле­ния инсти­тута тайной поли­ции. В здоро­вом обще­стве, сама струк­тура кото­рого преду­смат­ри­вает любую откро­вен­ную и откры­тую критику и оппо­зи­цию, уста­нов­ле­ние инсти­тута тайной поли­ции было бы бессмыс­ли­цей. Отсюда и страх перед обще­ствен­но­стью.

Любая дискус­сия и любая поле­мика, прово­ди­мые в совет­ских газе­тах и журна­лах, более или менее орга­ни­зо­ваны. Нали­чие более серьёз­ных проблем, о кото­рых хранят молча­ние, дока­зы­ва­ется громад­ным коли­че­ством аноним­ных писем, полу­ча­е­мых редак­ци­ями совет­ских газет (Недавно «Комсо­моль­ская правда» обру­ши­лась на авто­ров этих писем).

У «гомо сове­ти­куса» нет ощуще­ния исто­ри­че­ского прошлого. Как будто мир появился вчера. Всё, что было до 1917 года, не только неважно, но и неин­те­ресно. Какие-то там сред­ние века, какая-то там эпоха Возрож­де­ния, какие-то фило­софы… Вооду­шев­ле­ние техни­кой, детская вера в то, что только совре­мен­ная «наука» прино­сит счастье чело­ве­че­ству и что она обяза­тельно решит все проти­во­ре­чия (как только откроет все законы природы), создаёт глубо­кое убеж­де­ние в том, что все немарк­сист­ские мысли­тели (вклю­чая сюда и Эрне­ста Блоха, Люсьена Гольд­манна, Эриха Фромма и т.д.) — или наймиты капи­тала или амораль­ные идиоты. Всё это обуслов­ли­вает какую-то совер­шенно незре­лую психи­че­скую консти­ту­цию «гомо сове­ти­куса».

Удив­ляет безлич­ность носи­теля этой психи­че­ской консти­ту­ции. «Чело­век массы» — как гово­рил боль­шой фило­соф Ортега и Гассет (Хозе Ортега и Гассет. «Восста­ние масс», 1941). Все одина­ковы. По выра­же­нию лица сразу видишь, с кем имеешь дело. Но должен признаться, что среди студен­тов ни одного такого чело­века я не встре­тил. Хотя один италья­нец, обучав­шийся в Москве, утвер­ждал, что и среди студен­тов их немало.

Эта интел­лек­ту­аль­ная «невин­ность» сперва кажется забав­ной, но через неко­то­рое время невы­но­симо утом­ляет. Когда вы узна­ете, что ваш собе­сед­ник глубоко убеж­дён, что Мах и Авена­риус — послед­ние и самые круп­ные дости­же­ния «буржу­аз­ной фило­со­фии», что в XX веке не было круп­ных фран­цуз­ских писа­те­лей, кроме Барбюсса и Арагона, что Берг­сон и Фрейд — заяд­лые реак­ци­о­неры и мрако­бесы (о Кьер­ке­горе обык­но­венно никто не слыхал); когда в разго­воре с исто­ри­ком узна­ёте, что он нико­гда не читал Освальда Шпен­глера и т.д. — вас охва­ты­вает отча­я­ние. Моло­дому поко­ле­нию придётся вести тяжё­лую борьбу, чтобы расчи­стить эти духов­ные заросли.

С другой стороны, — как бы пара­док­сально это ни звучало, — рабское прекло­не­ние перед Запа­дом. Правда, это две стороны одной и той же медали, и в следу­ю­щие два-три столе­тия мы, веро­ятно, снова будем свиде­те­лями конфликта новых «славя­но­фи­лов» и «запад­ни­ков», как в прошлом веке.

Симпа­тич­ный москов­ский юноша Юра Зуев, работ­ник «Инту­ри­ста», расска­зы­вая о нечест­ном поступке одного иностран­ного студента по отно­ше­нию к девушке, сказал, что это «не евро­пей­ский посту­пок». Одна девушка мне с зави­стью расска­зы­вала, что её началь­ник иногда ездит «в Европу». Всевоз­мож­ные загра­нич­ные пред­меты — в громад­ной цене, и на улицах вас оста­нав­ли­вают и спра­ши­вают про различ­ные части туалета: не прода­дите ли? Экскур­сия «в Европу» — недо­сти­жи­мая мечта. Разре­ше­ние, «путёвка», несмотря на её срав­ни­тельно неболь­шую цену, доступны лишь избран­ным.

А как обстоит дело с теми людьми, кото­рых нельзя охарак­те­ри­зо­вать как «гомо сове­ти­кус»?

Одна­жды мне пришлось быть свиде­те­лем инте­рес­ного проис­ше­ствия на Крас­ной площади. Мой гид Олег Мерку­лов и я стояли, наме­ре­ва­ясь сделать несколько сним­ков Васи­лия Блажен­ного. Внезапно к нам подо­шел худой и очень бедно одетый чело­век лет пяти­де­сяти, с напря­жён­ными изму­чен­ными глазами и дрожа­щим от злобы голо­сом сказал моему гиду, в руках у кото­рого был фото­ап­па­рат:

— Что, меня фото­гра­фи­ру­ешь? Не надо — вы меня, гады, уже и так добили!

Смущён­ный Олег начал его разубеж­дать, чело­век отошёл, махнув рукой.

Одна­жды в парке им. Горь­кого я видел следу­ю­щее: перед кассой пави­льона для танцев стояла боль­шая очередь — около двух­сот чело­век. Из зала вышел мужчина — по-види­мому, заве­ду­ю­щий этим увесе­ли­тель­ным объек­том — и, обра­ща­ясь к людям в конце очереди, начал гово­рить, что нет смысла ждать здесь, в то время как всего в ста метрах отсюда есть ещё один пави­льон, где нет толчеи и где играет отлич­ный оркестр под управ­ле­нием «крем­лёв­ского капель­мей­стера». В ответ на это несколько моло­дых людей, стояв­ших в очереди, на вид рабо­чие, начали смеяться.

— Ну, если под крем­лёв­ским руко­вод­ством, то значит, ничего он не стоит.

Другие, стояв­шие в очереди, ухмы­ля­лись, но отво­ра­чи­вали головы от этих юношей.

И в Москве и в Ленин­граде мне расска­зы­вали о выступ­ле­нии студен­тов одного техно­ло­ги­че­ского инсти­тута в Ленин­граде в 1956 году, во время Венгер­ского восста­ния. Студенты пришли к бывшему Зимнему дворцу — сейчас Эрми­тажу — и кричали:

— Руки прочь от Венгрии!

Конечно, они исчезли из инсти­тута и из города.

«Гомо сове­ти­кус» отли­ча­ется от других людей своим отно­ше­нием к суще­ству­ю­щей действи­тель­но­сти, его очень легко опознать, как только он произ­не­сет несколько слов. О чём бы ни начался разго­вор — об отсут­ствии планов Москвы (планы появи­лись в киос­ках только на седь­мой день после моего приезда), о полё­тах в Космос, о жилищ­ном стро­и­тель­стве, — «гомо сове­ти­кус» всегда скажет:

— Мы не напе­ча­тали доста­точ­ное коли­че­ство планов, мы летали в Космос, мы постро­или…

Обычно же люди гово­рят:

— Они не напе­ча­тали планов, они отпра­вили в Космос, они постро­или квар­тиры…

«Мы» и «они»!

Обык­но­венно жителю вели­кой страны больше всего мешает следу­ю­щее:

1. Адми­ни­стра­тив­ное прикреп­ле­ние колхоз­ника к земле. Без паспорта крестья­нин не может уйти из колхоза. Поскольку уровень жизни у колхоз­ника намного ниже уровня жизни даже самого низко­опла­чи­ва­е­мого фабрич­ного рабо­чего, то без адми­ни­стра­тив­ных мер колхозы бы опустели. «Крепост­ное право!» — сказал ещё один студент.

2. Громад­ная разница в зара­бот­ках. В то время, как неква­ли­фи­ци­ро­ван­ный рабо­чий за свой месяч­ный зара­бо­ток (около 60 руб.) может купить всего-навсего две пары обуви, круп­ный специ­а­лист, адми­ни­стра­тив­ный работ­ник, дирек­тор за свои 500–600 рублей в месяц может купить два теле­ви­зора.

3. Школы закры­того типа. После школь­ной реформы 1959 года, — когда было выне­сено реше­ние о том, что все ученики обязаны отра­бо­тать 2 года в промыш­лен­но­сти или в сель­ском хозяй­стве, — введены так назы­ва­е­мые школы закры­того типа. Гово­рят, что в Москве четыре таких школы; есть они и в других боль­ших горо­дах. В этих школах препо­да­ва­ние ведется одно­вре­менно на трёх евро­пей­ских языках, на очень высо­ком уровне, и офици­ально в них прини­мают особо одарён­ных детей. На самом же деле — детей из приви­ле­ги­ро­ван­ных слоёв обще­ства.

4. Долгий срок службы в армии: 3 и 4 года.

Боятся ли люди войны? Должен признаться, что меня удивило равно­душ­ное отно­ше­ние всех, с кем я встре­чался, и к возмож­ной войне и к конфликту с Китаем. «Жить так скучно» — сказала мне моло­дая ленин­градка.

Массо­вая теку­честь рабо­чей силы вызвала необ­хо­ди­мость введе­ния трудо­вых паспор­тов (как раз сейчас их вводят), в кото­рых будет отме­чен каждый пере­ход с одного места работы на другое и кото­рые сделают возмож­ным контроль и приня­тие мер против теку­че­сти рабо­чей силы.) Уже, к счастью, не в силе драко­нов­ские законы пери­ода перед Второй миро­вой войной, когда рабо­чих за несколько неоправ­дан­ных неявок на работу могли сослать в концен­тра­ци­он­ный лагерь.

Вне сомне­ния, до тех пор, пока вся система хозяй­ства не пере­ори­ен­ти­ру­ется на «мате­ри­аль­ное стиму­ли­ро­ва­ние» — вся эта фразео­ло­гия, уже в тече­ние полу­века «поды­ма­ю­щая трудо­вой энту­зи­азм масс», оста­ется бессмыс­лен­ной. Как раз сейчас дела­ются попытки покон­чить с плани­ро­ва­нием в сель­ском хозяй­стве. Но, конечно, это только самое начало.

Вообще же, вопреки словам Евту­шенко, выска­зав­шим удив­ле­ние, что после всего того, что деся­ти­ле­ти­ями проис­хо­дило в стране, русский народ не сделался цинич­ным, — я должен сказать, что часто при встре­чах с людьми меня удив­лял именно цинизм опре­де­лён­ного оттенка. Так, один студент с усмеш­кой сказал мне:

— Ах, и вы хотите посмот­реть на ленин­ские мощи?

Второй, пока­зы­вая на толстен­ную книжищу «Исто­рия КПСС», сказал:

— Видите, готов­люсь к экза­мену по ленин­ской рели­гии.

Такое же впечат­ле­ние остав­ляют бесчис­лен­ные анек­доты по любому поводу, кото­рые расска­зы­вают совсем открыто. Вот, напри­мер, один из них:

«Войны не будет, но мы будем так бороться, так бороться за мир, что не оста­нется камня на камне».

В ответ на наив­ную ложь, в кото­рую искренне верит сред­ний «гомо сове­ти­кус», моло­дёжь отве­чает фана­ти­че­ской нена­ви­стью ко всякой, даже самой малой, лжи как в обще­ствен­ной, так и в личной жизни. Совет­ская печать об этой харак­тер­ной черте моло­дого поко­ле­ния пишет с покро­ви­тель­ствен­ным, одоб­ри­тель­ным смеш­ком, за кото­рым ощуща­ется: «Ну, да, молодо — зелено». Нехотя я вспом­нил Пастер­нака:

«Невоз­можно изо дня в день без послед­ствий для здоро­вья молчать о том, что дума­ешь и чувству­ешь, делать вид, что раду­ешься тому, что прино­сит несча­стье. Наша нерв­ная система не пустой звук, не вымы­сел» («Доктор Живаго»).

А двусмыс­лен­но­сти и неис­крен­но­сти в повсе­днев­ной жизни совет­ского чело­века беско­нечно много. Глав­ная двусмыс­лен­ность: Сталин и стали­низм осуж­да­ются, а боль­шин­ство идей, опре­де­ля­ю­щих до сих пор пони­ма­ние жизни и духов­ные пози­ции, созданы во время Сталина и самим Стали­ным — от «соцре­а­лизма» до колхоза. И ясно, что Совет­ский Союз вынуж­ден будет или деста­ли­ни­зи­ро­ваться в несрав­нимо боль­шей мере, чем сейчас, или колесо исто­рии повер­нётся к откры­той сталин­щине, и целый период, начи­ная с 1956 года, будет объяв­лен «преда­тель­ством». Но это мало веро­ятно, несмотря на то, что Хрущёв не поль­зу­ется боль­шой симпа­тией в народе. Одни считают, что он всё ещё слиш­ком стали­нец и вспо­ми­нают его деятель­ность во время Сталина, когда именно Хрущёв вместе с Ежовым прово­дил чистку на Укра­ине — во время кото­рой расстре­лян, наряду со многими другими, и секре­тарь ЦК КП Укра­ины Косиор, кото­рого Хрущёв сего­дня так вели­ко­лепно реаби­ли­ти­рует. Другие — более старый сорт «гомо сове­ти­куса» — считают, что Хрущёв губит «дело комму­низма». Это сталинцы, кото­рых ещё много, причём даже и среди 20–25-летней моло­дёжи. Одна двадца­ти­двух­лет­няя моск­вичка гово­рила мне:

— И хорошо делал, что убивал. Он гадов убивал!

Появ­ля­ется и совер­шенно аполи­тич­ная, мещан­ская интел­ли­ген­ция, вернее полу­ин­тел­ли­ген­ция — армия техни­ков, кото­рых инте­ре­сует только мате­ри­аль­ный доста­ток. Веро­ятно, в близ­ком буду­щем именно эта техни­че­ская и техно­кра­ти­че­ская груп­пи­ровка будет играть всё боль­шую и боль­шую роль в жизни Совет­ского Союза. Именно к ним обра­ща­ется Хрущёв, когда гово­рит о подня­тии жизнен­ного стан­дарта на более высо­кий уровень. Потому что — как это ни звучит пара­док­сально — сред­ние, обык­но­вен­ные русские люди, несмотря на то, что жизнен­ный уровень всё ещё очень низок (процен­тов на 40 ниже югослав­ского), не считают, что самое боль­шое зло — мате­ри­аль­ная бедность.

Вспом­ним Досто­ев­ского:

«Попро­буйте постро­ить дворец. Поме­стите в него мрамор, картины, золото, райских птиц, вися­чие сады, всё, что только суще­ствует… И войдите в него. Может быть вы нико­гда и не поже­лали бы из него выйти. Может быть вы и на самом деле не вышли бы! Всё есть! Зачем искать „от добра добра“? Но внезапно — пред­по­ло­жим! — вокруг вашего дворца кто-то выстроил ограду, а вам сказал: всё это твоё, насла­ждайся, но не смей отсюда сделать ни шага! И будьте уверены, что в ту же минуту вы поже­лали бы поки­нуть ваш рай и шагнуть за ограду. Не только это! Вся эта роскошь, всё богат­ство ещё усили­вает ваши стра­да­ния. Именно эта роскошь будет вас оскорб­лять… Да, только одного нет: свободы!» (пропу­щен­ный отры­вок из «Запи­сок из мёрт­вого дома». По книге «Ф.М. Досто­ев­ский — статьи и мате­ри­алы» под ред. А.С. Доли­нина, изд. «Мысль». Петро­град, 1922 г.).

Прежде всего низкий стан­дарт жизни не считают глав­ным злом моло­дые люди, с жадно­стью стре­мя­щи­еся подняться «на Голгофу» ради вели­кой идеи, кото­рой, между тем, больше не суще­ствует. Павел Корча­гин боролся за «рай на земле», а не за «высо­кий стан­дарт». Именно потому, из-за отсут­ствия «хлеба духов­ного», и проис­хо­дит рост различ­ных рели­ги­оз­ных сект. Власть пыта­ется направ­лять психи­че­ский потен­циал моло­дых на заво­е­ва­ние и куль­ти­ви­ро­ва­ние Сибири или на осво­е­ние Космоса, но в насто­я­щее время ей это не удаётся. Только китай­ская угроза, может быть, моби­ли­зует духов­ные силы русского народа. Между тем, до сих пор ещё этой опас­но­сти никто реально не ощущает.



Публи­ка­ция подго­тов­лена авто­ром теле­грам-канала CHUZHBINA.

Поделиться