Быть сектантом в империи. Бегуны и основы их идеологии

В насто­я­щее время мы воспри­ни­маем как нечто совер­шенно нормаль­ное то состо­я­ние рели­ги­оз­ной сферы обще­ства, кото­рое иссле­до­ва­тели назы­вают «рынком спири­ту­аль­ных това­ров» (термин амери­кан­ского футу­ро­лога Элвина Тоффлера). Эта мета­фора харак­те­ри­зует ситу­а­цию, когда за наше внима­ние одно­вре­менно конку­ри­руют между собой множе­ство рели­гий и рели­ги­оз­ных направ­ле­ний.

Для нас это пока­за­тель рели­ги­оз­ного расцвета, роста и сорев­но­ва­тель­но­сти бого­слов­ской мысли, актив­ной роли рели­гии в жизни обще­ства, усиле­ния внима­ния к потреб­но­стям чело­века в «погоне» за его верой и так далее. Но для мира, не приучен­ного к нормаль­но­сти рели­ги­оз­ного плюра­лизма, умно­же­ние сект, как грибов после дождя, безусловно, есть пока­за­тель кризиса — того, что титуль­ная рели­гия не справ­ля­ется с потреб­но­стями и запро­сами своей паствы. Именно в таком поло­же­нии оказа­лась право­слав­ная церковь Россий­ской импе­рии.

Всё боль­шее распро­стра­не­ние сект в XVIIIXIX веках, несо­мненно, свиде­тель­ство­вало о том, что духов­ные и свет­ские власти России пере­ста­вали контро­ли­ро­вать ситу­а­цию. Не зря Н.М. Николь­ский, извест­ный совет­ский автор трудов по исто­рии рели­гии, так подробно и с нескры­ва­е­мым злорад­ством распи­сы­вал исто­рию россий­ского сектант­ства, видя в его расцвете свиде­тель­ство разло­же­ния право­слав­ной церкви времен импе­рии.

Во многом подоб­ная ситу­а­ция стала плодом реформ Петра I и церков­ной поли­тики русских импе­ра­триц XVIII века. Курс рели­ги­оз­ной поли­тики россий­ских монар­хов привел не просто к превра­ще­нию церкви в госу­дар­ствен­ное ведом­ство, но и к значи­тель­ному её ослаб­ле­нию, нейтра­ли­зо­вав её способ­ность к конку­рен­ции с поли­ти­че­ской властью. Лишив церковь силы, власть неиз­бежно подо­рвала её влия­ние на умы веру­ю­щих. И если в умах обра­зо­ван­ной части обще­ства подоб­ная ситу­а­ция спро­во­ци­ро­вала рост неве­рия либо холод­ного и формаль­ного отно­ше­ния к рели­гии, то в народе она стиму­ли­ро­вала рост рели­ги­оз­ных поис­ков, осуществ­ляв­шихся помимо церкви, к кото­рой простые люди начи­нали утра­чи­вать преж­нее дове­рие.

Стран­ник. Фото­гра­фия Максима Дмит­ри­ева.

Эти поиски, осуществ­ляв­ши­еся в рамках «раскола» как альтер­на­тивы госу­дар­ствен­ной «нико­ни­ан­ской» церкви, сопро­вож­да­лись двумя разно­на­прав­лен­ными по своей сути процес­сами. С одной стороны, уже в XVIII веке многие старо­об­ряд­че­ские согла­сия отсту­пили от преж­него ради­ка­лизма и пере­шли на более умерен­ные пози­ции. Это проис­хо­дило в том числе и под воздей­ствием «чело­ве­че­ского фактора»: далеко не все были согласны жить в соот­вет­ствии с суро­вой старо­об­ряд­че­ской аске­зой и этикой. С другой стороны, отступ­ле­ния от преж­них стро­го­стей прово­ци­ро­вало появ­ле­ние более ради­каль­ных расколь­ни­че­ских общин, не желав­ших отсту­пать от чистоты веры и благо­дат­ной силы суро­вых рели­ги­оз­ных прак­тик. Ново­си­бир­ская иссле­до­ва­тель­ница Н.С. Гурья­нова отме­чала:

«В старо­об­ряд­че­стве с момента его обра­зо­ва­ния шла посто­ян­ная борьба умерен­ного и ради­каль­ного направ­ле­ний. Особенно интен­сивно этот процесс прохо­дил в XVIII — первой поло­вине XIX в. Победа умерен­ного направ­ле­ния внутри одного из согла­сий часто давала начало обра­зо­ва­нию нового толка, согла­сия, кото­рое не только сохра­няло ради­ка­лизм первых раско­ло­учи­те­лей, но даже усили­вало его. Посте­пенно и в новом согла­сии наряду с ради­кально настро­ен­ными возни­кали умеренно ради­каль­ные и даже умерен­ные груп­пи­ровки».

Во второй поло­вине XVIII века разви­тие этих двух тенден­ций приво­дит к возник­но­ве­нию одного из самых ради­каль­ных русских рели­ги­оз­ных движе­ний, кото­рое обычно отно­сят к беспо­повству (хотя Николь­ский подчер­ки­вал само­сто­я­тель­ное значе­ние идео­ло­гии этого нового тече­ния) — стран­ни­че­ского (бегун­ского) согла­сия.

Ранее счита­лось, что возник­но­ве­ние секты бегу­нов связано с именем инока Евфи­мия. На сего­дняш­ний день известно, что первая стран­ни­че­ская община возникла почти за 20 лет до начала пропо­вед­ни­че­ской деятель­но­сти Евфи­мия и самые основы учения стран­ни­ков были сфор­ми­ро­ваны не им, а именно общинами-«первопроходцами». Но судьба этих общин так и оста­лась неиз­вест­ной, в 1770-х годах их следы теря­ются. Евфи­мий же буквально возро­дил это движе­ние из пепла и дал начало насто­я­щему ренес­сансу бегун­ского толка: община едино­мыш­лен­ни­ков, создан­ная Евфи­мием, не повто­рила путь других мелких старо­об­ряд­че­ских конфес­сий, умирав­ших вместе со смер­тью их созда­те­лей, её ряды посто­янно попол­ня­лись, и в XIX веке она превра­ти­лась в одно из замет­ных и влия­тель­ных тече­ний в беспо­пов­щине, распро­стра­нив­шись от централь­ных россий­ских губер­ний до Запад­ной Сибири.

Основ­ной отли­чи­тель­ной чертой сектант­ства как тако­вого, как правило, явля­ется то, что сектанты дово­дят до логи­че­ского конца те идеи, кото­рые импли­цитно уже содер­жатся в учении «мате­рин­ской» рели­гии (от кото­рой и отко­ло­лась секта), но кото­рые сами служи­тели этой рели­гии прого­во­рить и развить так и не реши­лись. Проде­мон­стри­руем это на примере другой широко распро­стра­нен­ной в импе­рии секты — скоп­цов. Скопцы, пыта­ясь найти выход из беско­неч­ной и мучи­тель­ной борьбы с плот­скими стра­стями, запро­грам­ми­ро­ван­ной право­сла­вием, в итоге пришли в выводу, что един­ствен­ным действен­ным спосо­бом побе­дить грехи поло­вой сферы может быть только само­оскоп­ле­ние (как мужчин, так и женщин), раз и навсе­гда снима­ю­щее для чело­века проблему сексу­аль­но­сти.

Пред­ста­ви­тели секты скоп­цов

Пока­за­тельно, что подоб­ные пред­став­ле­ния о необ­хо­ди­мо­сти избав­ле­ния от секса как от источ­ника греха имели место не только в крестьян­ской среде, но и в обра­зо­ван­ном слое (среди тех, кто также не был чужд христи­ан­ских идеа­лов). Напри­мер, кружок Трес­кина, в кото­ром участ­во­вал моло­дой Д.И. Писа­рев, одной из своих задач ставил уничто­же­ние сексу­аль­ного влече­ния в чело­ве­че­стве как тако­вого: лучше выми­ра­ние чело­ве­че­ского рода, чем жизнь в подвер­жен­но­сти «плот­скому греху». Точно также отри­цал сексу­аль­ность в годы своих рели­ги­оз­ных иска­ний и Лев Толстой, причем даже в том случае, если сексу­аль­ное обще­ние имело место между супру­гами:

«Плот­ская же любовь, брак, есть служе­ние себе и потому есть во всяком случае препят­ствие служе­нию Богу и людям, и потому с христи­ан­ской точки зрения — паде­ние, грех».

Итак, исход­ный христи­ан­ский посыл об отвер­же­нии блуда и прелю­бо­де­я­ния в излишне ради­каль­ном рели­ги­оз­ном созна­нии может превра­титься в отри­ца­ние секса как тако­вого.

Точно также и бегуны, исходя из общей старо­об­ряд­че­ской идеи об анти­хри­сто­вой сущно­сти пост­ни­ко­нов­ского госу­дар­ства, довели эту идею до предель­ного анар­хизма и пришли к выводу о необ­хо­ди­мо­сти прервать абсо­лютно любые взаи­мо­дей­ствия с властью, чтобы огра­дить себя от греха и сохра­нить чистоту. Логика стран­ни­ков была проста: раз госу­дар­ство стало вотчи­ной анти­хри­ста, то ника­кие контакты и компро­миссы с ним недо­пу­стимы и невоз­можны. Нельзя подчи­няться власти и зако­нам импе­рии, молиться за госу­даря, платить подуш­ную подать и так далее. В сочи­не­ниях бегу­нов осуж­да­ется умерен­ность других старо­об­ряд­че­ских толков, кото­рые пошли с властью на компро­мисс. Стран­ники наста­и­вали: нельзя оста­ваться истин­ным христи­а­ни­ном и в то же время быть поддан­ным анти­хри­сто­вой импе­рии. Евфи­мий (бывший, кстати, воен­ным дезер­ти­ром) отри­цал паспорта, воен­ную службу, суды.

«Новое согла­сие дошло до край­но­сти в деле отри­ца­ния устоев окру­жа­ю­щего мира. Всё суще­ство­вав­шее на Руси, гово­рило это учение, или произ­ве­дено анти­хри­стом, или заклей­мено его сквер­ной печа­тью: учре­жде­ния, уста­нов­ле­ния, порядки, обычаи, образ жизни, разго­воры и т.д. По учению бегу­нов счита­лось грехом даже жить среди право­слав­ного насе­ле­ния, равно как среди расколь­ни­ков другого толка или согла­сия».

Из всего этого выте­кало, что един­ственно допу­сти­мый способ жизни для насто­я­щих христиан (како­выми считали себя бегуны) — бродяж­ни­че­ство, вечное бегство и новое пустын­ни­че­ство, посе­ле­ние в глухих местах, недо­ся­га­е­мых для власт­ных инсти­ту­тов импе­рии. Подоб­ного пове­де­ния следо­вало придер­жи­ваться вплоть до финаль­ной схватки с анти­хри­стом в конце исто­рии, на близость кото­рого сектанты уповали.

Старо­об­рядцы-стран­ники Давыд Васи­лье­вич и Федор Михай­ло­вич. Фото­гра­фия 1918 года.

Бегуны укры­вали беспас­порт­ных, считали себя частью особого «Божьего мира» (не имею­щего ничего общего с миром граж­дан­ским, госу­дар­ствен­ным). Они даже полу­чали новые, «христи­ан­ские» имена, извест­ные только в их общине. Говоря о себе, они подчер­ки­вали собствен­ную непри­част­ность к граж­дан­ско-адми­ни­стра­тив­ным инсти­ту­там импе­рии. Это видно по так назы­ва­е­мым «паспор­там» стран­ни­ков — свое­об­раз­ным доку­мен­там для дове­рен­ных лиц, кото­рыми бегуны поль­зо­ва­лись, пере­ходя с места на место. Тексты «паспор­тов» являли собой яркую иллю­стра­цию бегун­ского рели­ги­озно-поли­ти­че­ского миро­воз­зре­ния и их само­иден­ти­фи­ка­ции. Н.И. Иванов­ский приво­дит пример подоб­ного доку­мента стран­ни­ков из Костром­ской губер­нии:

«Дан паспорт из града Бога вышняго, из Сион­ской поли­ции, из Голгоф­скаго квар­тала; прило­жено к сему паспорту множе­ство неви­ди­мых святых отец рук, еже бо боятися страш­ных и вечных мук. Дан паспорт на один век, а явлен в части святых и в книгу животну под номе­ром буду­щаго века запи­сан».

Когда кто-то из бегу­нов всё же оказы­вался пойман­ным, он испо­ве­до­вал себя право­слав­ным или «истин­ным христи­а­ни­ном» (како­вым себя и считал), наот­рез отка­зы­ва­ясь признать себя «расколь­ни­ком» или старо­об­ряд­цем, в резуль­тате чего пред­ста­ви­тели властей далеко не всегда могли понять, с кем именно имеют дело. Эта пози­ция проис­те­кала из убеж­де­ния стран­ни­ков в том, что именно они пред­став­ляют собой истин­ную церковь, а раскол с точки зрения эккле­зио­ло­гии (христи­ан­ского учения о церкви) пред­став­ляет собой как раз отпа­де­ние от благо­дат­ной истины. Назвать себя расколь­ни­ками — значит, признать себя отпав­шими от Христа, что для стран­ни­ков было бы нонсен­сом. С тече­нием времени пред­ста­ви­тели бегун­ского согла­сия выра­бо­тали пред­став­ле­ние о том, что испо­ве­до­вать свои рели­ги­оз­ные взгляды «пред властию» строго необ­хо­димо, так как «посты­диться Христа» перед другими недо­пу­стимо.

«Стран­ник». Картина Васи­лия Перова. 1870 год.

Так как госу­дар­ство бегун­ский образ жизни совсем не поощ­ряло, стран­ники разра­бо­тали систему конспи­ра­ции, долгое время помо­гав­шую им укры­ваться от властей. Пред­ста­ви­тели секты настолько хорошо укры­ва­лись от посто­рон­них глаз, что даже иссле­до­ва­те­лям были совер­шенно неиз­вестны подроб­но­сти повсе­днев­ной жизни пред­ста­ви­те­лей бегун­ского согла­сия. В 1850-х годах была осуществ­лена масштаб­ная репрес­сив­ная кампа­ния против стран­ни­ков: основ­ные бегун­ские центры были разгром­лены, многие сектанты были выяв­лены и поме­щены под арест. Только после этого стало возмож­ным иссле­до­вать стран­ни­че­ство. Его изуче­нием заня­лась комис­сия МВД, в кото­рой прини­мал участие, как ведом­ствен­ный чинов­ник, извест­ный славя­но­фил И.С. Акса­ков. На основе резуль­та­тов деятель­но­сти комис­сии, «по горя­чим следам» он выявил неко­то­рые особен­но­сти стран­ни­че­ской рели­ги­оз­ной идео­ло­гии.

Не в послед­нюю очередь благо­даря Акса­кову мы знаем, что идеи инока Евфи­мия и его после­до­ва­те­лей кое в чем даже пред­вос­хи­тили рели­ги­оз­ные чаяния второй поло­вины ХХ — начала XXI веков. К примеру, ещё в «Цвет­нике» (одно из основ­ных сочи­не­ний Евфи­мия) сказано:

«И сице образ зверин не в крыже и жлуде состо­ится, но в чело­ве­цех бого­от­ступ­ных заклю­ча­ется. <…> Тако и о начер­та­нии, даемом на челех и на десни­цах, есть речен­ное не о щепоти и миро­по­ма­за­нии ерети­че­ском, но еже делом или словом со оными против­ными согла­си­тися в мудро­ва­нии…».

Акса­ков, знако­мый с «Цвет­ни­ком», объяс­няет суть этой твор­че­ской интер­пре­та­ции бегу­нами проро­честв христи­ан­ского «Апока­лип­сиса»: по мнению стран­ни­че­ских идео­ло­гов, суть бого­от­ступ­ни­че­ства таится вовсе не в приня­тии дурных обря­дов (как пола­гали расколь­ни­че­ские идео­логи XVII века), а в «житии, соглас­ном с мыслью анти­хри­ста», в подчи­не­нии ему. «Печать анти­хри­ста» в пони­ма­нии бегу­нов — это «презре­ние к вере, при всем наруж­ном к ней уваже­нии». Можно даже сохра­нить старый обряд и при этом всё равно быть слугой анти­хри­ста, призна­вая покро­ви­тель­ство россий­ской свет­ской анти­хри­сто­вой власти. Ведь многие старо­об­ряд­че­ские согла­сия в итоге пошли на компро­мисс с импе­рией. Таким обра­зом, стран­ники утвер­ждали мысль о том, что обряды менее важны, чем состо­я­ние и вектор разви­тия духа (вера) и дела веры — эта идея в XXXXI веках заво­юет широ­кую попу­ляр­ность у людей с самыми разно­об­раз­ными взгля­дами.

Поделиться