Музы­каль­ный проект Universalis рабо­тает на стыке неоклас­сики и элек­тро­ники. Недавно вышед­ший альбом «Алле­го­рия Европы» иссле­дует связь времён и взаи­мо­от­но­ше­ния Европы и России глазами пред­ста­ви­теля россий­ской куль­тур­ной тради­ции. Альбом был запи­сан совместно с костром­ским арти­стом Мице­лием, пред­ста­ви­те­лем «хтони­че­ского эмби­ента». VATNIKSTAN попро­сил Нико­лая Черны­шев­ского, глав­ного идео­лога и движу­щую силу проекта Universalis, расска­зать в целом о пластинке и о каждой компо­зи­ции «Алле­го­рии Европы». 


«Алле­го­рию» мы начали писать ещё в 2016 г. Пона­чалу целью было пере­дать саму суть евро­пей­ского духа, отоб­ра­зить его вклад в миро­вую куль­туру. Однако через неко­то­рое время стало понятно, что альбом будет не только и не столько о Европе, сколько о том, как рабо­тает исто­рия и куль­тур­ная память.

Когда после релиза нашей дебют­ной записи "Polar Circle" возникла перспек­тива сотруд­ни­че­ства с Мице­лием, мы решили выде­лить ещё один смыс­ло­вой слой: взаи­мо­дей­ствие россий­ской и евро­пей­ской куль­тур­ных тради­ций. Здесь, как нельзя кстати, пришлась фигура глав­ного, по нашему мнению, «россий­ского евро­пейца» — Анны Ахма­то­вой, аутен­тич­ные записи голоса кото­рой звучат на протя­же­нии всего альбома.

Нако­нец, третьим и глав­ным лейт­мо­ти­вом записи стали попытки «насто­я­щего» восста­но­вить связь с «прошлым». Стрем­ле­ние это обоюд­ное: в то время как Ахма­това, алле­го­рия доре­во­лю­ци­он­ной, евро­пей­ской России, мечтает дождаться «гостя из буду­щего», глав­ный герой одно­имён­ного куль­то­вого романа Зебальда «Аустер­лиц», настой­чиво пыта­ется добиться встречи с этим «прошлым» с пози­ций насто­я­щего.
Возможна ли такая встреча в прин­ципе? Можно ли восста­но­вить «порвав­шу­юся связь времён"? Об этом наш альбом.


А вот что гово­рит соав­тор пластинки Мице­лий о «Алле­го­рии Европы»:

«"Алле­го­рия Европы" для меня прежде всего взгляд назад, осмыс­ле­ние евро­пей­ской иден­тич­но­сти, исто­рии и куль­туры Европы. Меди­та­ция об ушед­шем на фраг­мен­тах того, что оста­лось. Мне это видится очень важным, особенно в наше время тоталь­ной глоба­ли­за­ции. Размыш­ле­ния об уникаль­но­сти евро­пей­ских искус­ства и куль­туры, своего рода песнь о вечном, но дина­мич­ном».


Зов из прошлого

Ночь. Ветки за окном бросают тени на пол комнаты. «Я забыл суще­ство­ва­нье, я наблю­дал лишь рассто­я­нье». Каково было Анне, когда она, словно призрак Сереб­ря­ного века, «аука­лась с тайным эхом» в пустом Фонтан­ном доме осенью 1941-го? «Смерти нет – это всем известно // Повто­рять это стало пресно, // А что есть – пусть расска­жут мне!» — писала она.

И всё же она кого-то ждала. Кто этот «гость из буду­щего», кото­рый должен был явиться перед ней среди отра­же­ний «белого зала»?

«Мне тогда каза­лось, что это // Я пишу для кого-то либретто, // и отбоя от музыки нет…» Не знаю, для кого она писала «либретто», но от музыки отбоя точно нет.

Каспар Давид Фридрих — Закат Солнца

В простран­стве памяти

«Бог сохра­няет всё» — девиз на гербе Фонтан­ного дома и эпиграф глав­ного труда Ахма­то­вой. Уверен, что есть простран­ство, где сохра­нена вся память, вся куль­тура. Там «нет «хорошо» или «плохо», а есть только зако­но­мер­но­сти и красота». Это то, что я назы­ваю «простран­ством памяти». И в этом косми­че­ском простран­стве разма­ши­сто звучит Бах.

Время вспять

Жак Аустер­лиц (алле­го­рия евро­пейца у Зебальда) тоже ждёт «гостей» – но не из буду­щего, а из прошлого. Вся его жизнь – мучи­тель­ный поиск тех, кого уже не найти, в надежде, что это позво­лит ему восста­но­вить собствен­ную иден­тич­ность. Аустер­лиц тоже верит, что прошлое и буду­щее сосре­до­то­чены в насто­я­щем. Он тоже ищет путь в «простран­ство памяти».

Прибы­тие

Вот мы и в прошлом. Добро пожа­ло­вать на бал! Так слышится Европа.

Танец

Этот танец был напи­сан во время грозы.

Бернардо Белотто — Церковь Креста в Дрез­дене

Дунай

Из днев­ника: «…Весь день (как и все прочие в этот раз) был занят осмот­ром Вены. Я чувствую связь с теми, чьи памят­ники здесь стоят. Как это возможно? Я же из иной куль­туры, из иного времени. Но я пони­маю их. По край­ней мере, мне так кажется».

Пере­клички

Один лите­ра­ту­ро­вед как-то расска­зы­вал, что позд­няя Ахма­това – это про пере­клички в лите­ра­туре. Про то, как рожда­ются стихи, как они произ­рас­тают из глуби веков. Про то, как всё в исто­рии искус­ства взаи­мо­свя­зано.

Сколько видов пере­кли­чек в этой компо­зи­ции?

Пред­чув­ствие

В какой момент эта прекрас­ная Европа утонет в пучине войн и конфлик­тов? Когда этот прекрас­ный бал превра­тится в бойню? Как это случится?

Тран­зит

Сколько бежен­цев у вокзала! А 70 лет назад? А 200? А ещё раньше?

Хенрик Тербрюг­ген — Алле­го­рия христи­ан­ской веры

Старое в новом

Из днев­ника: «…Франк­фурт-на-Майне. Домики в стиле «фахверк», за ними – небо­скрёбы, признаки глоба­ли­за­ции. Всё пере­ме­шано, всё ужива­ется со всем. Едем на арен­до­ван­ной машине без нави­га­тора, по карте, но больше – по наитию. Синт-поп по радио. Под утро радио слома­ется, и нам оста­нется слушать интер­вью пастора в какой-то рели­ги­оз­ной программе…»

Ката­лог построек

Разбомб­лен­ная (и специ­ально, в нази­да­ние буду­щим поко­ле­ниям, не восста­нов­лен­ная) церковь кайзера Виль­гельма в Берлине. Через год здесь будет теракт: мигрант на грузо­вике начнёт давить людей на рожде­ствен­ской ярмарке. Но пока это место связано только с той траге­дией, что потрясла весь XX век. Как прав Зебальд насчёт того, что «чем больше постройка, тем более неуют­ное впечат­ле­ние она произ­во­дит»! И какое верное объяс­не­ние: непо­мерно разду­тые амби­ции неиз­бежно приво­дят к краху.

Момент истины

Поэт – это свиде­тель. В осаждён­ном Ленин­граде Анна свиде­тель­ствует, как одна Европа уничто­жает другую Европу. Я думаю, что в этот момент ей уже нечего терять (кроме своей жизни). Держится она стои­че­ски.

Ян Стен — Крестьян­ская пирушка

Паде­ние валь­ки­рий

Из днев­ника: «…сего­дня услы­шал такое мнение: «вторая часть компо­зи­ции – это совет­ские войска штур­муют Берлин». Это неожи­данно. Отме­тать эту трак­товку нельзя, но важнее другое: струн­ные продол­жают мотив из «Дуная». Полу­ча­ется, речь о том, что дух «исти­ной» Европы в момент паде­ния уже в ином месте обитал».

Послед­ствия тщесла­вия

Арво Пярт многое знает о послед­ствиях тщесла­вия. Тем време­нем, Анна так и не дожда­лась прихода «гостя из буду­щего». Зато она напи­сала «Поэму без героя» (тоже в неко­то­ром роде о послед­ствиях тщесла­вия).

Возмож­ность встречи

Мы так монти­руем мате­риал, что полу­чаем следу­ю­щую сцену: Аустер­лицу приви­де­лась Анна на вокзале в уходя­щем поезде. Конечно, никто в действи­тель­но­сти (даже выду­ман­ной, лите­ра­тур­ной) ни о чём подоб­ном не помыш­лял. Но какая краси­вая концеп­ция выхо­дит! Этой встречи нико­гда быть не могло, но она случа­ется. Где? В том самом простран­стве, где «сохра­нено всё»: в простран­стве памяти, среди «вере­ницы беско­неч­ных пере­кли­чек», в вооб­ра­же­нии – сначала – компо­зи­то­ров, затем – слуша­те­лей.

Каспар Давид Фридрих — Прогулка в сумер­ках

Пред­рас­свет­ная сюита

Пласт мате­ри­ала, где Европа рассмат­ри­ва­ется как куль­тур­ный фено­мен, нахо­дит здесь своё завер­ше­ние. Мы идём через музей где-то за преде­лами мате­ри­аль­ного мира, с нами здоро­ва­ются те, кто были до нас и те, кого не было нико­гда, но чьи образы возбуж­дают наше вооб­ра­же­ние, дают нам почув­ство­вать и осмыс­лить жизнь во всей полноте. Затем насту­пают замо­розки, как испу­ган­ная тень воспо­ми­на­ния: неко­то­рые раны время до конца исце­лить не способно. Таин­ствен­ная краси­вая сила побеж­дает. Музы­каль­ная шкатулка закры­ва­ется.

Вечный путь

Там, где было «прибы­тие», должно быть и «отправ­ле­ние».

Что изоб­ра­жает эта «алле­го­рия»? Европу, кото­рой нико­гда не было? Европу, кото­рая могла быть? Россию, кото­рая была (либо могла стать) преем­ни­цей той Европы?

Ответ следует искать на обложке альбома, в «Возмож­но­сти острова» Уэль­бека, в «Проща­нии» Малера, в пере­звоне коло­ко­лов.

Ответ следует искать к Востоку от Европы.

Природа, не куль­тура.

Раство­ре­ние.


Поделиться