Портретная галерея русской эмиграции. Часть I: 1900–1927

Русская эмигрант­ская живо­пись чуть менее изучена по срав­не­нию с совет­ской, но при этом чуть более разно­об­разна (хотя гово­рить, что она достой­нее русской живо­писи совет­ского пери­ода, я бы не стал). Уму непо­сти­жимо, сколько же талант­ли­вых худож­ни­ков пред­по­чли загра­ницу госу­дар­ству рабо­чих и крестьян. Напри­мер, чуть ли не весь «Мир искус­ства» в полном составе выехал на чужбину в 1917–1930 годы. В это время фото­гра­фия ещё не стала массово доступ­ной, и потому, помимо мему­а­ров, живо­пись — это ещё одна остав­ша­яся «форточка» для иссле­до­ва­теля эпохи.

В серии мате­ри­а­лов «Порт­рет­ная гале­рея русской эмигра­ции» я хочу позна­ко­мить вас со своей подбор­кой из двадцати двух порт­ре­тов русских эмигран­тов от начала до конца XX века. Каждый порт­рет — это мини-исто­рия или биогра­фи­че­ской очерк о той или иной эмигрант­ской судьбе. Каждый порт­рет выпол­нен масте­рами своего времени. На каждом порт­рете коло­рит­ная фигура со своим ярким харак­те­ром и судь­бой.


1. Автопортрет Марианны Верёвкиной (1910 год, Германия)

Ныне нахо­дится в Город­ской гале­реее в доме Ленбаха (худо­же­ствен­ном музее Мюнхена)

Это авто­порт­рет одной (но отнюдь не един­ствен­ной) из успеш­ных русских худож­ниц-эмигран­ток XX века — Мари­анны Влади­ми­ровны Верёв­ки­ной. У нас в первой поло­вине века была целая плеяда прекрас­ных и успеш­ных худож­ниц-эмигран­ток: Зина­ида Сереб­ря­кова, Ната­лья Гонча­рова, Мария Васи­льева, Алек­сандра Экстер, Маревна, Елиза­вета Круг­ли­кова…

Несмотря на призна­ние и успех, судьба Верёв­ки­ной, как можно заме­тить по её напря­жён­ному и печаль­ному взгляду на этом авто­порт­рете, была не вполне счаст­ли­вой.

Мари­анна была участ­ни­ком русско-немец­кой арт-груп­пи­ровки «Der Blaue Reiter» («Синий всад­ник»), в кото­рую входили Васи­лий Кандин­ский, Давид Бурлюк, Пауль Клее, Август Маке, Франц Марк и другие. Она была само­сто­я­тель­ной худож­ни­цей, а не прило­же­нием к её спут­нику, другому извест­ному худож­нику-эмигранту Алек­сею фон Явлен­скому (тоже участ­нику «Синего всад­ника»), с кото­рым они эмигри­ро­вали в Бава­рию в дале­ких в 1890-х годах.

Явлен­ский и Верёв­кина. Худож­ница Габри­эла Мюнтер, 1909 год
Увы, семей­ная жизнь Явлен­ского и Верёв­ки­ной была далека от этой идил­лии на фоне бавар­ского пейзажа…

Явлен­ский — успеш­ней­ший русский худож­ник-эмигрант. Его картины стоят сотни, а то и милли­оны фунтов, евро и долла­ров. Но вот как спут­ник он был тот еще фрукт… Судите сами — он, прожив­ший с Верёв­ки­ной около 30 лет (на момент напи­са­ния авто­порт­рета — 20 лет), тем не менее имел ребёнка не от Мари­анны, а от её служанки Елены Незна­ко­мо­вой, кото­рая всё это время жила вместе с ними — с сыном, Явлен­ским и Верёв­ки­ной.

Верёв­кина учила Явлен­ского-млад­шего живо­писи, да так, что тот стал худож­ни­ком. А в 1918 году Явлен­ский, Незна­ко­мова и их сын навсе­гда поки­дают Мари­анну и возвра­ща­ются в Герма­нию из Швей­ца­рии, где они прята­лись от Первой миро­вой войны. Конечно, на фоне россий­ских потря­се­ний это всего лишь чело­ве­че­ская драма, но кому поже­ла­ешь пере­жить такую измену и потерю семьи на старо­сти лет?..

Алек­сей Григо­рье­вич фон Явлен­ский, Елена Незна­ко­мова, Андреас фон Явлен­ский-Незна­ко­мов. Герма­ния, 1920-е годы

Мари­анна Верёв­кина оста­ётся одна в Швей­ца­рии, но, уже обос­но­вав­шись на Западе, войдя в контакт с мест­ной твор­че­ской интел­ли­ген­цией, она до самой смерти продол­жает творить из швей­цар­ской Асконы, будучи окру­жен­ной мест­ной боге­мой и эмигран­тами. Она умирает в 1938 году, но её твор­че­ство продол­жает жить своей жизнью и прода­ётся по сей день на запад­ных аукци­он­ных площад­ках за десятки и сотни долла­ров.

Мари­анна Верёв­кина в старо­сти, 1930-е годы. А ведь прекрасно выгля­дела наша русская «upper class»-старушка? И даже более счаст­ли­вой, чем на своём авто­порт­рете.

2. Маруся (1913 год, Франция, художница Елена Киселёва)

Этот порт­рет безы­мян­ной русской пари­жанки — ода одному из архе­ти­пов русского жителя запад­ного зару­бе­жья до рево­лю­ции 1917 года.

Этот тип тогдаш­него русского пари­жа­нина до боли напо­ми­нает сего­дняш­них русских лондон­цев, точнее их «парад­ную часть». Как сто лет назад жили в Париже поли­ти­че­ские эмигранты, веду­щие бурную поли­ти­че­скую анти­пра­ви­тель­ствен­ную деятель­ность а-ля Ленин или Борис Савин­ков, так и сейчас живут в Лондоне и чем-то похо­жим зани­ма­ются Михаил Ходор­ков­ский сото­ва­рищи.

Как тогда во Фран­ции при стран­ных обсто­я­тель­ствах кончали само­убий­ством одни из самых бога­тых людей России (Савва Мамон­тов в Каннах), так и ныне мрут при не менее стран­ных обсто­я­тель­ствах их клас­сово близ­кие совре­мен­ники (Борис Бере­зов­ский и Нико­лай Глуш­ков, оба в Лондоне).

Как тогда неко­то­рые круп­ные учёные имена (а-ля биолог Илья Мечни­ков) пред­по­чи­тали рабо­тать на чужбине из-за «излиш­ней реак­ци­он­но­сти» россий­ских властей, так и в нынеш­ние времена круп­ные учёные люди по тем же причи­нам поки­дают Россию, как, напри­мер, бывший ректор Россий­ской эконо­ми­че­ской школы Сергей Гуриев, уехав­ший, как и Мечни­ков, в Париж.

«В ресто­ране. Париж». Худож­ница Елена Кисе­лёва, 1911 год
Ещё одна общая черта, объеди­ня­ю­щая русский доре­во­лю­ци­он­ный Париж и совре­мен­ный Лондон — это непро­пор­ци­о­наль­ное коли­че­ство состо­я­тель­ных и обра­зо­ван­ных русских эмигран­тов, живу­щих краше боль­шин­ства окру­жа­ю­щих их фран­цу­зов и англи­чан.

Как более ста лет назад, боль­шую часть выез­жа­ю­щих навсе­гда из России состав­ляли евреи и немцы (менно­ниты), так и боль­шин­ство эмигран­тов из СССР состав­ляли пред­ста­ви­тели этих двух наро­дов.

Как и более ста лет назад, состо­я­тель­ные роди­тели отправ­ляли своих детей на учёбу за границу (как, напри­мер, автора этой картины Елену Кисе­лёву), так и в наши времена элита отправ­ляет своих детей за границу.

«Маруся» в моей подборке русского эмигрант­ского порт­рета вопло­щает символ выше­опи­сан­ного посто­ян­ства. Согласно спра­воч­ной инфор­ма­ции, Маруся — это сестра некого русского худож­ника из Парижа. Может быть, она счаст­ли­вый доре­во­лю­ци­он­ный эмигрант, кото­рой через несколько лет уже не придётся искать приста­нище на чужбине, а потре­бу­ется лишь приютить спас­шихся родствен­ни­ков. А может, Маруся — заез­жая туристка из Питера, словно из романа русского писа­теля-эмигранта Алек­сандра Амфи­те­ат­рова «Закат старого века» (1910), кото­рая прие­хала прику­пить модных платьиц на Champs-Élysées и уже думает о том, как бы ей обойти россий­скую таможню по приезду домой, чтобы не платить пошлины!

Сама Елена Кисе­лёва на момент 1913 года была в Париже тури­стом, но уже через 7 лет она опять окажется за грани­цей и станет эмигрант­кой в Коро­лев­стве сербов, хорва­тов и словен­цев, где её муж полу­чил работу в Белград­ском универ­си­тете. Межво­ен­ная жизнь прошла у Кисе­ле­вой в достатке, но злой рок нагнал её. Опять миро­вая война, опять граж­дан­ская война, опять комму­ни­сты, погромы, расстрелы…

Порт­рет сына. Худож­ница Елена Кисе­лёва, 1925 год
В 1944 году её сын Арсе­ний после отбы­ва­ния двух лет в немец­ком конц­ла­гере умирает. Напи­сав тогда «Порт­рет сына на смерт­ном одре», худож­ница навсе­гда бросает живо­пись.

В конце 1960-х, 90-летняя Кисе­лёва, не лишен­ная тоски и любви по родине, благо­душно пере­даёт свои картины из Белграда в Воро­неж­ский худо­же­ствен­ный музей, где они нахо­дятся и поныне.


3. Портрет Павла Милюкова (1922 год, Франция, художник Савелий Сорин)

Рево­лю­ция и изгна­ние подсу­шили полно­ва­того светоча русского либе­ра­лизма, что ему стало даже к лицу.

Среди круп­ных поли­ти­че­ских русских фигур эпохи краха импе­рии тради­ци­он­ное первен­ство по всеоб­щему презре­нию доста­ется главе Времен­ного прави­тель­ства Алек­сан­дру Керен­скому, но следом за ним сразу идёт его коллега — Павел Нико­ла­е­вич Милю­ков, лидер партии каде­тов и глава МИДа во Времен­ном прави­тель­стве.

На порт­рете знат­ного русско-еврей­ского живо­писца Саве­лия Сорина мы видим уже несколько иссу­шен­ного Милю­кова-эмигранта. Ещё буквально вчера он — бонви­ван миро­вой поли­тики, злато­уст русского парла­мента, кото­рый, каза­лось бы, реали­зо­вал свою мечту — провёл «бескров­ную» рево­лю­цию, сверг 300-летнюю дина­стию «тира­нов» Рома­но­вых… А всего через пару лет оказался у разби­того корыта в Париже чуть ли не бежен­цем.

Милю­ков и Керен­ский, 1930-е годы
Встре­ти­лись два одино­че­ства и масона. Послед­ний факт русские правые, да и не только правые, нико­гда не забы­вали.

Вот именно такого Павла Милю­кова образца 1922 года пыта­лись убить в Берлине русские монар­хи­сты, да не попали, убив отца буду­щего публи­ци­ста Набо­кова. Как видим, поли­ти­че­ские неудачи, глубо­кое презре­ние к ним со стороны патри­о­ти­че­ских сил и поли­ти­че­ские убий­ства пресле­дуют россий­ских либе­ра­лов уже как мини­мум сто лет.

Павел Милю­ков и Пётр Кропот­кин — участ­ники Госу­дар­ствен­ного сове­ща­ния. Москва, август 1917 года
Эти две звезды русской поли­тики, нахо­дя­щи­еся на пике своего вели­чия, ещё не знают, что они — всего лишь пар от текто­ни­че­ских изме­не­ний, а не власти­тели дум рево­лю­ци­он­ной Руси.

В 1918 году через Турцию Милю­ков бежит в Англию, а затем во Фран­цию, где без особых успе­хов хлопо­тает перед уже бывшими союз­ни­ками за Белое движе­ние. В 1921 году Милю­ков объявил в Париже о новой тактике, что боль­ше­ви­ков можно сверг­нуть через союз с соци­а­ли­стами (!) и без интер­вен­ции и иностран­ного вмеша­тель­ства, чем теряет послед­ние крохи своего статуса в русском обще­стве.

Тот факт, что Милю­ков был поли­ти­ком-неудач­ни­ком, проиг­рав­шим всё и вся, тем не менее, не отме­няет то, что он был весьма способ­ным изда­те­лем, исто­ри­ком и публи­ци­стом, оста­вив­шим нам множе­ство исто­ри­че­ских трудов. Особо стоит отме­тить его детище — самую успеш­ную русско-эмигрант­скую газету Фран­ции «Послед­ние ново­сти», изда­вав­шу­юся в Париже с 1921-го до 1940-го года, где он трудился глав­ным редак­то­ром.

На этом фото 1914 года — Влади­мир Набо­ков, кото­рого случайно убили монар­хи­сты, целив­шись в Милю­кова. Он был не послед­ним чело­ве­ком в русском либе­раль­ном движе­нии и диас­поре. По совпа­де­нию, он, как и Милю­ков, тоже был прича­стен к эмигрант­скому печат­ному делу, изда­вая в Берлине влия­тель­ную кадет­скую газету «Руль» (1920−1931).

В «Послед­них ново­стях» публи­ко­ва­лись почти все русские звёзды того пери­ода: Влади­мир Сирин-Набо­ков, Иван Соло­не­вич, Зина­ида Гиппиус, Дмит­рий Мереж­ков­ский, Марк Алда­нов, Андрей Седых, Алек­сей Реми­зов, Иван Бунин и многие-многие другие. Так что назвать Милю­кова совсем уж неудач­ли­вым персо­на­жем русской исто­рии всё-таки будет непра­вильно.


4. Портрет Феликса Юсупова (1925 год, Франция, художник Зинаида Серебрякова)

Моло­жа­вый красав­чик Феликс Юсупов — ещё один яркий участ­ник вели­кой русской драмы с печаль­ной судь­бой. На порт­рете ему 38 лет. Он пока всего 6 лет живёт в эмигра­ции, в Париже, кото­рый он пред­по­чёл Лондону, где прожил несколько лет до рево­лю­ции 1917 года.

Юсупов 1925 года — это ещё энер­гич­ный и всё ещё беспеч­ный бога­тый бура­тино. На остав­ши­еся в запад­ных банках деньги он осел в поме­стье под Пари­жем. В 1924 году он откры­вает модный дом IRFE, кото­рый при всех отсут­ствиях таланта к бизнесу у Феликса смог просу­ще­ство­вать аж 7 лет и в кото­рый Юсупов старался пристро­ить как можно больше эмигран­тов.

16-летний граф Сума­ро­ков-Эльстон, он же князь Юсупов, пози­рует Вален­тину Серову для своего знаме­ни­того порт­рета. Санкт-Петер­бург, 1903 год

До рево­лю­ции весь мир должен быть у его ног, но таким страст­ным юношам, как Феликс, проти­во­по­ка­зано зани­маться не только бизне­сом, но и поли­ти­кой, тем более гряз­ной поли­ти­кой. Феликса до конца жизни коро­било, что он был один из тех, кто нажал на спус­ко­вой крючок и по сути леги­ти­ми­зи­ро­вал убий­ство как способ поли­ти­че­ской борьбы. Хотя, кто знает, может, убить Распу­тина Феликсу подска­зали чуткие британ­ские това­рищи из числа развед­чи­ков MI6.

Феликс Юсупов у дома на Пьер Герен в Париже. Фото­граф Эжен Рубин, 1956 год

После рево­лю­ции прекрас­ный Феликс бежал в Париж. Ну а что такому болез­нен­ному краси­вому юноше делать в мясо­рубке? Он по сове­сти пытался помо­гать русским эмигран­там: устроил дом-приют для них, пытался зани­маться бизне­сом. Но всё позже пошло крахом и только встро­ен­ная подушка безопас­но­сти — семей­ные богат­ства, кото­рые накап­ли­ва­лись веками — не позво­ляла ему опуститься на самое дно.


5. Портрет Веры Фокиной (1925 год, США, художник Николай Фешин)

Краса­вица Вера Фокина — это один из архе­ти­пов русской эмигрантки из мира балета. Ну, а балет — это, как и сто лет назад, силь­ный русский бренд и пример того, что можно достичь успеха на чужом (фран­цуз­ском) поприще.

Сред­ний русский балет­ный эмигрант был более успеш­ным и счаст­ли­вым, нежели, скажем, бывший бело­гвар­деец. Ведь навыки балет­мей­стера или бале­рины одина­ково могут быть приме­нимы и в Москве, и в Париже, и в Нью-Йорке или Сиднее. Навыки же солдата, конечно, нужны тоже, но только в горя­чих точках или во фран­цуз­ском иностран­ном леги­оне, да и воевать вечно мало кому хочется. Вот и прихо­ди­лось белым вете­ра­нам рабо­тать сторо­жами, офици­ан­тами и такси­стами…

Русская краса­вица Вера Фокина в роли Маты Хари на обложке «The Dance Magazine» за июль 1929 года, Нью-Йорк

А русской балет­ной звезде ведь можно не только самому танце­вать или делать поста­новки. Можно и школу свою осно­вать, как это сделали дяги­лев­ские выходцы, эмигрант­ская пара Фоки­ных — Веры и Миха­ила в Нью-Йорке в 1920-е годы. Балет — заня­тие элит­ное, а потому и денеж­ное, и таких русских, как Фокины, было много.

Вера Фокина на обложке журнала «Art Group Quarterly», Нью-Йорк, 1925 год

Фокины одно время даже думали вернуться в СССР 1930-х, но благо­ра­зумно оста­лись в Боль­шом Яблоке, где оба и умерли. Типы балет­ных эмигран­тов оста­ва­лись акту­аль­ными до отно­си­тельно недав­него времени. Послед­ними приме­рами были Михаил Барыш­ни­ков и Рудольф Нуреев. Оба совет­ские шести­де­сят­ники, оказав­ши­еся на Западе на третьем десятке своих лет. Оба неплохо устро­и­лись и достигли успеха, но сильно отли­ча­лись по харак­теру. Один был русским (татар­ским) панком, другой же стал амери­кан­ским «middle class normie». Один — роди­тель несколь­ких доче­рей, другой — люби­тель разгуль­ных похож­де­ний и беспо­ря­доч­ных связей.

Те же типы были и в Русском зару­бе­жье начала века, и если, скажем, Сержа Лифаря можно отне­сти к «богем­ным панкам», то Вера Фокина скорее амери­ка­ни­зи­ро­ван­ная «normie».


6. Георгий Чичерин на обложке журнала «Иллюстрированная Россия» (1927 год, Франция, Павел Матюнин, он же — Пэм)

«Иллю­стри­ро­ван­ная Россия», 1927 год, № 21

Крас­ный граф Чиче­рин — исклю­че­ние нашего списка. Запом­нился он русской исто­рии как народ­ный комис­сар иностран­ных дел в Совет­ской России 1920-х. Но также имел Чиче­рин и опыт доре­во­лю­ци­он­ной эмигра­ции. Нако­нец, в силу рабо­чих обязан­но­стей граж­да­нину Геор­гию Васи­лье­вичу прихо­ди­лось часто выез­жать из своего рабоче-крестьян­ского отече­ства, чем он давал повод эмигран­там пояз­вить на стра­ни­цах эмигрант­ской прессы на тему барских привы­чек этого борца за инте­ресы проле­та­ри­ата.

На дипло­ма­ти­че­ском поприще Чиче­рин отме­тился подпи­са­нием Брест­ского мира с немцами, мирных дого­во­ров с Эсто­нией, Турцией, Ираном, Афга­ни­ста­ном. Пред­став­лял совет­скую деле­га­цию на после­во­ен­ных Гену­эз­ской (1922) и Лозанн­ской (1923) конфе­рен­циях.

Порт­рет писа­теля Миха­ила Кузмина, любов­ника Чиче­рина в моло­до­сти. Худож­ник Юрий Аннен­ков, 1919 год
Чиче­рин был изве­стен своим пристра­стием к проти­во­по­лож­ному полу. В свобо­до­нрав­ной юной Совет­ской державе это не счита­лось уголов­ным преступ­ле­нием, тем не менее его преем­ник на посту главы НКИДа Максим Литви­нов любил поост­рить на этот счёт.

Чиче­рин — пред­ста­ви­тель древ­него русского дворян­ского рода с одной стороны и не менее древ­него немец­кого остзей­ского рода Мейен­дор­фов с другой стороны. Успел пора­бо­тать по линии МИДа ещё до рево­лю­ции. В 1904 году он уехал в Герма­нию, а годом позже всту­пил в РСДРП(б) в Берлине. Позже жил в Дрез­дене и Париже, где тёрся плечами с веду­щими евро­пей­ским соци­а­ли­стами.

В 1914 году он оказался в Лондоне, где тоже тусо­вался с мест­ными соци­а­ли­стами и суфра­жист­ками. Участ­во­вал на руко­во­дя­щих ролях в работе британ­ского «Коми­тета помощи русским полит­ка­тор­жа­нам и ссыль­но­по­се­лен­цам», поли­ти­че­ского органа, кото­рый под нача­лом Чиче­рина стал зани­маться в период миро­вой войны систе­ма­ти­че­ской агита­цией против россий­ского прави­тель­ства.

Чиче­рин нахо­дился на пози­циях «пора­жен­че­ства» и своим пылом заслу­жил, что над ним посме­и­ва­лись мест­ные боль­ше­вики (напри­мер, Иван Майский, буду­щий посол СССР в Лондоне), а мест­ные царские дипло­маты, как совет­ник лондон­ского посоль­ства Констан­тин Набо­ков, назы­вали его не иначе как «графо­ма­ном» и «типич­ным деге­не­ра­тив­ным фана­ти­ком».

Геор­гий Чиче­рин и Максим Литви­нов — закля­тые това­рищи и коллеги. Оба имели опыт жизни в Соеди­нён­ном Коро­лев­стве.

Как известно, британцы довольно благо­склонно отно­си­лись к боль­ше­ви­кам, живу­щим в Коро­лев­стве, но поте­ряв­ший всякие прили­чия Чиче­рин умуд­рился попасть в британ­скую тюрьму летом 1917 года за черес­чур уж упёр­тую анти­во­ен­ную пропа­ганду. Всё-таки Англия была тоже воюю­щей сторо­ной и союз­ни­ком России! Однако после пары писем Троц­кого в Лондон, к январю 1918 года, Геор­гия Васи­лье­вича осво­бож­дают. Закан­чи­ва­ется 14-летний период его эмигрант­ства, и он начи­нает свою службу на высших долж­но­стях в зарож­да­ю­щемся совет­ском Народ­ном комис­са­ри­ате иностран­ных дел.

В 1930-м году граф Чиче­рин выхо­дит на пенсию и умирает в 1936 году в спокой­ной старо­сти. Похо­ро­нен на Ново­де­ви­чьем клад­бище. Такой тип боль­ше­вика навсе­гда уходит в прошлое. Больше салон­ных боль­ше­ви­ков а-ля Леонид Красин или Леон Троц­кий в России не будет, а новое подоб­ное поко­ле­ние пока вроде не выросло.


Читать вторую часть.
Читать третью часть.
Читать четвёр­тую часть.
Читать пятую часть.

Публи­ка­ция подго­тов­лена авто­ром теле­грам-канала CHUZHBINA.

Поделиться