«Независимые отечественные музыканты перестали стыдиться быть русскими»

Артём Бурцев — важная фигура для российского пост-панка. Он поёт в одной из главных действующих московских групп «Серпень», раньше был фронтменом в коллективах «Пора Кончать» и Prazd­nik, играл на басу в «Сантиме и ангелах на краю Вселенной» и «Ожоге». В 2016 году Бурцев запустил собственный рекорд-лейбл Seir­pein Records, на котором издаются такие группы, как Plo­ho, Super­no­va 1006 и «Группа Хмурый». Артём Бурцев пообщался с VATNIKSTAN о «новой русской волне», европейских гастролях, формейшене и возможности заработать на андеграунде.


— Твой первый проект «Пора Кончать» появился ещё до массового увлечения пост-панком. Как у тебя сформировался интерес к данной стилистике? Повлияли западные группы или российские?

— Как и у большинства любителей этого стиля с территории бывшего СССР, моё самое раннее столкновение с пост-панком произошло ещё в детстве благодаря группе «Кино», которую я услышал в восемь лет от троюродного брата. Тогда меня, правда, куда больше интересовали солдатики, игра Mor­tal Kom­bat и конструктор Lego, поэтому к Цою я вернулся уже в средней школе, лет в 12. С тех пор уже пошло увлечение музыкой, в основном отечественной, ну и соответственно, пост-панк проникал в круг моих музыкальных интересов через творчество «Алисы», «Агаты Кристи», «Наутилуса» и других.

Потом в мою жизнь плотно стал входить панк и андеграунд с «Гражданской Обороной» во главе и тут уже появились новые для меня имена — «Янка и Великие Октябри», «Инструкция по Выживанию», Ник Рок-н-Ролл, «Звуки Му», «Телевизор», «Банда Четырёх», «Адаптация». Ну одновременно в это же время (речь идёт о 10–11 классах) я уже начал знакомиться с зарубежным панком — Sex Pis­tols, The Clash, The Exploit­ed, Ramones.

В плане музыкального справочника я использовал сборник статей, посвящённых «Гражданской Обороне» — «Я не верю в анархию». В нём сам Летов активно сыпал именами и своими источниками вдохновения, так и сами авторы проводили параллели и использовали разные термины. Мне кажется, в этой книжке я впервые и узнал, что есть такой стиль в музыке, и встретил имена, типа Joy Divi­sion, Siouxsie & The Ban­shees или The Fall. Однако большую часть этой музыки я стал открывать лишь на первом курсе института. Вообще первыми записями, про которые я точно знал, что это пост-панк, были: Son­ic Youth “Wash­ing Mashine”, PIL “Flow­ers for Romance”, U2 “Boy” и “Octo­ber”, The Sis­ters of Mer­cy “First & Last & Always”, The Cure “Boys Don’t Cry”. Всё это я услышал в 2005 году и, учитывая мой предыдущий бэкграунд, понравились мне тогда только «Сёстры», The Cure и частично U2. В эти группы я углубился, но продолжал считать себя любителем панка.

А вот уже на втором курсе произошел поворотный момент. Благодаря безлимитному интернету, новому сайту Youtube и будущему гитаристу «Пора Кончать», я открыл для себя Joy Divi­sion, Siouxsie & the Ban­shees, Killing Joke, Echo & The Bun­ny­men, Blondie, Nick Cave & The Bad Seeds и другие подобные группы. Уже к весне 2007-го я был влюблён в эту музыку по уши, и летом того же года появилась группа «Пора Кончать».

Артём Бурцев. Фотография 2018 года

— Когда ты начинал, большинство групп пело на английском. Как ты думаешь, почему теперь на английском почти никто не поёт? С чем это связано? У тебя было желание петь на английском?

— Да, тогда пост-панк был преимущественно англоязычным. В инди-среде считалось зашкваром петь на русском, любые старые отечественные группы, даже имевшие прямое отношение к стилю, игнорировались и записывались этими людьми в говнорок. Все хотели делать фирменный звук (это мало у кого получалось) и болели англофилией (не только в пост-панке).

Сейчас все стали петь на русском по нескольким причинам. Большинство артистов перестало стыдиться быть русскими музыкантами и стало опираться не только на традицию зарубежной, но и отечественной сцены. Внезапно многие поняли, что русская музыка обладала уникальными чертами, да и того же Егора Летова говнарём уже мало кто назовёт. По части пост-панка, конечно, новой русской волне проложили дорогу, в первую очередь, «Утро», которые, будучи типичными индюками-англофилами в Motora­ma, неожиданно для всех запели на родном языке еще в 2009–2010 годах.

Кроме того, сейчас на концерты стало ходить намного больше людей (последствия бейби-бума сытых нулевых). А раз публики больше, то «заходит» массам намного лучше русский язык. Можно назвать даже практические причины «русского поворота», ведь когда у тебя есть возможность зарабатывать музыкой деньги (на концерты ходит достаточное число слушателей), то быть элитарным индюком для 30 человек уже не так заманчиво.

Сам я никогда не хотел петь и сочинять на английском, потому что это было бы для меня неестественно. Язык я не так хорошо знал, чтобы писать лирику такого уровня, какую я мог бы сделать на русском. Мне кажется, чтобы сочинять на иностранном языке, надо на нём думать, быть в среде и очень хорошо его знать. Против англоязычных групп я ничего против не имею — главное, чтобы творчество было крутым.

Группа «Пора Кончать». Фотография 2007 года

— Группа «Пора Кончать» превратились в Prazd­nik. Теперь у тебя группа «Серпень». Чем обусловлено, что ты меняешь коллективы, в которых ты фронтмен? Это концепция такая?

— Это не совсем правильно — в группах были некоторые общие участники, но это были разные команды и где-то даже существовали параллельно. Prazd­nik появился, когда мне показалось, что я начал писать принципиально новые песни — я упростил тексты и мы использовали синтезаторное звучание как основу. Потом группа Prazd­nik распалась и было несколько концертов «Пора Кончать». Плюс мы закончили посмертный ЕР, куда вошли песни, которые мы играли в 2009–2011 годах. «Серпень» появился вообще как студийный проект на почве моего увлечения новой волной гот-панка, анархо-панком и польской zim­na fala. Мне очень хотелось записать такой альбом, который бы издал крутой тематический лейбл (желательно на виниле), получить такое вот небольшое андеграундное признание, после которого можно было заканчивать заниматься музыкой. На виниле (и не только) «Серпень» издали. В итоге всё зашло немного дальше, чем я ожидал.

Во всех этих проектах есть преемственность, которая обусловлена моим авторством и фронтменством, а также тем, что во всех группах раскрывались разные грани пост-панка. Одна моя знакомая считает, что в принципе всё это могло называться «Пора Кончать». По сути, она права, но вот только с какого-то момента меня это название перестало устраивать. В нулевые, кстати, нас многие не хотели слушать, потому что считали, что с таким названием только говнопанк может быть.


— Последний альбом «Серпеня» очень мягкий, если сравнивать с «Смердит до самых звёзд», звучание более нью-вейвовое, совершенно нет воинственных текстов. У тебя был более спокойный умиротворённый этап? Как поклонники восприняли «Реновацию»?

— Я бы не сказал, что период, в который я писал песни для «Реновации», был таким уж умиротворённым. Просто я в нём открыл другие грани, направил фокус внутрь себя — у меня закончились длительные отношения и я ушёл из профессии (пять лет был журналистом), меня стали очень сильно беспокоить поиск себя, пересмотр жизненных приоритетов и ценностей, взросление и детство, ну и, безусловно, любовь. Но если внимательно вслушаться в тексты, то во многих из них остались следы старого «Серпеня», в том же «Сигнале» или «Ординарной девушке» есть отклик на окружающую действительность и приметы времени, свойственные старым песням, только теперь всё это по краям и не в лоб. Мне, честно говоря, всегда хотелось научиться так писать, но удалось только сейчас.

А вообще половина песен с «Реновации» — ровесники «Бесконечного Дня Победы» («Инфантильность», «Бракованный Продукт», «Не чувствую Плеча», «Летом») или даже более ранние («Страшно», «Не отпускай меня»).


Относительно реакции — думаю, все ждали, что после «Бесконечного Дня Победы» мы будем развивать социально-протестный посыл, будет больше мрака и панка. Плюс на концертах наши слушатели привыкли к довольно агрессивному шоу. А мы выдали совершенно противоположную работу — танцевальный альбом, где пост-панк перемежается нью-вейвом, на ведущие позиции выходят синтезаторы, появляются женские подпевки и, что самое важное, драм-машина. Мне кажется, часть старых слушателей альбом не поняла. Кто-то из них расслушал альбом сейчас. Но при этом публичная реакция впервые на моей памяти была почти поголовно положительной — все хвалили и сам альбом, и новый поворот в звуке. Диск довольно хорошо покупают.

Однако народу на концертах не прибавилось, несмотря на то, что в том же VK наши песни стали постить намного чаще и численность людей в паблике значительно выросла.

Я ожидал от этой записи некоего прорыва. «Серпень», мне казалось, должны были стать намного известнее, но прорыва не произошло. Это, конечно, расстраивает, потому что для меня альбом близок к идеальному, в плане реализации задуманного.

— С «Серпенем» ты ездил в европейский тур. Расскажи, где вы выступали. Как вас принимали? Кто в основном на вас приходил?

— Да, мы ездили в три небольших тура по Европе (Польша, Германия, Финляндия, Белоруссия), а также у нас были отдельные выезды — пару раз в Хельсинки, в Киев и Минск. Самый крутой тур был этой весной — почти во всех городах мы играли при полных залах, почти везде публика принимала очень тепло, и мы даже немного заработали. В этот раз, наверное, больше всего запомнился завершающий концерт в Лейпциге, когда мы играли на относительно большой сцене перед парой сотен человек. Ну и во втором туре я бы отдельно выделил концерт в Лодзи в Польше. Так получилось, что организатор не нашёл группу на разогрев и мы выступали одни. Честно, мы ожидали полного провала, но пришло человек 50. Для небольшого польского города, малоизвестной русской группы и четверга это был успех (надо понимать, что, допустим, для довольно крупного города типа Варшавы 80–100 человек на пост-панк-концерте — это биток).

Вопрос языкового барьера на гастролях, конечно, выступает большим препятствием. Но с другой стороны, музыку и эмоции никуда не деть и на этом уровне контакт с залом есть, плюс я между песнями стараюсь делать ремарки, о чём та или иная песня, или переводить их названия. В Польше в плане понимания легче, так как язык похожий.

Приходят на наши европейские концерты панки, пост-панки, готы и, конечно же, поклонники «Серпеня». Не думаю, что число их велико, но в городах, где мы уже играли, нас узнают. Эмигранты, кстати, на нас ходят в очень мизерном количестве.

— Откуда на Западе интерес к русскоязычным группам? Это субкультурное увлечение?

— Когда я придумал «Серпень», у меня была идея вписаться не только в новую волну гот-панка, но и в волну интереса к польскому пост-панку, zim­na fala, который возник благодаря группе Bel­gra­do, где вокалистка поёт на польском. Для зарубежного слушателя на слух нет особой разницы между польским и русским. Но это, конечно, всё юморески и актуально только в субкультурных рамках.

Мне кажется, что в целом интерес к нашей музыке, и в первую очередь, к нашему андеграунду, произошел из-за принятия отечественными музыкантами себя и своей культурной традиции (что происходило в последние лет пять–семь). Мы осознали, что не нужно равняться на какой-то мифический Запад и нужно быть собой. Это дало взрыв в виде «новой русской волны», которую можно бесконечно ругать, но трудно игнорировать, и, что ещё важнее, стоит признать, что по сравнению с ситуацией десятилетней давности, эта волна дала в десятки раз больше исполнителей. Безусловно, мусора много и сейчас, но и хороших самобытных артистов тьма. Вместе с использованием родного языка для иностранной публики это создает свежее веяние.

Ну и отдельно я бы отметил, что на Западе и в России в андеграунде сейчас происходят диаметрально разные процессы. Если у них андеграунд до сих пор продолжает жить субкультурами, то у нас субкультуры практически умерли, что делает отечественных музыкантов и их публику намного более открытыми к экспериментам. Один и тот же человек может ходить на пост-панк и рэп. Безусловно, для тех, кто привык быть в субкультуре в России, сейчас трудные времена, но объективно процесс стирания субкультурных границ — это хорошая тенденция. И что самое важное, Россия оказалась впереди.

Концерт в польском Лодзе в марте 2018 года

— Первый альбом «Серпеня» вышел на калифорнийском лейбле Mass Media Records. Как так получилось?

— Как я говорил у меня была мечта, чтобы моя музыка увидела свет на виниле и я примерно представлял, каким лейблам теоретически может быть интересен наш альбом “Zawsze Nasze”. Ну и вот, занимаясь промо на Face­book, в один день мне удалось подписаться и на Mass Media в США, и на Bat-Cave Prod., который издал CD (кассету выпустил отечественный лейбл «Сияние»). Я просто увидел в комментах, что они написали, что хотели бы видеть эту музыку в своём каталоге, и я связался с ними. Всё вышло очень легко, да и вообще своим аутентичным звучанием альбом очень сильно запал им в душу. Поскольку мы не турили в США, нельзя сказать, что альбом продавался прямо фантастически хорошо, но я видел, что владельцы лейбла, супруги Триша и Кэмэрон, вкладывают в его продвижение очень много сил и что это одна из любимых их записей. И за эту поддержку я им очень благодарен.

Кстати, был смешной момент через пару дней, как мы договорились об издании. Триша на всякий случай поинтересовалась относительно стилизованных букв S в логотипе, не имеет ли это никакого отношения к нацизму, ведь она еврейка. В ответ я прислал ей свое фото со стены плача в кипе.

— Ты играл в культовых пост-панк коллективах «Ожог» и «Сантим и ангелы на краю Вселенной». Какие впечатления у тебя остались от сотрудничества с Константином Мишиным и Сантимом?

— Я пришёл играть в «Ожог», а позднее и в «Ангелы» в конце 2008 года и параллельно играл в «Пора Кончать». Это был период становления меня как музыканта. В частности, как басист, я во многом состоялся благодаря Жене Лабычу, который барабанил в этих командах.

Сантим в то время был одним из моих главных отечественных кумиров, а «Банда Четырёх» одной из любимых групп, русскими Joy Divi­sion, как я для себя их определял. В результате знакомства, совместных репетиций, концертов, конечно, ореол романтического героя-бунтаря рассеялся, а со временем я и от этой музыки устал, но до сих пор считаю Илью Малашенкова очень важным московским поэтом, повлиявшим на меня.

К музыке «Ожога» я относился с меньшим трепетом, всё-таки лирический герой Кости Мишина для меня не очень близок. Но мне повезло попасть в группу в тот период, когда из всех групп этой части Формейшена «Ожог» переживал свой расцвет, поскольку в музыке активное участие принимал Лёша Экзич (все группы Формейшена от «Соломенных Енотов» до «Региона 77» становились интереснее, когда он играл в их составе). Помимо концертов, я участвовал в записи «АнтиГолгофы», но в конечном счёте мой бас оставили только в «Гитлер XXI век», где нужно было круто сыграть фанк, остальное потом переигрывал Влад Селиванов. Материал был очень сильный, но в итоге свели его как русский рок, от которого, как казалось, всегда бежали деятели Формейшена. В итоге по факту лучшей записью «Ожога», на мой взгляд, остается «Электростанция Z».


К Косте Мишину отношусь с большой теплотой и уважением, поскольку если бы не его энергия, щедрость и большое сердце, вся эта движуха экзистенциального андеграунда давно прекратила бы своё существование.

Ну а что касается всей этой формейшеновской музыки, сейчас мне она не интересна, потому что её там очень мало и все эти музыканты слишком законсервировались в себе и своих творческих ориентирах. Иногда выбираюсь на их концерты, но чаще всего просто чтобы повидаться с людьми.

— У тебя есть своей лейбл Sier­pi­en Records. Какие функции он выполняет? Что на момент 2018 года из себя представляет рекорд-лейбл? Вы только издаёте музыку на физических носителях? Кто из подписантов лейбла продал больше всего дисков?

— Лейбл Sier­pi­en Records — это я один. Появился он перед вторым европейским туром группы, когда нам нужно было изготовить мерч со «Смердит до самых звёзд». Вдобавок я напечатал и переиздание “Zawsze Nasze” с бонусами. А через пару месяцев решил: «А почему бы не издавать артистов, что мне нравятся?» и издал «Бумажных Тигров» и «Предсмертную Кадриль» — с этого момента я, наверное, и веду отсчет лейбла.

В плане функций, грубо говоря, это изготовление мерча и его продажа (dig­i­tal ограничивается лишь Band­camp у меня). Ну и плюс я организую концерты для групп лейбла (но чаще всего это концерты, где и «Серпень» играет — убиваю двух зайцев).

Самый успешный артист лейбла — это Super­no­va 1006. Во-первых, они очень крутые профи и востребованы за рубежом (наверное, больше половины продаж у меня идёт из-за границы). Во-вторых, Super­no­va 1006 — одна из первых групп, которые я стал издавать, и с тех пор вышло несколько релизов, больше, чем у кого-либо из артистов лейбла. В-третьих, их периодически заказывают оптом.

Ну также могу сказать, что хорошо продаются Plo­ho, Toten­wald, «Серпень», «Мать Тереза», «Капитан Ненавидит Море», «Молчат Дома», «Образ». Сборник «Бумажных Тигров», как только вышел, раскупили практически мгновенно. Вот недавно совсем издал «Кобылу и Трупоглазых Жаб», два их постпанковых альбома. Мне кажется, они тоже могут хорошо «зайти», по крайней мере в России. Да вообще, всё продается хорошо, грех жаловаться — в шкафу надолго ничего не залеживается.

— Ты на данный момент зарабатываешь только музыкой. Насколько давно?

— Это не совсем верно, так как я зарабатываю с лейбла, а это скорее издательская деятельность, хоть и связанная с музыкальной. Сам «Серпень» чаще всего находится в зоне окупаемости, а плюс, если и бывает, то он потом, скорее всего, уходит на покрытие каких-то убытков и затрат. К тому же уже около года я параллельно работаю гидом, это моя подстраховка. Если говорить о сроках, то зарабатывать какие-то вменяемые деньги лейблом и туризмом я стал только около года-полутора назад. Пару лет ушли на поиск себя.

Лого Sier­pi­en Records

— Как ты оцениваешь музыкальные медиа в России? Мог бы ты назвать паблики или сайты, которые ты постоянно читаешь?

— Мне кажется, что с тех пор, как сдулись «Афиша» и «Метрополь», новых музыкальных медиа так и не появилось, всё сводится к пабликам. Есть исключение в виде Sad­wave (Максим, привет!), но это всё-таки очень нишевое издание. С другой стороны, ряд пабликов, которые частично взяли на себя функции музыкальной прессы. Есть «Сторона», «Хрущёвка», “Inter­est­ing Punk”, некоторые паблики из сетки «Емьюзик», думаю и ещё что-то есть. У вас на VATNIKSTAN опять же про музыку раздел есть.

Мне как человеку, любившему читать про музыку, конечно, не достаёт музыкальной прессы.

— Ты фронтмен рок-группы. Как у тебя проходит рядовой будний день, когда нет концертов?

— Таких дней большинство! Ну как я тебе рассказал, работать так или иначе мне всё равно приходится часто. Помимо экскурсий и туризма, это и разработка дизайнов, и допечатная подготовка релизов лейбла, бесконечная упаковка заказов и визиты на почту, тот же самый промоушен концертов от изготовления афиши до smm, сочинение музыки, текстов, запись, наконец. Не могу сказать, что есть особенно много времени на безделье, но своим графиком я управляю сам и при желании могу отказываться от работы, что, конечно, меня очень радует. Если честно, очень сложно представить, что я смогу когда-либо вернуться на «нормальную работу». У меня её, если честно, никогда и не было — работать новостным корреспондентом, поверь, было тоже не нормально.

— Ты не только музыкант, но и популяризатор пост-панка, ты следишь за сценой. Ты бы мог назвать три новых коллектива, играющих пост-панк с русскими песнями?

— Я мог бы назвать намного больше, но раз только три имени, то пускай будут «Молчат Дома», «Ведьма» и «Конец Электроники». Все группы с моего лейбла. Так получается потому, что каждый раз, когда я натыкаюсь на классную команду, я предлагаю ей издаться у меня.

Поделиться