Арт-обозре­ва­тель VATNIKSTAN Екате­рина Шитова расска­зала об уникаль­ном твор­че­ском проекте худож­ника Васи­лия Сумина и задала несколько вопро­сов созда­телю. В рамках "Station YE5" худож­ник преоб­ра­зо­вал простран­ство Астро­фи­зи­че­ской обсер­ва­то­рии академ­го­родка Нижний Архыз в Кара­чаево-Черке­сии. Васи­лий Сумин фоку­си­рует внима­ние на совет­ском модер­низме, исполь­зуя исто­ри­че­ские объекты, а также осмыс­ли­вает взаи­мо­от­но­ше­ния природы и техно­кра­ти­че­ских конструк­ций.   


Крохот­ный академ­го­ро­док в сердце Кара­чаево-Черке­сии — колы­бель застыв­шего времени. Поли­ня­лые панельки обще­жи­тий тонут в тумане, рядом — горы и останки древ­него алан­ского горо­дища, а на стенах домов тлеют краски совет­ских панно. Каждое утро астро­фи­зики САО РАН спешат по улицам Нижнего Архыза в лабо­ра­то­рии и лекци­он­ные залы. В 2018 году посё­лок стал простран­ством для масштаб­ного проекта "Station YE5” — итога много­лет­ней рефлек­сии на тему симби­оза науч­ной среды академ­го­родка и мышле­ния его жите­лей. В иссле­до­ва­тель­ском центре выстав­лены фото­гра­фии южной части неба, кото­рое не наблю­дает САО РАН. А ещё — папка архив­ной доку­мен­та­ции, придав­лен­ная камнем, личные днев­ники учёных, панно с черте­жом огром­ной парковки в скале и видео­эссе. Глав­ная часть проекта — круп­ней­ший в мире радио­те­ле­скоп РАТАН-600 — распо­ло­жена в станице Зелен­чукская. РАТАН-600 — гипе­р­объ­ект, кото­рый стано­вится наблю­да­те­лем и меди­а­то­ром концеп­ций. Его ключе­вые точки — это беседа сверх­но­вой звезды и теле­скопа, а также аудио­ин­стал­ля­ция лекции «Основы идео­ло­гии модер­низма», кото­рая всту­пает в диалог с приро­дой и пением птиц, свив­ших гнёзда на его антен­нах.

Васи­лий Сумин — выпуск­ник москов­ской Школы Родченко и рези­дент Gogova Foundation. Его выставки прохо­дили в Элек­тро­му­зее и на Винза­воде в рамках VI Москов­ской биен­нале моло­дого искус­ства. В 2019 году Васи­лий вошёл в шорт-лист номи­нан­тов премии им. Сергея Курё­хина-2018. В проекте "Station YE5 худож­ник видит двой­ную игру: его инте­ре­сует как связь чело­века и объек­тов природы, так и контекст исто­ри­че­ской памяти. Архив­ные доку­менты, личные днев­ники учёных и осколки горных пород — это не только слепки чьих-то эмоций, но и мате­риал для крити­че­ского осмыс­ле­ния устрой­ства академ­го­родка. Забы­тые снимки звёзд­ного неба и панно с уникаль­ными архи­тек­тур­ными черте­жами уцелели лишь чудом. Осознав это, зритель выхо­дит за терри­то­рию эсте­ти­че­ского насла­жде­ния и пони­мает, с какой беспеч­но­стью совет­ские акаде­ми­че­ские круги отно­си­лись к своей исто­рии. Мышле­ние и ежеднев­ный быт жите­лей посёлка нахо­дятся в симби­озе с аурой совет­ского модер­низма и науч­ным инстру­мен­та­рием. Худож­ник пред­ла­гает взгля­нуть на техни­че­скую инфра­струк­туру городка как на живой орга­низм, мысля­щий и всту­па­ю­щий в диалог с людьми и реаль­но­стью.

Первая часть проекта — погру­же­ние в комму­ни­ка­цию нежи­вых объек­тов. Её лока­цией служит радио­те­ле­скоп РАТАН-600. Отправ­ной точкой стано­вится разго­вор сверх­но­вой звезды и теле­скопа. Конечно, выбор такой формы — след­ствие антро­по­цен­три­че­ского мышле­ния, однако нельзя не подме­тить, что в этом есть некая доля роман­тизма. «Есть что-то прекрас­ное в том, что ночью теле­скоп скиды­вает забрало, чтобы пооб­щаться со звез­дой, а потом преоб­ра­зует диалог в науч­ные данные» — гово­рит в интер­вью теле­ка­налу «Архыз24» Сумин. Вторая точка — аудио­по­сла­ние о конце эпохи модер­низма, озву­чен­ное робо­том. В этом можно увидеть не только отго­ло­сок транс­гу­ма­низма, но и абсо­лют­ную беспо­мощ­ность техники, кото­рая не в силах само­сто­я­тельно отре­флек­си­ро­вать непре­рыв­ное изме­не­ние мира. Третья точка — диалог двух теле­ско­пов, следя­щих за одной звез­дой.

Вторая часть — не попытка осмыс­лить отно­ше­ние природы и техно­кра­ти­че­ских конструк­ций, а взгляд на чело­века. Субъ­ек­тив­ный опыт оказы­ва­ется важнее фактов. Поэтому ядром инстал­ля­ции стано­вятся днев­ни­ко­вые записи астро­фи­зика Виктора Шварц­мана, кото­рый рабо­тал над теорией чёрных дыр и програм­мой SETI по поиску внезем­ных циви­ли­за­ций. В днев­ни­ках Шварц­мана можно найти ответ на вопрос, кото­рый волнует не только арт-сооб­ще­ство, но и жите­лей городка, подвис­ших в герме­тич­ной капсуле бытия: «Нужно ли искус­ство людям науки?». Учёный даёт на него одно­знач­ный ответ: нужно. Сумин разви­вает его мысль: искус­ство — способ рефлек­сии науч­ного труда и взгляд на него со стороны.

Полное назва­ние проекта — «Station YE5: иссле­до­ва­ние онто­ло­ги­че­ского един­ства несо­из­ме­ри­мых разме­ров». Худож­ник визу­а­ли­зи­рует его смысл при помощи видео­эссе. Камера сколь­зит по техно­кра­ти­че­ской пано­раме обсер­ва­то­рии — в сереб­ри­стых щитах обшивки отра­жа­ется отсвет неба. По выцвет­шему полю бредёт чело­век, за ним медленно ползёт пере­движ­ная стан­ция. И кажется, будто перво­быт­ный предок ведёт за собой послуш­ного мамонта. Круп­ным планом — корни дере­вьев и сок цвету­щей земли, и так же чётко — пустые каби­неты учёных, вклю­чён­ные ноут­буки и дымя­щийся кофе на рабо­чих столах. А на стенах — надписи совет­ским шриф­том («Внима­ние Вклю­чены СВЧ-приём­ники!).

Несо­из­ме­римо? Абсо­лютно. Гармо­нично? Безусловно.


- Расскажи кратко, что есть в твоём проекте?

- Он очень масштаб­ный. Видео и скульп­тура — одна пятая от проде­лан­ной работы. Были тексты, кото­рые я нашёл в архиве одного астро­фи­зика, кото­рый покон­чил с собой в этой обсер­ва­то­рии. Была скульп­тура — стол; на нём лежали свиде­тель­ства фило­со­фии, кото­рую я разви­вал в своём проекте, связан­ном с разум­но­стью Земли. Был найден­ный мною фраг­мент горной породы. С ним связана забав­ная исто­рия. Орга­ни­за­торы выставки назвали это куском метео­рита. Люди гово­рили: «Прие­хал метео­рит», а мне было очень смешно. Я рабо­тал в горах, и для меня камень как мате­риал был тесно связан с локаль­ным контек­стом. Ника­кого куска метео­рита я не приво­зил (улыба­ется).

- Что изоб­ра­жено на совет­ском панно ланд­шафт­ного дизайна?

- Там были совер­шенно ориги­наль­ные архи­тек­тур­ные реше­ния урба­ни­за­ции Нижнего Архыза. Напри­мер, чертёж гаража в в скале, в кото­ром могло поме­ститься пять­де­сят машин. Нужно сказать, что это панно не уникально. Пять­де­сят девять подоб­ных план­ше­тов сгнили в одном из акто­вых залов академ­го­родка из-за того, что протекла крыша — это отно­сится к моему крити­че­скому посылу адми­ни­стра­ции. Все вещи, в кото­рые вложили нема­лые сред­ства, были утра­чены из-за халат­но­сти сотруд­ни­ков науч­ного городка. Панно просто где-то поло­жили, крыша протекла, и всё сгнило. Был утерян уникаль­ный план того, как пробу­рить тот же гараж в скале. Ничего не оста­лось!

- Твой крити­че­ский посыл связан с утра­той исто­ри­че­ского контек­ста?

- Да, поскольку я рабо­тал в опре­де­лён­ном месте. Если вы не знаете своего прошлого, встаёт вопрос насчёт вашей само­иден­ти­фи­ка­ции. Она всегда нахо­дится в плава­ю­щем состо­я­нии. Оно связано и с поли­ти­че­ским контек­стом: есть люди, кото­рые обяза­тельно захо­тят восполь­зо­ваться подоб­ной уязви­мо­стью. Я гово­рил о вещах, о кото­рых рассуж­даю сам, об объе­кто-ориен­ти­ро­ван­ной фило­со­фии, об иммун­ной системе Земли (это уже эколо­ги­че­ский дискурс), о связи чело­века с ней. Моя исто­рия или рекон­тек­сту­а­ли­за­ция исто­рии академ­го­родка была доста­точно конструк­тив­ной. Она не могла навре­дить субъ­екту, кото­рый иден­ти­фи­ци­ро­вал себя с исто­рией этого места. Но если бы этим зани­ма­лись ради­каль­ные рели­ги­оз­ные деятели, они бы расска­зали совер­шенно другую исто­рию, и субъ­ект зрителя иска­зился бы в другом контек­сте.

- То есть ты, как худож­ник, рефлек­си­ру­ешь на эту тему?

- Это часть исто­ри­че­ского и куль­тур­ного дискурса. Мы как худож­ники рабо­таем с исто­рией, с памя­тью чело­ве­че­ства, с важно­стью не-забы­ва­ния каких-то элемен­тов. Действия власти и власт­ных струк­тур должны подвер­гаться рефлек­сии людей. Мы же не инерт­ная масса! Мы должны реаги­ро­вать. В нормаль­ной системе власть прислу­ши­ва­ется к таким прояв­ле­ниям и что-то моде­ри­рует. Худож­ник должен нахо­диться в крити­че­ской дискус­сии с властью. Поэтому контекст рекон­тек­сту­а­ли­за­ции исто­рии — важная веха, кото­рая займёт своё место в исто­рии искусств.

- Я думаю, здесь есть очень важный момент — актив­ное взаи­мо­дей­ствие худож­ни­ков с науч­ной средой.

Конечно, потому что новей­шие откры­тия и дости­же­ния влияют на реаль­ность в целом. Сего­дня мы не можем купить клони­ро­ван­ные части каких-нибудь знаме­ни­то­стей. Но если завтра науч­ное сооб­ще­ство даст обще­ству потреб­ле­ния такую возмож­ность, все будут поку­пать себе куски люби­мых звёзд, выра­щен­ные в пробир­ках. Хотите ли вы жить в таком обще­стве? Если хотите, и при этом вы худож­ник, то вы можете сделать свой проект и выска­заться о том, как это классно. Если вам не нравится такой пово­рот собы­тий, вы можете выра­зить своё мнение при помощи текста или визу­аль­ного объекта. В любом случае, вы должны участ­во­вать в процессе, а не быть немым наблю­да­те­лем.

Васи­лий Сумин

- Мне кажется, что любая работа худож­ника несёт в себе не только
крити­че­ский, но и поэти­че­ский посыл.

- В моём крити­че­ском пассаже об утрате исто­рии города был худо­же­ствен­ный подтекст — размыш­ле­ния насчёт взаи­мо­от­но­ше­ний плане­тар­ной системы и чело­века, кото­рый нахо­дится сейчас на вершине пира­миды существ, влия­ю­щих на планету. Подоб­ное соче­та­ние критики и более глобаль­ных вещей, затра­ги­ва­ю­щих исто­ри­че­ские смыслы — мой метод. Но я пола­гаю, что им могут поль­зо­ваться все: и ради­каль­ные худож­ники, и акци­о­ни­сты, и живо­писцы, и адми­ни­стра­торы инсти­ту­ций. Глав­ное — найти своё место. Мы все должны нахо­диться в диалоге и выде­лять для себя централь­ные темы. Пост­мо­дер­низм закон­чился, и его цинизм обес­це­нил всё святое, что было в модер­низме. Сейчас насту­пил тот крити­че­ский момент, когда нам нужно опре­де­лить что-то глав­ное и важное, но сделать это таким спосо­бом, чтобы оно не стало новым фашиз­мом.

Поделиться