Битва за Тулгас

Исто­рия британ­ской интер­вен­ции на русском Севере — это картина, напи­сан­ная туск­лыми холод­ными крас­ками. Она не броса­ется в глаза расска­зом об отча­ян­ном геро­изме остро­ви­тян во время битвы за Баку. В ней нет пряной экзо­тики боя за Душак, сраже­ния, в кото­ром под турк­мен­ским солн­цем за счастье русских людей сража­лись венгры и индусы. Всё, что есть в скупой хроно­ло­гии север­ной интер­вен­ции — это россыпь топо­ни­мов: Шенкурск, Печенга, Онега, Кемь, Мудъюг. Вязкое, как ноябрь­ский снег, пере­чис­ле­ние много­чис­лен­ных горо­дов, дере­вень и посел­ков, в кото­рых остав­ляли по себе недоб­рую память дети Альбиона. И в самом центре этой непри­гляд­ной, напи­сан­ной расплыв­ши­мися мазками картины яркой, но крова­вой кляк­сой горит память о месте, имя кото­рому Тулгас.


Север помнит

В боль­шин­стве запад­ных источ­ни­ков Тулгас назы­ва­ется посел­ком, хотя уже в дале­ком 1918 году он сфор­ми­ро­вался в довольно обшир­ную агло­ме­ра­цию, вобрав­шую в себя десять дере­вень — Малое Коно­ва­лов­ское, Боль­шое Коно­ва­лов­ское, Дмит­ри­ев­ская, Маслов­ская, Труфа­нов­ская, Степа­нов­ское, Сысо­ев­ская, Карпо­в­ская, Була­нов­ское, Неро­нов­ское. Все они распо­ло­жи­лись на левом берегу Север­ной Двины, на полдо­роги между Архан­гель­ском и Котла­сом, на пути продви­же­ния интер­вен­тов вглубь пыла­ю­щей страны. Похо­жие на тысячи дере­вень вокруг них, деревни Тулгаса должны были остаться лишь точками на измя­тых боевых картах англи­чан, однако именно здесь войска иностран­ной коали­ции ввяза­лись в тяже­лей­шие пози­ци­он­ные бои, продол­жав­ши­еся почти полгода и привед­шие, в конеч­ном итоге, к выводу союз­ного контин­гента.

Впер­вые топо­ним «Тулгас» промельк­нул в англий­ских боевых свод­ках 28 авгу­ста 1918 года, когда заблу­див­шийся британ­ский мони­тор М25 схлест­нулся с бере­го­вой артил­ле­рией крас­ных. Линия фронта до Тулгаса ещё не дошла, бата­рея боль­ше­ви­ков была тщательно замас­ки­ро­вана, поэтому охра­няв­шие её больше для вида бойцы лениво поку­ри­вали само­крутки и изредка мате­рили скры­вав­ший реку густой утрен­ний туман. Навер­няка, точно так же мате­рила туман команда М25: из-за нуле­вой види­мо­сти корабль напо­ролся на мель, и теперь британ­ские матросы отча­янно пыта­лись высво­бо­дить его желез­ное дно из песча­ного плена, слаженно бегая от борта к борту. Такими их и увидели изум­лен­ные крас­ные артил­ле­ри­сты, после того, как внезапно подняв­шийся ветер развеял спаси­тель­ный туман и на сере­дине реки, как по волшеб­ству, возник зако­ван­ный в броню англий­ский мони­тор. Бой был корот­ким, но очень болез­нен­ным для тех и для других. У крас­ных погибли два чело­века и ещё двое дезер­ти­ро­вали, в судо­вом журнале М25 появи­лась запись о четве­рых погиб­ших и семе­рых ране­ных. Англи­чане занесли в свой актив полно­стью уничто­жен­ную бере­го­вую бата­рею из трех орудий, а русские — спешно отсту­пив­ший и потрё­пан­ный мони­тор, капи­тан кото­рого, по словам знако­мых с ним амери­кан­цев, больше не испы­ты­вал особого жела­ния встре­чаться с боль­ше­ви­ками.

Корабль-мони­тор M25

Подоб­ные столк­но­ве­ния будут проис­хо­дить всё чаще и чаще, пока в сере­дине сентября не перей­дут в полно­цен­ные бои. Зага­доч­ное слово «Тулгас» не сойдет с газет­ных пере­до­виц Москвы, Лондона и Вашинг­тона вплоть до июня следу­ю­щего года. Скоп­ле­ние зате­рян­ных в глуши дере­вень внезапно превра­тится в нуле­вую точку отсчета на фронте Север­ной Двины, местом, удер­жать кото­рое станет для против­ни­ков делом прин­ципа. С начала сентября до сере­дины октября 1918 года Тулгас перей­дёт из рук в руки так часто, что, будь он кине­ма­то­гра­фи­че­ской дерев­ней Мали­нов­кой, его жители просто не успе­вали бы снимать и наде­вать будё­новки. Но ни до, ни после в Тулгасе не будет боя ярост­нее, чем четы­рёх­днев­ное сраже­ние, назван­ное в англий­ских и амери­кан­ских источ­ни­ках «Битвой дня пере­ми­рия». Это сраже­ние унесёт десятки жизней тех, кто ещё вчера бок о бок воевал против общего врага, и тем печаль­нее, что по злой иронии судьбы оно начнётся именно 11 ноября 1918 года — в день подпи­са­ния Компьен­ского пере­ми­рия. В день окон­ча­ния Первой Миро­вой войны.


Альянс и Орда

Окон­ча­тельно захва­тив Тулгас в сере­дине октября 1918 года, англи­чане превра­тили его в вели­ко­лепно обору­до­ван­ный даже по совре­мен­ным меркам укре­прайон с двумя рядами колю­чей прово­локи по пери­метру, цепью дере­вян­ных блок­по­стов через каждые четы­ре­ста шагов, пуле­мёт­ными гнёз­дами и блин­да­жами. Деревни агло­ме­ра­ции с британ­ской педан­тич­но­стью были чётко разде­лены на три зоны ответ­ствен­но­сти: южную, централь­ную и север­ную. На самом юге, в лока­ции под услов­ным назва­нием «Верх­ний Тулгас» (или, если быть точнее, в дере­вень­ках Малое Коно­ва­лов­ское и Боль­шое Коно­ва­лов­ское) окопался отряд лейте­нанта Гарри Денниса, состо­яв­ший из двух рот амери­кан­ской 339-й пехот­ной бригады «Белый медведь». Сто шесть­де­сят амери­кан­цев должны были, в случае чего, не только принять бой первыми, но и до послед­него оборо­нять един­ствен­ную надёж­ную преграду между югом и центром — дере­вян­ный мост, пере­бро­шен­ный через узкий, но очень глубо­кий приток Двины.

Шесть дере­вень, от Маслов­ской до Степа­нов­ского, обра­зо­вы­вали зону ответ­ствен­но­сти «Централь­ный Тулгас». Именно здесь нахо­ди­лись склады с оружием и продо­воль­ствием, здесь был обору­до­ван штаб альянса и здесь же стояли казармы, в кото­рых распо­ла­га­лись основ­ные силы союз­ни­ков — порядка четы­рёх­сот бойцов Коро­лев­ского шотланд­ского пехот­ного полка с вкрап­ле­нием несколь­ких десят­ков русских бело­гвар­дей­цев. Настро­е­ние шотланд­цам могла испор­тить разве что отвра­ти­тель­ная погода и подхо­дя­щие к концу запасы виски: помимо заставы на южном мосту, их спокой­ствие с севера охра­няли пять­де­сят семь канад­цев из 16-й артил­ле­рий­ской бригады и неболь­шой отряд амери­кан­ских пехо­тин­цев, воору­жён­ных пуле­мё­тами Льюиса. Ещё север­нее, в дере­вушке Неро­нов­ской, превра­тив­шейся по воле случая в «Нижний Тулгас», в бараке, распо­ло­жился почти никем не охра­ня­е­мый поле­вой госпи­таль.

Англий­ский мони­тор на Север­ной Двине. Рису­нок Степана Писа­хова

Масштаб и значи­мость любого сраже­ния во многом опре­де­ля­ется соот­но­ше­нием сил. Пара­док­сально, но точное число бойцов, прини­мав­ших участие в крова­вом четы­рех­днев­ном сраже­нии в начале ХХ века, неиз­вестно до сих пор. Более того, наиболь­шую пута­ницу в оценке собы­тий на Север­ной Двине вносит отча­ян­ное жела­ние исто­ри­ков с обеих сторон изоб­ра­зить «своих» мало­чис­лен­ным отря­дом героев в разве­ва­ю­щихся плащах, а «чужих» — чем-то вроде разво­ро­шен­ного улья зергов. И если запад­ные источ­ники склонны пред­став­лять ноябрь­скую оборону Тулгаса совре­мен­ными Фермо­пи­лами, сооб­щая, как правило, о много­крат­ном числен­ном превос­ход­стве боль­ше­ви­ков, то совет­ские изда­ния, напро­тив, сильно зани­жают числен­ность бойцов крас­ных отря­дов. Так, напри­мер, Джон Лонг в сбор­нике статей «Война 1898 года и амери­кан­ские втор­же­ния в период с 1898 по 1934 год» пишет о двух с поло­ви­ной тыся­чах атаку­ю­щих против четы­рёх­сот оборо­ня­ю­щихся, в то время как статья Самойло «Боевые действия после обра­зо­ва­ния 6-й армии» скру­пу­лёзно (но, пожа­луй, не совсем досто­верно) пере­чис­ляет совсем иные цифры: две с поло­ви­ной тысячи бойцов британ­ской коали­ции против полу­тора тысяч крас­ных штыков, двадцать четыре лёгких орудия британ­цев против восем­на­дцати совет­ских и, соот­вет­ственно, восем­на­дцать аэро­пла­нов против десяти.

Кроме того, неко­то­рые данные вызы­вают сомне­ния даже у неис­ку­шён­ного в воен­ном деле чело­века. Напри­мер, пере­хо­дя­щая из рук в руки цитата о всего двух орудиях канад­ских артил­ле­ри­стов – довольно стран­ная цифра для бата­реи, стоя­щей на оголён­ном, как зубной нерв, участке фронта. Зная, что канад­цев было почти шесть­де­сят чело­век (для полной обслуги одной 18-фунто­вой поле­вой пушки требо­ва­лось десять солдат) и произ­ведя нехит­рые мате­ма­ти­че­ские выкладки, можно пред­по­ла­гать, что подоб­ных орудий было, как мини­мум, пять, а то и шесть. Неуди­ви­тельно, что при подсчёте боевого состава воюю­щих сторон прихо­ди­лось руко­вод­ство­ваться точно такими же выклад­ками, словно двига­ясь по минному полю из много­чис­лен­ных, порой проти­во­ре­ча­щих друг другу статей, мему­а­ров, днев­ни­ков и отчё­тов. В этом смысле наибо­лее реаль­ными кажутся данные Макса Бута, автора книги «Крово­про­лит­ные войны за мир: локаль­ные конфликты и станов­ле­ние амери­кан­ской мощи», утвер­жда­ю­щего, что оборо­ня­ю­щихся было «около шести­сот», а напа­да­ю­щих — «больше тысячи».

Туман войны скры­вает не только числен­ность крас­ных войск, но и всё связан­ное с их диспо­зи­цией. Допод­линно известно только то, что посто­янно пере­ме­ща­ю­щи­еся, как кочев­ники, боль­ше­вист­ские отряды на момент штурма совсем недавно обос­но­ва­лись в сосед­них с Тулга­сом дерев­нях Сельцо, Горо­док и Заост­ро­вье. Именно обос­но­ва­лись, а не окопа­лись — в отли­чие от британ­цев, они не могли себе позво­лить форти­фи­ка­ци­он­ный долго­строй. Время рабо­тало против них, а геогра­фи­че­ское и стра­те­ги­че­ское поло­же­ние было тако­вым, что, по свиде­тель­ству коман­ду­ю­щего пере­до­выми отря­дами крас­ных в том бою В.Д. Цвета­ева, «отхо­дить назад — значило усту­пить против­нику боль­шую и густо­на­се­лён­ную терри­то­рию, выдви­гаться вперёд — значило очутиться в усло­виях ещё более худших». Иного пути у крас­ных не было, и, выби­рая между само­убий­ством и позо­ром, они выбрали первое — атако­вать.


Кровавые качели

Прелю­дией к сраже­нию стала разведка боем, прове­ден­ная 22 октября 1918 года типич­ным для того времени крас­ным интер­на­ци­о­на­лом: на зачистку Тулгаса были отправ­лены две роты австрий­цев и немцев под коман­до­ва­нием бывшего кайзе­ров­ского улана Авгу­ста Фукса, три роты Комму­ни­сти­че­ского бата­льона во главе с литов­цем Витоль­дом Мала­хов­ским и конный отряд осетина Хаджи-Мурата Дзара­хо­хова. Почти все коман­диры боль­ше­ви­ков прошли горнило Первой миро­вой войны, обла­дали нешу­точ­ным боевым опытом, но атака по непо­нят­ным причи­нам была прове­дена прими­тив­ным нава­лом в лоб и обер­ну­лась логич­ным пора­же­нием — ежедневно ожидав­шие напа­де­ния шотланд­ские стрелки при помощи канад­ской артил­ле­рии без особого труда опро­ки­нули крас­ных ещё на подходе. Впро­чем, свою роль в демо­ра­ли­за­ции против­ника безрас­суд­ная атака всё же сыграла: британцы были шоки­ро­ваны тем, с какой легко­стью остав­ляли свои пози­ции русские бело­гвар­дейцы, бросав­шие не только орудия, но и личное обмун­ди­ро­ва­ние вплоть до ранцев и шине­лей. Снизив­шийся до нуля градус дове­рия к русским офице­рам заста­вил англи­чан пойти на край­ние меры. Коман­ди­ром централь­ного гарни­зона вместо разжа­ло­ван­ных мест­ных был демон­стра­тивно назна­чен амери­кан­ский капи­тан Роберт Бойд, полу­чив­ший это звание после трёх­ме­сяч­ных офицер­ских курсов в Илли­нойсе и прово­е­вав­ший в общей слож­но­сти меньше года.

Отведя потрё­пан­ные войска на исход­ные пози­ции, коман­до­ва­ние крас­ных учло все ошибки неудач­ной атаки — следу­ю­щий штурм, назна­чен­ный на 11 ноября, был распла­ни­ро­ван чуть ли не поми­нутно. Все имею­щи­еся силы были разде­лены на два отряда. Первый отряд с деся­тью пуле­ме­тами обхо­дил англий­ские укреп­ле­ния слева, после чего был обязан разде­литься ещё на две группы: первая из них отправ­ля­лась к англи­ча­нам в тыл, а вторая должна была контро­ли­ро­вать фланг, зажи­мая войска коали­ции между шкваль­ным огнем и ледя­ными водами Двины. Ещё один отряд при поддержке неболь­шой бата­реи из четы­рёх трёх­дюй­мо­вок нано­сил удар по фронту. Коман­до­вали груп­пами всё те же Фукс, Мала­хов­ский и упомя­ну­тый выше Цветаев — примкнув­ший к боль­ше­ви­кам бывший пору­чик царской армии, а ныне коман­дарм и Герой Совет­ского Союза.

Когда ранним утром 11 ноября крас­ные пошли в атаку, первыми под ураган­ный огонь попали пози­ции амери­кан­цев в Верх­нем Тулгасе. Лейте­нант Деннис, оценив ситу­а­цию и спра­вед­ливо пола­гая, что силы русских превос­хо­дят числен­ность его отряда как мини­мум втрое, прика­зал своим бойцам отхо­дить по мосту в централь­ные деревни. Застиг­ну­тые врас­плох, но не поте­ряв­шие само­об­ла­да­ния, войска союз­ни­ков действо­вали как на учениях — амери­кан­ские пехо­тинцы закре­пи­лись прямо за мостом в надёжно укры­том блок­по­сте, подня­тые по тревоге шотланд­ские стрелки заняли места в блин­да­жах в центре деревни. Всё было пред­ска­зу­емо: враг, насту­пая на те же грабли, что и тремя неде­лями раньше, на всех парах нёсся навстречу своей поги­бели. Союз­ники были спокойны, невоз­му­тимы и уверены в скорой победе — до тех пор, пока до них не донес­лись звуки боя, идущего на севере.

Это стало для коали­ции полной неожи­дан­но­стью. Нижний Тулгас окайм­ляла боло­ти­стая сосно­вая роща, кото­рая в обыч­ные дни была непре­одо­ли­мым препят­ствием, и любой мало-маль­ски замет­ный отряд, подо­шед­ший к дерев­ням с севера, неми­ну­емо увяз бы в мрач­ных двин­ских топях. Об этом гово­рили развед­чики из мест­ных, это учиты­ва­лось при обустрой­стве лагеря, это, в конце концов, подтвер­дила инспек­ция во главе с британ­ским бригад­ным гене­ра­лом Финле­со­ном, по иронии судьбы посе­тив­шая Тулгас за день до битвы. В обыч­ные дни природа охра­няла лагерь союз­ни­ков лучше любых пуле­мё­тов и блин­да­жей. Но сере­дина ноября не была обыч­ным днем. Ударив­шие морозы крепко подмо­ро­зили землю, и по вчераш­ней топи просо­чился аван­гард крас­ных, мгно­венно вышед­ший на никем не охра­ня­е­мую деревню Неро­нов­скую. Пере­бив четыре десятка англи­чан, боль­ше­вики за несколько минут обыс­кали весь Нижний Тулгас и захва­тили безза­щит­ный поле­вой госпи­таль.

Англий­ские солдаты в Тулгасе

Север­ный отряд вёл сам Мала­хов­ский. Коман­ду­ю­щий окру­гом, кава­лер ордена Крас­ного знамени, идей­ный боль­ше­вик, он кари­ка­турно изве­стен в запад­ных источ­ни­ках лишь своим огром­ным ростом, такой же огром­ной чёрной папа­хой и прика­зом расстре­лять всех найден­ных в госпи­тале англи­чан и амери­кан­цев. Впро­чем, как бесстрастно отме­чают те же источ­ники, спустя несколько минут Мала­хов­ский отме­нит свой приказ. Этому поспо­соб­ствует не столько ледя­ное хлад­но­кро­вие сани­та­ров-британ­цев, пред­ло­жив­ших боль­ше­ви­кам меди­ка­менты и ром, сколько посту­пок женщины по имени Ольга, пригро­зив­шей смер­тью любому, кто осме­лится выстре­лить в ране­ных. Прошлое этой женщины, как и многое осталь­ное, связан­ное с боем в Тулгасе, оста­нется неиз­вест­ным навсе­гда, но, так или иначе, ране­ных никто не тронет, а Мала­хов­ский, полу­чив­ший несколь­кими часами позже смер­тель­ное ране­ние, скон­ча­ется на руках у боевой подруги в этом же самом бараке.

Пока в госпи­тале крас­ные решали судьбу ране­ных интер­вен­тов, всего в несколь­ких сотнях метров от них лихо­ра­дочно разво­ра­чи­вали свои 18-фунто­вые пушки канад­ские артил­ле­ри­сты: ожидав­шие удара с юга, они оказа­лись абсо­лютно безза­щитны перед напа­де­нием с севера. Союз­ни­ков спасло лишь то, что устав­шие после много­ча­со­вого пере­хода и штурма боль­ше­вики начали обша­ри­вать госпи­таль в поис­ках еды. На это у атаку­ю­щих ушло чуть более трёх минут, но, по словам Джона Кьюдахи, автора книги «Архан­гельск: амери­кан­ская война в России», «нико­гда ещё три минуты не стоили так дорого». За это время канадцы успели развер­нуть орудия и, подпу­стив крас­ных почти на рассто­я­ние вытя­ну­той руки, дали по ним два залпа шрап­не­лью в упор. Стрельба велась с рассто­я­ния настолько близ­кого, что людей в прямом смысле слова разры­вало на мелкие части. Разбив­шись в крова­вые брызги, напа­дав­шие отхлы­нули назад, к спаси­тель­ному госпи­талю, а из-за спин канад­цев им вслед уже трещали выстрелы пришед­ших на помощь шотланд­ских стрел­ков.

Несмотря на локаль­ные успехи, ни одна из сторон не могла зачесть начало боя в свою пользу. Крас­ные «севе­ряне» плотно засели в Неро­нов­ской, чуть позже под контроль «южан» пере­шли Дмит­ри­ев­ская и обе Коно­ва­лов­ские деревни, однако на боль­шее крас­ные оказа­лись не способны — попы­тав­шись развить успех, они напо­ро­лись на ожесто­чен­ный огонь со всех блок­по­стов альянса в централь­ном Тулгасе. Разыг­ран­ное как по нотам наступ­ле­ние теперь явно буксо­вало: в то время как группы Цвета­ева и Мала­хов­ского вели на своих участ­ках ожесто­чен­ные бои, отряд, отправ­лен­ный на фланг, не только не всту­пал в сраже­ние, но и вообще не пода­вал ника­ких призна­ков жизни. Изве­стие о судьбе отряда пришло через несколько часов с несколь­кими выжив­шими, сооб­щив­шими, что, выйдя на пози­цию, флан­го­вая группа напо­ро­лась на колю­чую прово­локу, после чего была почти полно­стью выко­шена пуле­мёт­ным огнем.

Ближе к ночи бой стал зати­хать, перейдя, в конце концов, в вялую пере­стрелку — после смерти Мала­хов­ского коман­до­ва­ние принял Фукс, не желав­ший больше напрасно риско­вать жизнями своих бойцов. Отка­зав­шись от само­убий­ствен­ного штурма моста, боль­ше­вики теперь, как тени, пере­ме­ща­лись за дере­вьями, изредка тревожа интер­вен­тов снай­пер­ским огнем и неза­метно смыкая кольцо окру­же­ния. Союз­ники берегли патроны, огры­за­лись артил­ле­рий­скими залпами и редкими вылаз­ками, но чем плот­нее стано­ви­лась север­ная мгла, тем вернее крас­ные приби­рали иници­а­тиву к своим рукам. С наступ­ле­нием темноты они окон­ча­тельно окру­жили британ­ские укреп­ле­ния, пере­ре­зали теле­граф­ный провод, соеди­няв­ший Тулгас с Архан­гель­ском, и оста­вили поре­дев­ших англо­сак­сов тягостно гадать о том, насту­пит ли для них завтра новый рассвет.


Добро пожаловать в ад

Рассвет насту­пил, но вместе с ним пришла насто­я­щая война. Утром 12 ноября союз­ники просну­лись от далё­кого рокота кора­бель­ных винтов, и чем выше подни­ма­лось солнце, тем громче стано­вился рокот — до тех пор, пока упав­шие духом англи­чане не осознали, что боль­ше­вики взялись за дело всерьёз и что в игру, пусть и с опоз­да­нием, всту­пают крас­ные кано­нерки. Вызван­ные на подмогу вчераш­ней ночью, корабли подо­шли к деревне только сейчас, и, словно торо­пясь загла­дить свою вину, ещё издали обру­шили на Тулгас шквал огня из шести­дюй­мо­вых борто­вых орудий. Кано­нерки били часто, точно, и каждому их выстрелу вторили залпы бата­реи совет­ских гаубиц, надёжно укры­тых в лесном массиве. Боль­ше­вики не стали разме­ни­ваться на обстрел много­чис­лен­ных блин­да­жей в центре деревни, обозна­чив своей глав­ной целью южный блок­пост, стояв­ший у дере­вян­ного моста и казав­шийся ключом к воро­там всего Тулгаса. Когда к полу­дню блок­пост был, нако­нец, полно­стью разру­шен, а двое защит­ни­ков из числа «белых медве­дей» погибли, крас­ные броси­лись на приступ, но были вновь отбро­шены от казав­ше­гося закол­до­ван­ным моста пере­крёст­ным огнём двух «льюи­сов», один из кото­рых стре­ко­тал с церков­ной коло­кольни.

Хотя мир уже сутки празд­но­вал смерть Первой миро­вой, в далё­кой север­ной деревне она, каза­лось, на глазах восста­вала из могилы. В то время как вчераш­ние амери­кан­ские подростки из Мичи­гана и Вискон­сина держали оборону против вете­ра­нов Карпат и Гали­ции, чудом восста­но­вив­шие связь британцы отча­янно пыта­лись досту­чаться до любого, кто смог бы прийти на помощь осаждён­ным. На истош­ную морзянку быст­рее всех отозва­лась англий­ская эскад­ри­лья, бази­ро­вав­ша­яся в Двин­ском Берез­няке. В воздух были подняты сразу три «Сопвича», с помо­щью кото­рых альянс наде­ялся заво­е­вать хотя бы воздух, но, когда само­леты британ­цев добра­лись до места, их уже встре­чали реяв­шие в сером ноябрь­ском небе совет­ские аэро­планы. Если бою в Тулгасе и не хватало абсурда, то теперь его было настолько много, что всё проис­хо­див­шее вокруг каза­лось кошмар­ным сном. Под грохот кора­бель­ных орудий, под пере­кличку «моси­нок» и «льюи­сов», под разно­языч­ные крики умира­ю­щих над Тулга­сом разво­ра­чи­вался насто­я­щий воздуш­ный бой.

Впро­чем, постре­ляв друг в друга для проформы, аэро­планы прак­ти­че­ски сразу пере­клю­чи­лись на проис­хо­дя­щее внизу. Крас­ные само­леты рвану­лись поли­вать свин­цом британ­ские укреп­ле­ния, «Сопвичи» отве­тили несим­мет­рич­ной бомбар­ди­ров­кой кано­не­рок, две из кото­рых — «Бога­тырь» и «Усть-Сысольск» — были повре­ждены и сразу отошли из боя. Перед отхо­дом кано­нерки всё же успели пере­дать обрат­ный привет англий­ской эскад­ри­лье, сбив ураган­ным огнём один само­лет. (За его штур­ва­лом сидел пору­чик Коссов­ский из числа немно­гих русских в объеди­нён­ном англо-русском авиа­кор­пусе в Мурман­ске. Несмотря на паде­ние в ледя­ную воду Двины, Коссов­ский в тот день выжи­вет. Он попа­дёт в плен к выло­вив­шим его из реки крас­ным, согла­сится сотруд­ни­чать и сооб­щит много действи­тельно ценных сведе­ний, однако, в конце концов, будет этапи­ро­ван в Вологду и расстре­лян). Два осталь­ных «Сопвича», опусто­шив свои бомбо­люки, невре­ди­мыми верну­лись в Берез­ник. Наде­ясь на повто­ре­ние успеха, британцы подни­мали свои само­леты в воздух ещё дважды, но каждый раз им навстречу выле­тали аэро­планы боль­ше­ви­ков, застав­ляв­шие англи­чан возвра­щаться домой с пустыми руками.

На третий день сраже­ния во весь голос заго­во­рили крас­ные пушки. Осажда­ю­щим больше не был нужен Тулгас — им была нужна только победа, и ради этой победы они были готовы стереть деревни в поро­шок. Спря­тан­ные в лесу русские гаубицы выплё­вы­вали в сред­нем по одному снаряду за каждые пятна­дцать секунд боя, что было рекор­дом даже по меркам сраже­ний на Запад­ном фронте. От огня крас­ных бата­рей заго­ре­лись англий­ские склады продо­воль­ствия, в войсках альянса появи­лась расте­рян­ность. По свиде­тель­ству очевид­цев, лагерь начали массово поки­дать русские офицеры — не желав­шие попасть в плен к боль­ше­ви­кам, они пере­прав­ля­лись в лодках на другой берег Двины. За одно только утро 13 ноября коали­ция поте­ряла больше людей, чем за два дня до этого вместе взятые. Позже, вспо­ми­ная Тулгас, Кьюдахи напи­шет мрач­ное: «В нашем отряде был убит каждый четвёр­тый, а от посто­ян­ного трёх­су­точ­ного бдения осталь­ные шата­лись на ногах как пьяные». Пони­мая, что полное уничто­же­ние осаждён­ных стано­вится лишь вопро­сом времени, Бойд собрал совет коман­ди­ров, на кото­ром было принято отча­ян­ное, но един­ственно верное реше­ние перейти в контр­атаку.

В ночь на 14-е число объеди­нён­ный англо-амери­кан­ский отряд под коман­до­ва­нием Кьюдахи скрытно подо­шел к лагерю боль­ше­ви­ков в лесах возле Верх­него Тулгаса. Боги войны нако­нец-то сжали­лись над союз­ни­ками: на пути им не встре­ти­лось ни души, а крас­но­ар­мей­ская застава, охра­няв­шая един­ствен­ную тропу подхода к лагерю, спала мёрт­вым сном. Этот сон стоил крас­ным успеха всей опера­ции — не ожидав­шие такой удачи интер­венты ворва­лись в лагерь, стре­ляя во всё, что движется, и вопя, как целая индей­ская резер­ва­ция. Хотя ничего не пони­ма­ю­щие со сна крас­ные даже не пыта­лись взяться за оружие, плен­ных люди Кьюдахи уже не брали. Спустя несколько минут всё было кончено. Уходя, союз­ники подо­жгли нахо­див­шийся в лагере склад со стрел­ко­вым воору­же­нием, и раздав­шийся взрыв, вместе с произ­ве­дён­ным развед­чи­ками шумом, заста­вил боль­ше­ви­ков пове­рить в подо­шед­шее на помощь осаждён­ным подкреп­ле­ние. Всё это настолько подо­рвало мораль­ный дух крас­ных, что, когда Кьюдахи с людьми вернулся в деревню, их ожидало несколько добро­вольно сдав­шихся в плен враже­ских снай­пе­ров.

Битва за Тулгас. Неиз­вест­ный худож­ник

Вылазка словно извлекла незри­мую помеху из махо­вика собы­тий, кото­рый после этого начал раскру­чи­ваться с неве­ро­ят­ной быст­ро­той. Резко упав­шая темпе­ра­тура за считан­ные часы сковала Двину хрусталь­ным панци­рем, и опасав­ши­еся застрять в речных льдах крас­ные кано­нерки стали уходить из Тулгаса. Лишив­шись своей глав­ной удар­ной силы, начали отхо­дить и боль­ше­вики. Дезори­ен­ти­ро­ван­ные, слом­лен­ные посто­ян­ными неуда­чами, лишён­ные патро­нов и еды, они массово замер­зали по дороге в ближай­шие деревни, а того, кто чудом избе­жал смерти от холода, ожидал британ­ский плен. Ближе к вечеру кольцо блокады было полно­стью снято, и там, где ещё вчера снег кипел от крови сотен чело­век, дыми­лись остатки изб полно­стью сожжён­ного амери­кан­цами Верх­него Тулгаса. Длив­ша­яся четыре дня битва, в кото­рой только по прибли­зи­тель­ным оцен­кам погибло более вось­ми­сот чело­век, была, нако­нец, окон­чена.

Несмотря на то, что поле боя формально оста­лось за британ­ской коали­цией, итог сраже­ния вряд ли можно назвать побе­дой альянса. После «Битвы дня пере­ми­рия» в пато­вой ситу­а­ции оказа­лись обе стороны: обес­кров­лен­ные отряды боль­ше­ви­ков на неко­то­рое время поте­ряли возмож­ность прово­дить масштаб­ные боевые действия, а коман­до­ва­ние англий­ского контин­гента, возглав­ля­е­мое пропо­вед­ни­ком оборо­ни­тель­ной стра­те­гии Эдмун­дом Айрон­сай­дом, было заин­те­ре­со­вано лишь в том, чтобы удер­жать уже имею­щи­еся пози­ции. Тем не менее, в этой войне Тулгасу ещё пред­сто­яло сыграть свою роль. Окон­ча­тельно перейдя под контроль англо-амери­кан­ского альянса в конце ноября, он станет послед­ним значи­тель­ным заво­е­ва­нием союз­ни­ков в исто­рии север­ной интер­вен­ции — муже­ственно отра­зив в январе и феврале 1919 года целую череду крас­но­ар­мей­ских штур­мов, Тулгас, в итоге, сам станет рубе­жом, дальше кото­рого британцы продви­нуться так и не смогут.

Коали­ция оста­вит деревню лишь одна­жды. Пони­мая всю бесцель­ность и опас­ность миссии в Совет­ской России, Айрон­сайд примет реше­ние заме­нить свои войска отря­дами недавно создан­ной Север­ной русской армии. Англи­чане, амери­канцы и канадцы поки­нут непри­вет­ли­вые двин­ские деревни, но после массо­вого дезер­тир­ства бело­гвар­дей­цев 25 апреля 1919 года вернутся туда вновь. Ценою сотен жизней они снова возь­мут деревню, снова терпе­ливо окопа­ются, снова построят блок­по­сты и оста­нутся ждать 6 июня 1919 года. Именно в этот день союз­ники ещё раз уйдут из Тулгаса — на этот раз для того, чтобы не вернуться нико­гда.

Поделиться