Портретная галерея русской эмиграции. Часть V: 1950-е – 1980-е

Редак­тор рубрики «На чужбине» завер­шает серию мате­ри­а­лов «Порт­рет­ная гале­рея русской эмигра­ции», в кото­рой 22 порт­рета от начала до конца XX века расска­зы­вают 22 исто­рии эмигрант­ской судьбы. Впро­чем, конец века — дата услов­ная, поскольку тогда фото­гра­фия цели­ком заме­нила живо­пись и иллю­стра­цию из мейн­стрима. Послед­ние порт­реты мини-цикла, напи­сан­ные во второй поло­вине столе­тия — редкое и потому особенно ценное явле­ние в мире искус­ства.

Читать первую часть.
Читать вторую часть.
Читать третью часть.
Читать четвёр­тую часть.


18. Портрет Александра Бенуа (начало 1950-х годов, Франция, художница Элен Бенуа)

К 1960-м значи­тель­ная часть эмигран­тов первой волны уже вымерла, а остав­ши­еся зача­стую были не в состо­я­нии рисо­вать. Бенуа, можно сказать, послед­ний из моги­кан. Вдумай­тесь: этот суро­вый старец с порт­рета, в модном костюме-тройке и шапочке, выгля­дит весьма совре­менно и сего­дня, а ведь он родился ещё в Петер­бурге Досто­ев­ского в 1870 году.

Ещё моло­дым он застаёт и фран­цуз­скую Belle Époque («прекрас­ную эпоху»), и русский Сереб­ря­ный век, в созда­нии кото­рого он прини­мал самое актив­ное участие. Бенуа, наряду со своими друзьями детства по питер­ской гимна­зии Карла Мая, Констан­ти­ном Сомо­вым и Дмит­рием Фило­со­фо­вым, явля­ется ключе­вым орга­ни­за­то­ром русского твор­че­ского объеди­не­ния «Мир искус­ства». Все вместе они оформ­ляют книги, выпол­няют деко­ра­ции для спек­так­лей, пишут картины. В 1908–1911 годах Бенуа — через коллегу по «Миру искус­ства» Сергея Дяги­лева — рабо­тает худо­же­ствен­ным руко­во­ди­те­лем труппы «Ballets russes» и их «русских сезо­нов».

«Китай­ский пави­льон. Ревни­вец» из версаль­ской серии Алек­сандра Бенуа. 1906 год

Прожи­вая в столице, он стано­вится свиде­те­лем эпохаль­ных собы­тий. Рево­лю­ция, тем не менее, не застав­ляет его бежать за границу. С 1919 года он возглав­ляет картин­ную гале­рею Эрми­тажа. Он активно рабо­тает в Совет­ской России эпохи нэпа и навсе­гда поки­дает страну только в 1926 году, отправ­ля­ясь в Париж, через год после того, как там же он пред­став­лял СССР на Между­на­род­ной выставке совре­мен­ных деко­ра­тив­ных и промыш­лен­ных искусств.

Пере­ехав на Запад, он ещё успе­вает опять пора­бо­тать на «Русские балеты» и на милан­ский опер­ный театр «Ла Скала». Но судьба не угото­вила уже 60-летнему Бенуа спокой­ную старость. Вновь мимо него прохо­дят эпохаль­ные собы­тия вплоть до Второй миро­вой войны. Бенуа не лез сильно в поли­тику, но во время окку­па­ции он был одним из публи­ци­стов «Париж­ского вест­ника», правой русской газеты, изда­вав­шейся Петром Крас­но­вым.

«Зимний Дворец» 1939 года — носталь­ги­че­ская работа Бенуа, напи­сан­ная в Париже спустя 13 лет после эмигра­ции

Однако ни одной статьей он не запят­нал себя, писав по боль­шей части на куль­тур­ные темы, иначе бы не жить ему в после­во­ен­ном Париже. Бенуа вообще повезло — боль­шая часть его много­чис­лен­ных родствен­ни­ков вместе с ним жила в Париже, и он не был одинок на старо­сти лет.

А какие родствен­ники были у старика! Худож­ники первой вели­чины: всем извест­ная Зина­ида Сереб­ря­кова (племян­ница), её сын — менее извест­ный, но не менее одарён­ный худож­ник Алек­сандр Сереб­ря­ков, мастер инте­рьер­ной живо­писи, и дочь Екате­рина — худож­ница-пейза­жистка, прожив­шая 101 год, поки­нув­шая нас отно­си­тельно недавно, в 2014 году. И это не считая дочери Элен, тоже пари­жанки-худож­ницы, и другой племян­ницы — Надежды Бенуа, осев­шей в Лондоне и родив­шей там извест­ного англий­ского актёра XX века — Питера фон Усти­нова. Вот так и исто­рия сделала свой круг. Фран­цуз­ское семей­ство спустя 150 лет из русского опять превра­ти­лось во фран­цуз­ское.

«Ментона. Пляж с зонти­ками». На картине Зина­иды Сереб­ря­ко­вой 1931 года изоб­ра­жён Лазур­ный берег Фран­ции

Порт­рет, кото­рый послу­жил пово­дом для рассказа о Бенуа, создан его доче­рью Еленой Бенуа, после послед­него брака — Бенуа-Клеман. Ввиду того, что она часто рабо­тала на пару с отцом, её само­сто­я­тель­ное твор­че­ство известно мало. Порт­рет отца — один из приме­ров её собствен­ной кисти.


19. Портрет Владимира Набокова (1969 год, Швейцария, художник Джеральд де Роуз)

Набо­ков — сноб-либе­рал, прямой выхо­дец из прослойки глупых, тщеслав­ных бояр, обрюзг­ших в лени и «свободе» дворян, кото­рые даже не смогли нормально пору­лить сами, без царя. Ну и просла­вился сей барин-писа­тель книжон­кой с перчин­кой, вполне в деге­не­ра­тив­ном веймар­ском духе 1920-х, на кото­рые пришлась его юность в Герма­нии. Также не стоит забы­вать, что, веро­ятно, значи­тель­ную роль в успехе писа­теля Набо­кова в Штатах сыграл его дядя — агент ЦРУ высо­кого ранга Нико­лай Набо­ков, в чьи обязан­но­сти в 1950–1970-е годы входило финан­си­ро­ва­ние запад­но­ев­ро­пей­ской куль­туры и интел­ли­ген­ции, а под шумок протал­ки­ва­ние «амери­кан­ских ценно­стей».

Примерно такое описа­ние можно дать герою этого порт­рета. Тем не менее для внеш­него рынка бренд Набо­кова как круп­ного русского таланта стоит леле­ять и поддер­жи­вать. Набо­ков с его «Лоли­той» будут инте­ресны грехов­ному запад­ному миру и дальше, в отли­чии, к примеру, от солже­ни­цын­ского «Архи­пе­лага ГУЛАГа».

Обложка журнала Time с порт­ре­том Влади­мира Набо­кова, 23 мая 1969 года

Набо­ков, в отли­чии от Солже­ни­цына, совсем не ради­кал, а конфор­мист. Его идеалы пресны и триви­альны: инди­ви­ду­а­лизм, анти­ра­сизм, клас­си­че­ский либе­ра­лизм, слепая поддержка воен­ных опера­ций США, в част­но­сти абсо­лютно никому не нужной войны во Вьет­наме. Сего­дня бы Набо­ков поддер­жи­вал «гума­ни­тар­ные бомбёжки» Ближ­него Востока и, навер­ное, был не прочь «осво­бо­ди­тель­ных интер­вен­ций» России… Хотя он сам, когда такая интер­вен­ция была во время Граж­дан­ской войны, насла­ждался учёбой в уютном Кембри­дже.

Влади­мир Набо­ков с супру­гой Верой Слоним. Берлин, 1934 год. Фото­гра­фия Нико­лая Набо­кова

Набо­ков, кото­рый глядит на нас своим высо­ко­мер­ным взгля­дом с порт­рета полу­рус­ского англи­ча­нина Джеральда де Роуза — это 69-летний граци­оз­ный «амери­кан­ский писа­тель с русским серд­цем», сменив­ший страну, где он полу­чил своё глав­ное призна­ние, на тихую элитарно-буржу­аз­ную Швей­ца­рию. Порт­рет был выпол­нен в городке Монтрё, где он жил вместе с женой Верой Слоним. Побли­зо­сти в Италии обитал и его сын Дмит­рий, кото­рый, как их выше­упо­мя­ну­тый родствен­ник Нико­лай, тоже рабо­тал аген­том ЦРУ. Видать, это у Набо­ко­вых было семей­ной тради­цией.

Дмит­рий Набо­ков с отцом, 1970-е годы

К 1969 году произ­ве­де­ния Набо­кова уже дважды экра­ни­зи­ро­ваны. В 1962 году в Штатах вышла экра­ни­за­ция Лолиты от одного из лучших амери­кан­ских режис­сё­ров Стэнли Кубрика, а в 1969-м британ­ский режис­сёр Тони Ричард­сон экра­ни­зи­ро­вал другой англо­языч­ный роман Набо­кова «Камера обскура», сняв фильм под назва­нием «Смех в темноте». Но это было только начало, и, возможно, Набо­ков на сего­дня — рекорд­смен среди русских писа­те­лей XX века по запад­ным экра­ни­за­циям.


Трей­лер фильма «Лолита» Стэнли Кубрика

Так твор­че­ство писа­теля продол­жает свою жизнь на экра­нах уже после его смерти.


20. Портрет Рудольфа Нуриева (1975 год, США, художник Энди Уорхол)

Если Эдуарда Лимо­нова можно назвать самым стиль­ным и прово­ка­ци­он­ным эмигран­том третьей волны из мира лите­ра­туры, то Рудольфа Нури­ева можно считать его анало­гом из мира балета. Стиль­ный, моло­дой, задор­ный, дерз­кий — сверст­ник Лимо­нова, тоже совет­ский шести­де­сят­ник, Нуриев поко­рил Запад и достиг вершин в своей обла­сти — в 1980-е он являлся дирек­то­ром балет­ной труппы Париж­ской оперы.

Нуриев принял реше­ние остаться на Западе в 1961 году, во время Кариб­ского кризиса. На гастро­лях совет­ского театра в Париже ему сооб­щают, что в следу­ю­щий город их тура — Лондон, он не отправ­ля­ется, а едет в проти­во­по­лож­ную сторону — в родные пенаты. Причи­ной тому было, что свое­нрав­ный Рудик не сидел в часы досуга в гости­нице, как то пред­пи­сы­вал «этикет», а шёл тусо­ваться в ночные клубы Парижа. Нуриев легко пробрался к фран­цуз­ским властям и попро­сил у них убежища. Его прини­мают, однако статус поли­ти­че­ского беженца не дают. Впро­чем, не беда — его выдаст танцору Дания.

Нуриев вытя­нул счаст­ли­вый билет. Он полу­чил всё — деньги, славу, почти что неогра­ни­чен­ную возмож­ность само­ре­а­ли­за­ции. Здесь легко прове­сти парал­лели с первой волной эмигра­ции, где зача­стую лучше всего вписа­лись в жизнь на Западе пред­ста­ви­тели русского балета, кото­рым не требо­ва­лось менять профес­сию.

Бале­рина Марго Фонтейн c её парт­не­ром Рудоль­фом Нури­е­вым вместе с неот­ра­зи­мой прин­цес­сой Монако и бывшей голли­вуд­ской актри­сой Грейс Келли. Монте-Карло, Монако. 1968 год

Уже в ноябре 1961 года Нуриев дебю­ти­рует в британ­ском «Коро­лев­ском балете». Своим прихо­дом, по выра­же­нию одного англий­ского доку­мен­та­ли­ста, Нуриев в момент уничто­жил целое поко­ле­ние британ­ских танцо­ров, ибо домо­ро­щен­ные англи­чане не шли ни в какое срав­не­ние с выпуск­ни­ком Киров­ского театра Ленин­града (совет­ское назва­ние Мари­ин­ского театра). Иронич­ные строки той эпохи от совет­ского барда Юрия Визбора «а также в обла­сти балета мы впереди планеты всей» не были лукав­ством.

Нуриев быстро начи­нает привле­кать внима­ние публики. Вгля­ди­тесь в его задор­ное лицо на фото­гра­фиях. Это был безба­шен­ный русский щёголь, мало дума­ю­щий о мнениях окру­жа­ю­щих. Скажем, хотя Запад 1960-х — это не пури­тан­ский СССР, одно­по­лая любовь там всё ещё не поощ­ря­лась, но какое дело было Нури­еву до норм запад­ных обыва­те­лей? В том же 1961 году у него начи­на­ется бурный роман с датским танцо­ром Эриком Бруном, кото­рый будет длиться 25 лет. А о его стра­сти к безум­ным гулян­кам с алко­го­лем и нарко­ти­ками, а также посто­ян­ных загу­лах с моло­дыми красав­цами запад­ная пресса скла­ды­вала легенды.

Рудольф Нуриев со своим бойфрен­дом Эриком Бруном. Январь 1962 года

Нури­еву не было суждено застать старость. Не было суждено ему застать и бедность. В 1983 году в его судьбе проис­хо­дят два важней­ших собы­тия. С одной стороны, он взби­ра­ется на карьер­ный трон и стано­вится дирек­то­ром Париж­ской оперы. Триумф! Но одно­вре­менно его фран­цуз­ский доктор раскры­вает ему секрет зага­доч­ной слабо­сти — у Нури­ева обна­ру­жи­вают новую страш­ную болезнь — вирус СПИДа. Мало-помалу он превра­ща­ется в тень самого себя. Элегант­ный краса­вец-мужчина на глазах стано­вится разва­лю­хой. Он ещё успе­вает прие­хать в пере­стро­еч­ный СССР на гастроли, но это жалкое зрелище… Он уже еле-еле может танце­вать.

Рудольф Нуриев на послед­нем году жизни в имении на своём личном острове в Среди­зем­ном море. 1992 год

Он умирает в Париже в январе 1993 года в возрасте 54 лет. Он не просто любил красиво жить — у него был хоро­ший вкус, и его париж­ские хоромы попа­дали на обложки запад­ного глянца, а гости путали их инте­рьеры с убран­ством лучших гале­рей Европы. Не удиви­тельно, что и после его смерти о нём помнили, как о чело­веке со вкусом. Его могиль­ная плита-памят­ник в форме моза­ич­ного восточ­ного ковра, веро­ятно, одно из самых стиль­ных в мире надгро­бий.

Похо­ро­нен Нуриев также в месте с шиком и исто­рией — на русском клад­бище Сент-Жене­вьев-де-Буа под Пари­жем. Среди его сосе­дей — другая гей-звезда русского балета со взрыв­ным харак­те­ром, принад­ле­жа­щая к более ранней эпохе — Серж Лифарь, умер­ший всего 7 годами ранее Нури­ева. Он тоже был балет­ным масте­ром Париж­ской оперы, но в далё­кие 1930-е.

Могила Рудольфа Нури­ева. 2010-е годы

21. Портрет Михаила Барышникова (1975 год, художник Росс Баррон Стори)

Побег Нури­ева стал силь­ным ударом для совет­ского балета — они поте­ряли перво­класс­ный талант. Надзор за теат­ра­лами стал строже, на зару­беж­ные гастроли стали пускать меньше, контроль за пере­дви­же­нием за грани­цей стал сковы­вать силь­нее. Тем не менее, совет­ские арти­сты продол­жали бежать за желез­ный зана­вес.

Михаил Барыш­ни­ков был принят в Ленин­град­ский театр оперы и балета имени Кирова в 1964 году по реко­мен­да­ции из его родной Риги. Его талант был момен­тально заме­чен балет­ным педа­го­гом театра Алек­сан­дром Пушки­ным, учите­лем Рудольфа Нури­ева. Юнец Барыш­ни­ков ещё с 1960-х объез­жает с гастро­лями театра лучшие запад­ные столицы, но не мечтает об эмигра­ции. Во-первых, это страшно, во-вторых, его карьера неплохо разви­ва­ется в СССР: ему дают глав­ные роли, он рабо­тает с лучшими поста­нов­щи­ками страны, его пока­зы­вают на совет­ском ТВ. Барыш­ни­ков в свои ранние 20 лет имеет собствен­ную одно­ком­нат­ную квар­тиру в Питере и даже свой авто­мо­биль! Неопи­су­е­мая роскошь!

Михаил Барыш­ни­ков неза­долго до эмигра­ции. Ленин­град. Начало 1970-х годов

В совет­ском балете тем време­нем начи­на­ется своя эпоха «застоя». Экспе­ри­мен­там и нова­тор­ству отдают всё меньше места, пред­по­чи­тая им «безопас­ные», но скуч­ные поставки в стиле «балет­ного соцре­а­лизма». Барыш­ни­ков — всё ещё юноша, но совсем не глупый маль­чишка. Он знает, что любой запад­ный театр отдаст многое и запла­тит ещё больше за возмож­ность пора­бо­тать с ним. Более того, он может быть хозя­и­ном самому себе. Хочет — может сняться в фильме, хочет — может пора­бо­тать на Брод­вее, не хочет Брод­вей — его примут и в Ковент-Гардене.

В 1974 году на гастро­лях в Квебеке Барыш­ни­ков, после послед­него выступ­ле­ния труппы в одном из горо­дов, делает отча­ян­ный шаг и сразу после выступ­ле­ния, сквозь публику, выхо­дя­щую из театра, выбе­гает на улицу и несётся сдаваться канад­ским властям, прося у них поли­ти­че­ское убежище. Так начи­на­ется его блиста­тель­ней­шая карьера на Западе. На порт­рете амери­кан­ского худож­ника Росса Стори мы видим 26-летнего Барыш­ни­кова в самом начале его твор­че­ского пути в Север­ной Америке.

Из провин­ци­аль­ной Канады в том же 1974 году Барыш­ни­ков пере­би­ра­ется в Нью-Йорк в Амери­кан­ский театра балета, осно­ван­ным в 1937 году русским эмигран­том Миха­и­лом Морд­ки­ным. Вообще русский след в запад­ном и особенно амери­кан­ском балете — это отдель­ная тема. В ХХ веке в боль­шин­стве стран мира русские эмигранты, зача­стую первой волны, либо создали прак­ти­че­ски с нуля, либо своими усили­ями вдох­нули новую жизнь в мест­ные балет­ные школы и театры.

В 1977 году Барыш­ни­ков снима­ется в своей первой кино­роли в фильме «Пово­рот­ный пункт», играя, по сути, самого себя — обольсти­тель­ного танцора-эмигранта в Нью-Йорке Юрия Копей­кина.


Трей­лер фильма «Пово­рот­ный пункт» («The Turning Point», США, 1977)

Дальше — больше! Барыш­ни­ков реали­зует свои сокро­вен­ные твор­че­ские мечты. Он успе­вает пора­бо­тать полтора года с отцом-осно­ва­те­лем амери­кан­ского клас­си­че­ского балета — русским эмигран­том Джор­джем Балан­чи­ным и его «Нью-Йорк Сити бале­том». В 1980-м он рабо­тает в дуэте с куми­ром юности Лайзой Миннелли в брод­вей­ской поста­новке. Затем возглав­ляет Амери­кан­ский театра балета и собствен­ный «Baryshnikov Art Centre» на Манх­эт­тене. Его дости­же­ния можно пере­чис­лять и пере­чис­лять: ресто­ра­тор (совла­де­лец ресто­рана «Russian Samovar»), трудо­го­лик, близ­кий друг эмигран­тов третьей волны (Иосифа Брод­ского и Эдуарда Лимо­нова), автор собствен­ных книг, гость теле­ви­де­ния вплоть до сери­ала «Секс в боль­шом городе», отец четве­рых детей…

Тем не менее, есть и непри­гляд­ная сторона у Миха­ила Барыш­ни­кова. Хотя первые пять лет на Западе он не давал коммен­та­риев со своим мнением об СССР, с 1980-х Барыш­ни­ков после­до­ва­тельно крити­кует Россию и всегда строго в фарва­тере запад­ного истеб­лиш­мента — вплоть до наших дней. От него можно услы­шать инте­рес­ные фразы о том, что он «прожил в России всего 10 лет» (видимо, считая жизнь в совет­ской Риге как что-то отдель­ное) и что он «продукт латвий­ского воспи­та­ния». Будем честны, такими обще­ствен­ными пози­ци­ями Барыш­ни­ков не сильно выде­ля­ется от сред­него совет­ского эмигранта. Да и если всё взве­сить, он, тем не менее, продви­гает пози­тив­ный образ русского на Западе — за это ему можно всё простить.


22. Портрет Александра Солженицына (1980 год, Великобритания, художник Одон Капосы-Класек)

На порт­рете британ­ского венгра Одона Капосы-Класека мы можем лице­зреть 62-летнего Алек­сандра Солже­ни­цына в его «изгой­ный» период жизни на Западе. Боль­шин­ство спра­воч­ных биогра­фий Солже­ни­цына обры­ва­ются на конце 1970-х и возоб­нов­ля­ются только с начала 1990-х. Почему так?

Даже критики Солже­ни­цына согла­сятся с тем, что он был чело­ве­ком-глыбой, нико­гда не плясав­шим под чужую дудку. Пере­ехав на Запад в сере­дине 1970-х, уже сфор­ми­ро­вав­шимся чело­ве­ком, пови­дав­шим многое на своём веку, он сразу обра­тил внима­ние на то, что в самом Западе только что произо­шла куль­тур­ная рево­лю­ция и её послед­ствия будут не менее трагич­ными и серьёз­ными, чем Октябрь­ская рево­лю­ция в России.

Порт­рет Солже­ни­цына ещё до эмигра­ции (1968 год) от амери­кан­ского худож­ника Джеймса Ф. Гилла

Может быть, если бы Солже­ни­цын был ровес­ни­ком бэби-буме­ров (поко­ле­ния 1945–1960 годов рожде­ния), он бы как Лимо­нов вошёл в состав запад­ной богемы и сам бы принял актив­ное участие и в куль­турно-психо­де­ли­че­ской рево­лю­ции. Но даже сам Лимо­нов к сере­дине 1980-х быстро смек­нул, что запад­ный консю­ме­ризм и куль­тур­ная геге­мо­ния миро­вой финан­со­вой буржу­а­зии — это путь в никуда.

Солже­ни­цын распо­знал идео­ло­гию декон­струк­ции, согласно кото­рой все проблемы зало­жены в тради­ци­о­на­лизме, белых мужчи­нах, а торже­ство эволю­ции и двига­тели прогресса — это угне­та­е­мые мень­шин­ства. Всего спустя пару-тройку лет после пере­езда в Штаты совет­ский дисси­дент стано­вится изгоем запад­ного бомонда, даже несмотря на свой вклад в Холод­ную войну, ибо он начи­нает гово­рить отнюдь не то, что от него ждут Госдеп и ЦРУ.


Гарвард­ская речь Солже­ни­цына 1978 года. Очень мощная и по духу, и по содер­жа­нию критика запад­ного соци­ума, кото­рая акту­альна и 41 год спустя. После этого выступ­ле­ния глав­ные запад­ные СМИ навсе­гда забу­дут о писа­теле и пере­ста­нут инте­ре­со­ваться его мнением.

Забавно, что критика Солже­ни­цына со стороны запад­ной интел­ли­ген­ции один в один повто­ряла тезисы КГБ. Все те же обви­не­ния в «анти­се­ми­тизме», «анти­за­пад­ни­че­стве», «русском наци­о­на­лизме», «стука­че­стве» повто­ря­лись по обе стороны желез­ного зана­веса. Конвер­ген­ция обществ и режи­мов по Саха­рову уже тогда насту­пила.

Впро­чем, Солже­ни­цына сего­дня помнят и чтят запад­ные тради­ци­о­на­ли­сты, ведь если всё взве­сить, то он самый круп­ный и извест­ный евро­пей­ский интел­лек­туал наци­о­на­ли­сти­че­ского разлива. А после смерти он вновь стал «руко­по­жат­ным» и для запад­ного демо­кра­ти­че­ского истеб­лиш­мента. А что — ведь Солже­ни­цын уже им не возра­зит и даже не вгонит их в стыд.


Публи­ка­ция подго­тов­лена авто­ром теле­грам-канала CHUZHBINA.

Поделиться