Пасквили, контрабанда и воздушный шар. История одной московской дуэли 1844 года

В исто­ри­че­ской памяти леген­дар­ное Третье отде­ле­ние запом­ни­лось в первую очередь как орган поли­ти­че­ского сыска. Однако же нередко, особенно до разви­тия массо­вого рево­лю­ци­он­ного движе­ния, Третье отде­ле­ние зани­ма­лось рассле­до­ва­нием крайне забав­ных и совсем не преступ­ных по сего­дняш­ним меркам исто­рий. Эти проис­ше­ствия неплохо харак­те­ри­зуют безза­бот­ную свет­скую жизнь сере­дины XIX века, инци­денты кото­рой, по мнению властей, всё же могли нару­шать обще­ствен­ное спокой­ствие.


В фонде Третьего отде­ле­ния Собствен­ной Его импе­ра­тор­ского вели­че­ства канце­ля­рии хранится немало дел, одни заго­ловки кото­рых звучат как назва­ния старин­ного аван­тюр­ного романа. Вот, скажем, дело «О паск­виле, появив­шемся в Москве в виде ката­лога, о дуэли графа Сали­аса с отстав­ным прапор­щи­ком Фроло­вым; об Елиза­вете Салиас и некоем Трипе, зани­ма­ю­щихся контра­бан­дой и о воздуш­ном шаре». Много­обе­ща­юще, не правда ли?

А фабула сей исто­рии такова: в мае 1844 года появился в Перво­пре­столь­ной паск­виль под назва­нием «Подборка книг из боль­шой москов­ской библио­теки» («Extrait et choix de livres qui se trouvent à la grande librarie de Moscou»), имею­щий вид книж­ного ката­лога. Назва­ния вымыш­лен­ных книг бойко и непри­стойно высме­и­вали многих имени­тых персон свет­ской Москвы. Напри­мер, «Москов­ская девствен­ница. Лири­че­ская поэма прошлого века. Боль­шой том автор­ства маде­му­а­зель Елиза­веты Нарыш­ки­ной» («La pucelle de Moscou — poème lyrique du siècle passé. Un gros volume par m-lle Lize Narichkyne»).

Ката­лог этот гулял по рукам свет­ских зубо­ска­лов и возму­щён­ных жертв неиз­вест­ного насмеш­ника, пока, нако­нец, не был пред­став­лен самому госу­дарю. Впро­чем, как тот отнёсся к данному сочи­не­нию, нам неиз­вестно.

Есте­ственно, в свете стали гадать, кто же мог быть авто­ром ката­лога, и некто отстав­ной прапор­щик Пётр Ивано­вич Фролов не раз прозрачно наме­кал своим собе­сед­ни­кам, будто это проделки фран­цуз­ского графа Анри Салиас-де-Турне­мира. Граф Салиас являлся супру­гом знаме­ни­той писа­тель­ницы Елиза­веты Сухово-Кобы­ли­ной (писала под псев­до­ни­мом «Евге­ния Тур»), сестры скан­дально извест­ного драма­турга Алек­сандра Сухово-Кобы­лина.

Анри Салиас-де-Турне­мир

Весть о пред­по­ло­же­ниях Фролова быстро достигла ушей графа Сали­аса, и тот затаил обиду. Как-то раз, гуляя верхом в Петров­ском парке, граф запри­ме­тил своего обид­чика, ехав­шего на дрож­ках, и решил выка­зать ему своё неудо­воль­ствие в весьма колких выра­же­ниях. Фролов держал себя вызы­ва­юще, что вконец разо­злило графа, и он не нашёл ничего лучше, чем ударить Фролова хлыстом. Отстав­ной прапор­щик, в свою очередь, стал бить графа палкой. Но и это ему пока­за­лось мало, и Фролов затем сочи­нил Сали­асу письмо с оскор­би­тель­ными выра­же­ни­ями, кото­рое зачи­тал многим своим знако­мым.

Есте­ственно, инци­дент привёл к дуэли, в резуль­тате кото­рой Салиас был ранен в ногу и впослед­ствии отправ­лен восво­яси, в Тулузу, что, возможно, было для него и не так уж плохо, поскольку граф сильно поиз­дер­жался в безуспеш­ных попыт­ках нала­дить в России произ­вод­ство шампан­ских вин. Что же до Фролова, то он отде­лался цара­пи­ной, а в нака­за­ние за дуэль был поме­щён в отда­лён­ное имение своей матушки.

Таким обра­зом, глав­ные фигу­ранты дела на время поки­нули поле зрения Третьего отде­ле­ния, и внима­ния чинов тайной поли­ции удосто­и­лась супруга графа, Елиза­вета Васи­льевна, кото­рая при посред­стве бывшего фран­цуз­ского вице-консула Триппе беспо­шлинно полу­чала от своего мужа посылки из-за границы, в основ­ном, доро­гие вина, модные туалеты и прочие пред­меты роскоши. И хотя в даль­ней­шем воль­но­дум­ная писа­тель­ница снова обра­тит на себя внима­ние сыска (уже по поли­ти­че­ским моти­вам), впер­вые секрет­ное наблю­де­ние за Елиза­ве­той Салиас было уста­нов­лено по подо­зре­нию в контра­банде.

Елиза­вета Салиас-де-Турне­мир (слева) со своими сёст­рами
Худож­ник Пимен Орлов, 1847 год

И вы же не думали, что бретёр Фролов так и будет безвы­лазно сидеть в имении матушки, верно? Да, вы не ошиб­лись. Уже спустя три года, летом 1847 года по всей Москве было объяв­лено, что вскоре будут орга­ни­зо­ваны ката­ния на воздуш­ном шаре, разу­ме­ется, плат­ные. Более того, за удоволь­ствие лице­зреть это действо любо­пыт­ным также было пред­ло­жено раско­ше­литься. Фролов не мог пропу­стить такое увесе­ле­ние и изъявил жела­ние быть одним из пасса­жи­ров воздуш­ного шара. Некто Луиза Рагенти, пред­при­ни­ма­тель­ница, должна была подняться в одной корзине с Фроло­вым, но в послед­ний момент испу­га­лась, и её согла­сился заме­нить её супруг, однако шар так и не взле­тел. Публика была очень недо­вольна, и потому шар было решено запу­стить без пасса­жи­ров, но зрители решили, что отдали свои деньги зря, из-за чего в толпе произо­шли беспо­рядки.

Фролов был так обижен на то, что ему не дали подняться в шаре, что даже пожа­ло­вался полиц­мей­стеру. И снова по Москве поползли эпиграммы:

Фролов на штуки раз пустился
И так хвалился,
Что хочет на небо лететь
Вблизи на Бога посмот­реть.

Страх обнял жите­лей Москов­ской сей столицы,
Летят стадами птицы
И звери из лесов сбега­ются смот­реть,
Как будет наш Фролов по воздуху лететь.

Щерба­тов сам пове­рив сей молве
Просил: меня ты тем обяжешь,
Коль Богу лично скажешь,
Что есть Щерба­тов на Москве.

Толпятся: чуду всяк зара­нее дивится,
Молчит, и на него глаза уставя, ждёт;
Лишь изредка иной шепнёт:
Вот поле­тит, вот тотчас он помчится! —
Не тут-то было — не летится!

Хоть поды­ма­ется ль? Ни чуть!
Хотел он на небо одним скач­ком прыг­нуть
И вывих­нул себе он ногу,
Все разо­шлися поне­многу!..

Примол­вить к речи здесь годится;
Но ничьего не трогая лица,
Что делом не сведя конца,
Не надобно хвалиться.

Или вот ещё:

До неба взвился косо­ла­пый Фролов
И так умолял он бессмерт­ных Богов:
«О, Вы, мило­серд­ные Боги,
Расправьте кривые мне ноги»
Но Богов он не тронул моль­бами
И остался как прежде с кривыми ногами.

Ну и совсем лако­нично:

Замор­ских наду­вал расстро­и­лись ходули,
Как публике не дуться тут,
Шар ими скверно был надут,
Зато уж славно публику надули.

Послед­ствия ссоры и поединка с графом Сали­а­сом ничему не научили Фролова, и едва вернув­шись в Москву, он снова пустился в бесчин­ства и пытался учинить новую дуэль, за что его снова выслали в Архан­гель­скую губер­нию под поли­цей­ский надзор. В 1852 году он был пере­ве­дён в тамбов­ское имение своей матери, и только ещё спустя три года осво­бож­дён от поли­цей­ского надзора.

Таковы были нравы свет­ских персо­на­жей Москвы сере­дины поза­про­шлого столе­тия, зафик­си­ро­ван­ные чинами Третьего отде­ле­ния.


При подго­товке статьи исполь­зо­ваны архив­ные мате­ри­алы:
ГАРФ. Ф. 109. 1-я экспе­ди­ция. 1844 г. Оп. 19. Д. 238.

Поделиться