Большевики и «немецкие деньги». Детектив эпохи русской революции

Финан­си­ро­ва­ние Герма­нией во время рево­лю­ции лидера боль­ше­ви­ков Влади­мира Ленина отно­сится к числу самых устой­чи­вых мифов об осно­ва­теле Совет­ского Союза. В пред­две­рии 150-летия со дня рожде­ния Ленина VATNIKSTAN расска­зы­вает о разных аспек­тах лично­сти Влади­мира Ильича, уже выяс­нив его соци­аль­ное и этни­че­ской проис­хож­де­ние. Теперь публи­куем текст канди­дата исто­ри­че­ских наук Игоря Бари­нова, изна­чально подго­тов­лен­ный для проекта «1917. День за днём». Исто­рик даёт исчер­пы­ва­ю­щие ответы на вопросы насто­я­щих и мнимых отно­ше­ний Ленина, Парвуса и немец­кого прави­тель­ства, а также разби­рает сфаль­си­фи­ци­ро­ван­ные сенса­ции и их воздей­ствие на обще­ствен­ное мнение.   


Разго­воры о том, что лидеры боль­ше­ви­ков были плат­ными аген­тами кайзе­ров­ской Герма­нии, а рево­лю­ция в России была орга­ни­зо­вана на немец­кие деньги, стали активно вестись в годы Пере­стройки, когда был открыт доступ в бывшие библио­теч­ные спец­храны. Именно там сохра­нился ряд эмигрант­ских изда­ний, в кото­рых активно подни­ма­лась тема сотруд­ни­че­ства боль­ше­ви­ков и лично Ленина с герман­ским прави­тель­ством.

Посте­пенно в обыден­ном созна­нии явле­ния, связан­ные с данной темой, слились в нечто моно­лит­ное. Однако при ближай­шем рассмот­ре­нии усто­яв­ше­еся клише «Ленин и немец­кие деньги» распа­да­ется на целый ряд отдель­ных, не всегда напря­мую связан­ных между собой сюже­тов. В рамках данной статьи мы попы­та­емся рассмот­реть те из них, кото­рые могут помочь разо­браться в этой слож­ной и проти­во­ре­чи­вой тема­тике.

Ленин в Швей­ца­рии в 1916 году.

Доктор Парвус

Имя Изра­иля Гель­фанда, более извест­ного как Алек­сандр Парвус, возни­кает в данной связи одним из первых. Видный деятель россий­ской и немец­кой социал-демо­кра­тии, один из глав­ных действу­ю­щих лиц рево­лю­ции 1905 года, Парвус пред­став­лял собой доста­точно типич­ный персо­наж аван­тю­ри­ста рубежа веков, соче­тав­шего рево­лю­ци­он­ный пыл с коммер­че­ской жилкой. Будучи лите­ра­тур­ным аген­том Максима Горь­кого в Герма­нии, он орга­ни­зо­вы­вал поста­новки его знаме­ни­той пьесы «На дне», кото­рая стала, как бы сейчас сказали, самой кассо­вой: доход от пока­зов соста­вил 100 000 марок – огром­ные по тем време­нам деньги. Часть из них должна была отойти автору, другая часть – посту­пить в партий­ную кассу РСДРП. Когда же пришла пора расчёта, Парвус просто­душно признался, что потра­тил все деньги на путе­ше­ствие в Италию.

Очевидно, таких случаев было немало, поскольку в конеч­ном итоге Парвус стал персо­ной нон грата и для русских, и для немец­ких социал-демо­кра­тов. Харак­те­ри­зуя натуру Парвуса, Клара Цеткин назы­вала его «суте­нё­ром рево­лю­ции», а Ленин и Троц­кий, по моло­до­сти активно общав­ши­еся с ним, демон­стра­тивно отстра­ни­лись от бывшего сорат­ника. Действи­тельно, на неко­то­рое время пред­при­ни­ма­тель­ская состав­ля­ю­щая взяла в натуре Парвуса верх. В 1908 году он пере­ехал в Констан­ти­но­поль, где сделал состо­я­ние на опто­вой торговле русским зерном (прева­ли­ру­ю­щая часть зерно­вого экспорта шла из России южным путём).

Скорее всего, именно в турец­кой столице Парвус в это время уста­но­вил контакт с герман­скими прави­тель­ствен­ными кругами. Как указы­вает британ­ский исто­рик Збинек Земан, немцы обра­тили внима­ние на Парвуса в самом конце 1914 года, после неудач­ной попытки с ходу выве­сти Фран­цию из войны и начала затяж­ных боёв на Восточ­ном фронте. Как следо­вало из внут­ри­ве­дом­ствен­ной пере­писки, Парвус изна­чально наме­ре­вался объеди­нить русских эмигран­тов-соци­а­ли­стов в единый фронт в нейтраль­ной Швей­ца­рии. То, что «оборон­цев» (мень­ше­ви­ков) и «пора­жен­цев» (боль­ше­ви­ков) невоз­можно было свести вместе даже в рамках РСДРП, Парвуса не волно­вало: ключе­вой форму­лой здесь была фраза «значи­тель­ные суммы денег».

Алек­сандр Парвус

Посте­пенно Парвус вошёл во вкус и в марте 1915 года адре­со­вал герман­скому прави­тель­ству целый мемо­ран­дум, в кото­ром рассмат­ри­вал возмож­ность ни много, ни мало орга­ни­за­ции рево­лю­ции в России. Глав­ный упор в мемо­ран­думе делался на партию боль­ше­ви­ков. Была даже назна­чена дата – между 9 и 22 января 1916 года. Для этого Парвус требо­вал сначала 2, затем 5, а затем и вовсе 20 млн рублей. МИД Герма­нии заго­релся этой идеей, однако Минфин крайне скеп­ти­че­ски отнесся к финан­си­ро­ва­нию всей этой затеи. После длитель­ного согла­со­ва­ния нака­нуне нового 1916 года Парвус, как следует из его расписки, полу­чил на руки 1 млн рублей.

Как и следо­вало ожидать, ника­кой рево­лю­ции в России не произо­шло ни в январе 1916 г., как это пред­по­ла­га­лось, ни позже. Парвус оправ­ды­вался тем, что неиз­вест­ные конфи­денты в Петро­граде сооб­щили ему, что в данный момент меро­при­я­тия несвое­вре­менны. Любо­пытно, что о махи­на­циях Парвуса быстро стало известно россий­ским спец­служ­бам, кото­рые, что приме­ча­тельно, не придали этому боль­шого значе­ния – опять же, зная о репу­та­ции прожек­тёра. Как отме­чают исто­рики, мартов­ский мемо­ран­дум Парвуса изна­чально был блефом. Боль­ше­вист­ская орга­ни­за­ция в России была разгром­лена, а её лидеры нахо­ди­лись либо в ссылке, либо в глубо­ком подпо­лье. Неко­то­рое время в Петро­граде функ­ци­о­ни­ро­вал боль­ше­вист­ский коми­тет, но и он был разгром­лен поли­цией в ходе превен­тив­ных арестов уже в дни Февраль­ской рево­лю­ции.

Просчи­тав­шись, немец­кая сторона быстро утеряла инте­рес к Парвусу. Тем не менее, полу­чен­ные им инве­сти­ции не пропали даром. Пере­брав­шись в нейтраль­ный Копен­га­ген, Парвус орга­ни­зо­вал там сразу две струк­туры – научно-иссле­до­ва­тель­ский Инсти­тут по изуче­нию причин и послед­ствий миро­вой войны и экспортно-импорт­ную фирму. Сторон­ники конспи­ро­ло­ги­че­ской трак­товки собы­тий считают, что именно так лега­ли­зо­ва­лись сред­ства, полу­чен­ные от Берлина на подго­товку русской рево­лю­ции. На самом деле, в обоих случаях орга­ни­за­ции отве­чали своему назна­че­нию. Так, Инсти­тут Парвус пытался исполь­зо­вать как площадку для взаи­мо­дей­ствия с мень­ше­ви­ками и боль­ше­ви­ками, пригла­шая к сотруд­ни­че­ству и тех, и других. Через фирму же, заре­ги­стри­ро­ван­ную в нейтраль­ной стране, Парвус зани­мался спеку­ля­цией дефи­цит­ными това­рами: в Герма­нию он постав­лял русское зерно, в Россию – немец­кие мясные консервы, хими­ка­лии, презер­ва­тивы и … каран­даши. До начала войны каран­даш­ная продук­ция в России по боль­шей части импор­ти­ро­ва­лась из Герма­нии, вслед­ствие чего быстро возникла нехватка. К этой статье экспорта мы ещё вернёмся.


Пломбированный вагон

Начало войны застало лидера боль­ше­ви­ков Влади­мира Ленина в Австрии, где он сразу же был аресто­ван по подо­зре­нию в шпио­наже в пользу России. Лидеру австрий­ских социал-демо­кра­тов Виктору Адлеру стоило боль­ших трудов разъ­яс­нить прави­тель­ству, что госпо­дин Улья­нов – поли­ти­че­ский эмигрант. В итоге Ленину удалось пере­браться из Австрии в Швей­ца­рию.

Воен­ные годы стали для боль­ше­ви­ков насто­я­щим испы­та­нием. Как уже гово­ри­лось, россий­ские орга­ни­за­ции нахо­ди­лись в глубо­ком упадке, при этом с ними не суще­ство­вало прямой связи. И партия, и её вождь испы­ты­вали посто­ян­ные денеж­ные проблемы. По состо­я­нию на октябрь 1915 года в партий­ной кассе в Швей­ца­рии было около 260 фран­ков (около 100 рублей). В пись­мах Ленин жало­вался на «дьяволь­скую доро­го­визну». Его личный доход был нере­гу­ляр­ным – в основ­ном, это были гоно­рары за изда­ние работ и выступ­ле­ния. На плаву его поддер­жи­вало наслед­ство, полу­чен­ное Надеж­дой Констан­ти­нов­ной Круп­ской от своей тётки. В январе 1916 года, соби­ра­ясь пора­бо­тать в Цюрихе, Ленин инте­ре­со­вался в письме, можно ли будет «вписаться» к какой-нибудь рабо­чей семье, чтобы не тратиться на жильё. Нехватка денег не позво­лила Ильичу пере­ехать из Швей­ца­рии в Швецию, о чём потом сильно сожа­лел. К началу 1917 года отно­сится знаме­ни­тая цитата Ленина о том, что его поко­ле­ние, возможно, и не дожи­вёт до рево­лю­ции в России.

Ещё до начала Февраль­ской рево­лю­ции Парвус попы­тался всту­пить в контакт напря­мую с Лени­ным в Швей­ца­рии, однако тот, боясь быть ском­про­ме­ти­ро­ван­ным, прин­ци­пи­ально отка­зался и попро­сил это засви­де­тель­ство­вать. Уже в мартов­ские дни Парвус повто­рил свою попытку – и вновь неудачно. Тем не менее, вопрос возвра­ще­ния в Россию был для лиде­ров боль­ше­вист­ской партии одно­вре­менно насущ­ным и болез­нен­ным. Хотя Времен­ное прави­тель­ство издало распо­ря­же­ние, обязы­ва­ю­щее дипмис­сии в союз­ных стра­нах способ­ство­вать беспре­пят­ствен­ному возвра­ще­нию на родину поли­ти­че­ских эмигран­тов, Ленин пони­мал, что ни Фран­ция, ни Англия не пропу­стят «пора­жен­цев», а, скорее всего, интер­ни­руют их, как это произо­шло с Троц­ким в Канаде. Един­ствен­ным вари­ан­том оста­ва­лась поездка через Герма­нию, однако боль­ше­вики отда­вали себе отчёт, что это будет ещё более компро­ме­ти­ру­ю­щим, чем контакты с Парву­сом.

В пато­вой ситу­а­ции Ленин и его сорат­ники выра­ба­ты­вают следу­ю­щее реше­ние – одно­вре­менно обра­титься к Времен­ному прави­тель­ству с пред­ло­же­нием обме­нять себя на интер­ни­ро­ван­ных в России немцев и, при посред­ни­че­стве швей­цар­ских социал-демо­кра­тов – к послу Герма­нии в Берне с пред­ло­же­нием пропу­стить русских эмигран­тов «неза­ви­симо от их взгля­дов и отно­ше­ний к вопросу о войне или мире» через терри­то­рию Герма­нии в желез­но­до­рож­ном вагоне на правах экстер­ри­то­ри­аль­но­сти.

Ленин по дороге в Петро­град в Сток­гольме. Весна 1917 года.

Сперва посла фон Ромберга возму­тила подоб­ная поста­новка вопроса, и он прямо заявил, что это он будет выдви­гать усло­вия, а не социал-демо­краты. Но Берлин заин­те­ре­со­вался возмож­но­стью подоб­ной доставки боль­ше­ви­ков в Россию, очевидно, стре­мясь возме­стить свою неудачу с Парву­сом. Поезд с Лени­ным и его сподвиж­ни­ками прак­ти­че­ски безоста­но­вочно пере­сёк терри­то­рию Герма­нии с юга на северо-восток. Уже когда боль­ше­вики грузи­лись на паро­ход для отбы­тия в нейтраль­ную Швецию, пришёл ответ от мини­стра иностран­ных дел Времен­ного прави­тель­ства, лидера каде­тов Милю­кова, что их пред­ло­же­ние невы­пол­нимо.

Обсто­я­тель­ства данного путе­ше­ствия до сих пор явля­ются одним из наибо­лее диску­ти­ру­е­мых вопро­сов в деле о «немец­ком золоте». Сторон­ники версии о Ленине как герман­ском агенте и рево­лю­ции как спла­ни­ро­ван­ной дивер­сии утвер­ждают, что один лишь факт проезда боль­ше­ви­ков через терри­то­рию враже­ского госу­дар­ства высту­пает для них дока­за­тель­ством их подрыв­ной деятель­но­сти. Надо сказать, что боль­ше­вики уже в своё время пред­ви­дели возмож­ность возник­но­ве­ния подоб­ных обви­не­ний. Известно, что из своего проезда они не делали тайны, орга­ни­зуя его через обще­ствен­ный коми­тет, и ехали за собствен­ный счёт. Инте­ресно, что после прибы­тия в Сток­гольм Ленину пришлось занять деньги у русского консула. С другой стороны, менее известно, что подоб­ных ваго­нов было несколько, и с их помо­щью в Россию возвра­ща­лись также мень­ше­вики и эсеры – оппо­ненты боль­ше­ви­ков. Таким обра­зом, через терри­то­рию Герма­нии верну­лось в Россию 500 поли­ти­че­ских эмигран­тов. Кроме того, как уже было сказано, в рамках между­на­род­ного права вагон, в кото­ром Ленин следо­вал из одной нейтраль­ной страны в другую, сохра­нял право экстер­ри­то­ри­аль­но­сти и неслу­чайно был «заплом­би­ро­ван».

Нако­нец, следует отме­тить, что в данном случае произо­шло совпа­де­ние интен­ций – боль­ше­ви­ков, желав­ших попасть в Россию, и немцев, желав­ших с помо­щью «пора­жен­цев» выве­сти Россию из войны. Однако герман­ская сторона не учиты­вала того, что тезис Ленина о пере­рас­та­нии импе­ри­а­ли­сти­че­ской войны в граж­дан­скую касался в том числе и кайзе­ров­ской Герма­нии, к кото­рой вождь боль­ше­ви­ков испы­ты­вал не больше симпа­тий, чем к царской России. По верному заме­ча­нию Артура Булларда, сотруд­ника амери­кан­ского Коми­тета обще­ствен­ной инфор­ма­ции (об этой орга­ни­за­ции мы пого­во­рим ниже), в пред­став­ле­нии «запад­ного чело­века» аген­том считался тот, кто взял деньги у заказ­чика. Для русского рево­лю­ци­о­нера, по словам Булларда, это не значило ровным счетом ничего, так как он всякий раз пресле­до­вал собствен­ные цели.

Встреча Ленина на вокзале в Петро­граде. Апрель 1917 года.

Дело о телеграммах

Прибы­тие Ленина в Петро­град 3 (16) апреля 1917 г. привлекло внима­ние как в России, так и за её преде­лами. Замет­ное беспо­кой­ство в этом отно­ше­нии возвра­ще­ние лидера боль­ше­ви­ков вызвало у руко­вод­ства Фран­ции. Это было обуслов­лено следу­ю­щими причи­нами. Во второй поло­вине апреля 1917 года состо­я­лось стра­те­ги­че­ское наступ­ле­ние войск Антанты на Запад­ном фронте. Впослед­ствии эти собы­тия войдут в исто­рию под назва­нием «битва Нивеля» (по имени фран­цуз­ского глав­но­ко­ман­ду­ю­щего). Удача в этот раз была не на стороне союз­ни­ков – они понесли огром­ные потери, так и не сумев прорвать фронт. Во фран­цуз­ской армии нача­лось массо­вое дезер­тир­ство, а страну охва­тили заба­стовки.

На этом фоне стабиль­ность Восточ­ного фронта была для Фран­ции крити­че­ски важной. Весной 1917 года Альбер Тома, министр воору­же­ний Фран­ции и одно­вре­менно один из лиде­ров фран­цуз­ских соци­а­ли­стов, идей­ных оппо­нен­тов боль­ше­ви­ков, проин­фор­ми­ро­вал лиде­ров Времен­ного прави­тель­ства – Керен­ского, Тере­щенко и Некра­сова – о своих подо­зре­ниях отно­си­тельно их деятель­но­сти. Одно­вре­менно фран­цуз­ская разведка заня­лась поис­ком компро­мата на ленин­скую партию.

Альбер Тома

Связу­ю­щим звеном между ней и контр­раз­вед­кой Петро­град­ского воен­ного округа стал сотруд­ник фран­цуз­ской воен­ной миссии в Петро­граде, капи­тан Пьер Лоран. 24 июня 1917 года он пред­ста­вил на засе­да­нии каби­нета мини­стров теле­граммы, кото­рыми Ленин и его сорат­ники обме­ни­ва­лись со своими скан­ди­нав­скими корре­спон­ден­тами. Однако боль­шин­ство мини­стров не увидело там суще­ствен­ных улик для обви­не­ния боль­ше­ви­ков. 28 июня, то есть ещё до боль­ше­вист­ского выступ­ле­ния в Петро­граде, контр­раз­ведка по указа­нию мини­стра юсти­ции Павла Пере­вер­зева затре­бо­вала теле­граммы всех лиц, подо­зре­вав­шихся в связях с немцами за период с апреля по июнь 1917 год, вплоть до полу­дня теку­щего дня.

К 1 июля из огром­ной массы были выбраны 66 теле­грамм, в кото­рых встре­ча­лись имена лиде­ров боль­ше­ви­ков и их скан­ди­нав­ских компа­ньо­нов. Глав­ная идея обви­ни­те­лей была такова, что из Берлина в Петро­град через Сток­гольм, при посред­ни­че­стве боль­ше­вика Якуба Ганец­кого, дирек­тора экспортно-импорт­ной фирмы Парвуса, направ­ля­ются значи­тель­ные суммы денег. Прикры­тием этому должны были служить торго­вые опера­ции. Сам текст теле­грамм, как пред­по­ла­га­лось, был зако­ди­ро­ван, и его даже пыта­лись дешиф­ро­вать. Особенно смущали контр­раз­вед­чи­ков просьбы прислать больше «каран­да­шей» – по их мнению, так условно имено­ва­лись денеж­ные транши.

Нужно отме­тить, что данная работа изна­чально была пристраст­ной. Теле­граммы выби­ра­лись с учётом имён извест­ных эмигран­тов-интер­на­ци­о­на­ли­стов и эмигран­тов, извест­ный своей анти­во­ен­ной пози­цией. Поскольку петро­град­ская контр­раз­ведка обла­дала лишь отры­воч­ной инфор­ма­цией о партии боль­ше­ви­ков и союз­ных им фрак­циях, пере­хва­ты­ва­лись, к примеру, теле­граммы всех лиц с фами­лией «Троц­кий». Впослед­ствии оказа­лось, что часть адре­сан­тов не имело ко Льву Дави­до­вичу ника­кого отно­ше­ния. Двумя глав­ным инфор­ман­тами Пере­вер­зева были Влади­мир Бурцев, старый наро­до­во­лец, знаме­ни­тый публи­цист и исто­рик русского рево­лю­ци­он­ного движе­ния, и мень­ше­вик Григо­рий Алек­син­ский, бывший депу­тат Госу­дар­ствен­ной Думы от социал-демо­кра­тов. Оба были идей­ными оппо­нен­тами боль­ше­ви­ков, а Алек­син­ский, кроме того, снис­кал дурную славу в годы париж­ской эмигра­ции, где он «специ­а­ли­зи­ро­вался» на выис­ки­ва­нии герман­ских аген­тов.

Время для поиска обви­ни­тель­ного мате­ри­ала тоже не было случай­ным: во второй поло­вине июня 1917 года русские войска начали круп­ное наступ­ле­ние на Юго-Запад­ном фронте, кото­рое, впро­чем, окон­чи­лось неудачно. В этом смысле, по мнению исто­ри­ков, любой, кто в указан­ное время зани­мал пора­жен­че­скую пози­цию, объяв­лялся герман­ским аген­том. Более того, контр­на­ступ­ле­ние австро-герман­ских войск совпало с выступ­ле­нием боль­ше­ви­ков с целью госу­дар­ствен­ного пере­во­рота, произо­шед­шим 3–5 июля 1917 года. В скором времени часть руко­во­ди­те­лей боль­ше­вист­ской партии была аресто­вана (сам Ленин скрылся в Финлян­дии), а в редак­ции газеты «Правда» был прове­ден обыск с выем­кой финан­со­вой доку­мен­та­ции. Вопреки ожида­ниям, там не обна­ру­жи­лось ника­кого компро­ме­ти­ру­ю­щего мате­ри­ала. Допро­шен­ные в каче­стве свиде­те­лей по делу боль­ше­ви­ков бывший началь­ник Петро­град­ского охран­ного отде­ле­ния Констан­тин Глоба­чёв и бывший началь­ник контр­раз­ведки штаба Петро­град­ского ВО Влади­мир Якубов, к разо­ча­ро­ва­нию следо­ва­те­лей, заявили, что им неиз­вестно ни о контак­тах боль­ше­ви­ков с герман­ским Геншта­бом, ни о полу­че­нии ими немец­кого финан­си­ро­ва­ния.

Тем не менее, демарш боль­ше­ви­ков был удоб­ным пово­дом для Времен­ного прави­тель­ства 21 июля 1917 года публично обви­нить боль­ше­ви­ков в сотруд­ни­че­стве с немцами. Именно тогда разно­род­ные сюжеты (деятель­ность Парвуса, плом­би­ро­ван­ный вагон, обмен теле­грам­мами со Сток­голь­мом и Копен­га­ге­ном) были объеди­нены одной линией. В таком виде данная исто­рия впослед­ствии пере­ко­че­вала в эмигрант­скую лите­ра­туру, а в годы пере­стройки – и в широ­кие россий­ские массы.

Работа Ивана Били­бина. 1917 год.

Что каса­ется послед­него фраг­мента, то в 1990-е гг. ему посвя­тил свою диссер­та­цию амери­кан­ский исто­рик Семён Ляндрес. Он изучил всю подборку из 66 теле­грамм, копия кото­рых сохра­ни­лась в архиве Гуве­ров­ского инсти­тута, в отли­чие от эмигрант­ских исто­ри­ков, опери­ро­вав­ших только 29-ю опуб­ли­ко­ван­ными. Иссле­до­ва­ние Ляндреса, помимо коммер­че­ского харак­тера боль­шей части пере­писки, пока­зало, что деньги шли из Петро­града в Сток­гольм и нико­гда – в обрат­ном направ­ле­нии. Что каса­ется каран­да­шей, то, как уже гово­ри­лось, их экспорт в Россию в то время был весьма прибыль­ным бизне­сом. Скорее всего, часть прибыли действи­тельно могла посту­пать в партий­ную кассу.

Чита­тель может поин­те­ре­со­ваться – почему внима­ние изна­чально было сосре­до­то­чено исклю­чи­тельно на скан­ди­нав­ской экспортно-импорт­ной фирме? Ведь Парвус мог снаб­жать боль­ше­ви­ков немец­кими день­гами и по другим кана­лам. Зани­ма­ясь этим вопро­сом, исто­рики пока не выявили доку­мен­тов, способ­ных одно­значно подтвер­дить или опро­верг­нуть полу­че­ние Лени­ным немец­ких субси­дий.

Своего рода исклю­че­нием могут служить данные, опуб­ли­ко­ван­ные Семё­ном Ляндре­сом в 1993 году. Рабо­тая с бывшими партий­ными архи­вами, исто­рик обна­ру­жил, что в 1917 году через швей­цар­ского социал-демо­крата Карла Моора, кото­рый, по непод­твер­ждён­ным данным, был аген­том одно­вре­менно Герма­нии и Австрии, боль­ше­вики полу­чили около 114 000 швед­ских крон (или около 33 000 долла­ров), в том числе летом 1917 года – 73 000 крон (соот­вет­ственно порядка 21 000 долла­ров). Однако Ленин, отли­чав­шийся щепе­тиль­но­стью в финан­со­вых вопро­сах, пред­по­чел не брать деньги на руки, а орга­ни­зо­вать на них 3-ю Циммер­вальд­скую конфе­рен­цию социал-демо­кра­тов в Сток­гольме (сентябрь 1917 г.), анти­во­ен­ный посыл кото­рой был направ­лен и против Герма­нии. Во-вторых, деньги, что не менее важно, посту­пили в каче­стве ссуды, кото­рую потом следо­вало вернуть. Как следует из доку­мен­тов, вся сумма, вклю­чая набе­жав­шую за просрочку пеню, была возвра­щена.

Кари­ка­тура из журнала «Новый Сати­ри­кон». 1917 год.

Документы Сиссона

25 октября 1917 года в резуль­тате Октябрь­ской рево­лю­ции в Петро­граде власть пере­шла в руки боль­ше­ви­ков. Каза­лось бы, вопрос о мнимом или реаль­ном сотруд­ни­че­стве с немцами больше никого не инте­ре­со­вал. Но именно после уста­нов­ле­ния совет­ской власти этот сюжет обрёл новую жизнь.

Несмотря на наступ­ле­ние Вели­кого Октября, как его впослед­ствии назо­вут в совет­ской исто­ри­че­ской лите­ра­туре, жизнь в стране пока ещё шла по-преж­нему: функ­ци­о­ни­ро­вали старые органы власти, банки, воен­ные училища. Это каса­лось также различ­ных союз­ни­че­ских учре­жде­ний, распо­ла­гав­шихся в россий­ской столице. Среди них было и пред­ста­ви­тель­ство амери­кан­ского Коми­тета обще­ствен­ной инфор­ма­ции – прави­тель­ствен­ной струк­туры, зани­мав­шейся распро­стра­не­нием пропа­ганды об участии США в Первой миро­вой войне.

Главой петро­град­ского офиса был Эдгар Грант Сиссон (1875−1948), моло­дой амби­ци­оз­ный журна­лист. Уроже­нец малень­кого городка в Вискон­сине, он закон­чил Северо-Запад­ный универ­си­тет в Чикаго и за пятна­дцать лет прошёл путь от рядо­вого репор­тёра мест­ной газеты до глав­ного редак­тора знаме­ни­того нью-йорк­ского журнала Cosmopolitan, с недав­них пор хорошо извест­ного россий­ской публике. После вступ­ле­ния США в войну (апрель 1917 г.) Сиссон полу­чил пригла­ше­ние занять кресло заме­сти­теля пред­се­да­теля назван­ного Коми­тета и вскоре отпра­вился в Россию по сути в каче­стве эмис­сара прези­дента Вудро Виль­сона. Пока Сиссон доби­рался до места назна­че­ния, в России уже смени­лась власть, и он прибыл в Петро­град как раз в дни Октябрь­ской рево­лю­ции.

Эдгар Грант Сиссон. Фото 1919 года.

Сепа­рат­ные мирные пере­го­воры, кото­рые боль­ше­вики вскоре начали с немцами, стали для руко­вод­ства Антанты хотя и ожида­е­мым, но в любом случае непри­ят­ным сюрпри­зом. Эти собы­тия вызвали опре­де­лён­ный эффект и внутри страны. Как вспо­ми­нал сотруд­ник петро­град­ского офиса Артур Буллард, после прихода боль­ше­ви­ков к власти союз­ни­че­ские миссии стали буквально осаждать сомни­тель­ные лично­сти, пред­ла­гав­шие купить на них компро­мат. Сиссон слышал, что по Петро­граду «ходят» в спис­ках какие-то доку­менты, изоб­ли­ча­ю­щие боль­ше­ви­ков как герман­ских аген­тов и был не прочь полу­чить их. Каково же было его удив­ле­ние, когда в марте 1918 года к нему явились два джентль­мена и пред­ло­жили купить ориги­налы этих доку­мен­тов. Охочий до сенса­ций Сиссон ощутил, что пришёл его звёзд­ный час. Он не скупясь запла­тил за них 25 000 долла­ров (около 0,5 млн долла­ров по нынеш­нему курсу) и поспе­шил с ней в США, тем более, что в совет­ской России делать ему больше было нечего. В сентябре 1918 года подборка, полу­чив­шая имя поку­па­теля, была опуб­ли­ко­вана отдель­ной брошю­рой тира­жом 137 000 экзем­пля­ров.

Сперва «доку­менты Сиссона» произ­вели эффект разо­рвав­шейся бомбы. Однако прак­ти­че­ски сразу же после публи­ка­ции доку­мен­тов появи­лись сомне­ния в их подлин­но­сти. Одним из первых поде­лился с публи­кой своими подо­зре­ни­ями живший в США финский социал-демо­крат, сорат­ник Ленина Алек­сандр Нуор­тева. В своей статье «Откры­тое письмо амери­кан­ским либе­ра­лам», напе­ча­тан­ной в октябре 1918 года в нью-йорк­ском журнале «Клас­со­вая борьба», Нуор­тева упоми­нал о том, что в январе этого года, за два месяца до покупки Сиссо­ном, подоб­ная сделка была пред­ло­жена Раймонду Робинсу, главе миссии Амери­кан­ского Крас­ного креста в России (именно он в 1933 году убедит прези­дента Рузвельта уста­но­вить дипот­но­ше­ния с СССР). Робинс обра­тился за консуль­та­цией к Алек­сан­дру Галь­перну, проку­рору, кото­рый вёл дело боль­ше­ви­ков летом 1917 года. После внима­тель­ного рассмот­ре­ния тот уста­но­вил, что часть этих «доку­мен­тов» была у него в распо­ря­же­нии уже тогда, и уже в то время он рассмат­ри­вал её как подделку. В заклю­че­нии Нуор­тева пред­по­ло­жил, что подоб­ный компро­мат был изго­тов­лен самими немцами, кото­рые не были заин­те­ре­со­ваны в уста­нов­ле­нии пони­ма­ния между боль­ше­ви­ками и стра­нами Антанты.

Опуб­ли­ко­ван­ные фейки в амери­кан­ских газе­тах.

Вместе с тем, в начале 1919 года в самой Герма­нии, где уже произо­шла рево­лю­ция, вышла неболь­шая книжка с гром­ким назва­нием «Разоб­ла­че­ние германо-боль­ше­вист­ского заго­вора». Как следо­вало из неё, встре­чав­ши­еся в «доку­мен­тах Сиссона» назва­ния герман­ских прави­тель­ствен­ных учре­жде­ний нико­гда не суще­ство­вали в реаль­но­сти, а служив­шие в них офицеры не числи­лись в штате. Впослед­ствии с опро­вер­же­нием высту­пила и совет­ская сторона. По мере стаби­ли­за­ции поло­же­ния в России и уста­нов­ле­ния новой реаль­но­сти тема о сотруд­ни­че­стве немцев и боль­ше­ви­ков пере­ста­вала быть инте­рес­ной. Сиссон же, вскоре исчез­нув­ший с поли­ти­че­ской сцены, в чём-то разде­лил судьбу Геро­страта. Любо­пытно, что окон­ча­тельно подлог был разоб­ла­чён в 1956 году Джор­джем Кенна­ном, бывшим амери­кан­ским послом в СССР, извест­ным своими анти­со­вет­скими взгля­дами.

По мнению специ­а­ли­стов, «доку­менты Сиссона» пресле­до­вали крат­ко­вре­мен­ную цель и по сути были призваны повли­ять на амери­кан­ское обще­ствен­ное мнение в ходе непо­пу­ляр­ной войны, создав образ вскорм­лен­ного варвар­ской Герма­нией разру­ши­тель­ного боль­ше­визма. Этим восполь­зо­ва­лись авторы подделки – грубость их работы, по словам исто­рика Генна­дия Собо­лева, была изна­чально рассчи­тана на легко­вер­ный амери­кан­ский рынок. Долгое время оста­ва­лось неиз­вест­ным, кто же изго­то­вил указан­ные «доку­менты». Только в 1990-е гг. петер­бург­ский исто­рик, профес­сор Вита­лий Стар­цев, прово­див­ший иссле­до­ва­ния в амери­кан­ских архи­вах, сумел дока­зать, что авто­рами были два профес­си­о­наль­ных лите­ра­тора – Евге­ний Семё­нов и Ферди­нанд Оссен­дов­ский. Как уста­но­вил Стар­цев, всего с конца ноября 1917 по апрель 1918 года было изго­тов­лено 142 доку­мента.

Следует отме­тить, что к моменту Октябрь­ской рево­лю­ции оба разоб­ла­чи­теля уже имели бога­тый опыт борьбы с «герман­ством». Так, Оссен­дов­ский ещё в моло­до­сти зара­ба­ты­вал шанта­жом немец­ких пред­при­ни­ма­те­лей и фаль­си­фи­ка­цией доку­мен­тов. Как пред­по­ла­гают исто­рики, он также мог быть связан с поль­скими наци­о­на­ли­сти­че­скими орга­ни­за­ци­ями в Петро­граде, кото­рые, к слову, промыш­ляли поддел­кой доку­мен­тов. Этим может быть объяс­нена его анти­па­тия к немцам и боль­ше­ви­кам как их «союз­ни­кам». И Оссен­дов­ский, и Семё­нов в ходе войны были постав­щи­ками анти­гер­ман­ской пропа­ганды для петро­град­ских газет – послед­ний, в част­но­сти, «засве­тился» в ходе упомя­ну­той июль­ской кампа­нии 1917 года против боль­ше­ви­ков в прессе. Стоит ли гово­рить о том, что Октябрь­ская рево­лю­ция лишила обоих прибыль­ного зара­ботка.

Выход из ситу­а­ции, однако, был вскоре найден. В ноябре 1917 года Оссен­дов­ский изго­то­вил первую партию компро­ме­ти­ру­ю­щего мате­ри­ала. Пред­при­я­тие было постав­лено с разма­хом: автор зака­зал в дове­рен­ной типо­гра­фии бланки будто бы реаль­ных русских и немец­ких учре­жде­ний и сам выре­зал печать. Источ­ни­ками для «доку­мен­тов» служили как совет­ские газеты, так и анти­со­вет­ские слухи. Для своей аван­тюры Оссен­дов­ский пере­оде­вался и прони­кал в совет­ские учре­жде­ния, где подслу­ши­вал разго­воры и даже крал насто­я­щие бланки. После изго­тов­ле­ния «доку­мен­тов» Семё­нов связался с посоль­ствами Антанты, пред­ла­гая купить сенса­ци­он­ные мате­ри­алы за 50 000 рублей, но полу­чил отказ.

Ферди­нанд Оссен­дов­ский. Фото 1923 года.

Тогда была разыг­рана следу­ю­щая комби­на­ция. В самом конце 1917 года Семё­нов отвёз «доку­менты» в Ростов, где они были опуб­ли­ко­ваны в газете «Приазов­ский край» и стали расхо­диться в спис­ках. В скором времени они попали обратно в Петро­град, где их воспри­няли как подлин­ные, так как они пришли с анти­боль­ше­вист­ского Юга. Пред­при­я­тие зара­бо­тало на полную мощность. Вскоре был найден и поку­па­тель – Эдгар Сиссон, для кото­рого разыг­рали целый спек­такль с конспи­ра­тив­ными явками и проник­но­ве­нием в Смоль­ный. Приме­ча­тельно, что Сиссон, как следует из его мему­а­ров, даже спустя деся­ти­ле­тия продол­жал верить в подлин­ность «своих» доку­мен­тов.

Иссле­дуя мате­ри­алы, изго­тов­лен­ные Оссен­дов­ским, Стар­цев выявил в них массу ошибок и несо­от­вет­ствий. Условно их можно разде­лить на содер­жа­тель­ные и техни­че­ские. В первом случае, к примеру, можно обра­титься к «цирку­ляру» герман­ского прави­тель­ства от 9 июня 1914 года, согласно кото­рому следо­вало открыть специ­аль­ных креди­тов «на вспо­мо­га­тель­ные нужды войны» в банках Норве­гии, Швеции и Швей­ца­рии. Здесь сразу возни­кает вопрос – откуда автор доку­мента до начала войны мог знать, какие госу­дар­ства в итоге оста­нутся нейтраль­ными? Ещё более выра­зи­тель­ным явля­ется доку­мент от 2 марта 1917 года. В нём гово­рится о выдаче боль­шого кредита из Deutsche Bank Ленину и Троц­кому. Но в указан­ное время они пока ещё были идей­ными против­ники и нахо­ди­лись в разных концах света (Ленин в Швей­ца­рии, а Троц­кий – в США). Их имена стали идти рядом только после июль­ского выступ­ле­ния боль­ше­ви­ков в Петро­граде – следо­ва­тельно, и доку­мент возник не раньше этого времени. Если Парвус зада­вался пробле­мой контак­тов различ­ных социал-демо­кра­ти­че­ских фрак­ций в реаль­но­сти, то Оссен­дов­ский легко произ­вёл его на бумаге.

Что каса­ется техни­че­ской стороны вопроса, то она ещё выра­зи­тель­нее выдаёт подделку. Так, на русских и немец­ких блан­ках совпа­дали элементы оформ­ле­ния и гарни­туры шрифта – возни­кало впечат­ле­ние, что они были отпе­ча­таны в одной типо­гра­фии. Назва­ния немец­ких учре­жде­ний почему-то были даны в старой орфо­гра­фии, действо­вав­шей до 1901 года. Доку­менты различ­ных русских орга­нов, нахо­див­шихся соот­вет­ственно в Петро­граде и Моги­лёве, печа­та­лись на одной и той же машинке с одина­ко­вым дефек­том литеры. Стре­мясь создать эффект подлин­но­сти, Оссен­дов­ский явно пере­ста­рался. Так, ни в одном из 142 доку­мен­тов (и русских, и немец­ких) не совпа­дает исхо­дя­щий номер – значит, они были зара­нее распре­де­лены. В бума­гах русской контр­раз­ведки за доку­мен­том № 1272 от 12 марта 1918 года следует доку­мент № 1204 от 18 марта 1918 года, что тоже не бывает в реаль­ной жизни. Доку­мент от 29 января 1918 года имеет № 311, а от 30 января 1918 года – № 511. Полу­ча­ется, произ­во­ди­тель­ность должна была состав­лять 8 доку­мен­тов в час.

Несмотря на очевид­ность подделки, кото­рая выяв­ля­ется после внима­тель­ного анализа, «доку­менты Сиссона» до сих пор будо­ра­жат вооб­ра­же­ние тех, кто хочет верить в их подлин­ность. Наряду с мемо­ран­ду­мом Парвуса, плом­би­ро­ван­ным ваго­ном и зашиф­ро­ван­ными теле­грам­мами они заняли своё место в мифо­ло­гии слож­ного и пере­ход­ного 1917 года. Тема боль­ше­ви­ков и «немец­ких денег» давно вышла за рамки сугубо исто­ри­че­ской тема­тики и стала скорее чем-то эмоци­о­наль­ным. Жела­ю­щие объяс­нить рево­лю­цию злым умыс­лом внеш­ней силы по-преж­нему разыс­ки­вают ленин­ские «золо­тые милли­оны» и нахо­дят не только в Герма­нии, но и в других частях света. Как пола­гают исто­рики, боль­ше­вики действи­тельно могли полу­чать немец­кое финан­си­ро­ва­ние, но уже в виде креди­тов – после своего прихода к власти и уста­нов­ле­ния дипот­но­ше­ний между РСФСР и Герман­ской импе­рией. Однако, эта тема уже не интри­гует ищущих.


Читайте также воспо­ми­на­ния Надежды Круп­ской «Гапон и Ленин за грани­цей»

Поделиться