«Тихий зайчик»: mrak tales

VATNIKSTAN продолжает исследовать историю современной русской музыкальной сцены. Этот очерк посвящён владимирскому панк-року эпохи девяностых годов, где заметным явлением была группа «Тихий зайчик».


Обложка альбома «Тихий зайчик» – «Duck Tales» (1993)

А впрочем, может и не было его, этого феномена. История отечественной рок-сцены неминуемо мифологизируется, как и свойственно любому явлению прошлого. Так за последнюю пару лет общим местом в обсуждении московской рок-сцены стал формейшен. Во многом благодаря труду Феликса Сандалова практически забытое явление стало притчей во языцех. Конечно, мы живём в поле мифа и сами генерируем географию этого мифа, присваивая те или иные неизведанные нами пласты культуры. Это, как говорится, норма.

Большое, ровно как и маленькое, видится на расстоянии. Так, кроме формейшена, «открыты» за последние годы ижевский шугейз, альтернативная авторская песня 90-х, московская школа психоделического андерграунда. Впрочем, количество арта, произведённого за последние тридцать лет разномастными аутсайдерами, вселяет надежды на то, что впереди нас ждет множество открытий чудных.

Если говорить о владимирском панк-роке, то флагманом идиотии в славном русском городе была группа «Тихий зайчик». Названная в честь Владимирского тракторного завода (альтернативная версия – в честь высокой стадии абстиненции), банда сложилась на рубеже 80-х и 90-х. Лидером группы был Сергей «Серж Владимирский» Овечкин – бывший хиппи, наркоман, частый клиент психиатрических лечебниц с несколькими попытками самоубийства за плечами.

Как ни странно, 90-е сложно назвать благодатным временем для отечественного панк-рока. Медиа довольно быстро смогли сформировать шаблон, в рамках которого под маркой панка выпускался сомнительного качества попс. С другой стороны, андерграунд наполнялся множеством однообразных групп, пытавшихся копировать «Гражданскую оборону».

В этих условиях выход индепендент-сцены к массовому слушателю был крайне затруднительным.

Первые альбомы «Тихого зайчика» («Терминал», «White album», «Duck Tales») состояли из заводных песен идиотического характера. Группа уходила корнями к малоизвестной московской формации «Манон Леско». Те, в свою очередь, явно вдохновлялись «Мухоморами» и «ДК».

Существенное отличие «Манон Леско» от «ДК» выделил сам Владимирский:

С самого начала снобы, противопоставившие себя обывателю (учёба в Мухе, любительское востоковедение, киноведение, вполне серьезная эрудиция – во вполне определённых контркультурой рамках), участники группы «Манон Леско» выступили в 87 году как инициаторы культурного проекта, пафос которого остался, подозреваю, до сих пор неоценён даже самими инициаторами. …> «Манон Леско», вероятно, и остались бы одними из (первых?) эпигонов дэки, если бы не уже упомянутая социологическая причина – снобы и эстеты из «Манон Леско», в отличие от дяденьки, интегрированного в респектабельную индустрию русского рока, и впрямь были обычными пэтэушниками из спального района».

Приведённые выше слова вполне применимы и к «Тихому зайчику» – если там и была элитарность, то это другая элитарность. Когнитивный диссонанс, производимый владимирскими панками, был как смысловым, так и (а)социальным – «вроде умный мужик, а живешь как…».

Надо сказать, что путь от хиппи к панку (далее – к пост-панку) легко укладывается в русло мировой контркультуры. Более странно выглядят те, кто этот путь не проделал. Советские хиппи, ровно как их западные собратья, были и остаются людьми, склонными к манифестированию образа будущего. Например, приятель Овечкина хиппи Сталкер (Александр Подберезский; не путать с другим Сталкером Игорем Вдовиченковым) написал на излете 80-х текст, который так и назывался – «Манифест». Беглое прочтение этого текста вызывает улыбку умиления – идеализм.

Хиппи мечтали о новом быте. Панки, наоборот, пропускали из себя наиболее неприглядные стороны быта сегодняшнего. В песнях «Тихого зайчика» реальность накрывает слушателя с головой, оборачиваясь пьяными скандалами, попытками самоубийств и объектами поп-культуры.

В музыкальном плане группа отличалась серьёзным бэкграундом, удивительным для провинциальной панк-команды: гаражный панк, гаражный пост-панк, гаражный реггей и даже гаражный фанк.

Возвращаясь к мысли о спонтанной концептуальности «Тихого зайчика»: в отличие от множества отечественных рок-исполнителей Овечкин не пытался закамуфлировать своё «я» за набором тех или иных символов. В этом плане он был схож с Андреем «Свином» Пановым.

Саморазрушение Овечкина не было арт-стратегией (в таком случае нет никакого саморазрушения, есть только арт-стратегия). Условно говоря, если группа «НОМ» играла в панк, то «Тихий зайчик», по меньшей мере, Овечкин, играла панк, но в панк не играла.

Обложка альбома «Тихий зайчик» – «Некондиция» (1994)

«Тихий зайчик» имел определённую популярность во Владимире, но за пределами города за время существования группа была практически неизвестной. Был совместный концерт с «Соломенными енотами» в Москве, на который почти никто не пришёл, была неудачная попытка записи альбома на лейбле «АнТроп».

Записав три альбома задорной и злой идиот-лирики, в 1994 году группа записала пластинку «Некондиция» – один из самых мрачных русских пост-панк альбомов 90-х. Если у большинства отечественных пост-панков преобладает театральность, то на этой пластинке её нет и в помине – беспросветная мамлеевская хтонь.

Конечно, «Тихий зайчик» состоял не только из Владимирского. Определенный тон в звучании группы задавал гитарист Борис Поликарпов, тяготевший к грязной гаражной эстетике. Эту свою тягу Борис попытается развить в хоумтейп-проекте «Bor­ca Gal­lage». Колорита добавляло и расстроенное пианино супруги Сержа Елены Кузьминок.

Нельзя не упомянуть также пионера владимирской панк-сцены Андрея «Шайбу» Агеенкова, занимавшегося продюсированием «Тихого зайчика». Сам Шайба отметился в истории как лидер групп «Диплодоки», «Шайба и другое место» и «Zom­bu­ra».

В конце 90-х группа Серж вместе с женой переезжает в Петербург. Там он совместно с нойз-музыкантом Филом Монополькой пытается продолжить функционирование своей группы, но отношения не складываются, и история «Тихого зайчика» обрывается. На смену панк-року приходят учёба в аспирантуре СПбГУ, участие в леворадикальной политике и написание статей в газету для бездомных «На дне».

Уйдя из музыки, Сергей не перестает писать. Его стихи печатались в толстых журналах, контркультурная среда тепло приняла «Бокс в монастыре» – автобиографию Сергея, написанную методом нарезок.

В июле 2007 года Сергей Владимирский покончил с собой, повесившись в одном из лесов Ленинградской области. Подобным образом заканчивается «Бокс в монастыре» – главный герой садится в пригородную электричку и уезжает в никуда.


Подобные статьи принято заканчивать попыткой просуммировать написанное, произвести итог. Однако панк-культура вряд ли нуждается в дидактическом обобщении.

Контркультура – карта извращенной психогеографии аутсайдера – перемалывает своих сподвижников не менее проворно, чем официозный попс. Грустную клоунаду владимирского «Тихого зайчика» вряд ли будут помнить потомки, равно как оную в исполнении, скажем, блэкпулских «Ceram­ic Hobs». Не факт, что это должно огорчать.

Тем не менее, владимирский «Тихий зайчик» однозначно повлиял на группу «Братья шимпанзе» — странный микс из группы «Коммунизм», Владимира Сорокина и всего, что только может подвернуться под руку.

Эта статья была изначально задумана как размышление о генезисе отечественной weird-сцены, но по мере её написания большинство вопросов снялись сами собой. Время идёт, панки презирают реальность, хиппи пишут сентиментальные манифесты. Всё по кругу.



P.S. В 2013 году о группе «Тихий зайчик» был снят документальный фильм. Представляем его вашему вниманию.

Поделиться