Самостийная каша, или Украинский вопрос 90 лет назад

С относительно недавних пор тема «вiльности и незалежнiсти» Украины вновь стала горячей и острой. А началась она ещё сто лет тому назад, c момента провозглашения 4-м универсалом Украинской Народной Республики независимости в 1918 году. С тех пор украинский вопрос не даёт покоя русским людям, среди которых были и эмигранты. Они также живо интересовались, ругались, писали, спорили о нём, а особо ушлые пытались принять в нём участие.

Тема независимости Украины в эмигрантском мире достигнет своего апогея во второй половине 1930-х, когда претендент на русский престол, великий князь Владимир Кириллович будет вынужден оправдываться официальным видеообращением, что никто ему в Германии не предлагал ни русский, ни украинский престолы:

А я предлагаю вам вернуться в более раннее, нэповское время и почитать письмо 90-летней давности некоего господина Ко из первой украинской столицы Харькова в берлинскую газету «Руль» (от 1 мая 1927 года) о том, что бродило в умах интеллигенции советизированной Украины в те годы. Вы поразитесь, но дискурс по украинскому вопросу с тех пор практически не изменился.


Cамостийная каша

(Письмо из Харькова)

Слухи самые фантастические об отделении Украины, скорой её «самостийности» бродят по нашим градам и весям. Чья-то рука ловко катит этот снежный ком, радуя одних, соблазняя других, третьих раздражая. Даже люди в здравом рассудке и полной памяти, считая — вполне справедливо — «разрыв с СССР» явной уткой, находят вместе с тем самую возможность таких слухов весьма знаменательной и характерной.

Просоветский агитационный плакат времен Гражданской войны

«Сбросим москалей своею собственной рукой», — говорят иные. Таких незаметное меньшинство. Слишком слабы «петлюровские авантюры», в толще народной.

Кто долго жил на Украине, кто выварился, как было модно выражаться, «в кровавом соку» наших бесчисленных переворотов и недоворотов, знает, что наше «самостийничество» штука дутая. Многие «правители» и правительства поручали этого недоноска попечению народному, в надежде, что вскормят и вспоят его родные поля на благо «ридному краю», что станет он вторым Мазепой. Но выкидыш неизменно умирал под забором, не вызывая особого сочувствия.

Тешить себя мыслью об «Украине от Карпат до Дона» могли только те, кому нечего было терять: башибузуки внутренние (сподвижники Махно и иных «батек» характера более или менее уголовного) и башибузуки внешние — паны и добродии из Галиции. Слой культурных защитников «самостийности» всегда был очень тонок; искусственное раздувание сепаристических настроений давало плоды, главным образом, в среде сельской полуинтеллигенции.

Но существует у нас и иная затаённая мечта, переходящая из уст в уста: «Сбросить русское иго нам помогут иностранцы». Нет необходимости, пожалуй, называть этих благородных иноземцев — они все те же, времён Петлюры, Шульгина и прочих.

Под шумок болтают и о каком-то фантастическом плебисците, имеющем отдать Украину под высокую руку тех сомнительных друзей. Эта фантазия встречает наиболее острое сопротивление не только со стороны местных русских, но и большого числа украинцев — из числа головы не потерявших.

Типы петлюровцев (советская карикатура). Художник Борис Ефимов. 1918 год

Непрекращающийся гнёт коммунизма, конечно, вносит некоторое раздвоение в наши политические программы и чаяния. Слышишь часто: «Пусть петлюровцы, пусть иностранцы, сам чорт, лишь бы не большевики!» Иные утешают: «Окончательное отделение Украины от России немыслимо, но временное — даже полезно. На некоторое время став самостийной державой, мы соберемся с силами и сбросим большевизм в Москве». Ласточка «контрреволюции», вылетающая с окраин, а не из московской Кремля, — сказка трудно допустимая. Много уже было таких синиц, которые красного моря зажгли…

Замечается обильное «шатание умов» и в самом центре правительства СССР. Здесь всё смешалось в пёстрый винегрет: и несомненный самостийный уклон некоторых его членов, и «москальский» шовинизм других; одни, играя на популярность, всячески вызывают из преисподней полу-петлюровского демона, не зная, чем и как можно будет его загнать обратно; другие, наблюдая стремительный отплыв из компартии украинских рабочих, особенно заметный в последние месяцы, стараются «не пущать».

Но бегство продолжается, пополняя кадры недовольных. И — в этом, быть может, главное значение самостийничества, как «контрреволюционного» фактора — недовольные эти, очень часто не сочувствуя петлюровским иностранцам-агентам, вкладываются полностью в националистическую борьбу с «москалями», причём под последним всегда разумеется не русские вообще, а только большевики. Подозревать украинских рабочих в искренних симпатиях к Украине «от Карпат до Дона» нет оснований: девять десятых из них не знает и знать не хочет «ридной мовы», со скрежетом зубовным говорит о насильственной украинизации школ и госучреждений.

Надо сказать прямо: с выгодой для себя использовали эту неразбериху пока только господа чекисты. Создавая, субсидируя даже и раздувая всякие украинские и антиукраинские организации, ГПУ усердно ловит рыбу в мутной воде. И много, очень много доверчивых людей, часто искренне болеющих болезнью родины, жертвенных и по-своему честных, попадается в этот беспощадный невод…

* * *

В дореволюционной Одессе большой известностью пользовалась семья обрусевшего итальянца Анатра, игравшая видную роль в хозяйственной и культурной жизни города. После октябрьского переворота, огромное имущество этой семьи было, конечно, национализировано, большинству её членов пришлось покинуть Россию. Остался в Одессе один из представителей этой семьи — Владимир Анжелович Анатра, который и вёл в течение долгих девяти лет тяжёлое полуголодное существование. Но и этого советской власти показалось мало, вследствие чего, стесняясь Одессы, она увезла В. Анатра к нам, несколько месяцев томила его по тюрьмам, не предъявляя никакого обвинения и Анатра расстреляв. — Так соввласть подготовляется к десятилетнему юбилею.

Ко.

Поделиться