Веня Д’ркин: Рябиной за окном…

В статьях о россий­ской рок-музыке общим местом явля­ются слова о лого­цен­трич­но­сти данного направ­ле­ния. Вначале было слово, кото­рым сокру­шали города и оста­нав­ли­вали реки. Многие мело­маны брезг­ливо отно­сятся к русской рок-музыке как к подваль­ной, вторич­ной и эпигон­ской. Данные сентен­ции сложно назвать безосно­ва­тель­ными, однако высо­ко­пар­ные рассуж­де­ния на этот счет суть вкусов­щина.

В конце 80-х в ходу отече­ствен­ной рок-прессы было полу­за­бы­тое выра­же­ние «бард-рок». В смысле, что барды взяли в руки элек­тро­ги­тары и запели своё КСП, цити­руя мело­ди­че­ские стан­дарты запад­ных куми­ров. Отча­сти это утвер­жде­ние верно, потому что семан­тика русской рок-словес­но­сти во многом коре­ни­лась в тради­циях совет­ской автор­ской песни. К слову, несмотря на то, что к бардам сего­дня отно­сятся, как правило, с  усмеш­кой, но напом­ним, что Высоц­кий, Визбор и Галич тоже отно­си­лись к этому направ­ле­нию. Зача­стую иронич­ный взгляд на автор­скую песню моти­ви­ру­ется тем, что суще­ствен­ная часть совре­мен­ных бардов застряла внутри своего микро­мира, вслед­ствие чего тексты их песен стали ничем иным, как пере­бо­ром различ­ных клише, кочу­ю­щих из текста в текст.

С другой стороны, такое утвер­жде­ние вполне приме­нимо к любому стилю – несколь­ких действи­тельно талант­ли­вых авто­ров всегда будет окру­жать значи­тель­ное коли­че­ство посред­ствен­но­стей. Проблемы автор­ской песни состоят в том, что это изна­чально марги­наль­ный стиль, попа­да­ние талант­ли­вого барда в обойму даже в контек­сте андер­гра­унд­ной среды услож­ня­ются тем, что отно­ше­ние к чело­веку с гита­рой у публики изна­чально пред­взято – «Ну, что там? Лыжи у печки ты обни­ма­ешь нежно?».

Однако в любом стиле есть свои само­родки. Таким само­род­ком был Веня Д’ркин (насто­я­щее имя — Алек­сандр Литви­нов). В отли­чие от бард-роке­ров 80-х, Веня был скорее рок-бардом. Осно­вой семан­тики песен Д’ркина была поэтика русского рока, цитаты из бардов там были вторичны. Напри­мер, в песне «Моло­дой пожар­ный» легко чита­ется ирония над агрес­сив­ной мане­рой пения Егора Летова, в «Мыши­ном марше» — быто­вые эзоте­ри­че­ские образы, свой­ствен­ные БГ, а в целом пробле­ма­тика песен харак­терна скорее для среды хиппи, интел­лек­ту­аль­ных нефор­ма­лов, нежели чем для поход­ни­ков.

drkin1

Сам псев­до­ним Литви­нова – Веня Д’ркин – прекрасно гармо­ни­рует с содер­жа­нием его песен. Веня – да, это же Веничка Ерофеев, задум­чи­вый выпи­воха, прово­дя­щий жизнь в блуж­да­ниях между стан­ци­ями, эпохами и стра­ни­цами рома­нов. Фами­лия порой пишется как Дыркин, но это неверно, так смак пропа­дает. Дыркин-то Дыркин, но зачем об этом всерьёз распро­стра­няться? Нети­пич­ная для аристо­кра­ти­че­ского уха буква «Ы» прикрыта апостро­фом, что придает псев­до­ниму какой-то нездеш­ний флёр.

Надо сказать, сам Д’ркин был масте­ром стили­за­ции. Есть множе­ство авто­ров, темами песен,  кото­рых явля­ются разно­об­раз­ные собы­тия: от воен­ных действий до покупки лошади в колхоз­ном хозяй­стве. При этом зача­стую все эти песни прого­ва­ри­ва­ются с одной инто­на­цией, лексика прак­ти­че­ски не меня­ется и полу­ча­ется какая-то часту­шеч­ная акын­щина. Сама по себе исто­рия может быть инте­рес­ной, смеш­ной и ориги­наль­ной, но пред­ска­зу­е­мость и моно­тон­ность обра­зов убивает самый неор­ди­нар­ный замы­сел, испол­ни­телю попро­сту пере­стают верить.

У Д’ркина все слова били точно в цель. Если смешно, то до колик, если страшно, то до холода, проха­жи­ва­ю­ще­гося по спине, если грустно, то до слёз. Самое стран­ное, что Веня жил не в Москве и не в Петер­бурге, а в Луган­ске – каза­лось бы, так далеко от того, что сейчас принято назы­вать «дискур­сом». Именно эта отда­лен­ность провин­ци­аль­ных музы­кан­тов от тусовки с её зако­нами и табу во многом пред­опре­де­ляет их само­быт­ность. Они пере­осмыс­ляют музы­каль­ную среду в соот­вет­ствии с собствен­ным бытием, что делает их твор­че­ство отлич­ным от общего тече­ния.

Мерт­вен­ный пепел лун в трауре неба,

Перхо­тью буквы звезд — мое имя,

Чтобы его прочесть — столько верст…

В песнях Д’ркина очень часто скво­зит чувство, кото­рое возни­кает, когда некуда, нечего, неза­чем и некому. Когда просто пере­жи­ма­ется кисло­род, но надо идти. Не на бой, не на плаху, а куда-то. Стран­ное подтру­ни­ва­ние над абсурд­ными сторо­нами чело­ве­че­ской жизни – раз – и сменя­ется невы­но­си­мым, темным одино­че­ством, кото­рое прости­ра­ется невы­но­симо далеко. При этом ты пони­ма­ешь, что кисло­род пере­крыт, а дышать надо. Не можешь дышать, так других научи. Покажи, если можешь, как, они, может, сумеют. Дело ведь вовсе не в том, что всё очень плохо, дело в том, что порой действи­тельно всё очень плохо. Ты этого совсем не ждёшь, а оно накры­вает тебя с голо­вой. Дело же вовсе не в том, что так будет всегда, так что и двигаться никуда не надо. Наобо­рот, двигаться жизненно необ­хо­димо, двигаться как можно быст­рей, иначе плохо  будет. Тьма у Д’ркина бывает непро­гляд­ной, злой и колю­чей, а на душе  всё равно легко. Потому что внутри тепло.

И тут в пору сокру­шаться, почему, в стране живут такие люди, пишут такие песни, а в теле­ви­зоре – эти… Да потому, что такие люди, как Д’ркин – живут, а эти – в теле­ви­зоре. Что с них взять-то?

drkin2

В реаль­ной жизни Алек­сандр Литви­нов был учите­лем, рабо­тал на стройке, высту­пал на разных фести­ва­лях нефор­маль­ной песни. Был женат, имел сына, дружил с извест­ными в узких кругах музы­кан­тами Алек­сан­дром Непом­ня­щим и Генна­дием Жуко­вым. В прин­ципе, ценность его твор­че­ства заклю­ча­ется во многом в том, что Веня Д’ркин и Алек­сандр Литви­нов – это один и тот же чело­век. Песни Д’ркина – это песни про Литви­нова. Конечно, не без укра­ша­тель­ства. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Разве никому нико­гда не хоте­лось выйти из трам­вая не на надо­ев­шую до боли оста­новку, где поли­кли­ника, а на улицу жаркого Рио-де-Жанейро. Или никого бы не обра­до­вал жираф, рабо­та­ю­щий касси­ром в мест­ном клубе? Глав­ное, мечтать и верить, осталь­ное прило­жится.

Чувак в клешах, чувак в клешах дорогу пере­шел,

А это значит, что ишо всё будет хорошо.

Многие песни Д’ркина были очень весе­лыми. На фоне повсе­мест­ной скот­ской жизни Д’ркин позво­лял себе элегант­ную иронию, кото­рая нико­гда не пере­хо­дила в цинизм. Это очень важное каче­стве чело­века – сохра­нить изна­чаль­ную самость на фоне тоталь­ной беста­лан­но­сти и похаб­но­сти. В эпоху всепо­беж­да­ю­щего кабака Д’ркину удалось сохра­нить дух милых провин­ци­аль­ных варьете, утон­чен­ных и, вместе с тем, немного неук­лю­жих. В этом плане его твор­че­ство во многом рифму­ется с песнями москов­ского барда Алек­сандра О’Шеннона. Тот же апостроф в фами­лии, то же ирони­че­ское дека­дент­ство, то же внут­ренне одино­че­ство, скво­зя­щее тут и там.

Д’ркин был очень быто­вым поэтом, видев­шим умира­ю­щую провин­цию в её алко­голь­ном дели­рии. В мире Венички был не только геро­и­че­ский Нибе­лунг или охотя­щийся за сига­рет­ными бычками нико­ти­но­вый маньяк, но и вполне конкрет­ный гопник, наси­лу­ю­щий мало­летку Весну.

По сути, жизнь любого пост­со­ветст­кого нефор­мала – это вечное бегство. Бегство от гопни­ков, от стро­гих роди­те­лей, от провин­ции и метро­по­лии, от юности и от взрос­ле­ния, от казен­ных речей, подваль­ного мата и прочих прояв­ле­ний хроноса, космоса, эроса, расы, вируса. Бегство на флэты и фесты, в Хибины, в Каста­неду или Маркеса, в анар­хи­сты или хиппи, безот­вет­ственно и остер­ве­нело, в такт прон­зи­тель­ному вою Янки Дяги­ле­вой или Аллена Гинзберга, домой. Д’ркин был таким же фанта­зе­ром-бегле­цом, кото­рый, вместо того, чтобы петь стан­дарт­ный набор извест­ных любому старе­ю­щему подростку тех лет песен на вече­рин­ках зачем-то выду­мал себе роль непри­знан­ного боль­шого поэта, коим и стал.

Про Д’ркин было напи­сано много статей, мол, гений, мол, не разгля­дели, мол, не то время. Но дело ведь совер­шенно не в этом. Ни про Высоц­кого, ни про Башла­чева, ни про многих других талант­ли­вых поэтов никак нельзя сказать, что их не разгля­дели. С другой стороны, 90-е были трагичны во многом своей иллю­зор­ной свобо­дой, парал­лельно с кото­рой журна­ли­сты и куль­то­ро­логи сфор­ми­ро­вали икони­че­ский ряд отече­ствен­ной рок-музыки, в кото­ром не нашлось место для множе­ства само­быт­ных авто­ров. Рок-музыка коммер­ци­а­ли­зи­ро­ва­лась, а усилий попе­чи­те­лей моло­дых даро­ва­ний, какими были в то время, напри­мер, Юрий Шевчук или Алек­сандр Скляр, не хватало на то, чтобы объек­тивно оценить всех неза­ме­чен­ных ранее само­род­ков. Поэтому многих действи­тельно не оценили.

Хотя, почему не оценили? Вряд ли музы­канты, подоб­ные Д’ркину, должны соби­рать стади­оны и давать месси­ан­ские интер­вью много­ти­раж­ным изда­ниям. Для таких людей глав­ное – быть услы­шан­ными теми, кто действи­тельно услы­шит и прочув­ствует. Журна­лист Лев Гонча­ров верно напи­сал в журнале «Контр­куль­тура» о Янке Дяги­ле­вой: «Если вдруг выйдет пластинка Янки, то это будет уже не Янка, а пять­де­сят, скажем, тысяч одина­ково бездуш­ных кусков пласт­массы». Для людей, подоб­ных Д’ркину, важно просто гово­рить, именно поэтому они не пыта­ются играть в кошки-мышки ни с масскуль­том, ни с генсе­ками андер­гра­унда.

Чистой водой мчится домой твое ладо.

Среди дорог, заби­тых травой, мой путь светел.

Видимо, послед­ние трид­цать лет – это действи­тельно не то время, кото­рому нужен свой Высоц­кий, единый, моно­лит­ный, бесспор­ный. Мы стали то ли слиш­ком разными, то ли слиш­ком цинич­ными, то ли дело и в том, и в другом. Веня умер в 29 лет, от рака, в одной из подмос­ков­ных боль­ниц. Друзья всем миром соби­рали деньги на опера­цию – не смогли. К умира­ю­щему Д’ркину захо­дил извест­ный продю­сер, хотел, чтобы его подопеч­ная испол­няла песни Вени, на что тот съяз­вил, мол, един­ствен­ное, что может пред­ло­жить поэту боль­шой город – это акт публич­ного муже­ло­же­ства.

Каза­лось бы, зря, каза­лось бы, логич­ный финал заве­домо проиг­ран­ной игры, но нет, всё не зря. Это стано­вится ясно на каком-то фести­вале, куда ты ехал через всю страну. На часах уже восемь вечера, ты прихо­дишь в свой лагерь, привет­ству­ешь всех неиз­мен­ным добрым утром и тут твои друзья, а с ними и ты, начи­нают петь про непо­хо­жую на сны или кошку в окрошке. Следо­ва­тельно, Венино посла­ние было и принято, и считано своими. А другие – пусть их, всем мил не будешь. Нам оста­ется повто­рять:

Маршал желез­ной дороги, маршал желез­ной дороги,

Где твоя гвар­дия,  брошен­ная на произ­вол?

Маршал желез­ной дороги,  маршал желез­ной дороги,

Почему ты так рано ушел?

Действи­тельно, почему? Безумно жаль тебя, маршал.

 

Поделиться