«Психоделическое яркое отечество»: что такое советско-российский шугейз

За послед­ние десять лет шугейз, кажется, прочно обос­но­вался в каче­стве одного из самых попу­ляр­ных жанров в русском анде­гра­унде. По просьбе VATNIKSTAN музы­каль­ный журна­лист Пётр Поле­щук описал, как жанр появился на терри­то­рии СССР, а позже пере­ро­дился уже в совре­мен­ной России. А заодно попы­тался отве­тить на вопрос — можно и нужно ли лока­ли­зо­вать почти не лока­ли­зи­ру­е­мый жанр?


С чего всё началось

В декабре 2019 года группа Sonic Youth выло­жила в сеть запись концерта в Москве 1989 года. Как гласит исто­рия, тогда мало кто понял проис­хо­дя­щее, хотя Сева Гаккель позже признался, что именно это выступ­ле­ние SY вдох­но­вило его создать клуб TaMtAm. За год до мисти­че­ского концерта, Sonic Youth выпу­стили свой magnum opus альбом «Daydream Nation», кото­рый диагно­сти­ро­вал дух рейга­нов­ской Америки. Однако сама фраза «Нация мечта­те­лей» оказа­лась преумень­ше­нием, так как альбом сложил эсте­тику целой волны новых разо­ча­ро­ван­ных моло­дых далеко за преде­лами одной лишь Америки.

Примерно в то же время в Англии подня­лась целая волна групп под влия­нием Sonic Youth (а также Cocteau Twins и Jesus and Mary Chain), кото­рая быстро полу­чила назва­ние «шугейз». Этот термин был чем-то вроде насмешки над пове­де­нием музы­кан­тов во время концер­тов. Музы­канты не устра­и­вали шоу, а вели себя отстра­нённо, пассивно и апатично. Они были сосре­до­то­чены на своей музыке и в тече­ние всего выступ­ле­ния могли просто­ять на одном месте, уста­вив­шись взгля­дом куда-то в пол. Это и созда­вало впечат­ле­ние разгля­ды­ва­ния собствен­ных боти­нок. На деле внима­ние музы­кан­тов было погло­щено много­чис­лен­ными гитар­ными примоч­ками, кото­рые интен­сивно исполь­зо­ва­лись, так как музыка шугей­зе­ров была довольно экспе­ри­мен­таль­ной и пере­пол­нена всевоз­мож­ными звуко­выми эффек­тами. Именно поэтому шугейз (и родствен­ный ему дрим-поп) харак­те­ри­зо­вался не только визу­аль­ной мане­рой держаться на сцене, но и опре­де­лён­ным звуча­нием, в основе кото­рого лежал гитар­ный нойз с элемен­тами поп-музыки (давайте усло­вимся, что в рамках этой статьи термины дрим-поп и шугейз будут сино­ни­мами). Такие британ­ские группы как My Bloody Valentine, Slowdive и RIDE сфор­ми­ро­вали костяк, пожа­луй, самой в хоро­шем смысле бескост­ной гитар­ной музыки в исто­рии.

Суще­ствует миф, что Совет­ский Союз так и остался един­ствен­ной стра­ной, кото­рая не поняла, что гитара может служить не только акком­па­не­мен­том к стихам или рифф-маши­ной. Или не совсем? Так или иначе, но спустя 30 лет, похоже, что фото­гра­фии Sonic Youth с бюстом Ленина симво­ли­че­ски, пред­вос­хи­тили эсте­ти­че­скую основу адап­ти­ро­ван­ного уже в совре­мен­ной России шугейза. Но об этом позже.

Пожа­луй, шугейз один из самых терри­то­ри­ально нело­ка­ли­зи­ру­е­мых жанров — в первую очередь по той причине, что это эсте­ти­че­ский и акусти­че­ский фено­мен, и тут уже неважно, гово­рим мы про Америку, Брита­нию или Россию. Вокал в жанре выпол­няет инстру­мен­таль­ную функ­цию и необ­хо­дим не для доне­се­ния смысла, а для погру­же­ния в транс­цен­дент­ное состо­я­ние. У шугейза нет темы, кото­рую он хотел бы обсу­дить, скорее, почти в любом своем виде шугейз стара­ется ускольз­нуть от темы. И всё же это не озна­чает, что дрим-поп группы не писали текстов и уж тем более не озна­чает, что сам фено­мен шугейза не был вызван усло­ви­ями окру­жа­ю­щей реаль­но­сти.

Лири­че­ски шугейз празд­нует оцепе­не­ние и транс­цен­дент­ные пере­жи­ва­ния, часто прибе­гая к мисти­че­ским и сюрре­а­ли­сти­че­ским обра­зам. Общий лейт­мо­тив — жела­ние убежать от мрач­ных рамок повсе­днев­ной жизни, что важно — убежать, но без какой-либо спешки.

Возможно, это частично напо­ми­нает описа­ние психо­де­ли­че­ских стрем­ле­ний запад­ных шести­де­сят­ни­ков. Что ж, неслу­чайно. Если шугейз группы и пыта­лись разгля­деть что-то помимо педа­лей на сцене, то явно кроли­чью нору, веду­щую обратно в шестую декаду XX века. Это была вполне симп­то­ма­тич­ная реак­ция на 1980-е гг. — время власти консер­ва­тив­ного прави­тель­ства в лице Тэтчер и Рейгана, кото­рые поощ­ряли инди­ви­ду­а­лизм и пыта­лись стереть 1960-е гг. из коллек­тив­ной куль­тур­ной памяти как время обще­ствен­ного левац­кого прогресса.

Однако возвра­ще­ние дрим-поп групп к саунду и эсте­тике 1960-х гг. проис­хо­дило без надежды на буду­щее, что было так присуще тому деся­ти­ле­тию. Шугейз, скорее, утвер­ждал, что изме­не­ния не произой­дут, изме­не­ния факти­че­ски уже кончи­лись. Как отме­чал журна­лист Саймон Рейнольдс:

«Это одна из причин, почему слово „мечта“ было столь симво­ли­зи­ру­ю­щим для той эпохи („Daydream Nation“ лишь наибо­лее яркий пример)».

Вместо стрем­ле­ния превра­тить мечты в реаль­ность, шугейз-группы мечтали о жизни, «опира­ясь на запи­сан­ные релик­вии того поте­рян­ного времени».

Иными словами, шугейз тоско­вал по утра­чен­ному опти­мизму и наив­но­сти «Лета любви». Отсюда и попытка аудио­ви­зи­ро­вать образы бескрай­них холмов и полей — ощутимо безлюд­ных, в отли­чие от тех же 1960-х годов. Напри­мер, кавер Slowdive на песню Сида Баррета «Golden Hair» звучит как путе­ше­ствие призрака по опустев­шему Вудстоку в трудно уста­нав­ли­ва­е­мое эпоху: это может быть как через десять, так и через сто лет после окон­ча­ния фести­валя. Другие песни группы также разво­ра­чи­вают перед слуша­те­лем взды­ма­ю­щи­еся звуко­вые полотна, среди кото­рых порхают скром­ные голоса Нила Холстеда и Рэйчел Госу­элл. Холстед гово­рил, что Slowdive избе­гает соци­аль­ных коммен­та­риев, наде­ясь «создать что-то боль­шое, краси­вое и вневре­мен­ное». Этот подход «искус­ства ради искус­ства» привёл к тому, что неко­то­рые британ­ские критики отвергли Slowdive наряду с боль­шин­ством шугей­зе­ров как аполи­тич­ных эсте­тов сред­него класса.

И хотя аполи­тич­ность также явля­ется одной из причин претен­зий к шугейзу (группа Manic Street Preachers даже заявила, что нена­ви­дит Slowdive больше, чем Гитлера) как к музыке сред­не­клас­со­вой буржу­а­зии, лишён­ной собствен­ного соци­аль­ного требо­ва­ния, есть одно важное «но».

В опре­де­лён­ном смысле шугейз осво­бо­дил музыку 1960-х гг. от стан­дарт­ных конно­та­ций эпохи хиппи — сексу­аль­ной распу­щен­но­сти и нарко­ти­че­ского опыта как перво­сте­пен­ного на фоне музыки. Можно пред­по­ло­жить, что шугейз обра­тился к музыке той поры в контек­сте её прямого влия­ния на нерв­ную систему, тем самым выведя психо­де­ли­че­ский рок из тупика исклю­чи­тельно тексто­вого, поли­ти­че­ски-озабо­чен­ного, нарко­ти­че­ского дискурса. Шугейз — это психо­де­лика не столько как кислот­ный опыт, сколько психо­де­лика как эффект от звука. Другими словами, если рассмат­ри­вать шугейз как логич­ное продол­же­ние музыки 1960-х гг., то его можно было бы назвать sensodelic (от англ. sensitive) или, если угодно, nervouedlic (от nervous).


В России

Несмотря на расхо­жее пред­став­ле­ние, что до России всё дохо­дит с опоз­да­нием, первые примеры русского шугейза появи­лись в нашей стране акку­рат в те же дни, когда шугейз пова­лил звуком Вели­ко­бри­та­нию. Пожа­луй, можно считать одним из ранних засви­де­тель­ство­ван­ных приме­ров группы Velvet and Velvet Dolls и Plastica на прогрес­сив­ной ижев­ской сцене (кото­рая сама по себе заслу­жи­вает отдель­ного разбора). Как сказано в описа­нии к EP Velvet Dolls:

«Примерно так звучал шугейз, нико­гда не знав­ший о MBV и JAMC»

Насколько это правда судить трудно, но приме­ча­тельно, что группа аж 1988 года.

В свою очередь Plastica уже были явно под впечат­ле­нием от экспе­ри­мен­тов Кевина Шилдса, Spaceman 3 и, возможно, более поп-ориен­ти­ро­ван­ных RIDE. Благо­даря англо­языч­ным текстам (и более вычле­ня­е­мого вокала к сере­дине 1990-х гг.) в отли­чие от Dolls, Plastica попол­нили ряд первых русских хипсте­ров.

Проблема с этой музы­кой в России была одна — в отли­чие от своего британо-амери­кан­ского прото­типа, русский шугейз суще­ство­вал не как само­сто­я­тель­ный фено­мен, вызван­ный соци­ально-поли­ти­че­скими сдви­гами, а, как и боль­шин­ство жанров в России, в каче­стве зару­беж­ной кальки. Это сейчас русские группы Pinkshinyultrablast и Gnoomes могут не бояться полного отсут­ствия чего бы то ни было русского в своём твор­че­стве, так как в глобаль­ном мире их платё­же­спо­соб­ный слуша­тель, очевидно, живёт за преде­лами России. Но тогда прин­ци­пи­аль­ной разницы между ижев­скими шугей­зе­рами или клонами услов­ных Happy Mondays вроде Sputnik Vostok не было. Какая разница, что играли — шугейз, мэдче­стер или амери­кан­скую альтер­на­тиву, — глав­ное играли «здесь» со стрем­ле­нием «как там». Вот и всё содер­жа­ние.

Тем не менее случай шугейза затруд­ня­ется тем, что, как уже было сказано, этот жанр предельно трудно лока­ли­зо­вать. Да и нужно ли? В конце концов и британ­ская сцена была обозна­чена не иначе как «сцена, кото­рая празд­нует саму себя». По боль­шому счету един­ствен­ное нужное шугейзу содер­жа­ние — звуко­вой эффект. Также трудно игно­ри­ро­вать и очевид­ный хипстер­ский уклон групп вроде Plastca, для кото­рых важно было не столько играть шугейз, сколько играть шугейз предельно похо­жий на запад­ный (начи­ная от внеш­него вида и пове­де­ния). Напри­мер, ближе к нуле­вым появи­лись Futbol и Nyk Antares. Если вторая группа скорее каче­ственно лучше повто­ряла пози­цию пред­ше­ствен­ни­ков, то Futbol играли с мень­шей огляд­кой на запад­ных кори­феев и пели на русском. Важно ли это отли­чие? И да, и нет.

С одной стороны, обе группы выпол­няли един­ствен­ное важное жанро­вое требо­ва­ние — ошелом­ляли присут­ству­ю­щих на концерте стеной звука. С другой, аполи­тич­ность англий­ского шугейза была в том числе и его соци­аль­ным жестом: наме­ренно лишён­ный соци­аль­ного коммен­ти­ро­ва­ния (хоть и внут­ренне левого настроя), хариз­ма­тич­ной фигуры подхо­дя­щей для постера, шугейз был сценой, кото­рую невоз­можно было продать. Как отме­чал Бенджа­мин Халли­ган в Shoegaze and the Third Wave of Psychedelic:

«Недол­го­веч­ная природа [сцены] шугейза также может быть связана с её проти­во­ре­чи­вым харак­те­ром: звуко­за­пи­сы­ва­ю­щим лейб­лам пришлось пытаться продать невнят­ную пози­цию, а не фигуру или гимн. Шугейз также назы­вали „сценой без назва­ния“, что также указы­вает на отсут­ствие потен­ци­ала продаж».

Един­ствен­ное нужное шугейзу содер­жа­ние — звуко­вой эффект.

Поэтому шугейзу так не идёт суще­ство­вать в каче­стве очеред­ного инстру­мента по удовле­тво­ре­нию петров­ского ресен­ти­мента «Окна в Европу». Дрим­поп всегда проти­вился экспан­сии и стре­мился к аутен­тич­но­сти своей сцены, поэтому критики пред­по­чи­тали My Bloody Valentine, а марке­то­логи «попсо­вых» RIDE. Поэтому же концерт группы Plastica воспри­ни­ма­ется аутен­тич­нее их — выста­вив­шего на продажу шугейз из России — клипа. Вопросы возни­кают в том, возможна ли аутен­тич­ность русского шугейза, кото­рый изна­чально был пере­нят в каче­стве запад­но­ев­ро­пей­ского образца? Нужна ли, в конце концов, аутен­тич­ность жанру, кото­рый сплошь о звуке, а не о пози­ции? Можно ли сказать, что британ­ская, амери­кан­ская, япон­ская и русские сцены отли­ча­ются чем-то кроме самого факта терри­то­рии?


«Десятые» электроребят

Как уже было сказано ранее, шугейз при всей своей отстра­нён­но­сти не появился из ваку­ума, а был след­ствием поли­ти­че­ской картины своего времени. На мой взгляд, русский шугейз стал обрас­тать подоб­ным бэкгра­ун­дом к концу нуле­вых, пере­став быть просто акусти­че­ским фено­ме­ном и полу­чив новые куль­тур­ные конно­та­ции. Проще говоря, он стал значи­тельно инте­рес­нее.

В послед­ние десять лет с появ­ле­нием «новой русской волны» (термина, кото­рый не озна­чает ничего, кроме марке­тин­го­вого ярлыка) арти­сты снова стали петь на русском — закон­чи­лось время попы­ток стать частью Европы и музы­канты обра­ти­лись к собствен­ной куль­туре. Логично, что это подра­зу­ме­вает и взгляд в собствен­ное прошлое: где-то с очевид­ным правым укло­ном, где-то с левым, а где-то нейтрально. Именно тогда появ­ля­ются первые шугейз-группы, кото­рые не просто запели на русском (как до этого Futbol), а обра­ти­лись к своему куль­тур­ному прошлому и различ­ными мето­дами приня­лись его пере­ра­ба­ты­вать.

Почти пара­док­сально, но обра­ще­ние русского шугейза к своему прошлому пород­нило его с британ­ским праро­ди­те­лем, с той лишь исто­ри­че­ской разни­цей, что своего «Лета Любви» в СССР не было, а от того и санти­менты мест­ных дрим-поп групп несколько иного толка. Строго говоря, британо-амери­кан­ский шугейз родился из соци­ально-поли­ти­че­ских изме­не­ний, тогда как русский, скорее, пере­ро­дился. Случайно ли, что ода Борису Гребен­щи­кову в твор­че­стве Арсе­ния Моро­зова случи­лась в его самом позд­нем дрим-поп-проекте «Арсе­ний Крести­тель»? Случайно ли, что «Даша и Сёрежа» — первый русско­языч­ный сайд-проект Сергея Хавро из дрим-поп группы Parks, Squares and Alleys в числе влия­ний вклю­чает в себя полно­правно как The Smiths с New Order, так и совет­скую мечта­тель­ную кинок­лас­сику Алек­сея Рыбни­кова из «Вам и не снилось»?

Но что случай Моро­зова, что Хавро, исто­рия недав­няя и скорее неволь­ный резуль­тат уже изме­нив­ше­гося куль­тур­ного климата. А вот за старт этого «обре­те­ния бэкгра­унда» во многом ответ­ственна питер­ская сцена и в част­но­сти деятель­ность Егора Попса. Зара­нее огово­рюсь, что я не подра­зу­ме­ваю, что группы о кото­рых дальше пойдёт речь рефлек­сивно отно­си­лись к своим жестам и закла­ды­вали ровно тот смысл, кото­рый буду вменять им я. Мои слова подра­зу­ме­вают только интер­пре­та­цию и то, какие возмож­ные куль­тур­ные исходы за этими жестами следуют.

Егор Колба­син (он же «Стари­ков», он же «Попс») преиму­ще­ственно изве­стен как худрук группы «элек­тро­ре­бята» и созда­тель и инди-лейбла Raw Pop Syndicate. Ещё до появ­ле­ния термина «Новая русская волна», акку­рат в момент, когда централь­ная Россия во многом стала ассо­ци­и­ро­ваться с модными Tesla Boy и Pompeya, Егор был частью, возможно, самого тене­вого пери­ода в нашей музыке (слово «сцена» здесь все- таки неуместно из-за геогра­фи­че­ского разброса музы­кан­тов), связан­ного в первую очередь с груп­пами из провин­ций. В сущно­сти, тот период и стал насто­я­щей новой русской волной (психо­нав­тов), состоя из таких групп как Венти­ля­ция, Пустельга, Пост-мате­ри­а­ли­сты, Серд­це­дёр, Планета Плутон, Эон Для Народа, Библио­тека и многих других. То ли в силу специ­фики самой музыки, то ли из-за распо­ло­же­ния в Питере, наряду с Венти­ля­цией, «элек­тро­ре­бята» стали в узких кругах самой узна­ва­е­мой груп­пой. Во всяком случае, если и пытаться понять, как гово­рится, «время и место», то в первую очередь именно по этим двум именам.

И хотя тэг «шугейз» неод­но­кратно возни­кал вокруг «ребят», в опре­де­лён­ном смысле их музыка более автор­ская и менее обез­ли­чен­ная, чем музыка основ­ных шугейз-групп (хотя и клас­си­че­ский дрим-поп группа тоже не обхо­дила сторо­ной — взять хотя бы трек «Сига­реты»).

Тем не менее, в музыке Егора гораздо больше надрыва, отдель­ных музы­каль­ных фраз (вроде соло или рифов), внятно пропе­того текста, словом, физи­че­ской вовле­чён­но­сти. Халли­ган отме­чал:

«…обез­ли­чен­ность шугейз-групп можно объяс­нить пред­по­чте­нием самого звука над физи­че­ским присут­ствием, или звука как [звена] связан­ного с фено­ме­но­ло­гией чувств и настро­е­ний, нежели с арти­ку­ля­цией, возни­ка­ю­щей в резуль­тате прямого столк­но­ве­ния инди­вида с окру­жа­ю­щим миром (кото­рые впослед­ствии репре­зен­ти­руют фило­соф­ские воззре­ния: гнев панка, робость гот-куль­туры, роскошь новых роман­ти­ков)».

В этом свете «элек­тро­ре­бята» эсте­ти­че­ски врас­тают ботин­ками не столько в англий­скую — предельно андро­гин­ную, почти бесте­лес­ную — сцену, сколько в пред­ше­ству­ю­щую ей, более панков­скую амери­кан­скую, вклю­чая нойз-поп группу вроде Guided By Voices, Husker Du, слэй­кер-гейз в лице Dinosaur Jr и Sonic Youth. Со стороны локаль­ных влия­ний, самым, пожа­луй, очевид­ным и важным в этом контек­сте будет Егор Летов — как чело­век, ответ­ствен­ный за спле­те­ние DIY-подхода с хиппо­в­ской «drop out» идео­ло­гией (и вообще как чело­век, всяче­ски крити­ку­ю­щий «зара­жён­ный логи­кой» мир).

И всё же, на мой взгляд, именно «элек­тро­ре­бята» стали подлин­ным экви­ва­лент­ном шугейза в России. Вот почему: группа Егора первой в совре­мен­ной России объеди­нила на уровне звука как стан­дарт­ные жанро­вые тропы, так и обра­ти­лась к собствен­ному прошлому. В этой музыке равно­правно сосед­ствует прису­щее жанру ощуще­ние дисло­ка­ции с улови­мым на слух топо­ни­мом СССР, сэмпл из Эдуарда Хиля и Маго­ма­ева ужива­ется с инто­на­цией Маскиса, тради­ци­он­ная для жанра обложка бескрай­них лугов бок о бок с оформ­ле­нием в стили­стике совет­ских ансам­блей, а звуко­вая нарко­леп­сия никак не проти­во­ре­чит детской радо­сти приоб­ре­те­ния лило­вых боти­нок и фанта­сти­че­ским приклю­че­ниям.

Харак­тер­ная обложка «фанта­сти­че­ских летних приклю­че­ний неиз­вестно где» — чем не Nowhere RIDE?

Если шугей­з/д­рим-поп можно рассмат­ри­вать как звуко­вой экви­ва­лент импрес­си­о­низма по отно­ше­нию к року, то примерно так же можно смот­реть на работы «ребят»: это почти фото­снимки, запе­чат­лев­шие нечто вроде и реаль­ное, а вроде и нет — если отече­ство, то только психо­де­ли­че­ское (у Егора даже носки боти­нок «горько плачут и сопят»). Как-то из этого коллажа можно попы­таться восста­но­вить картину пред­мет­ной реаль­но­сти, впро­чем, есть риск только дальше от нее уйти.

Однако этот импрес­си­о­ни­сти­че­ский эффект не огра­ни­чи­ва­ются звуком. Помимо, скажем, бэк-вокала, воющего как пере­же­ван­ная плёнка, не менее значи­мым оказы­ва­ется то, что поётся. Помимо самого факта ощуще­ния тела текстов, лирика «ребят» это шугейз наизнанку: при одина­ко­вом обра­ще­нии к чему-то тради­ци­онно безмя­теж­ному — напри­мер, весне — услов­ные британ­ские группы размы­вали по треку само ощуще­ние весны. В случае Егора весна, скорее, в одиноч­ной камере — всегда едко прого­ва­ри­ва­е­мая и испор­чен­ная. «Весна убила нас, воздух — это пара­ли­ти­че­ский газ» (довольно остро слуша­ется весной 2020 года, не правда ли?) или почти апока­лип­ти­че­ская «после­зав­тра»: «завтра будет поздно и весна отра­вит всё вокруг, и воздух станет слож­ным — по-другому станет всё вокруг». В общем, там, где обра­ще­ние в одной куль­туре вглубь себя безмя­тежно, в другой — неиз­бежно болез­ненно и почти отрав­лено.

Я сослался на летов­ский образ не ради крас­ного словца и не ради аттрак­ци­она из совпа­де­ний имён обоих музы­кан­тов. Местами, тексты Егора Попса действи­тельно напо­ми­нают его тезку — фраза «психо­де­ли­че­ское отече­ство», став­шая заго­лов­ком этой статьи, выстро­ена по летов­скому прин­ципу — прила­га­тель­ное + суще­стви­тель­ное.

Но в сход­стве с Лето­вым важно, скорее, как проис­хо­дит пере­кличка (и приме­ча­тельно — до того, как это стало трен­дом) с прошлым. Что харак­терно, Летов связан с хиппи не меньше, чем с панками, поэтому если и возможно русское психо­де­ли­че­ское прошлое, то только такое. Но что важнее, «ребята» не выстав­ляют преем­ствен­ность с Лето­вым у всех на виду, она, скорее, суще­ствует внутри самой музыки и текстов, можно сказать, мы не видим очевид­ных отсы­лок на Летова, но мы можем почув­ство­вать его призрак вокруг песен.

В сущно­сти, как и зару­беж­ный шугейз изба­вил свою контр­куль­туру от конно­та­ций исклю­чи­тельно поли­ти­че­ски-соци­аль­ных, так и для Егора Попса Летов важен скорее в каче­стве психо­навта, нежели рево­лю­ци­о­нера (в отли­чие от боль­шей части совре­мен­ных арти­стов, обра­тив­шихся к Летову преиму­ще­ственно с соци­аль­ной стороны).

Это, кстати, делает «ребят» (да и всю ту сцену) по-насто­я­щему анде­гра­унд­ной: не сам факт неиз­вест­но­сти, кото­рый зача­стую ошибочно прини­мают за сино­ним «анде­гра­унда», а непо­сред­ственно обра­ще­ние к соци­аль­ному слою, весьма, надо заме­тить, марги­наль­ному. «элек­тро­ре­бята», будучи drug-friendly груп­пой скорее об опыте, чем о невин­но­сти, что снова отли­чает их от британ­ских групп и больше связы­вает с амери­кан­ской сценой.

Но самое важное в рамках данного текста — частое обра­ще­ние «ребят» к симво­лике Совет­ского Союза. Нельзя не заме­тить, что оно лишено какой-либо гламу­ри­за­ции того времени. Песни Егора, скорее, возвра­щают слуша­теля в опыт пребы­ва­ния ребён­ком в позд­не­со­вет­ский период, когда мозг считы­вает знаки, но не может иден­ти­фи­ци­ро­вать их как непо­сред­ственно идео­ло­ги­че­ские. Так образ Гага­рина оказы­ва­ется равно­зна­чен «писто­лету с присос­кой». В этом свете зако­но­мерно, что тот же Летов инте­ре­сует Егора Попса не внутри его идео­ло­ги­че­ского фланер­ства, а, так сказать, снаружи подоб­ных изме­ре­ний.

Кстати, моё срав­не­ние ощуще­ния присут­ствия Летова в песнях «ребят» с призра­ком не случайно. Если британ­ский шугейз в привязке к 1960-м гг. можно сфор­му­ли­ро­вать как «нерво­де­лику» (или, снова, «сенсе­де­лику»), то русский шугейз вроде «элек­тро­ре­бят» в привязке к нашему прошлому можно обозна­чить как мемо­ри­де­лику. Это реально суще­ству­ю­щий термин, кото­рый пред­ло­жил писа­тель Патрик Макнелли для харак­те­ри­стики ощуще­ния коллек­тив­ного бессо­зна­тель­ного, призра­ков нашего прошлого, кото­рые возвра­ща­ются и пресле­дуют нас, вызы­вая тоску по «ушед­шим време­нам», как пече­нье мадлен в романе Пруста. Этот термин во многом сино­ни­ми­чен небезыз­вест­ной хонто­ло­гии, концеп­ции к кото­рой обра­ща­лись Марк Фишер и Саймон Рейнольдс, назы­вая хонто­ло­гию (или призра­ко­ло­гию) духом времени. Они исполь­зо­вали данное поня­тие для описа­ния состо­я­ния, когда куль­тура одер­жима мыслью об «утра­чен­ных возмож­ных вари­ан­тах буду­щего», место кото­рых заняли неоли­бе­ра­лизм и пост­мо­дерн. По мнению иссле­до­ва­те­лей хонто­ло­гии, куль­тура утра­тила свою движу­щую силу и мы застряли в конце исто­рии. В совре­мен­ной куль­ту­ро­ло­ги­че­ской трак­товке призра­ко­ло­гия обозна­чает «тоску по буду­щему, кото­рое так нико­гда и не насту­пило». Не лишним будет заме­тить, что этот термин приоб­рёл попу­ляр­ность акку­рат в тоже время, когда возникли «элек­тро­ре­бята» и другие проекты Егора.

По заме­ча­нию Халли­гана:

«Мечта­тель­ный харак­тер шугейза […] пред­по­ла­гает своего рода „выгод­ное поло­же­ние“ [сред­него класса], что просле­жи­ва­ется и в отно­ше­нии текстов — нечто из прошлого или не-случив­ше­гося стано­вится пред­ме­том носталь­ги­че­ской меди­та­ции. По срав­не­нию с совре­мен­но­стью рэйва — бытия в данный момент, невро­ло­ги­че­ски привя­зан­ного к bpm по мере пуль­са­ции — шугейз для многих пред­по­ла­гал черту сред­него класса: [нали­чие времени и возмож­но­сти для ] сенти­мен­таль­ных воспо­ми­на­ний, пере­смотра прошлого до точки крити­че­ского мышле­ния».

Не беря во внима­ния клас­со­вый аспект, очевидно, шугейз сам по себе во многом связан с носталь­гией и памя­тью, что ещё силь­нее подчёр­ки­ва­ется в музыке Егора. Но в ещё боль­шей степени на пример мемо­ри­де­лики похож другой проект Егора и Леонида Шелу­хина (удар­ника «ребят») — «ИПти­цы­По­бед­но­У­па­лиВ­Траву», в кото­ром часто пред­по­чте­ние отда­ётся инстру­мен­таль­ным, окуты­ва­ю­щим слуша­теля стеной шума трекам. Особенно приме­ча­те­лен трек «Беско­неч­ный утрен­ник», кото­рый суще­ствует как будто исклю­чи­тельно на уровне фактуры, как эскиз к пред­сто­я­щей песне — состав­лен­ный из сэмплов и постав­лен­ных на репит шумов, трек начи­на­ется с позыв­ных совет­ского утрен­ника, только чтобы в даль­ней­шем завер­нуть слуша­теля в чёрную дыру. В треке «почему тебе скучно» кате­го­рии реаль­ного и времен­ного, кажется, размы­ва­ются окон­ча­тельно — спокен-ворд о пере­ходе по канату между небо­скре­бами звучит как идеаль­ная подложка для эпизода «Исто­рия Кида» из Анимат­рицы.

В конце концов, что может более призрач­ным, чем запи­сан­ный Егором в 2014 году студий­ный лайв, назван­ный не иначе как «Запись для шоу Джона Пилла»?


Не только СССР

Конечно, беспред­мет­ный шугейз никуда не делся. Группы вроде АФТАПАТИ были этаким хипстер­ским русско­язычны экви­ва­лен­том нойз-попа на манер JAMC, с лири­че­ским героем а-ля Антон Севи­дов, расти он слегка в других слоях обще­ства. В чём-то такому исклю­чи­тельно эстет­скому шугейзу насле­дует и группа ВАЛЬС с очевид­ным влия­нием «Обер­ма­не­кена». Уже упомя­ну­тый дрим-поп Parks, Squares and Alleys, стал в опре­де­лён­ном смысле послед­ним значи­мым именем в ряде хипстер­ской про-запад­ной волны (туда же — жела­ние «подра­жать запад­ным испол­ни­те­лям»).

Не менее формаль­ный и уже с запоз­да­лым хипстер­ским укло­ном примор­ский Mashmellow, не упус­ка­ю­щий шанса похва­стать разме­ще­нием в ката­логе лейбла Revolver Records. Самые успеш­ные за преде­лами СНГ шугейз-группы Pinkshinyultrablast и Gnoomes немного другая исто­рия — не столько про шумо­вое эстет­ство, сколько про продол­же­ние тради­ци­он­ного (разве что обога­щён­ного элек­тро­ни­кой) шугейза как акусти­че­ского фено­мена. Но случайно ли, что pink-blast и Gnoomes значи­тельно усту­пают в попу­ляр­но­сти у русского слуша­теля на фоне зару­беж­ного?

В любом случае, повторю, что отсут­ствие локаль­ного интер­пре­ти­ро­ва­ния не делает шугейз-группу апри­орно плохой, а иногда даже наобо­рот. Когда связан­ные с жанром группы пыта­ются «привя­заться» к пред­мет­ному, реаль­ному миру, это редко выхо­дит адек­ватно: можно вспом­нить и анти-тэрэза-мэев­скую песню RIDE, поли­ти­че­ская повестка кото­рой, кажется, наиме­нее значи­мая часть песни, или каче­ственно запи­сан­ный (но нека­зи­сто коммен­ти­ру­ю­щий Россию на англий­ском) альбом Mad Pilot «Russia Today». Но, пожа­луй, самый крас­но­ре­чи­вый аргу­мент это клип «Реак­ция На Солнце» Найка Борзова — хоро­ший пример того, какой неле­по­стью обора­чи­ва­ется попытка привя­зать образ Солнца к образу отца. Всё это может послу­жить дока­за­тель­ством, что почти любая попытка гово­рить о соци­аль­ной реаль­но­сти языком дрим-попа обре­чена на неудачу даже при краси­вей­шем клипе, альбоме и т. д. Впро­чем, жела­ние оста­ваться в рамках жанра инте­рес­ней арти­стов тоже не делает.

Также и обра­ще­ние к совет­скому прошлому не всегда связано с хонто­ло­гией, чему дока­за­тель­ство группа «Дере­вян­ные Киты». Значи­тельно менее марги­наль­ная, чем любая из групп волны начала 2010-х гг., так что и срав­ни­вать их было бы несколько странно. «Киты» связаны, скорее, с услов­ными Хадн Дадн, чем с пред­ста­ви­те­лями шугейз-анде­гра­унда. Как напи­сал в колонке «Медузы» Алек­сандр Горба­чёв:

«Изуми­тель­ный дебют: группа из север­ного города Мурманск играет краси­вый и масштаб­ный шугейз — и поёт мечта­тель­ным деви­чьим голо­сом, как будто приле­тев­шим откуда-то из 1960-х гг. Инто­на­ци­онно это немного похоже на других нович­ков вроде „Комсо­моль­ска“ или „Лемнис­ката Петри­кор“; похоже, на наших глазах оформ­ля­ется какая-то новая постро­ман­ти­че­ская нео-отте­пель­ная волна — прекрас­ная во всех отно­ше­ниях».

Иногда кажется будто вокал срыва­ется на рык, возможно, напо­ми­на­ю­щий о Жанне Агуза­ро­вой. Но гораздо больше пере­се­че­ний у Китов с музы­кой Inna Pivars &The Histriones — ретро­град­ного проекта, в кото­ром кондо­вая психо­де­лика 1960-х годов смеши­ва­ется с той же дека­дой, но уже нашей страны. Есть опре­де­лён­ная ирония в том, как хорошо психо­де­ли­че­ская музыка соче­та­ется с сенти­мен­таль­ным совет­ским эстрад­ным женским вока­лом, учиты­вая, что именно психо­де­ли­кой русские рокеры пыта­лись абстра­ги­ро­ваться от совет­ской куль­туры.

Но местами в музыке «Китов» можно услы­шать не только отго­лоски отте­пели, но что-то в духе Siouxsie and The Banshees или Lebanon Hanover. Совсем не удиви­тельно, что не все расслы­шали в музыке «Китов» воль­ное (или неволь­ное) обра­ще­ние к прошлому, так как проис­хо­дит оно только на уровне инто­на­ции, нежели в текстах или каким-то иным обра­зом. Вокал в музыке «Китов» важен скорее для глос­со­ла­лии, чем для доне­се­ния прямого смысла — трек «под воду» в кото­ром можно уловить скорее сам факт вокала, нежели слова, напо­ми­нает подход Cocteau Twins, где Элиза­бет Фрай­зер пела песни на выду­ман­ном, суще­ству­ю­щим только фоне­ти­че­ски языке. По иронии судьбы, вока­листка «Китов» Света Матве­ева узнала о Cocteau Twins только недавно.

И в этом, если угодно, кроется проблема.

Б. Халли­ган отме­чал, что «точно также как образ овец был распро­стра­нён среди адеп­тов EDM и рейве­ров, образ кошки олице­тво­рял шугейз. Овцы […] как часть недиф­фе­рен­ци­ро­ван­ной толпы в поле явля­ется подхо­дя­щим талис­ма­ном для рейве­ров. А кошка — одомаш­нен­ная, изба­ло­ван­ная, апатич­ная, „гуля­ю­щая сама по себе“, и склон­ная внезапно исче­зать — действи­тельно вопло­щает в себе каче­ства шугей­зе­ров».

Забавно, но одна из самых знако­вых песен «Китов» назы­ва­ется «Недо­воль­ная Киса». На эту песню группе запи­сали целый (!) альбом реми­к­сов. И хотя это типич­ный образ для британ­ского шугейза, вырос­ший ещё с «Люци­фер Сэма» Pink Floyd, едва ли его исполь­зо­ва­ние «китами» было след­ствием выбора и осознан­но­сти.

Проблема «Дере­вян­ных Китов» в том, что если шугейз — это акусти­че­ски-эсте­ти­че­ский фено­мен, то «киты» отно­сятся к жанру только с акусти­че­ский стороны. Едва ли группа пони­мает в полной мере эсте­ти­че­скую карту жанра, в кото­ром играет (исклю­чая, разве что, бара­бан­щицу). А вы где-нибудь ещё видели вока­листку дрим-поп группы, кото­рая время от времени «прикола ради» изоб­ра­жает аэро­ги­тару? По иронии судьбы, сцени­че­ская актив­ность группы это и её минус. Но пробле­мой это стано­вится не от того, что группа плохо пони­мает жанро­вую эсте­тику. А потому, что там, где возврат к эсте­тике прошлого мог бы быть жестом деидео­ло­ги­за­ции СССР (как у «элек­тро­ре­бят» или того же Комсо­моль­ска), «Дере­вян­ные Киты» невольно оста­ются конформ­ной сред­не­клас­со­вой груп­пой, легко упако­вы­ва­е­мой промо­у­те­рами и имею­щей гораздо больше общего с Хадн Дадн, чем непо­сред­ственно с шугей­зом. Проще говоря, там, где никто не смог бы исполь­зо­вать услов­ных «элек­тро­ре­бят» в каче­стве коммер­че­ской эсте­ти­за­ции санти­мен­тов вокруг СССР, «Киты» невольно рискуют оказаться именно в этой ловушке. Всё-таки дрим-поп и все его произ­вод­ные субжанры при всей аполи­тич­но­сти всё же не поощ­ряли саму идею о невоз­мож­но­сти изме­не­ния соци­аль­ного поло­же­ния, по той простой причине, что в силу своей не-харизмы, в силу не поп-центрич­ного содер­жи­мого были лишены рисков стать инстру­мен­том в руках урав­ни­тель­ных медиа.

Было бы глупо пред­по­ла­гать, что у «Китов» есть собствен­ная конкрет­ная пози­ция, но у Матве­е­вой явно есть поп-чутьё на пози­цию фронт­ву­мен, очевидно, слиш­ком актив­ную для своего жанра. В общем, то, чего может не хватать другим арти­стам — ощуще­ния площади сцены, ощуще­ния ауди­то­рии в зале, отсут­ствие марги­наль­но­сти и доступ­ность — делает «Дере­вян­ных Китов» потен­ци­ально прода­ва­е­мой груп­пой. Что, возможно, не очень подхо­дит жанру. Должна ли группа следо­вать жанро­вым уста­нов­кам? Едва ли. Делает ли это её потен­ци­ально управ­ля­е­мой внеш­ними инстан­ци­ями? Да. Зако­но­мерно, что «Киты» попол­нили пул назван­ных мною «групп ката­ло­гов», кото­рые прак­ти­че­ски не обла­дают нали­чием какой-либо само­цен­но­сти, а только сопри­частны услов­ному фести­валю «Боль» или сбор­нику «ИМИ». Разу­ме­ется, это не делает «Дере­вян­ных Китов» плохой груп­пой, но отсут­ствие долж­ной само­ре­флек­сии делает «Китов» слиш­ком управ­ля­е­мой груп­пой.


Послесловие

По-своему иронично, что британ­ская волна шугейза была прекра­щена появ­ле­нием брит-попа, кото­рый тоже озна­ме­но­вал возвра­ще­ние к 1960-м годам, но уже не как «мечту об утра­чен­ной девствен­но­сти», а как наци­о­на­ли­сти­че­скую площадку, на кото­рой можно пома­хать Юнион Джеком.

В свою очередь нынеш­ний русский шугейз суще­ствует на подоб­ном фоне латент­ной носталь­гии по СССР: от внезап­ной вирус­ной попу­ляр­но­сти «На заре» Альянса до куль­тур­ной тяги к импор­то­за­ме­ще­нию. Тем инте­рес­нее наблю­дать, как обра­ще­ние в собствен­ное прошлое акту­а­ли­зи­ру­ется так по-разному даже в рамках одного жанра — «элек­тро­ре­бята», «Дере­вян­ные Киты» и «Даша и Серёжа» здесь не един­ствен­ные имена. Как мини­мум нельзя не упомя­нуть Кедр Ливан­ский с её прорыв­ным альбо­мом «Ариадна», в кото­ром техно зады­шало тем же возду­хом, что и дрим-поп, судя по всему, уже пост­со­вет­ским.

Но всё-таки, текст о прошлом хоте­лось бы закон­чить прогно­зом на буду­щее. Одна­жды группа RIDE запи­сала кавер на Kraftwerk. Несмотря на то, что между техно и шугей­зом иногда прово­дят неоче­вид­ные, но убеди­тель­ные парал­лели (в виде аноним­но­сти и отдаче во власть звука), RIDE писали кавер на пионе­ров техно в каче­стве упраж­не­ния в игре на инстру­менте, нежели в каче­стве демон­стра­ции жанро­вой преем­ствен­но­сти. Но будет по мень­шей мере странно, если до подоб­ного не доду­ма­ется ни одна русская шугейз группа, учиты­вая какое эсте­ти­че­ское един­ство было обра­зо­вано между немец­кими гени­ями и СССР. Тем паче на фоне попу­ля­ри­зи­ро­вав­ше­гося совьет-вейва, чьи синте­за­тор­ные около-косми­че­ские пассажи могли бы послу­жить отлич­ной звуко­вой плат­фор­мой для экспе­ри­мен­тов с гита­рой. Не говоря уже о том, что фото Sonic Youth с бюстом Ленина — образ, кото­рый, кажется, прочно вошёл в графику русской поп-куль­туры — явно ожидает своей арти­ку­ля­ции в музыке.


Читайте также «Десять глав­ных групп москов­ской рок-лабо­ра­то­рии»

Поделиться