«Независимые отечественные музыканты перестали стыдиться быть русскими»

Артём Бурцев — важная фигура для россий­ского пост-панка. Он поёт в одной из глав­ных действу­ю­щих москов­ских групп «Серпень», раньше был фронт­ме­ном в коллек­ти­вах «Пора Кончать» и Prazdnik, играл на басу в «Сантиме и анге­лах на краю Вселен­ной» и «Ожоге». В 2016 году Бурцев запу­стил собствен­ный рекорд-лейбл Seirpein Records, на кото­ром изда­ются такие группы, как Ploho, Supernova 1006 и «Группа Хмурый». Артём Бурцев пооб­щался с VATNIKSTAN о «новой русской волне», евро­пей­ских гастро­лях, формей­шене и возмож­но­сти зара­бо­тать на анде­гра­унде.


— Твой первый проект «Пора Кончать» появился ещё до массо­вого увле­че­ния пост-панком. Как у тебя сфор­ми­ро­вался инте­рес к данной стили­стике? Повли­яли запад­ные группы или россий­ские?

— Как и у боль­шин­ства люби­те­лей этого стиля с терри­то­рии бывшего СССР, моё самое раннее столк­но­ве­ние с пост-панком произо­шло ещё в детстве благо­даря группе «Кино», кото­рую я услы­шал в восемь лет от трою­род­ного брата. Тогда меня, правда, куда больше инте­ре­со­вали солда­тики, игра Mortal Kombat и конструк­тор Lego, поэтому к Цою я вернулся уже в сред­ней школе, лет в 12. С тех пор уже пошло увле­че­ние музы­кой, в основ­ном отече­ствен­ной, ну и соот­вет­ственно, пост-панк прони­кал в круг моих музы­каль­ных инте­ре­сов через твор­че­ство «Алисы», «Агаты Кристи», «Наути­луса» и других.

Потом в мою жизнь плотно стал входить панк и анде­гра­унд с «Граж­дан­ской Оборо­ной» во главе и тут уже появи­лись новые для меня имена — «Янка и Вели­кие Октябри», «Инструк­ция по Выжи­ва­нию», Ник Рок-н-Ролл, «Звуки Му», «Теле­ви­зор», «Банда Четы­рёх», «Адап­та­ция». Ну одно­вре­менно в это же время (речь идёт о 10–11 клас­сах) я уже начал знако­миться с зару­беж­ным панком — Sex Pistols, The Clash, The Exploited, Ramones.

В плане музы­каль­ного спра­воч­ника я исполь­зо­вал сбор­ник статей, посвя­щён­ных «Граж­дан­ской Обороне» — «Я не верю в анар­хию». В нём сам Летов активно сыпал именами и своими источ­ни­ками вдох­но­ве­ния, так и сами авторы прово­дили парал­лели и исполь­зо­вали разные термины. Мне кажется, в этой книжке я впер­вые и узнал, что есть такой стиль в музыке, и встре­тил имена, типа Joy Division, Siouxsie & The Banshees или The Fall. Однако боль­шую часть этой музыки я стал откры­вать лишь на первом курсе инсти­тута. Вообще первыми запи­сями, про кото­рые я точно знал, что это пост-панк, были: Sonic Youth “Washing Mashine”, PIL “Flowers for Romance”, U2 “Boy” и “October”, The Sisters of Mercy “First & Last & Always”, The Cure “Boys Don’t Cry”. Всё это я услы­шал в 2005 году и, учиты­вая мой преды­ду­щий бэкгра­унд, понра­ви­лись мне тогда только «Сёстры», The Cure и частично U2. В эти группы я углу­бился, но продол­жал считать себя люби­те­лем панка.

А вот уже на втором курсе произо­шел пово­рот­ный момент. Благо­даря безли­мит­ному интер­нету, новому сайту Youtube и буду­щему гита­ри­сту «Пора Кончать», я открыл для себя Joy Division, Siouxsie & the Banshees, Killing Joke, Echo & The Bunnymen, Blondie, Nick Cave & The Bad Seeds и другие подоб­ные группы. Уже к весне 2007-го я был влюб­лён в эту музыку по уши, и летом того же года появи­лась группа «Пора Кончать».

Артём Бурцев. Фото­гра­фия 2018 года

— Когда ты начи­нал, боль­шин­ство групп пело на англий­ском. Как ты дума­ешь, почему теперь на англий­ском почти никто не поёт? С чем это связано? У тебя было жела­ние петь на англий­ском?

— Да, тогда пост-панк был преиму­ще­ственно англо­языч­ным. В инди-среде счита­лось зашква­ром петь на русском, любые старые отече­ствен­ные группы, даже имев­шие прямое отно­ше­ние к стилю, игно­ри­ро­ва­лись и запи­сы­ва­лись этими людьми в говно­рок. Все хотели делать фирмен­ный звук (это мало у кого полу­ча­лось) и болели англо­фи­лией (не только в пост-панке).

Сейчас все стали петь на русском по несколь­ким причи­нам. Боль­шин­ство арти­стов пере­стало стыдиться быть русскими музы­кан­тами и стало опираться не только на тради­цию зару­беж­ной, но и отече­ствен­ной сцены. Внезапно многие поняли, что русская музыка обла­дала уникаль­ными чертами, да и того же Егора Летова говна­рём уже мало кто назо­вёт. По части пост-панка, конечно, новой русской волне проло­жили дорогу, в первую очередь, «Утро», кото­рые, будучи типич­ными индю­ками-англо­фи­лами в Motorama, неожи­данно для всех запели на родном языке еще в 2009–2010 годах.

Кроме того, сейчас на концерты стало ходить намного больше людей (послед­ствия бейби-бума сытых нуле­вых). А раз публики больше, то «захо­дит» массам намного лучше русский язык. Можно назвать даже прак­ти­че­ские причины «русского пово­рота», ведь когда у тебя есть возмож­ность зара­ба­ты­вать музы­кой деньги (на концерты ходит доста­точ­ное число слуша­те­лей), то быть элитар­ным индю­ком для 30 чело­век уже не так заман­чиво.

Сам я нико­гда не хотел петь и сочи­нять на англий­ском, потому что это было бы для меня неесте­ственно. Язык я не так хорошо знал, чтобы писать лирику такого уровня, какую я мог бы сделать на русском. Мне кажется, чтобы сочи­нять на иностран­ном языке, надо на нём думать, быть в среде и очень хорошо его знать. Против англо­языч­ных групп я ничего против не имею — глав­ное, чтобы твор­че­ство было крутым.

Группа «Пора Кончать». Фото­гра­фия 2007 года

— Группа «Пора Кончать» превра­ти­лись в Prazdnik. Теперь у тебя группа «Серпень». Чем обуслов­лено, что ты меня­ешь коллек­тивы, в кото­рых ты фронт­мен? Это концеп­ция такая?

— Это не совсем правильно — в груп­пах были неко­то­рые общие участ­ники, но это были разные команды и где-то даже суще­ство­вали парал­лельно. Prazdnik появился, когда мне пока­за­лось, что я начал писать прин­ци­пи­ально новые песни — я упро­стил тексты и мы исполь­зо­вали синте­за­тор­ное звуча­ние как основу. Потом группа Prazdnik распа­лась и было несколько концер­тов «Пора Кончать». Плюс мы закон­чили посмерт­ный ЕР, куда вошли песни, кото­рые мы играли в 2009–2011 годах. «Серпень» появился вообще как студий­ный проект на почве моего увле­че­ния новой волной гот-панка, анархо-панком и поль­ской zimna fala. Мне очень хоте­лось запи­сать такой альбом, кото­рый бы издал крутой тема­ти­че­ский лейбл (жела­тельно на виниле), полу­чить такое вот неболь­шое анде­гра­унд­ное призна­ние, после кото­рого можно было закан­чи­вать зани­маться музы­кой. На виниле (и не только) «Серпень» издали. В итоге всё зашло немного дальше, чем я ожидал.

Во всех этих проек­тах есть преем­ствен­ность, кото­рая обуслов­лена моим автор­ством и фронт­мен­ством, а также тем, что во всех груп­пах раскры­ва­лись разные грани пост-панка. Одна моя знако­мая считает, что в прин­ципе всё это могло назы­ваться «Пора Кончать». По сути, она права, но вот только с какого-то момента меня это назва­ние пере­стало устра­и­вать. В нуле­вые, кстати, нас многие не хотели слушать, потому что считали, что с таким назва­нием только говно­панк может быть.


— Послед­ний альбом «Серпеня» очень мягкий, если срав­ни­вать с «Смер­дит до самых звёзд», звуча­ние более нью-вейво­вое, совер­шенно нет воин­ствен­ных текстов. У тебя был более спокой­ный умиро­тво­рён­ный этап? Как поклон­ники воспри­няли «Рено­ва­цию»?

— Я бы не сказал, что период, в кото­рый я писал песни для «Рено­ва­ции», был таким уж умиро­тво­рён­ным. Просто я в нём открыл другие грани, напра­вил фокус внутрь себя — у меня закон­чи­лись длитель­ные отно­ше­ния и я ушёл из профес­сии (пять лет был журна­ли­стом), меня стали очень сильно беспо­ко­ить поиск себя, пере­смотр жизнен­ных прио­ри­те­тов и ценно­стей, взрос­ле­ние и детство, ну и, безусловно, любовь. Но если внима­тельно вслу­шаться в тексты, то во многих из них оста­лись следы старого «Серпеня», в том же «Сигнале» или «Орди­нар­ной девушке» есть отклик на окру­жа­ю­щую действи­тель­ность и приметы времени, свой­ствен­ные старым песням, только теперь всё это по краям и не в лоб. Мне, честно говоря, всегда хоте­лось научиться так писать, но удалось только сейчас.

А вообще поло­вина песен с «Рено­ва­ции» — ровес­ники «Беско­неч­ного Дня Победы» («Инфан­тиль­ность», «Брако­ван­ный Продукт», «Не чувствую Плеча», «Летом») или даже более ранние («Страшно», «Не отпус­кай меня»).


Отно­си­тельно реак­ции — думаю, все ждали, что после «Беско­неч­ного Дня Победы» мы будем разви­вать соци­ально-протестный посыл, будет больше мрака и панка. Плюс на концер­тах наши слуша­тели привыкли к довольно агрес­сив­ному шоу. А мы выдали совер­шенно проти­во­по­лож­ную работу — танце­валь­ный альбом, где пост-панк пере­ме­жа­ется нью-вейвом, на веду­щие пози­ции выхо­дят синте­за­торы, появ­ля­ются женские подпевки и, что самое важное, драм-машина. Мне кажется, часть старых слуша­те­лей альбом не поняла. Кто-то из них расслу­шал альбом сейчас. Но при этом публич­ная реак­ция впер­вые на моей памяти была почти пого­ловно поло­жи­тель­ной — все хвалили и сам альбом, и новый пово­рот в звуке. Диск довольно хорошо поку­пают.

Однако народу на концер­тах не приба­ви­лось, несмотря на то, что в том же VK наши песни стали постить намного чаще и числен­ность людей в паблике значи­тельно выросла.

Я ожидал от этой записи неко­его прорыва. «Серпень», мне каза­лось, должны были стать намного извест­нее, но прорыва не произо­шло. Это, конечно, расстра­и­вает, потому что для меня альбом близок к идеаль­ному, в плане реали­за­ции заду­ман­ного.

— С «Серпе­нем» ты ездил в евро­пей­ский тур. Расскажи, где вы высту­пали. Как вас прини­мали? Кто в основ­ном на вас прихо­дил?

— Да, мы ездили в три неболь­ших тура по Европе (Польша, Герма­ния, Финлян­дия, Бело­рус­сия), а также у нас были отдель­ные выезды — пару раз в Хель­синки, в Киев и Минск. Самый крутой тур был этой весной — почти во всех горо­дах мы играли при полных залах, почти везде публика прини­мала очень тепло, и мы даже немного зара­бо­тали. В этот раз, навер­ное, больше всего запом­нился завер­ша­ю­щий концерт в Лейп­циге, когда мы играли на отно­си­тельно боль­шой сцене перед парой сотен чело­век. Ну и во втором туре я бы отдельно выде­лил концерт в Лодзи в Польше. Так полу­чи­лось, что орга­ни­за­тор не нашёл группу на разо­грев и мы высту­пали одни. Честно, мы ожидали полного провала, но пришло чело­век 50. Для неболь­шого поль­ского города, мало­из­вест­ной русской группы и четверга это был успех (надо пони­мать, что, допу­стим, для довольно круп­ного города типа Варшавы 80–100 чело­век на пост-панк-концерте — это биток).

Вопрос языко­вого барьера на гастро­лях, конечно, высту­пает боль­шим препят­ствием. Но с другой стороны, музыку и эмоции никуда не деть и на этом уровне контакт с залом есть, плюс я между песнями стара­юсь делать ремарки, о чём та или иная песня, или пере­во­дить их назва­ния. В Польше в плане пони­ма­ния легче, так как язык похо­жий.

Прихо­дят на наши евро­пей­ские концерты панки, пост-панки, готы и, конечно же, поклон­ники «Серпеня». Не думаю, что число их велико, но в горо­дах, где мы уже играли, нас узнают. Эмигранты, кстати, на нас ходят в очень мизер­ном коли­че­стве.

— Откуда на Западе инте­рес к русско­языч­ным груп­пам? Это субкуль­тур­ное увле­че­ние?

— Когда я приду­мал «Серпень», у меня была идея вписаться не только в новую волну гот-панка, но и в волну инте­реса к поль­скому пост-панку, zimna fala, кото­рый возник благо­даря группе Belgrado, где вока­листка поёт на поль­ском. Для зару­беж­ного слуша­теля на слух нет особой разницы между поль­ским и русским. Но это, конечно, всё юморески и акту­ально только в субкуль­тур­ных рамках.

Мне кажется, что в целом инте­рес к нашей музыке, и в первую очередь, к нашему анде­гра­унду, произо­шел из-за приня­тия отече­ствен­ными музы­кан­тами себя и своей куль­тур­ной тради­ции (что проис­хо­дило в послед­ние лет пять–семь). Мы осознали, что не нужно равняться на какой-то мифи­че­ский Запад и нужно быть собой. Это дало взрыв в виде «новой русской волны», кото­рую можно беско­нечно ругать, но трудно игно­ри­ро­вать, и, что ещё важнее, стоит признать, что по срав­не­нию с ситу­а­цией деся­ти­лет­ней давно­сти, эта волна дала в десятки раз больше испол­ни­те­лей. Безусловно, мусора много и сейчас, но и хоро­ших само­быт­ных арти­стов тьма. Вместе с исполь­зо­ва­нием родного языка для иностран­ной публики это создает свежее веяние.

Ну и отдельно я бы отме­тил, что на Западе и в России в анде­гра­унде сейчас проис­хо­дят диамет­рально разные процессы. Если у них анде­гра­унд до сих пор продол­жает жить субкуль­ту­рами, то у нас субкуль­туры прак­ти­че­ски умерли, что делает отече­ствен­ных музы­кан­тов и их публику намного более откры­тыми к экспе­ри­мен­там. Один и тот же чело­век может ходить на пост-панк и рэп. Безусловно, для тех, кто привык быть в субкуль­туре в России, сейчас труд­ные времена, но объек­тивно процесс стира­ния субкуль­тур­ных границ — это хоро­шая тенден­ция. И что самое важное, Россия оказа­лась впереди.

Концерт в поль­ском Лодзе в марте 2018 года

— Первый альбом «Серпеня» вышел на кали­фор­ний­ском лейбле Mass Media Records. Как так полу­чи­лось?

— Как я гово­рил у меня была мечта, чтобы моя музыка увидела свет на виниле и я примерно пред­став­лял, каким лейб­лам теоре­ти­че­ски может быть инте­ре­сен наш альбом “Zawsze Nasze”. Ну и вот, зани­ма­ясь промо на Facebook, в один день мне удалось подпи­саться и на Mass Media в США, и на Bat-Cave Prod., кото­рый издал CD (кассету выпу­стил отече­ствен­ный лейбл «Сияние»). Я просто увидел в коммен­тах, что они напи­сали, что хотели бы видеть эту музыку в своём ката­логе, и я связался с ними. Всё вышло очень легко, да и вообще своим аутен­тич­ным звуча­нием альбом очень сильно запал им в душу. Поскольку мы не турили в США, нельзя сказать, что альбом прода­вался прямо фанта­сти­че­ски хорошо, но я видел, что владельцы лейбла, супруги Триша и Кэмэ­рон, вкла­ды­вают в его продви­же­ние очень много сил и что это одна из люби­мых их запи­сей. И за эту поддержку я им очень благо­да­рен.

Кстати, был смеш­ной момент через пару дней, как мы дого­во­ри­лись об изда­нии. Триша на всякий случай поин­те­ре­со­ва­лась отно­си­тельно стили­зо­ван­ных букв S в лого­типе, не имеет ли это ника­кого отно­ше­ния к нацизму, ведь она еврейка. В ответ я прислал ей свое фото со стены плача в кипе.

— Ты играл в куль­то­вых пост-панк коллек­ти­вах «Ожог» и «Сантим и ангелы на краю Вселен­ной». Какие впечат­ле­ния у тебя оста­лись от сотруд­ни­че­ства с Констан­ти­ном Миши­ным и Санти­мом?

— Я пришёл играть в «Ожог», а позд­нее и в «Ангелы» в конце 2008 года и парал­лельно играл в «Пора Кончать». Это был период станов­ле­ния меня как музы­канта. В част­но­сти, как басист, я во многом состо­ялся благо­даря Жене Лабычу, кото­рый бара­ба­нил в этих коман­дах.

Сантим в то время был одним из моих глав­ных отече­ствен­ных куми­ров, а «Банда Четы­рёх» одной из люби­мых групп, русскими Joy Division, как я для себя их опре­де­лял. В резуль­тате знаком­ства, совмест­ных репе­ти­ций, концер­тов, конечно, ореол роман­ти­че­ского героя-бунтаря рассе­ялся, а со време­нем я и от этой музыки устал, но до сих пор считаю Илью Мала­шен­кова очень важным москов­ским поэтом, повли­яв­шим на меня.

К музыке «Ожога» я отно­сился с мень­шим трепе­том, всё-таки лири­че­ский герой Кости Мишина для меня не очень близок. Но мне повезло попасть в группу в тот период, когда из всех групп этой части Формей­шена «Ожог» пере­жи­вал свой расцвет, поскольку в музыке актив­ное участие прини­мал Лёша Экзич (все группы Формей­шена от «Соло­мен­ных Енотов» до «Реги­она 77» стано­ви­лись инте­рес­нее, когда он играл в их составе). Помимо концер­тов, я участ­во­вал в записи «Анти­Гол­гофы», но в конеч­ном счёте мой бас оста­вили только в «Гитлер XXI век», где нужно было круто сыграть фанк, осталь­ное потом пере­иг­ры­вал Влад Сели­ва­нов. Мате­риал был очень силь­ный, но в итоге свели его как русский рок, от кото­рого, как каза­лось, всегда бежали деятели Формей­шена. В итоге по факту лучшей запи­сью «Ожога», на мой взгляд, оста­ется «Элек­тро­стан­ция Z».


К Косте Мишину отно­шусь с боль­шой тепло­той и уваже­нием, поскольку если бы не его энер­гия, щедрость и боль­шое сердце, вся эта движуха экзи­стен­ци­аль­ного анде­гра­унда давно прекра­тила бы своё суще­ство­ва­ние.

Ну а что каса­ется всей этой формей­ше­нов­ской музыки, сейчас мне она не инте­ресна, потому что её там очень мало и все эти музы­канты слиш­ком закон­сер­ви­ро­ва­лись в себе и своих твор­че­ских ориен­ти­рах. Иногда выби­ра­юсь на их концерты, но чаще всего просто чтобы пови­даться с людьми.

— У тебя есть своей лейбл Sierpien Records. Какие функ­ции он выпол­няет? Что на момент 2018 года из себя пред­став­ляет рекорд-лейбл? Вы только изда­ёте музыку на физи­че­ских носи­те­лях? Кто из подпи­сан­тов лейбла продал больше всего дисков?

— Лейбл Sierpien Records — это я один. Появился он перед вторым евро­пей­ским туром группы, когда нам нужно было изго­то­вить мерч со «Смер­дит до самых звёзд». Вдоба­вок я напе­ча­тал и пере­из­да­ние “Zawsze Nasze” с бону­сами. А через пару меся­цев решил: «А почему бы не изда­вать арти­стов, что мне нравятся?» и издал «Бумаж­ных Тигров» и «Пред­смерт­ную Кадриль» — с этого момента я, навер­ное, и веду отсчет лейбла.

В плане функ­ций, грубо говоря, это изго­тов­ле­ние мерча и его продажа (digital огра­ни­чи­ва­ется лишь Bandcamp у меня). Ну и плюс я орга­ни­зую концерты для групп лейбла (но чаще всего это концерты, где и «Серпень» играет — убиваю двух зайцев).

Самый успеш­ный артист лейбла — это Supernova 1006. Во-первых, они очень крутые профи и востре­бо­ваны за рубе­жом (навер­ное, больше поло­вины продаж у меня идёт из-за границы). Во-вторых, Supernova 1006 — одна из первых групп, кото­рые я стал изда­вать, и с тех пор вышло несколько рели­зов, больше, чем у кого-либо из арти­стов лейбла. В-третьих, их пери­о­ди­че­ски зака­зы­вают оптом.

Ну также могу сказать, что хорошо прода­ются Ploho, Totenwald, «Серпень», «Мать Тереза», «Капи­тан Нена­ви­дит Море», «Молчат Дома», «Образ». Сбор­ник «Бумаж­ных Тигров», как только вышел, раску­пили прак­ти­че­ски мгно­венно. Вот недавно совсем издал «Кобылу и Трупо­гла­зых Жаб», два их пост­пан­ко­вых альбома. Мне кажется, они тоже могут хорошо «зайти», по край­ней мере в России. Да вообще, всё прода­ется хорошо, грех жало­ваться — в шкафу надолго ничего не зале­жи­ва­ется.

— Ты на данный момент зара­ба­ты­ва­ешь только музы­кой. Насколько давно?

— Это не совсем верно, так как я зара­ба­ты­ваю с лейбла, а это скорее изда­тель­ская деятель­ность, хоть и связан­ная с музы­каль­ной. Сам «Серпень» чаще всего нахо­дится в зоне окупа­е­мо­сти, а плюс, если и бывает, то он потом, скорее всего, уходит на покры­тие каких-то убыт­ков и затрат. К тому же уже около года я парал­лельно рабо­таю гидом, это моя подстра­ховка. Если гово­рить о сроках, то зара­ба­ты­вать какие-то вменя­е­мые деньги лейб­лом и туриз­мом я стал только около года-полу­тора назад. Пару лет ушли на поиск себя.

Лого Sierpien Records

— Как ты оцени­ва­ешь музы­каль­ные медиа в России? Мог бы ты назвать паблики или сайты, кото­рые ты посто­янно чита­ешь?

— Мне кажется, что с тех пор, как сдулись «Афиша» и «Метро­поль», новых музы­каль­ных медиа так и не появи­лось, всё сводится к пабли­кам. Есть исклю­че­ние в виде Sadwave (Максим, привет!), но это всё-таки очень нише­вое изда­ние. С другой стороны, ряд пабли­ков, кото­рые частично взяли на себя функ­ции музы­каль­ной прессы. Есть «Сторона», «Хрущёвка», “Interesting Punk”, неко­то­рые паблики из сетки «Емью­зик», думаю и ещё что-то есть. У вас на VATNIKSTAN опять же про музыку раздел есть.

Мне как чело­веку, любив­шему читать про музыку, конечно, не достаёт музы­каль­ной прессы.

— Ты фронт­мен рок-группы. Как у тебя прохо­дит рядо­вой будний день, когда нет концер­тов?

— Таких дней боль­шин­ство! Ну как я тебе расска­зал, рабо­тать так или иначе мне всё равно прихо­дится часто. Помимо экскур­сий и туризма, это и разра­ботка дизай­нов, и допе­чат­ная подго­товка рели­зов лейбла, беско­неч­ная упаковка зака­зов и визиты на почту, тот же самый промо­у­шен концер­тов от изго­тов­ле­ния афиши до smm, сочи­не­ние музыки, текстов, запись, нако­нец. Не могу сказать, что есть особенно много времени на безде­лье, но своим графи­ком я управ­ляю сам и при жела­нии могу отка­зы­ваться от работы, что, конечно, меня очень радует. Если честно, очень сложно пред­ста­вить, что я смогу когда-либо вернуться на «нормаль­ную работу». У меня её, если честно, нико­гда и не было — рабо­тать новост­ным корре­спон­ден­том, поверь, было тоже не нормально.

— Ты не только музы­кант, но и попу­ля­ри­за­тор пост-панка, ты следишь за сценой. Ты бы мог назвать три новых коллек­тива, игра­ю­щих пост-панк с русскими песнями?

— Я мог бы назвать намного больше, но раз только три имени, то пускай будут «Молчат Дома», «Ведьма» и «Конец Элек­тро­ники». Все группы с моего лейбла. Так полу­ча­ется потому, что каждый раз, когда я наты­ка­юсь на класс­ную команду, я пред­ла­гаю ей издаться у меня.

Поделиться