10 стихотворений великой войны

Борис Пастернак

 

СТРАШНАЯ СКАЗКА

 

Все пере­ме­нится вокруг.

Отстро­ится столица.

Детей разбу­жен­ных испуг

Вовеки не простится.

 

Не сможет поза­быться страх,

Избо­рож­дав­ший лица.

Стори­цей должен будет враг

За это попла­титься.

 

Запом­нится его обстрел.

Сполна зачтется время,

Когда он делал, что хотел,

Как Ирод в Вифле­еме.

 

Наста­нет новый, лучший век.

Исчез­нут очевидцы.

Муче­нья малень­ких калек

Не смогут поза­быться.

1941г.

 


 

Констан­тин Симо­нов

 

РОДИНА

 

Каса­ясь трех вели­ких океа­нов,

Она лежит, раски­нув города,

Покрыта сеткою мери­ди­а­нов,

Непо­бе­дима, широка, горда.

 

Но в час, когда послед­няя граната

Уже зане­сена в твоей руке

И в крат­кий миг припом­нить разом надо

Все, что у нас оста­лось вдалеке,

 

Ты вспо­ми­на­ешь не страну боль­шую,

Какую ты изъез­дил и узнал,

Ты вспо­ми­на­ешь родину – такую,

Какой ее ты в детстве увидал.

 

Клочок земли, припав­ший к трем бере­зам,

Дале­кую дорогу за леском,

Речонку со скри­пу­чим пере­во­зом,

Песча­ный берег с низким ивня­ком.

 

Вот где нам посчаст­ли­ви­лось родиться,

Где на всю жизнь, до смерти, мы нашли

Ту горсть земли, кото­рая годится,

Чтоб видеть в ней приметы всей земли.

 

Да, можно выжить в зной, в грозу, в морозы,

Да, можно голо­дать и холо­дать,

Идти на смерть… Но эти три березы

При жизни никому нельзя отдать.

 

1941г.


Анна Ахма­това

 

МУЖЕСТВО

 

Мы знаем, что ныне лежит на весах

И что совер­ша­ется ныне.

Час муже­ства пробил на наших часах,

И муже­ство нас не поки­нет.

 

Не страшно под пулями мерт­выми лечь,

Не горько остаться без крова,

И мы сохра­ним тебя, русская речь,

Вели­кое русское слово.

 

Свобод­ным и чистым тебя проне­сем,

И внукам дадим, и от плена спасем

Навеки!

 

23 февраля 1942, Ташкент


Михаил Исаков­ский

 

1943-й ГОД

 

В землян­ках, в сумраке ночном,

На память нам придет —

Как мы в дому своем родном

Встре­чали Новый год;

 

Как соби­ра­лись заодно

У мирного стола,

Как много было нам дано

И света и тепла;

 

Как за столом, в кругу друзей,

Мы пили в добрый час

За счастье родины своей

И каждого из нас.

 

И кто поду­мал бы тогда,

Кто б вызнал напе­ред,

Что неми­ну­чая беда

Так скоро нас найдет?

 

Незва­ный гость вломился в дверь,

Разру­шил кров родной.

И вот, друзья, мы здесь теперь —

Наедине с войной.

 

Кругом снега. Метель метет.

Пустынно и темно…

В жесто­кой схватке этот год

Нам встре­тить суждено.

 

Он к нам придет не в отчий дом,

Друзья мои, бойцы,

И всё ж его мы с вами ждем

И смот­рим на часы.

 

И не в обиде будет он,

Коль встре­тим так, как есть,

Как нам велит войны закон

И наша с вами честь.

 

Мы встре­тим в грохоте боев,

Взме­та­ю­щих снега,

И чашу смерти до краев

Напол­ним для врага.

 

И вместо русского вина —

Так этому и быть!—

Мы эту чашу — всю, до дна —

Врага заста­вим пить.

 

И Гитлер больше пусть не ждет

Домой солдат своих,—

Да будет сорок третий год

Послед­ним годом их!

 

В лесах, в степях, при свете звезд,

Под небом фрон­то­вым,

Мы подни­маем этот тост

Оружьем боевым.

 

1942 г.

 


 

Илья Эрен­бург

 

Белеют мазанки. Хотели сжечь их,

Но не успели. Вечер. Дети. Смех.

Был бой за хутор, и один развед­чик

Остался на снегу. Вдали от всех

Он как бы спит. Не бьётся больше сердце.

Он долго шёл — он к тем огням спешил.

И если не дано уйти от смерти,

Он, умирая, смерть опере­дил.

 

1943 г.


Вален­тин Бере­стов

 

Ей дали поряд­ко­вый номер. Сполна,

По титу­лам назы­вая,

Парадно её именуют – Война

Вторая Отече­ствен­ная, Миро­вая.

И люди словно привыкли к ней,

Томясь повсе­днев­ной бедой и славой,

Как ожида­нием (столько дней!)

В вокзаль­ной сумя­тице и суетне

Задер­жи­ва­ю­ще­гося состава.

 

1943 г.

 


 

Юлия Друнина

 

Ко мне в окоп сквозь минные разрывы

Незва­ной гостьей забрела любовь.

Не знала я, что можно стать счаст­ли­вой

У дымных сталин­град­ских бере­гов.

 

Мои непо­вто­ри­мые рассветы!

Крутой разгон маль­чи­ше­ских дорог!

…Опять горит обвет­рен­ное лето,

Опять осколки падают у ног.

 

По-сталин­град­ски падают осколки,

А я одна, наедине с судь­бой.

Порою Вислу назы­ваю Волгой,

Но никого не спутаю с тобой!

 

1944 г.


Дмит­рий Кедрин

 

Плен­ные

 

Шли плен­ные шагом уста­лым

Без шапок. В поту и в пыли

При всех орде­нах гене­ралы

В колонне их — первыми шли.

 

О чем эти люди грустили?

Сбывался их сон наяву:

Без выстрела немцев пустили

В столицу России — Москву.

 

Здесь плен­ные летчики были.

Искал их потуп­лен­ный взгляд

Домов, что они разбом­били

Недавно — три года назад.

 

Но кровель нагре­тые скаты

Тяну­лись к июль­ским лучам,

И плен­ных глаза — вино­вато

Глядели в глаза моск­ви­чам.

 

Теперь их смешок был угод­лив:

Поми­римся! Я не жесток!

Я дьяволь­ски рад, что сего­дня

Окон­чил поход на Восток!”

 

Простить их? Напрас­ные грезы!

Священ­ная ярость — жива!..

Их слезы — те самые слезы,

Кото­рым не верит Москва!

 

У девушки в серой шинели

По милому сердце болит,

Бредя по москов­ской панели,

Стучит косты­лем инва­лид…

 

Ведь если б Восток их не встре­тил

Упор­ством своих контр­атак —

По солнеч­ным улицам этим

Они прохо­дили б не так!

 

Тогда б под немец­кою лапой

Вот этот малыш умирал,

В москов­ском отделе гестапо

Сидел бы вон тот гене­рал…

 

Но, смяты воен­ною бурей,

Прова­рены в русском котле,

Они лишь толпою пону­рой

Прошли по москов­ской земле.

 

За ними кати­лись машины,

На камни стру­и­лась вода,

И солнца лучи осушили

Их пакост­ный след — навсе­гда.

 

22 июля 1944 г.


 Ольга Берг­гольц

 

27 января 1945 года

 

…Сего­дня празд­ник в городе. Сего­дня

мы до утра, пожа­луй, не уснем.

Так пусть же будет как бы ново­год­ней

и эта ночь, и тосты за столом.

 

Мы в эту ночь не раз подни­мем чаши

за дружбу неза­пят­нан­ную нашу,

за горь­кое блокад­ное родство,

за тех, кто не забу­дет ничего.

 

И первый тост, воин­ствен­ный и брат­ский,

до капли, до послед­него глотка,-

за вас, солдаты армий ленин­град­ских,

осадою крещен­ные войска,

за вас, не дрог­нув­ших перед прокля­тым

сплош­ным пото­ком стали и огня…

Бойцы Сорок второй, Пять­де­сят пятой,

Второй Удар­ной,- слышите ль меня?

В дале­ких стра­нах, за родной грани­цей,

за сотни верст сего­дня вы от нас.

Чужая вьюга хлещет в ваши лица,

чужие звезды озаряют вас.

 

Но сердце наше — с вами. Мы едины,

мы нераз­рывны, как и год назад.

И вместе с вами подо­шел к Берлину

и властно посту­чался Ленин­град.

 

Так выше эту празд­нич­ную чашу

за дружбу неза­пят­нан­ную нашу,

за кров­ное воен­ное родство,

за тех, кто не забу­дет ничего…

 

А мы теперь с намека, с полу­слова

поймем друг друга и найдем всегда.

Так пусть рубец, почет­ный и суро­вый,

с души моей не сходит нико­гда.

Пускай душе вовеки не позво­лит

испол­ниться ничто­же­ством и злом,

живо­тво­ря­щей, огнен­ною болью

напом­нит о пути ее былом.

 

Пускай все то же гордое терпе­нье

владеет нами ныне, как тогда,

когда свер­шаем подвиг возрож­де­нья,

не отдох­нув от ратного труда.

 

Мы знаем, умуд­рен­ные войною:

жестоки раны — скоро не прой­дут.

Не все сады распу­стятся весною,

не все людские души оживут.

 

Мы трудимся безмерно, кропот­ливо…

Мы так хотим, чтоб, сердце веселя,

воис­тину была бы ты счаст­ли­вой,

обитель наша, отчая земля!

 

И верим: вновь пути укажет миру

наш небы­ва­лый, тяжкий, дерз­кий труд.

И к Сталин­граду, к Север­ной Паль­мире

во множе­стве палом­ники придут.

 

Придут из мерт­вых горо­дов Европы

по неостыв­шим, еле стих­шим тропам,

придут, как в сказке, за живой водой,

чтоб снова землю сделать моло­дой.

 

Так выше, друг, торже­ствен­ную чашу

за этот день, за буду­щее наше,

за кров­ное народ­ное родство,

за тех, кто не забу­дет ничего…

 

1945 г.

 


 

 

Алек­сандр Твар­дов­ский

 

Перед войной, как будто в знак беды,

Чтоб легче не была, явив­шись в ново­сти,

Моро­зами неслы­хан­ной суро­во­сти

Пожгло и уничто­жило сады.

 

И тяжко было сердцу удру­чен­ному

Средь буйной видеть зелени иной

Торча­щие по-зимнему, по-черному

Дере­вья, что не ожили весной.

 

Под их корой, как у бревна отхлуп­шею,

Виднелся мерт­вен­ный корич­не­вый нагар.

И повсе­местно избран­ные, лучшие

Постиг дере­вья гибель­ный удар…

 

Прошли года. Дере­вья умерщ­влен­ные

С неждан­ной силой ожили опять,

Живые ветки выдали, зеле­ные…

Прошла война. А ты все плачешь, мать.

 

1945 г.


Всево­лод Рожде­ствен­ский

 

Пулков­ские высоты

 

Есть прав­ди­вая повесть о том,

Что в веках дого­рев­шие звезды

Всё еще из пустыни мороз­ной

Нам немерк­ну­щим светят лучом.

 

Мы их видим, хотя их и нет,

Но в простран­стве, лучами прон­зен­ном,

По простым неиз­мен­ным зако­нам

К нам дохо­дит мерца­ю­щий свет.

 

Знаю я, что, подобно звезде,

Будут живы и подвиги чести,

Что о них нега­си­мые вести

Мы услы­шим всегда и везде.

 

Знаю — в сотый и тысяч­ный год,

Проходя у застав Ленин­града,

Отве­сти благо­дар­ного взгляда

Ты не сможешь от этих высот.

 

Из весен­ней земли, как живой,

Там, где тучи клуби­лись когда-то,

Вста­нет он в полу­шубке солдата -

Жизнь твою отсто­яв­ший герой.

 

1945 г.


 

Илья Эрен­бург

 

В мае 1945

 

Когда она пришла в наш город,

Мы расте­ря­лись. Столько ждать,

Ловить душою каждый шорох

И этих залпов не узнать.

И было столько муки преж­ней,

Ночей и дней такой клубок,

Что даже крохот­ный подснеж­ник

В то утро расцве­сти не смог.

И только — видел я — ребе­нок

В ладоши хлопал и кричал,

Как будто он, невин­ный, понял,

Какую гостью увидал.

 

2

 

О них когда-то горе­вал поэт:

Они друг друга долго ожидали,

А встре­тив­шись, друг друга не узнали

На небе­сах, где горя больше нет.

Но не в раю, на том земном просторе,

Где шаг ступи — и горе, горе, горе,

Я ждал ее, как можно ждать любя,

Я знал ее, как можно знать себя,

Я звал ее в крови, в грязи, в печали.

И час настал — закон­чи­лась война.

Я шел домой. Навстречу шла она.

И мы друг друга не узнали.

 

3

 

Она была в линя­лой гимна­стерке,

И ноги были до крови натерты.

Она пришла и посту­ча­лась в дом.

Открыла мать. Был стол накрыт к обеду.

«Твой сын служил со мной в полку одном,

И я пришла. Меня зовут Победа».

Был черный хлеб белее белых дней,

И слезы были соли соло­ней.

Все сто столиц кричали вдалеке,

В ладоши хлопали и танце­вали.

И только в тихом русском городке

Две женщины как мерт­вые молчали.

 

1945 г.

Поделиться