Беловодье как зеркало русского неповиновения

Первые свиде­тель­ства о Бело­во­дье ― мифи­че­ской стране всеоб­щего равен­ства ― впер­вые зафик­си­ро­ваны в Россий­ской импе­рии в начале 19 века. В легенде спле­лись мечты крестьян о свобод­ной жизни, отсут­ствии свет­ской и духов­ной власти, о счастье и равен­стве. Крестьяне из Европы и Сибири бежали в поис­ках Бело­во­дья на Алтай, в Китай, Афга­ни­стан и Индию. Расска­зы­ваем, в каких усло­виях форми­ро­ва­лись такие пред­став­ле­ния и почему одна­жды мечты о сказоч­ной стране ушли в прошлое.

В леген­дах о Бело­во­дье вопло­ти­лись мечты крестьян о райской стране всеоб­щего равен­ства и счастья ― как на карти­нах Всево­лода Иванова

Чело­век ничто­жен и глуп, если не обла­дает утопией.
Дьёрдь Конрад.

Утопизм, пожа­луй, можно назвать одной из основ­ных черт русского наци­о­наль­ного созна­ния. В глубине душев­ных устрем­ле­ний наибо­лее бесправ­ной части россий­ского насе­ле­ния всегда жила мечта о лучшей доле, о спра­вед­ли­вом прави­теле или о чудес­ном избав­ле­нии от тягот обыден­ной жизни. Похоже на то, что такие мечты явля­лись логи­че­ским продол­же­нием право­слав­ных рефлек­сов, связан­ных с упова­нием на месси­ан­ские времена Второго прише­ствия, на «новое небо и новую землю» (Откр. 21:1), обещан­ные в проро­че­ствах Иоанна Бого­слова. Эти рефлексы с явной выго­дой для себя могла исполь­зо­вать русская поли­ти­че­ская власть, воспи­ты­вая в народе «покор­ность началь­ству­ю­щим», в соот­вет­ствии с извест­ными библей­скими макси­мами (правда, декла­ри­ро­вав­ша­яся властью патри­ар­хально-семей­ная модель отно­ше­ний между монар­хом и поддан­ными в идеале пред­по­ла­гала также и особую, роди­тель­скую ответ­ствен­ность прави­теля, как отца, за всех своих «чад»-подчиненных перед Богом).

Однако нельзя сказать, что такое воспи­та­ние полно­стью убивало в народе деятель­ное начало и приво­дило исклю­чи­тельно к поли­ти­че­ской пассив­но­сти «унижен­ных и оскорб­лен­ных». Исто­рия россий­ского старо­об­ряд­че­ства пока­зала, что право­слав­ная вера может стать идей­ной базой и для проти­во­дей­ствия власти — в том случае, если власть по каким-то причи­нам начи­нает казаться «нече­сти­вой».

Подоб­ная сакраль­ная санк­ция на «право­слав­ное сопро­тив­ле­ние» зафик­си­ро­вана даже в «Осно­вах соци­аль­ной концеп­ции» совре­мен­ной РПЦ (МП), приня­той на Архи­ерей­ском соборе 2000 года: «Если власть принуж­дает право­слав­ных веру­ю­щих к отступ­ле­нию от Христа и Его Церкви, а также к грехов­ным, душе­вред­ным деяниям, Церковь должна отка­зать госу­дар­ству в пови­но­ве­нии. Христи­а­нин, следуя веле­нию сове­сти, может не испол­нить пове­ле­ния власти, понуж­да­ю­щего к тяжкому греху». В более патри­ар­халь­ных реалиях россий­ского позд­него Сред­не­ве­ко­вья идео­лог сило­вого «охра­ни­тель­ства» право­сла­вия от вред­ных ересей Иосиф Волоц­кий форму­ли­ро­вал эту мысль несколько иначе: «Если же некий царь царствует над людьми, но над ним самим царствуют сквер­ные стра­сти и грехи […], такой царь не Божий слуга, но дьяво­лов, и не царь, но мучи­тель. Такого царя, за его лукав­ство, Господь наш Иисус Христос назы­вает не царем, а лиси­цей».

Тем не менее, несмотря на бунты против феода­лов или даже на откры­тое проти­во­бор­ство с духов­ной и свет­ской властью (как в случае, напри­мер, с осадой старо­об­ряд­че­ского Соло­вец­кого мона­стыря в XVII веке), зача­стую русское сопро­тив­ле­ние прини­мало пассив­ный харак­тер бегства на отда­лен­ные рубежи нашего госу­дар­ства. Подоб­ное пове­де­ние в прин­ципе харак­терно для тех, кто подвер­га­ется каким-либо серьез­ным притес­не­ниям. В каче­стве примера можно приве­сти бегство ради­каль­ных пури­тан из Англии, где они подвер­га­лись рели­ги­оз­ным пресле­до­ва­ниям, в Север­ную Америку, став­шее исход­ным пунк­том исто­рии США. Как отме­чает совре­мен­ный левый мысли­тель Алек­сандр Тара­сов: «Эгоизм будет подтал­ки­вать обыва­теля в ситу­а­ции выбора не к коллек­тив­ным действиям проте­ста, а к поис­кам пути инди­ви­ду­аль­ного спасе­ния. Первой реак­цией обыва­теля явля­ется прису­щая всякому живот­ному реак­ция бегства от опас­но­сти».

В част­но­сти, на «ничей­ные» погра­нич­ные терри­то­рии, а также в сосед­ние страны бежали русские старо­об­рядцы в поис­ках «лучшей жизни». По мнению совет­ско-россий­ского исто­рика, фольк­ло­ри­ста и этно­графа Кирилла Чистова, эти обсто­я­тель­ства и стали точкой форми­ро­ва­ния в народе так назы­ва­е­мых утопи­че­ских легенд о «дале­ких землях», кото­рые стано­ви­лись идео­ло­ги­че­ским обос­но­ва­нием для бегства.

Крестьяне Черни­гов­ской губер­нии, XIX век

Самой знаме­ни­той из таких легенд явля­ется фольк­лор­ная исто­рия о Бело­во­дье. Первые свиде­тель­ства о ее быто­ва­нии появи­лись, если верить Нико­лаю Вара­ди­нову (автору капи­таль­ного иссле­до­ва­ния по исто­рии МВД Россий­ской импе­рии), в начале XIX века. Вара­ди­нов приво­дит потря­са­ю­щую исто­рию первой фикса­ции этой легенды госу­дар­ствен­ными орга­нами, в кото­рой содер­жится всё, что нужно знать о целе­вом финан­си­ро­ва­нии важных госу­дар­ствен­ных проек­тов в нашей стране.

Некий посе­ля­нин Бобы­лев из Томской губер­нии в 1807 году сооб­щил в импер­ское МВД, что где-то за китай­ской грани­цей, на остро­вах в Тихом океане (в част­но­сти, в том самом Бело­во­дье) живут бежав­шие из России при Алек­сее Михай­ло­виче старо­об­рядцы, кото­рые хотят вернуться в россий­ское поддан­ство. Мини­стер­ство выдало Бобы­леву 150 рублей на миссию по возвра­ще­нию старо­ве­ров в лоно Россий­ского госу­дар­ства, и тот, недолго думая, скрылся с день­гами и был «нигде потом не отыс­кан».

Эта попытка вклю­чить Бело­во­дье в состав России (в кото­рой русские чинов­ники усмот­рели прекрас­ную возмож­ность, а не баналь­ные происки афери­ста) явля­лась част­ным прояв­ле­нием общей экспан­си­о­нист­ской импер­ской поли­тики и полно­стью отве­чала ее инте­ре­сам. Старо­об­рядцы, когда-то бежав­шие из России, часто явля­лись некоей soft power, помо­гав­шей нашему прави­тель­ству упро­чи­вать свое влия­ние в погра­нич­ных реги­о­нах. Как отме­чал Чистов, эти бывшие беглецы «время от времени не только возвра­ща­лись в пределы россий­ского госу­дар­ства, но и присо­еди­няли к нему целые обла­сти». Известно, что уже в начале XIX века Россия имела собствен­ные инте­ресы на Тихом океане. Согласно данным совет­ского исто­рика Семёна Окуня, коло­ни­аль­ная Россий­ско-амери­кан­ская компа­ния плани­ро­вала «после­до­ва­тельно утвер­диться в Кали­фор­нии, Гавай­ских остро­вах, Саха­лине и на устье Амура», с тем, чтобы превра­тить импе­рию «в полно­власт­ного хозя­ина север­ной части Тихого океана». Так что нет ничего удиви­тель­ного в том, что чинов­ники заин­те­ре­со­ва­лись пред­ло­же­ни­ями Бобы­лева.

Чистов связы­вает исто­ри­че­ские корни возник­но­ве­ния бело­вод­ской легенды как с реаль­ными посе­ле­ни­ями беглых старо­об­ряд­цев на Алтае (регион Бухтар­мин­ской и Уймон­ской долин, кото­рый до поры до времени оста­вался нейтраль­ной терри­то­рией между грани­цами России и Китая), так и с отры­воч­но­стью сведе­ний о таин­ствен­ной Японии, с кото­рой до сере­дины XIX века не полу­ча­лось нала­дить ника­ких реаль­ных контак­тов из-за ее поли­тики изоля­ци­о­низма.

Нико­лай Рерих отож­деств­лял Бело­во­дье с буддист­ской Шамба­лой

По мнению Чистова, распро­стра­не­ние преда­ний о Бело­во­дье в России было во многом (но не исклю­чи­тельно) связано с деятель­но­стью секты бегу­нов, кото­рые, подобно другим старо­об­ряд­цам, часто бежали за границу или в неосво­ен­ные россий­ской адми­ни­стра­цией мало­на­се­лен­ные реги­оны. Свиде­тель­ством быто­ва­ния легенды высту­пают сохра­нив­ши­еся пись­мен­ные маршруты-«путешественники», описы­вав­шие, как попасть в Бело­во­дье и зачем вообще туда нужно идти. По свиде­тель­ству казака Григо­рия Хохлова, в Россий­ской импе­рии были очень распро­стра­нены такие листовки, указы­вав­шие на то, что «на Япон­ских, Санд­ви­че­вых и Алан­ских остро­вах народы цветут христи­ан­ским благо­че­стием от пропо­веди Фомы-апостола». (Согласно церков­ному преда­нию, апостол Фома зани­мался пропо­ве­дью христи­ан­ства в восточ­ных землях. В част­но­сти, ему припи­сы­ва­ется пропо­вед­ни­че­ство в Индии, где до сих пор суще­ствуют христи­ан­ские церкви, возво­дя­щие свое проис­хож­де­ние к исто­рии деятель­но­сти Фомы.) Согласно «путе­ше­ствен­ни­кам», в Бело­во­дье удалось попасть группе русских старо­ве­ров, бежав­ших туда после осады Соло­вец­кого мона­стыря еще во времена царя Алек­сея Михай­ло­вича.

Легенда о Бело­во­дье, если судить по сохра­нив­шимся спис­кам «путе­ше­ствен­ни­ков», в чем-то сродни сред­не­ве­ко­вой запад­ной мечте отыс­кать христи­ан­ское «царство пресви­тера Иоанна» далеко на востоке Евра­зии. Согласно «путе­ше­ствен­ни­кам», в Бело­во­дье можно найти спаси­тель­ное священ­ство «древ­него благо­че­стия», пред­ста­ви­тели кото­рого давно пере­ве­лись в нико­ни­ан­ской России. Попав­ших в эту страну из России, по слову таких листо­вок, пере­кре­щи­вают. Харак­терно, что в Бело­во­дье прини­ма­ются беглецы не только из Россий­ской импе­рии, но и из запад­ных стран (народы «сирского языка»), скры­ва­ю­щи­еся от рели­ги­оз­ного гнета папы римского. Но, кроме взыс­ку­ю­щих «истин­ного право­сла­вия», больше бело­водцы никого в свою страну «не пущают».


Согласно выво­дам Чистова, в вооб­ра­жа­е­мом Бело­во­дье нет ника­кой иерар­хи­че­ской власти, свет­ской или духов­ной. Нет там и ника­ких «анти­хри­сто­вых», по мнению бегу­нов, соци­аль­ных инсти­ту­тов вроде армии, поли­ции, чинов­ни­че­ства и т.д. Даже бело­вод­ское священ­ство не орга­ни­зо­вано в иерар­хи­че­скую церковь, так как бегуны анар­хист­ски мыслили любую слож­ную соци­аль­ную орга­ни­за­цию как потен­ци­аль­ный источ­ник угне­те­ния.

Через весь XIX век и даже начало ХХ века прохо­дит исто­рия посто­ян­ных попы­ток евро­пей­ских и сибир­ских крестьян бежать и достичь Бело­во­дья. По мнению Влади­мира Коро­ленко, те, кто так и не вернулся из этих путе­ше­ствий, поги­бали в Китае или на Тибете. Этно­гра­фи­че­ская экспе­ди­ция 1927 года фикси­ро­вала на Алтае рассказы о попыт­ках достичь запо­вед­ных земель через Китай, Афга­ни­стан и Индию. Знаме­ни­тый худож­ник Нико­лай Рерих, побы­вав на Алтае в 1920-х годах, услы­шал о попыт­ках достичь Бело­во­дья через Гима­лаи и отож­де­ствил эту утопи­че­скую страну с буддист­ской Шамба­лой. В 1903 году среди ураль­ских каза­ков прошел слух, что Бело­во­дье посе­тил Лев Толстой и присо­еди­нился там к старо­ве­рию.

Известна также исто­рия аван­тю­ри­ста второй поло­вины XIX века Арка­дия «Бело­вод­ского», якобы побы­вав­шего в этой мифи­че­ской стране и выда­вав­шего себя в Евро­пей­ской России за епископа «бело­вод­ского постав­ле­ния». Он даже руко­по­ла­гал собствен­ных «священ­ни­ков», конку­ри­руя с так назы­ва­е­мой бело­кри­ниц­кой старо­об­ряд­че­ской иерар­хией. Ураль­ские казаки, безуспешно пыта­ясь добиться от Арка­дия инфор­ма­ции о место­на­хож­де­нии Бело­во­дья, в 1898 году орга­ни­зо­вали туда собствен­ную четы­рех­ме­сяч­ную морскую экспе­ди­цию через Среди­зем­ное море, Индий­ский и Тихий океаны. Днев­ник этой экспе­ди­ции (его вёл выше­упо­мя­ну­тый Григо­рий Хохлов) был опуб­ли­ко­ван под загла­вием «Путе­ше­ствие ураль­ских каза­ков в "Бело­вод­ское царство"».


В исто­рии Бело­во­дья спле­лись между собой наив­ные мечты русского крестьян­ского созна­ния об утопи­че­ском «земном Рае», полном благо­че­стия и небес­ной чистоты, анар­хи­че­ское непри­зна­ние мирских госу­дар­ствен­ных инсти­ту­тов, связан­ных с соци­аль­ным угне­те­нием, и отзвуки коло­ни­аль­ной поли­тики русского царизма, втор­гав­ше­гося всё глубже в неиз­ве­дан­ные земли Азии. Посте­пенно, уже в ХХ веке, легенда о мифи­че­ском острове (или остро­вах) «стала вытес­няться преда­ни­ями о том, как его искали, но не нашли». Чистов, как совет­ский исто­рик, считал, что бело­вод­ские преда­ния исчер­пали себя благо­даря тому, что крестьяне посте­пенно изжи­вали в себе «поли­ти­че­скую и геогра­фи­че­скую наив­ность», пере­ходя к более актив­ным формам сопро­тив­ле­ния власти, нежели бегство. В любом случае, суще­ство­ва­ние подоб­ных легенд свиде­тель­ствует прежде всего о соци­аль­ном и поли­ти­че­ском небла­го­по­лу­чии, побуж­дав­шем изму­чен­ных людей к поис­кам того, что Карл Маркс мог бы назвать очеред­ным утеши­тель­ным «опиумом народа».


Читайте также наш мате­риал «Русские мужики» люби­мого худож­ника Льва Толстого

Поделиться