Библиотека народника. Что читали революционеры 1870-х годов

Студент с книгой под мышкой стал одним из самых распро­стра­нён­ных обра­зов моло­дого рево­лю­ци­о­нера в России XIX века, харак­тер­ным в том числе для эпохи 1870-х годов, пери­ода «хожде­ния в народ». Рево­лю­ци­о­неры-народ­ники действи­тельно много читали. Среди люби­мых ими авто­ров — Черны­шев­ский и Писа­рев, Баку­нин и Лассаль, Дарвин и Спен­сер. Из массива лите­ра­туры выде­ля­лись и отдель­ные попу­ляр­ные книги.

Стати­стика упоми­на­ний конкрет­ных книг встре­ча­ется в рабо­тах иссле­до­ва­тель­ницы народ­ни­че­ской мему­а­ри­стики Ларисы Колес­ни­ко­вой, кото­рая проана­ли­зи­ро­вала около тысячи воспо­ми­на­ний рево­лю­ци­о­не­ров-семи­де­сят­ни­ков. На основе её подсчё­тов можно соста­вить «топ-8» самых попу­ляр­ных книг — своего рода библио­теку типич­ного народ­ника, в кото­рой научно-попу­ляр­ные запад­ные сочи­не­ния сосед­ствуют с Библией. Об их значе­нии свиде­тель­ствуют сами народ­ники.


1. Джон Стюарт Милль «Основания политической экономии» (1848)
Перевод и комментарии Николая Чернышевского (1860−1861)

Для своего времени это было самое авто­ри­тет­ное систе­ма­ти­зи­ро­ван­ное изло­же­ние буржу­аз­ной полит­эко­но­мии. Сам Милль не был боль­шим нова­то­ром. Осно­вы­ва­ясь на учениях других британ­цев — Адама Смита и Давида Рикардо, он пытался связы­вать воедино различ­ные точки зрения. Так, в централь­ном вопросе о природе стои­мо­сти он стре­мился прими­рить два подхода — трудо­вую теорию стои­мо­сти и уста­нов­ле­ние стои­мо­сти соот­но­ше­нием спроса и пред­ло­же­ния. Учение Милля принято харак­те­ри­зо­вать как «компро­мисс­ную поли­ти­че­скую эконо­мию», так как он пытался согла­со­вать инте­ресы капи­тала с притя­за­ни­ями рабо­чего класса, с симпа­тией отно­сился к умерен­ным, эволю­ци­он­ным соци­а­ли­сти­че­ским идеям.

Для народ­ни­ков 1870-х годов труд Милля стал провод­ни­ком в изуче­нии полит­эко­но­мии. Неко­то­рые вспо­ми­нали о штуди­ро­ва­нии «Осно­ва­ний» как подго­товке к чтению «Капи­тала» Маркса. В России книга вышла в пере­воде и с коммен­та­ри­ями Нико­лая Черны­шев­ского, кото­рый крити­ко­вал Милля с пози­ций соци­а­лизма. Это, очевидно, сыграло не послед­нюю роль в попу­ляр­но­сти книги. В преди­сло­вии ко второму изда­нию «Капи­тала» Маркс писал о Милле: «Это — банк­рот­ство буржу­аз­ной поли­ти­че­ской эконо­мии, что мастер­ски пока­зал уже в своих „Очер­ках из поли­ти­че­ской эконо­мии (по Миллю)“ вели­кий русский учёный и критик Н. Черны­шев­ский».

Нико­лай Чару­шин, участ­ник кружка чайков­цев («Боль­шого обще­ства пропа­ганды»):

Своими приме­ча­ни­ями к Миллю Черны­шев­ский вводил нас в круг увле­кав­ших нас соци­а­ли­сти­че­ских идей, но, что особенно важно, орга­ни­че­ски связы­вал их с элемен­тами, хотя и нахо­дя­щи­мися ещё в зача­точ­ном состо­я­нии, но родствен­ными с ними и обре­та­ю­щи­мися и в психо­ло­гии, и быте основ­ной массы нашего насе­ле­ния — крестьян­ства. Это укреп­ляло в нас веру в жизнен­ность соци­а­ли­сти­че­ской идеи, кото­рая в буду­щем, когда суро­вые усло­вия нашей жизни изме­нятся и духов­ный уровень насе­ле­ния подни­мется, неми­ну­емо должна пустить глубо­кие корни и пере­стро­ить жизнь на новых и более спра­вед­ли­вых нача­лах.


2. Людвиг Бюхнер «Сила и материя» (1855)

Научно-попу­ляр­ная книга немец­кого фило­софа и учёного, отве­ча­ю­щая на широ­чай­ший круг вопро­сов с точки зрения дости­же­ний есте­ство­зна­ния того времени — от возник­но­ве­ния Вселен­ной до чело­ве­че­ского мышле­ния. Основ­ная идея книги — утвер­жде­ние мате­ри­а­ли­сти­че­ского пони­ма­ния природы и чело­века, отри­ца­ние Бога или какой-либо другой сверхъ­есте­ствен­ной силы, вмеши­ва­ю­щейся в есте­ствен­ный миро­по­ря­док.


3. Герберт Спенсер «Социальная статика» (1851)

Это была первая круп­ная работа знаме­ни­того англий­ского фило­софа и социо­лога. У книги была амби­ци­оз­ная задача — создать науч­ное учение о нрав­ствен­но­сти. Оно вклю­чает в себя правила, кото­рые будут руко­во­дить чело­ве­че­ством в самом совер­шен­ном его состо­я­нии, в идеаль­ном обще­стве. Книга Спен­сера — своего рода утопия, кото­рую сам автор считал научно обос­но­ван­ной.

В чём же заклю­ча­ется это совер­шен­ное состо­я­ние? Это ситу­а­ция соци­аль­ного равно­ве­сия, наиболь­шего счастья для наиболь­шего числа людей. Счастье проис­хо­дит от удовле­тво­ре­ния жела­ний, то есть надле­жа­щего упраж­не­ния всех способ­но­стей. Для этого чело­веку нужна свобода, един­ствен­ным огра­ни­че­нием кото­рой будет свобода другого чело­века (закон равной свободы). Вся эволю­ция чело­ве­че­ства пред­став­ля­лась Спен­серу посте­пен­ным прибли­же­нием к этому идеаль­ному состо­я­нию. По мере прогресса личность полу­чает всё больше простора для своей деятель­но­сти. Одно­вре­менно с этим люди стано­вятся всё более взаи­мо­свя­зан­ными, и уже не могут быть свободны и счаст­ливы, если несво­бодны и несчастны другие.

Боль­шая часть книги посвя­щена прак­ти­че­ским выво­дам из закона равной свободы, кото­рыми оказы­ва­ются прин­ципы либе­ра­лизма и «laissez-faire»: равен­ство всех перед зако­ном, равен­ство прав мужчин и женщин, всеоб­щее изби­ра­тель­ное право, отри­ца­ние част­ной собствен­но­сти на землю, непри­кос­но­вен­ность част­ной собствен­но­сти, невме­ша­тель­ство госу­дар­ства в эконо­мику, куль­тур­ную и соци­аль­ную жизнь (отри­ца­ние системы госу­дар­ствен­ного обра­зо­ва­ния, здра­во­охра­не­ния, поддержки бедного насе­ле­ния).

Пётр Кропот­кин, анар­хист:

Он напи­сал тогда (1850) своё лучшее произ­ве­де­ние: «Соци­аль­ная статика».
В это время он не имел ещё того мелкого уваже­ния к буржу­аз­ной собствен­но­сти и презре­ния к побеж­дён­ным в борьбе за суще­ство­ва­ние, кото­рое наблю­да­ется в его после­ду­ю­щих произ­ве­де­ниях, и он опре­де­лённо выска­зы­вался за наци­о­на­ли­за­цию земли. В «Соци­аль­ной статике» есть веяние идеа­лизма.
Совер­шенно верно, что Спен­сер нико­гда не прини­мал госу­дар­ствен­ного соци­а­лизма… Но он призна­вал, что земля должна принад­ле­жать народу, и в «Статике» есть стра­ницы, где чувству­ется дыха­ние комму­низма.
Позд­нее он пере­смот­рел эту работу и смяг­чил эти стра­ницы. Однако в нём оста­вался всегда до самых его послед­них дней протест против захват­чи­ков земли и против всякого притес­не­ния эконо­ми­че­ского, поли­ти­че­ского, умствен­ного или рели­ги­оз­ного.


4. Якоб Молешотт «Круговорот жизни» (1852)

Так же как и Бюхнер, италья­нец Моле­шотт отста­и­вал поло­же­ние о нераз­дель­но­сти силы и мате­рии. «Нет силы без мате­рии и нет мате­рии без силы» — одна из ключе­вых идей вуль­гар­ного мате­ри­а­лизма. Она отри­цает необ­хо­ди­мость «ожив­ле­ния» мате­рии чем-то сверхъ­есте­ствен­ным. Все явле­ния орга­ни­че­ской и неор­га­ни­че­ской природы, в том числе даже чело­ве­че­ское мышле­ние и созна­ние, могут быть объяс­нены одина­ково — движе­нием мате­ри­аль­ных частиц и взаи­мо­дей­ствием хими­че­ских элемен­тов: «Без фосфора нет мысли».


5. Василий Берви-Флеровский «Положение рабочего класса в России» (1869)

Это было уникаль­ное для своего времени иссле­до­ва­ние, напи­сан­ное с исполь­зо­ва­нием широ­кого круга данных, в том числе по личным впечат­ле­ниям автора. Берви-Флеров­ский ещё с начала 1860-х годов отбы­вал адми­ни­стра­тив­ную ссылку в различ­ных частях Россий­ской импе­рии. В книге подробно рассмат­ри­ва­ется поло­же­ние рабо­чих и крестьян по различ­ным губер­ниям и видам деятель­но­сти — ситу­а­ция на рынке труда, уровень зара­ботка, уровень цен и др. — всё, чтобы чита­тель мог наглядно пред­ста­вить себе реаль­ные усло­вия жизни трудя­ще­гося народа в поре­фор­мен­ной России.

Осип Аптек­ман, участ­ник второй «Земли и воли» и «Чёрного пере­дела»:

Впечат­ле­ние, произ­ве­дён­ное этой книгой на моло­дое поко­ле­ние семи­де­ся­тых годов, было поис­тине потря­са­ю­щее. <…> Завеса упала с глаз. Впер­вые «вели­кая крестьян­ская реформа» выяви­лась в том виде, в каком она была в действи­тель­но­сти. Впер­вые мы узнали, допод­линно, что она действи­тельно дала народу. И потря­са­ю­щая картина народ­ного разо­ре­ния, обни­ща­ния, паупе­ризма, встала перед нами. Это — не запад­но­ев­ро­пей­ский проле­та­риат, «свобод­ный, как птица»: это — нищий, голый, с сумой на плечах, блуж­да­ю­щий по дерев­ням и сёлам «крещё­ной Руси», — нищий и голод­ный, прикреп­лён­ный, как раб к своей галере, цепями беспра­вия к своей «общине». Моло­дёжь была потря­сена до глубины своей души.


6. Пётр Лавров «Исторические письма» (1866−1869)

Напи­сан­ные Лавро­вым в воло­год­ской ссылке, «Исто­ри­че­ские письма» стали руко­вод­ством к действию для целого поко­ле­ния рево­лю­ци­о­не­ров-семи­де­сят­ни­ков. Лавров создал образ «крити­че­ски мысля­щих лично­стей», призван­ных бороться с уста­рев­шими и неспра­вед­ли­выми обще­ствен­ными формами и двигать прогресс вперед. Прогресс Лавров опре­де­лял как «разви­тие лично­сти в физи­че­ском, умствен­ном и нрав­ствен­ном отно­ше­нии, вопло­ще­ние в обще­ствен­ных формах истины и спра­вед­ли­во­сти».

«Крити­че­ски мысля­щая личность» должна была не только мыслить, но действо­вать. Лично­сти необ­хо­димо взве­сить свои силы и выбрать дело, зани­ма­ясь кото­рым, она будет распро­стра­нять усло­вия прогресса на как можно боль­шее число людей. Это — долг лично­сти, так как сама её способ­ность «крити­че­ски мыслить» стала резуль­та­том эксплу­а­та­ции многих поко­ле­ний огром­ного боль­шин­ства чело­ве­че­ства, кото­рые потом и кровью платили за прогресс, привед­ший к появ­ле­нию обра­зо­ван­ного мень­шин­ства.

Нико­лай Бух, участ­ник второй «Земли и воли» и «Народ­ной воли»:

«Исто­ри­че­ские письма» Миртова-Лаврова дали нам соот­вет­ству­ю­щую программу и для нашей ближай­шей деятель­но­сти. Желая стать в ряды стро­и­те­лей жизни, крити­че­ски мысля­щих лично­стей, мы, не оперив­ши­еся ещё юноши, должны были серьёзно подго­то­виться к нашей буду­щей деятель­но­сти, многое прочесть, многое изучить, многое обду­мать.


7. Евангелие

Еван­ге­лие — повест­во­ва­ние о земной жизни и воскре­се­нии Иисуса Христа в четы­рёх вари­ан­тах, припи­сы­ва­е­мых апосто­лам Матфею, Марку, Луке и Иоанну. Первый пере­вод Еван­ге­лия на русский язык был сделан Россий­ским библей­ским обще­ством и издан в 1819 году. В 1826 году Обще­ство было закрыто и деятель­ность по созда­нию и распро­стра­не­нию Библии на русском языке прекра­щена. Лишь в конце 1850-х годов по поста­нов­ле­нию Святей­шего Синода был подго­тов­лен второй вари­ант пере­вода Нового завета на русский язык (сино­даль­ный пере­вод), пред­на­зна­чав­шийся для домаш­него чтения. Еван­ге­лие в этом пере­воде было впер­вые издано в 1860 году — именно это изда­ние, скорее всего, массово читали рево­лю­ци­о­неры-семи­де­сят­ники.

Вера Засу­лич, участ­ница бунтар­ских круж­ков и поку­ше­ния на петер­бург­ского градо­на­чаль­ника Фёдора Трепова:

Начала я вслух читать еван­ге­лие с неудо­воль­ствием. <…> Поне­многу, однако, содер­жа­ние книги начало привле­кать меня. <…> Он добрый, хоро­ший, простым понят­ным для меня обра­зом, и я ведь знала, что в конце его убьют, с нетер­пе­нием и каким-то стра­хом стала я ждать этих глав. <…>
Не с отвле­чён­ным, неве­до­мым богом произо­шло для меня всё это: ночь в Гефси­ман­ском саду, «не спите, час мой близок», просил он учени­ков, а они спят… и вся та даль­ней­шая мучи­тель­ная исто­рия. Я несколько недель жила с ним, вооб­ра­жала его, шептала о нём, остав­шись одна в комнате. Всего больше волно­вало меня, что все, все бежали, поки­нули и дети тоже, кото­рые встре­чали его с паль­мо­выми ветвями, пели осанна. Они спали, должно быть, и не знали. Я не могла не вмешаться: одна девочка, хоро­шая, дочь перво­свя­щен­ника, слышала, как гово­рили, что его схва­тят, Иуда уже выдал, — будут судить и убьют. Она мне сказала, мы с ней побе­жали и созвали в миг детей: «Послу­шайте только, что они хотят сделать: его, его убить! Ведь лучше его на свете нет». Вооб­ра­жа­е­мые дети согла­ша­лись. Понятно, мы броси­лись бежать по саду, прибе­гали, но дальше ничего не выхо­дило. Не смела я ничего дальше выду­мы­вать без его дозво­ле­ния и ещё меньше смела гово­рить за него. Это не страх был, а горя­чая любовь. Благо­го­ве­ние что ли; я знала, что он бог, — тоже бог, как и его отец, но он гораздо лучше, того я не любила. Молиться христу ни за что бы я не стала. Приста­вать к нему с моими жало­бами! Не его заступ­ни­че­ства просить мне хоте­лось, а служить ему, спасать его.
Года через четыре я уже не верила в бога, и легко расста­лась я с этой верой. <…> А то един­ствен­ное в рели­гии, что вреза­лось в моё сердце, — христос — с ним я не расста­ва­лась; наобо­рот, как будто связы­ва­лась теснее преж­него.

Михаил Фроленко, член Испол­ни­тель­ного коми­тета «Народ­ной воли»:

Многие в детстве пере­жи­вали тогда ещё искрен­нюю веру. Для них учение Христа — поло­жить душу свою за других, раздать имуще­ство, претер­петь муки за веру, идею, оста­вить ради них отца и матерь, отдать всего себя на служе­ние другим — было заве­том бога. На этой почве уже нетрудно было усво­ить и учение шести­де­ся­тых годов о долге перед наро­дом, о необ­хо­ди­мо­сти запла­тить ему за все блага, полу­чен­ные от рожде­ния. Необ­хо­ди­мость отдать себя всецело на служе­ние народу, стране каза­лась обяза­тель­ной, и каждый, прони­ка­ясь этой мыслью, очень рано начи­нал зада­вать себе вопрос, как и в какой форме он сможет это сделать.


8. Генри Бокль «История цивилизации в Англии» (1858, 1861)

Двух­том­ный, так и неокон­чен­ный, труд был делом всей жизни Бокля. Основ­ная часть книги была посвя­щена исто­рии «умствен­ного движе­ния» в Англии, Фран­ции, Испа­нии и Шотлан­дии. В центре внима­ния Бокля были такие вопросы, как отно­ше­ние насе­ле­ния к своим прави­те­лям, уровень веро­тер­пи­мо­сти, разви­тие науки, влия­ние церкви, харак­тер рели­гии и др.

Бокль хотел понять, в чём состоят особен­но­сти Англии, позво­лив­шие ей к сере­дине XIX века достичь столь высо­кого уровня эконо­ми­че­ского и поли­ти­че­ского разви­тия. Но самое глав­ное — он пытался сфор­му­ли­ро­вать законы исто­рии, дать ей есте­ственно-науч­ный фунда­мент. Бокль считал, что всю исто­рию и разли­чия в харак­тере разви­тия реги­о­нов мира можно объяс­нить при помощи выяв­ле­ния причин явле­ний, полно­стью отка­зав­шись от идеи сверхъ­есте­ствен­ного вмеша­тель­ства, пред­опре­де­ле­ния, свободы воли или господ­ства случай­но­стей. Базо­выми факто­рами исто­рии Бокль считал геогра­фи­че­ские (пища, климат, почва, общий вид природы), а самим пред­ме­том исто­рии — воздей­ствие природы на чело­века, а чело­века на природу.

Алек­сандра Корни­лова-Мороз, участ­ница кружка чайков­цев («Боль­шого обще­ства пропа­ганды»):

Бокль, с его осно­ва­тель­ной науч­ной аргу­мен­та­цией о влия­нии просве­ще­ния на исто­рию циви­ли­за­ции, идеи Милля о женском вопросе — будили мысль, увле­кали на путь умствен­ного разви­тия для выра­ботки «крити­че­ски мысля­щей лично­сти», для работы на пользу «стра­да­ю­щих и угне­тён­ных».

Поделиться