Русский след в западном глянце. Часть IV: Без наследников

Пред­по­ла­гав­шийся как трило­гия цикл исто­рий «Русский след в запад­ном глянце» полу­чил продол­же­ние. Сего­дня рассказ пойдёт об отдель­ных персо­на­лиях, кото­рые отме­ти­лись в уже знако­мых нам изда­ниях Harper’s Bazaar, Vogue и Life. В отли­чие от преды­ду­щих героев, среди них нет худож­ни­ков, но это лишь подтвер­ждает много­об­ра­зие русских талан­тов, кото­рые обога­щали запад­ную и миро­вую куль­туру XX века.


После изуче­ния биогра­фий русских труже­ни­ков запад­ного глянца и их пере­сказа в преды­ду­щих сериях мне броси­лась в глаза общая беда русской эмигра­ции — отсут­ствие преем­ствен­но­сти, в кото­рой, конечно, вино­ваты сами эмигранты. Многие из них по тем или иным причи­нам не заво­дили детей, тем самым лишив себя одного из лучших инстру­мен­тов по увеко­ве­чи­ва­нию памяти.

Я был приятно удив­лен обна­ру­жен­ной облож­кой амери­кан­ского Vogue от 1 апреля 1935 года от клас­сика русско-эмигрант­ского сюрре­а­лизма Павла Чели­щева. С другой стороны, чему удив­ляться: Чели­щев, скорее всего, просто знал лично арт-дирек­тора Vogue — русского турка Мехмеда Агу.

Иной раз читая биогра­фию того или иного эмигранта, я стал­ки­ва­юсь с тем, что она напи­сана доче­рью, сыном или внуком той персоны. Если же эмигранту совсем повезло, и его пото­мок сам по себе стал извест­ной лично­стью, то он уже за счёт этой извест­но­сти будет удостоен посмерт­ного внима­ния. Если же пото­мок вырос простым смерт­ным, то наобо­рот — он может внести себя в исто­рию трудом увеко­ве­че­ния и изуче­ния жизни своего пращура.

Обложка Vogue от Павла Чели­щева, выпуск 15 марта 1936 года, США. Павел Чели­щев — русский сюрре­а­лист-эмигрант, сотруд­ни­чал с запад­ным глян­цем, но скорее как худож­ник-звезда (сделав­ший для Vogue пару обло­жек), а не сотруд­ник журнала.

А вот если эмигрант не завёл ника­ких детей и не озабо­тился публи­ка­цией хотя бы каких-то авто­био­гра­фи­че­ских запи­сок, то имеем, что имеем, и вместо детей изуче­нием этой памяти прихо­диться зани­маться энту­зи­а­стам. В итоге мы имеем биогра­фии, состав­лен­ные из кусоч­ков разных источ­ни­ков, кото­рые нередко проти­во­ре­чат друг другу.

В этой серии я хочу позна­ко­мить вас с четырьмя русскими персо­на­ли­ями нью-йорк­ского глянца сере­дины XX века. Трое из них были фото­гра­фами, а четвёр­тый не был твор­цом, но был финан­си­стом и топ-мене­дже­ром, стояв­шим во главе импе­рии Condé Nast. Кроме «русско­сти» всю нашу четверку объеди­няет то, что никто из них не оста­вил ника­кого потом­ства…


Iva Sergei Voidato Patcevitch. Царь финансов Condé Nast

Во второй серии мы пове­дали о глав­ном редак­торе медиа-импе­рии Condé Nast, правив­шем в ней на протя­же­нии 30 лет (а конкретно в журнале Vogue аж 50 лет!), выходце из ранне­со­вет­ских буржуа Алек­сан­дре Семё­но­виче Либер­мане. В то же самое время, когда Либер­ман отве­чал за содер­жа­ние, начинку журна­лов, за корпо­ра­тив­ное управ­ле­ние и финансы на протя­же­нии других 30 лет отве­чал Иван Серге­е­вич Паце­вич. Как так полу­чи­лось, что русский эмигрант — прези­дент одного из самых круп­ных и влия­тель­ных медиа-холдин­гов США в самый ключе­вой период влия­ния Америки (1940−1970) — не имеет напи­сан­ной биогра­фии, да и нигде не упоми­на­ется в эмигрант­ской прессе — это очень инте­рес­ный вопрос.

43-летний Иван Серге­е­вич Паце­вич, прези­дент медиа-холдинга Condé Nast (справа в углу) на одной из свет­ских тусо­вок Нью-Йорка вместе со своей подру­гой и женой Алек­сандра Либер­мана — Татья­ной Яковле­вой (рядом с ним по центру).

Какой-нибудь эмигрант­ский поэтишко имеет про себя несколько книжек да биогра­фий и его все помнят… а действи­тельно круп­ная эмигрант­ская фигура обде­лена русским внима­нием? Должно быть, и сам Iva не шибко желал общаться с широ­ким эмигрант­ским миром. Это нормально и даже понятно. Когда ты успешно встро­ился в чужое обще­ство и стал его орга­нич­ной частью, да ещё и занял круп­ный пост, зача­стую теря­ешь всякий инте­рес к эмигрант­скому «болоту». И это не только русская проблема — мы ничем не отли­ча­емся от других евро­пей­цев, зато сразу заме­тен контраст с ближ­не­во­сточ­ными или азиат­скими наро­дами.

В запад­ных источ­ни­ках инфор­ма­ция по Паце­вичу, разу­ме­ется, есть, по ней мы и восста­нав­ли­ваем память. Однако эти же источ­ники не содер­жат подроб­ной инфор­ма­ции, инте­рес­ной русскому чело­веку. Вот, напри­мер, имя Паце­вича. Всё, что мы имеем — это: Iva Sergei Voidato Patcevitch. Попро­буем рекон­стру­и­ро­вать: Иван Серге­е­вич Войдато-Паце­вич. Согласно источ­ни­кам, он родился 19 ноября 1900 года либо в Москве, либо в Тифлисе (Тбилиси). Стало быть, отца зовут Сергей Войдато-Паце­вич.

Сайт «Мемо­риал» и сайт Rosgenea выдают конфлик­ту­ю­щую, но сход­ную инфор­ма­цию о Сергее Ивано­виче Войдато-Паце­виче 1867 года рожде­ния из моги­лёв­ских шлях­ти­чей, кото­рый закон­чил свою жизнь расстре­лом в 1937 году. Очень похоже, что это и есть отец Ивы Паце­вича. Как раз вполне подхо­дит, что он мог заве­сти первого сына в 1900 году в возрасте 23 лет. Сайт Центра гене­а­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний нахо­дит сына Сергея Ивано­вича — Андрея Войдато-Паце­вича, родив­ше­гося в 1908 году в Ташкенте и вместе с отцом сгинув­шего в ГУЛАГе в 1937 году. Это созвучно источ­ни­кам, утвер­жда­ю­щим, что Паце­вич-отец был управ­лен­цем на Кавказе и в Турке­стане. В 1990-м и 1992-м годах (ещё при жизни Ивана) оба Паце­вича был посмертно реаби­ли­ти­ро­ваны.

Биографы Либер­мана пишут, что отец Паце­вича был круп­ным царским совет­ни­ком (или губер­на­то­ром одной из бело­рус­ских обла­стей), а сам Паце­вич-млад­ший служил в одном из питер­ских кадет­ских училищ, позже воевал в составе Добро­воль­че­ской армии, затем бежал в Констан­ти­но­поль на британ­ском корабле (судя по всему, в 1920 году), а в 1923 году пере­ехал в Нью-Йорк.

В Нью-Йорке он устра­и­ва­ется рабо­тать не куда-то, а на Wall Street броке­ром по продаже ценных бумаг в инвест­банк Hemphill Noyes, где он трудится до краха фондо­вой биржи и начала Вели­кой депрес­сии в 1929 году. Тогда его приме­чает сам Конде Наст и берёт его к себе на долж­ность финан­со­вого дирек­тора компа­нии. Ивану на тот момент всего 29 лет — это голо­во­кру­жи­тель­ная карьера. В 1930-х его вводят в совет дирек­то­ров компа­нии, а в 1942 году, уже умирая, Наст назна­чает Паце­вича прези­ден­том медиа-импе­рии.

Реше­ние не было ошибоч­ным — дела у изда­тель­ства только шли в гору, оно обошло по темпам продаж своих коллег из Hearst Publications (именно они изда­вали Harper’s Bazaar). Одним из первых реше­ний Паце­вича было повы­ше­ние Алек­сандра Либер­мана до поста арт-дирек­тора Vogue и одно­вре­мен­ное изгна­ние Мехмеда Аги. Разу­ме­ется, Либер­ман был повы­шен не только за краси­вые глаза, но и свои вели­ко­леп­ные навыки, приоб­ре­тён­ные ещё в Париже, но не послед­нюю роль сыграл и этни­че­ский фактор. Сам Паце­вич потом гово­рил в интер­вью, что взял Либер­мана за «русскость».

Груп­по­вое фото высших руко­во­ди­те­лей централь­ного офиса Vogue (США) у входа в париж­ский офис Vogue, 1950 год.
Справа налево: Alexander Liberman, Nina LeClerc, Michel DeBrunhof, Edna Woolman Chase, Iva Patcevitch, Thomas Kernan, Despina Messinesi, Peggy Riley (Bernier, Russell).

Судя по той же биогра­фии Либер­мана, Паце­вич был одним из ключе­вых лиц элиты русского Нью-Йорка сере­дины XX века. Именно Иван Серге­е­вич ввёл в мест­ное русское обще­ство Либер­мана и его супругу (и возлюб­лен­ную Маяков­ского) Татьяну Яковлеву. Паце­вич был близок другому импо­зант­ному русскому аристо­крату «Боль­шого яблока», рабо­тав­шему элит­ным ресто­ра­то­ром в Hilton Миха­илу Оболен­скому. Знал он и братьев Лоев­ских-Кассини, русских плей­боев Нью-Йорка. Олег Кассини был моде­лье­ром и одевал таких птичек, как Жаклин Кеннеди или Грейс Келли, а его брат Игорь Кассини был попу­ляр­ным gossip-журна­ли­стом и теле­ве­ду­щим.

Иван Паце­вич со своей второй супру­гой, нью-йорк­ской свет­ской льви­цей Chesbrough Lewis. 1969 год, Нью-Йорк.

По своему влия­нию в сере­дине ХХ века Паце­вич был даже круче Либер­мана, так как отве­чал за всё в компа­нии, а не только за содер­жа­ние журналь­чи­ков. Он прини­мал финаль­ное реше­ние, какого топ-мене­джера брать или не брать на работу и какую зарплату ему назна­чать. Так, в своё время он журил Либер­мана за то, что тот жил не по сред­ствам и слиш­ком много «клей­мил экспен­сов» на счёт компа­нии. Речь идёт о том, что Алек­сандр Либер­ман и Татьяна Яковлева, по сути, держали у себя дома салон для высшего нью-йорк­ского света (где тусо­вался в 1970-х и Эдичка Лимо­нов с Энди Уорхо­лом). За сии расходы платила компа­ния, так как такие вече­ринки шли в пользу продаж и марке­тинга журнала, плюс заво­ди­лись хоро­шие контакты.

Имя Паце­вича пест­рит в амери­кан­ской прессе, Иван Серге­е­вич, да и другие русские аристо­краты элит­ного сорта (а-ля Оболен­ский), нрави­лись амери­кан­цам. Во-первых, просто за то, что они аристо­краты с элегант­ными мане­рами. Есть подо­зре­ние, что британ­ская монар­хия у них вызы­вает гораздо больше восторга, чем у самих британ­цев! Во-вторых, русских аристо­кра­тов ценили за знание евро­пей­ской и в част­но­сти фран­цуз­ской куль­туры и нали­чие элит­ных куль­тур­ных связей с конти­нен­том. То была Америка на заре своего могу­ще­ства, когда Нью-Йорк ещё огля­ды­вался на Париж.

Домаш­нее убран­ство Паце­ви­чей в Нью-Йорке, 1967 год. Из публи­ка­ции о дизайне апар­та­мен­тов Паце­ви­чей в журнале House&Garden (входит в холдинг Condé Nast).

Паце­вич любил краси­вую жизнь. Он жил в элит­ном пент­ха­усе на Манхет­тене на Upper East Side, крутил романы с красот­ками из высшего света. Так, одной из его возлюб­лен­ных была сама Марлен Дитрих, интрижка с кото­рой чуть не разру­шила второй брак Ивана Серге­е­вича, но тот одумался и всё-таки решил выбрать остаться с женой — socialite высшего света Нью-Йорка — Chesbrough Lewis.

Паце­вич и Марлен Дитрих на одном из свет­ских меро­при­я­тий в Нью-Йорке, 1952 год.

Карьера Паце­вича начала подхо­дить к концу в 1960-х годах, когда Condé Nast стал полно­стью принад­ле­жать семье ашке­на­зов с корнями из России — Ньюха­у­сам. Стар­ший Ньюхаус — Самю­эль, осно­ва­тель своей бизнес-импе­рии, купил Condé Nast ещё в 1950-х, но не влезал в управ­ле­ние, так как это было вели­ко­леп­ным бизнес-акти­вом, как золо­тая курица, неиз­менно прино­ся­щая диви­денды. Но к сере­дине 1960-х к изда­тель­ству стал присмат­ри­ваться сын Ньюха­уса, кото­рый поти­хоньку начал брать на себя руль управ­ле­ния изда­тель­ством. Newhouse-млад­ший и Либер­ман быстро нашли общих язык — всё-таки сыграли дело общие еврей­ские корни. А вот с Паце­ви­чем был взаим­ный «исто­ри­че­ский» анта­го­низм.

Тем не менее, Паце­вич разо­шелся с Ньюха­у­сом и Condé Nast почти по-джентль­мен­ски — полу­чив солид­ный золо­той пара­шют, но, правда, он был выгнан из своего пент­ха­уса под пред­ло­гом того, что это была не его собствен­ность, а корпо­ра­тив­ная. Хотя Паце­вич прожил ещё 23 года в Нью-Йорке и крутился, скорее всего, в тех же кругах, что и Либер­ман, они больше не обща­лись. Дружба, кото­рая у них была в 1940–1950-х, когда те снимали на лето семьями один и тот же котте­джик на амери­кан­ских курор­тах, испа­ри­лась навечно. Умер Паце­вич в почтен­ном 93-летнем возрасте в сентябре 1993 года в курорт­ном городе Саугемп­тон, что на Лонг-Айленде в Нью-Йорке.

Иван Паце­вич вместе с Эсте Лаудер, одной из самых влия­тель­ных бизнес-дам ХХ века, на одном из благо­тво­ри­тель­ных ужинов в Палм-Бич, Майами, 1982 год.

Вот те крупицы, кото­рые я сумел собрать по госпо­дину Паце­вичу. Что мешало ему самому напи­сать мему­ары, нахо­дясь в тече­ние 23 лет на пенсии — полная загадка. Его мему­ары могли бы стать одним из брил­ли­ан­тов Русского зару­бе­жья, но нико­гда не станут… Вывод таков: став успеш­ным эмигран­том, обяза­тельно заводи детей и пиши мему­ары или хотя бы блог, иначе ты очень быстро сгинешь в пучину исто­рии.


George Hoyningen-Huene. Король шика классической эпохи

Барон Геор­гий Фёдо­ро­вич Гойнин­ген-Гюне, 1930-е годы, США. Он был рождён, чтобы его снимали в свет­ской хронике, но судьба угото­вила ему самому снимать чужую свет­скую хронику.

Не случись Октябрь­ского пере­во­рота, судьбы многих русских эмигран­тов проис­хож­де­нием из высших клас­сов, разу­ме­ется, вышли бы гораздо менее драма­тич­ными, но, веро­ятно, гораздо менее запо­ми­на­ю­щимся. Они вели бы роскош­ную жизнь русских upper-class’ов: посе­щали бы балы, прожи­гали бы деньги своих семейств в весё­лых куте­жах с кока­и­ном, шампан­ским, краси­выми юношами и девуш­ками, попа­дали бы в петер­бург­скую свет­скую хронику, зани­ма­лись бы благо­тво­ри­тель­но­стью.

Нико­гда в жизни девочка из прилич­ной дворян­ской семьи не стала бы бале­ри­ной, как Ирина Баро­нова. Так и Геор­гий Гойнин­ген-Гюне вряд ли бы «опустился» до того, чтобы стать звез­дой гламур­ной фото­гра­фии. Вместо того, чтобы быть бене­фи­ци­а­ром мира гламура, он стал одним из его твор­цов, но о всём по порядку.

Посмерт­ный порт­рет Якова Егоро­вича Гине (Гойнин­ген-Гюне), русского гене­рала времён напо­лео­нов­ских войн и предка Геор­гия Фёдо­ро­вича. Выпол­нен англий­ским худож­ни­ком Джор­джем Доу в 1820-е.

Барон Геор­гий Фёдо­ро­вич Гойнин­ген-Гюне принад­ле­жал к древ­нему прибал­тий­ско-немец­кому дворян­скому роду, кото­рый с XVIII века нахо­дился на службе у русской державы. В XIX веке род мог похва­статься не только русскими губер­на­то­рами и гене­ра­лами, но и немец­кими учёными и поли­ти­ками. В XX веке, помимо героя нашей статьи, из людей, связан­ных с сим родом, отли­чился барон фон Унгерн, леген­дар­ный осво­бо­ди­тель Монго­лии, расстре­лян­ный боль­ше­ви­ками, и возрож­дён­ный в совре­мен­ной русской памяти благо­даря роману Виктора Пеле­вина «Чапаев и Пустота».

Гене­рал-лейте­нант барон Роберт Нико­лас Макси­ми­лиан (Роман Фёдо­ро­вич) фон Унгерн-Штерн­берг на допросе у боль­ше­ви­ков перед расстре­лом. Он принад­ле­жал к другому извест­ному прибал­тий­скому роду, но был воспи­тан отчи­мом Гойнин­ге­ном-Гюне.
Подроб­но­сти биогра­фии барона Унгерна читайте в нашем мате­ри­але «Поле­вые коман­диры Граж­дан­ской войны».

По матери наш герой принад­ле­жал к амери­кан­ским высшим клас­сам. Его мать Эмилия Лотроп была доче­рью амери­кан­ского поли­тика и дипло­мата, посла в России в конце XIX века. Моло­дой Геор­гий родился в 1900-м году и рос в русской столице. Он поки­нул Петер­бург в феврале 1917 года, сразу после того, как всё в преж­ней россий­ской жизни поле­тело в тарта­рары. Через Ялту он с мате­рью пере­ехал в Англию, однако уже очень скоро в 1918 году вернулся в Россию, уже в роли пере­вод­чика при британ­ском экспе­ди­ци­он­ном корпусе на Юге России (Екате­ри­но­дар, Таган­рог), кото­рый патро­ни­ро­вал силам гене­рала Дени­кина.

Когда англи­чане решили окон­ча­тельно отклю­чить свою груп­пи­ровку белых от финан­си­ро­ва­ния, Гойнин­ген-Гюне в 1920 году навсе­гда поки­нул Россию и уехал в Европу, посе­лив­шись в Париже. Там он решил продол­жить своё худо­же­ствен­ное обра­зо­ва­ние, нача­тое ещё в Питере, и стал брать уроки живо­писи у фран­цуз­ского куби­ста Андре Лота. Это тот же самый худож­ник, у кото­рого несколь­кими годами позже будет брать уроки Алек­сандр Либер­ман. Ну не пора­зи­тельно ли, насколько тесен мир?

Русский компо­зи­тор Игорь Стра­вин­ский через фото­объ­ек­тив Гойнин­гена-Гюне, 1930-е, США.

Как простому русскому эмигранту, моло­дому Геор­гию пришлось сменить череду работ от пере­вод­чика и актёра до ауди­тора, чтобы найти своё призва­ние и устро­иться рабо­тать во фран­цуз­ское отде­ле­ние журнала Vogue. Помогли связи матери, а также сестёр, рабо­тав­ших моде­лями во фран­цуз­ской столице. Геор­гий не скла­ды­вает яйца в одну корзину и одно­вре­менно сотруд­ни­чает с другими изда­ни­ями — амери­кан­скими Harper’s Bazaar, Women's Wear и мест­ным Le Jardin des modes.

Внучка Алек­сандра II Ната­лья Палей, фран­цуз­ская актриса и модель, 1930-е годы. Фото­граф — Гойнин­ген-Гюне для фран­цуз­ского Vogue.

Особенно славился Геор­гий своим порт­фо­лио краса­виц-моде­лей. Возможно, он с ними легко нахо­дил общий язык благо­даря своим нетра­ди­ци­он­ным поло­вым вкусам, и модели с баро­ном чувство­вали себя спокой­нее, чем с другими модными фото­гра­фами. Геор­гий Фёдо­ро­вич даже считал, что реше­ние топ-мене­дже­ров Vogue сделать его в 1925 году глав­ным фото­гра­фом фран­цуз­ского изда­ния было частично продик­то­вано тем, что его порт­фо­лио моде­лей было лучшим в Париже. На этой пози­ции он прора­бо­тает 9 лет. Его фото­гра­фии того пери­ода — отлич­ный гид в гламур­ный мир пери­ода межво­ен­ной жизни, что проте­кала во Фран­ции и в целом Запад­ной Европе.

Русская краса­вица — бале­рина Тамара Тума­нова через объек­тив Геор­гия, 1940 год, США.

Гойнин­ген-Гюне запе­чат­лел не только фран­цуз­ский свет­ский мир. На своих фото­гра­фиях он уделял особое место своим — русским собра­тьям. Вели­ко­леп­ным фото­гра­фиям многих русских эмигран­тов Парижа той эпохи — худож­ника и близ­кого друга Павла Чели­щева, русских бале­рин Тамары Тума­но­вой и Ирины Баро­но­вой, актрисы Ната­льи Палей, балет­мей­стера Сержа Лифаря — мы обязаны именно Гойнин­гену-Гюне. Да и в целом круг знакомств барона был внуши­те­лен. Он общался с Сеси­лом Бито­ном (англий­ским фото­гра­фом, звез­дой Vogue), Геор­гием Гурджи­е­вым (русско-армян­ским мисти­ком, имев­шим свою секту на Западе, поль­зо­вав­шу­юся попу­ляр­но­стью у запад­ной интел­ли­ген­ции), дружил с компо­зи­то­ром Игорем Стра­вин­ским, а также дизай­не­ром Коко Шанель, кото­рая вообще была очень близка со многими русскими эмигран­тами Парижа.

Обложка британ­ского Vogue, январь 1935 года. Фото­гра­фия Геор­гия Гойнин­гена-Гюне.

Как и многие другие извест­ные фото­графы и худож­ники той эпохи, рабо­тав­шие во фран­цуз­ском глянце, посе­щал наш русский барон экзо­ти­че­ские места и делал оттуда фото­ре­пор­тажи: фран­цуз­ские коло­нии в Африке, Египет, Греция (на тот момент вполне себе экзо­ти­че­ское место!). Помимо фото­гра­фий, Геор­гий Фёдо­ро­вич писал с сих даль­ний краёв и заметки о своих впечат­ле­ниях для фран­цуз­ских изда­ний. В начале 1930-х годов барон знако­мится с моло­дым немец­ким красав­цем-моде­лью Хорстом П. Хорстом, сотруд­ни­че­ство с кото­рым стало трам­пли­ном для карьеры послед­него. Хорст, как и Геор­гий, станет одной из икон запад­ной глян­це­вой фото­гра­фии сере­дины XX века.

Ната­лья Палей вместе с любов­ни­ком Геор­гия Хорстом П. Хорстом на съём­ках фильма «Underground», 1930 год.

Хорст не только был моде­лью и напар­ни­ком-фото­гра­фом Гойнин­гена-Гюне — у них также был длитель­ный роман, кото­рый, правда, закон­чился неудачно. Они оба разо­шлись в 1935 году, причём буквально через три года Хорст найдет свою любовь — британ­ского дипло­мата, с кото­рым они прожи­вут вместе аж до 1991 года!

Обложка под автор­ством Хорста П. Хорста для Vogue, ноябрь 1939 года. Геор­гий научил фото­ис­кус­ству своего бывшего бойфренда, да так что тот чуть ли не пере­плю­нул его в этом навыке.

Впро­чем, Геор­гию не прихо­ди­лось расстра­и­ваться. В 1935 году он принял верное реше­ние отпра­виться в самый глав­ный город Нового Света и устро­ился рабо­тать в Harper’s Bazaar под руко­вод­ством русского босса — арт-дирек­тора журнала Алек­сея Бродо­вича.

Фото­гра­фия Нью-Йорка для Harper’s Bazaar, 1944 год. Фото­граф — Гойнин­ген-Гюне.

Фото­гра­фии Геор­гия из амери­кан­ского мира моды и гламура для Harper’s Bazaar просто вели­ко­лепны. Особенно приятно, что, в отли­чии от его фран­цуз­ских фото­гра­фий, многие из них уже сделаны в цвете, что, конечно, делает их более близ­кими сего­дняш­нему дню.

Обложка Harper’s Bazaar, октябрь 1941 года. Совмест­ная работа Геор­гия Фёдо­ро­вича и его босса Алек­сея Бродо­вича.

Однако за 10 лет работы на журнал Геор­гию надо­едает амери­кан­ский мир моды, кото­рый на тот момент он нашел гораздо менее привле­ка­тель­ным и ориги­наль­ным, чем фран­цуз­ский, и барон в 1945 году нена­долго уезжает из Нью-Йорка в Мексику, но только чтобы потом посе­литься в солнеч­ной Кали­фор­нии.

Амери­кан­ская кино­ак­триса Ава Гард­нер через фото­линзы Геор­гия Федо­ро­вича, 1963 год, Кали­фор­ния.

Там он препо­дает в Art Center School (города Паса­дины) и между делом развле­ка­ется приё­мом меска­лина и ЛСД с англий­ским писа­те­лем Олдо­сом Хаксли, тем самым, что напи­сал роман о дивном новом мире, где правит свобод­ная любовь, люди безза­ботно сидят на нарко­тике Soma под надзо­ром полит­кор­рект­ной опти­ми­сти­че­ской дикта­туры. К началу 1950-х годов Геор­гий пере­ез­жает в Лос-Андже­лес и начи­нает рабо­тать в инду­стрии грёз «коор­ди­на­то­ром по цвету» и консуль­тан­том по костю­мам для голли­вуд­ских студий. В пере­рыве от съемок он зара­ба­ты­вает на жизнь порт­рет­ной фото­съём­кой голли­вуд­ских звёзд.

Геор­гий Гойнин­ген-Гюне в 1950-х годы, Кали­фор­ния.

В мире кино Гойнин­ген-Гюне в основ­ном рабо­тал в парт­нёр­стве со своим другим бойфрен­дом — амери­кан­ским режис­сё­ром Джор­джем Кьюко­ром, снимав­шим для студий, имена кото­рых нам известны и по сей день — Metro-Goldwyn-Mayer, Columbia Pictures, Paramount Pictures.

Музы­каль­ная коме­дия «Let’s Make Love» 1960 года, на кото­рой Геор­гий рабо­тал «консуль­тан­том по цвету».

В 1968 году Геор­гий Фёдо­ро­вич умирает от сердеч­ного приступа. К сожа­ле­нию, у него не оста­лось прямых потом­ков, и весь его скарб ушёл по заве­ща­нию к любви его юности — Хорсту П. Хорсту. Но барон умер, а его вели­ко­леп­ные фото­гра­фии и по сей день с нами. На том же Amazon.com можно преоб­ре­сти не один альбом его творе­ний, а бывшие рабо­то­да­тели барона из Vogue и Harper’s Bazaar продол­жают время от времени публи­ко­вать заметки о нём с его фото­ра­бо­тами.


Трей­лер фильма «The Chapman Report» (1962), где Геор­гий также трудился «консуль­тан­том по цвету».


Nina Leen & Serge Balkin. Фотохроники Нью-Йорка

Нина Лин и Сергей Балкин — зага­доч­ная пара русских фото­гра­фов Нью-Йорка сере­дины XX века.

Об этой русской парочке фото­гра­фов глав­ных изда­ний Нью-Йорка сере­дины XX века — Life и Vogue — прак­ти­че­ски не оста­лось прилично задо­ку­мен­ти­ро­ван­ных сведе­ний, хотя они были весьма успешны. В силу их профес­сии, однако, от них оста­лось много восхи­ти­тель­ных фото­гра­фий.

О Сергее известно только то, что он родился 5 октября 1905 года, вырос в Питере. Оттуда бежал в Европу, откуда, веро­ятно, в конце 1930-х из Роттер­дама бежал в Штаты. Там к началу 1940-х годов Сергей устро­ился фото­гра­фом в Vogue в Нью-Йорке, где его взял под своё крыло арт-дирек­тор изда­ний Алек­сандр Либер­ман.

Обложка журнала Charm изда­тель­ства Condé Nast, 1 октября 1951 года. Фото­граф Сергей Балкин, США.

Боль­шин­ство фото­гра­фий Сергея принад­ле­жат к пери­оду 1940-х и 1950-х годов. Многие из них можно посмот­реть, а их репро­дук­ции и приоб­ре­сти на сайте Condé Nast.

Сергей был женат на русской эмигрантке Нине Лин, о кото­рой известно ужасно мало, несмотря на то, что она была гораздо успеш­нее мужа и её фото­гра­фий оста­лось ещё больше. Более того — она автор многих различ­ных книг-фото­аль­бо­мов.

Нина Лин за рабо­той в Life Magazine, 1950-е, США.

Нина роди­лась где-то на просто­рах России либо в 1909, либо в 1914 году. Она по-деви­чьи до самого конца жизни скры­вала свой возраст, и даже когда она умерла, пред­ста­ви­тель Time Inc. (компа­нии-рабо­то­да­теля Нины) объявил, что ей было «примерно около 80 лет». То есть даже отделу HR она пудрила мозги со своим возрас­том. Известно, что она училась живо­писи в Берлине, успела пожить в Италии и Швей­ца­рии. В 1939 году она пере­ез­жает в Штаты, и в 1940 году её первые фото­гра­фии (снимки из Brooklyn Zoo) появ­ля­ются в Life Magazine.

Нины снимала всех: от гламур­ных дамо­чек и актрис, моло­дёжи, семей­ных фото­порт­ре­тов, сценок жизни мега­по­ли­сов США и конечно же Нью-Йорка, до поли­ти­че­ских сходок и порт­ре­тов глав­ных поли­ти­ков Америки (ей пози­ро­вала семья Кеннеди). Она любила экспе­ри­мен­ти­ро­вать, и иногда её фото­гра­фии отда­вали сюрре­а­лиз­мом — приве­том из юности 1930-х.

Нина сотруд­ни­чала с журна­лом Life на протя­же­нии 32 лет — с 1940 по 1972 годы, это один из самых длитель­ных контрак­тов изда­ния. Ей удалось попасть со своими фото на обложку журнала более 50 раз.

Обложка Life Magazine от 25 февраля 1952 года, выпуск «News in Gloves» («Ново­сти в перчатке»). Фото­граф — Нина Лин, США.

Нина питала особую любовь к живот­ному миру, и геро­ями многих её фото­гра­фий и фото­аль­бо­мов были собаки, кошки, а также лету­чие мыши. Умерла Нина в довольно непод­хо­дя­щий день — воскре­се­нье 1 января 1995 года, но так как у неё не было детей, никого особо она этим не побес­по­ко­ила, кроме работ­ни­ков соци­аль­ных служб Нью-Йорка.

«Model on Beach», фото­гра­фия Сергея Балкина. Апрель 1945 года, Vogue Magazine.

Оба фото­графа ездили фото­гра­фи­ро­вать по всему миру, в том числе часто бывая в Париже. И Нина, и Сергей были знакомы в силу работы со многими звёз­дами того времени, но несмотря на это, в мему­а­рах они почти ни у кого не оста­лись. А вырасти ребёнка — тот мог бы напи­сать их биогра­фию, снаб­дить отлич­ными фото­гра­фи­ями (коих много, и на кото­рые у него был бы копи­райт) и выпу­стить… Но не случи­лось, и един­ствен­ное их потом­ство — это прекрас­ные фото­гра­фии безза­бот­ной после­во­ен­ной Америки. Давайте просто их посмот­рим.

Амери­кан­ская модель Norma Richter из репор­тажа Life Magazine о фабрич­ной фото­пе­чати, 1947 год. Фото­граф — Нина Лин.
Гламур­ный пёс — Пух (Pooch), смесь маль­тий­ского пуделя и жест­ко­шёрст­ного фокс­те­рьера на обложке Life Magazine, 3 апреля 1944 года. Фото­граф — Нина Лин.
Фото­аль­бом Нины Лин «Lucky, The famous foundling» 1951 года о милей­шей исто­рии — найден­ном щенке-сироте, нашед­шем любя­щих хозяев.
Фото­мо­дель Bambi Lynn, фото­гра­фия Сергея Балкина для журнала Glamour, 1947 год.
Амери­кан­ская красотка-руко­во­ди­тель. Life Magazine, 1940 год. Фото­граф — Нина Лин.
Снеж­ная коро­лева, съёмка Сергея Балкина для журнала Vogue, 1946 год.
Расслаб­ля­ю­щие за игрой в покер пред­ста­ви­тели Респуб­ли­кан­ского клуба моло­дых женщин города Митфорд (штат Коннек­ти­кут), 1960 год. Нина Лин для Life Magazine.
Фото­гра­фия Сергея Балкина из январ­ского Vogue за 1945 год.
Дока­ст­ров­ская гламур­ная Куба, Life Magazine, 1946 год. Через фото­объ­ек­тив Нины Лин.
Модель в мага­зине Christian Dior в Нью-Йорке, Сергей Балкин для Vogue, 1947 год.
Обложка журнала Life Magazine с амери­кан­ским матро­сом. 5 ноября 1945 года, фото­гра­фия Нины Лин.
Модель с мунд­шту­ком фирмы Alred Orlik, реклам­ная фото­гра­фия Сергея Балкина для Glamour, 1 ноября 1946 года.
Амери­кан­ская актриса Joan Roberts выгу­ли­вает своего буль­дога Goggles, 1940-е, Нью-Йорк. Фото­гра­фия Нины Лин для Life Magazine.
Моло­дой амери­кан­ский актёр Марлон Брандо, 1940-е, фото­гра­фия Сергея Балкина для Vogue Magazine.
Новая амери­кан­ская женщина за чтением книги по первой меди­цин­ской помощи (First Aid Book). Washington Square Park, Нью-Йорк, 1942 год. Фото Нины Лин для Life Magazine.

Поделиться