«Глобализация и ноосфера»

Книга Свет­ланы Семё­но­вой «Сози­да­ние буду­щего: Фило­со­фия русского космизма» изда­тель­ства «Ноокра­тия» посвя­щена уникаль­ному тече­нию отече­ствен­ной науч­ной и фило­соф­ской мысли XIX-XX вв. Космизм охва­ты­вает идеи актив­ной эволю­ции, регу­ля­ции природы, ноосферы, авто­троф­но­сти чело­ве­че­ства, преодо­ле­ния смерти, осво­е­ния косми­че­ских пространств

Ранее мы публи­ко­вали главу, осве­ща­ю­щую фило­соф­ские взгляды Мура­вьёва, Циол­ков­ского и Холод­ного. Сего­дня пред­ла­гаем вашему внима­нию отры­вок с размыш­ле­ни­ями о месте русского космизма в миро­вой куль­туре и его акту­аль­но­сти для чело­ве­че­ства, всту­па­ю­щего в третье тыся­че­ле­тие.


«Глоба­ли­за­ция и ноосфера»

Глоба­ли­за­ция, всё боль­шее стяже­ние мира запад­ным обру­чем единой эконо­ми­че­ской, финан­со­вой, поли­ти­че­ской, инфор­ма­ци­он­ной системы, захва­ты­вает мир в своих ценно­стях, импе­ра­ти­вах, стра­те­гиях действия. Захва­ты­вает и умы — целой инду­стрией книг, коллек­тив­ных сбор­ни­ков, трудов конфе­рен­ций; на разно­об­раз­ных интел­лек­ту­аль­ных толко­ви­щах речь только и идёт о глоба­ли­за­ции, о «глоба­ли­за­ции и…» (от наци­о­наль­ной эконо­мики и поли­тики до куль­туры и фольк­лора…). Россия, эта страна-конти­нент, средо­сте­ние и посред­ник двух миров — Востока и Запада, до сих пор простран­ственно самая боль­шая страна мира, как бы сейчас ни была она обку­сана по своим запад­ным и южным бокам, всегда осозна­вала себя, свой путь и миссию в некоем универ­саль­ном смысле. То как «Третий Рим», право­слав­ную державу с особым инстинк­том соби­ра­ния земель и наро­дов, кото­рый лучшие умы раскры­вали в высо­ком обще­ми­ро­вом смысле: так Досто­ев­ский видел в славян­ском един­стве «лишь первое соби­ра­ние», расши­ря­ю­ще­еся затем «на всю Европу и мир как христи­ан­ство», имея в виду, разу­ме­ется, не плане­тар­ное заво­е­ва­ние и господ­ство, а торже­ство христи­ан­ского дела и идеала. Это дело, каса­ю­ще­гося всех и каждого земля­нина, было раскрыто Нико­лаем Фёдо­ро­вым, другими мысли­те­лями актив­ного христи­ан­ства (Вл. Соло­вьё­вым, С. Булга­ко­вым, Н. Бердя­е­вым и др.) как свер­ше­ние Бого­че­ло­ве­че­ское, направ­лен­ное на регу­ля­цию стихий­ных, смер­то­нос­ных сил падшего мира, на преоб­ра­же­ние несо­вер­шенно-смерт­ной чело­ве­че­ской природы в бессмерт­ную и обожен­ную. Чело­ве­че­ство в нем стано­вится орудием осуществ­ле­ния Божьей воли, действует с благо­дат­ной её помо­щью. Да, конечно все эти постро­е­ния оста­лись пока лишь как проект в духов­ной, не вышед­шей в жизнь, в акт, наци­о­наль­ной сокро­вищ­нице. Да, они прямо не одушев­ляли русскую право­слав­ную монар­хию, но пока за ней стояла, пусть ею глубоко, до конца не осознан­ная вселен­ская идея, Россия была сильна и влия­тельна в мире, хотя неиз­бежно и пала под рево­лю­ци­он­ным моло­том вслед­ствие непро­яс­нен­но­сти своей идеи, частич­ной и дефектно-иска­жен­ной её реали­за­ции.

Второй, ещё у многих на собствен­ной памяти опыт постро­е­ния вели­кой циви­ли­за­ции удался, увы, всего на семь деся­ти­ле­тий — глубин­ных поро­ков идеала, ошибок и преступ­ле­ний здесь оказа­лось доста­точно для крити­че­ской массы её краха. Но признаем, пусть времен­ный, но фанта­сти­че­ский рывок по шкале успеха мира сего (одна из двух миро­вых сверх­дер­жав, со своим военно-поли­ти­че­ским блоком госу­дарств и огром­ной сферой влия­ния на всех конти­нен­тах) стал возмо­жен благо­даря тому, что идео­ло­гия её несла в себе некую, пусть опять же усечен­ную и дефект­ную, универ­саль­ность, каса­лась опять же всего мира, точнее значи­тель­ной части его рабо­чего насе­ле­ния, бедных и унижен­ных слоев. То есть мысль моя такова: наша страна может претен­до­вать на миро­вую роль, может вновь привлечь к себе страны и народы лишь при нали­чии у неё вели­кой, насущно-привле­ка­тель­ной идеи, «твор­че­ской идеи России», как выра­жался Иван Ильин, если она сумеет выдви­нуть альтер­на­тиву тому фунда­мен­таль­ному выбору ценно­стей, кото­рый лежит в основе совре­мен­ной глоба­ли­за­ции.

Глоба­ли­за­ция, каза­лось бы, несёт в себе идею и зада­ние, и реали­за­цию неко­его единого мира. Но какого? Мир как единый рынок, рынок труда, финан­сов, това­ров, услуг, обра­зо­ва­ния, массо­вой куль­туры, где выиг­ры­вают наибо­лее успеш­ные его агенты, торже­ствует западно-циви­ли­за­ци­он­ный и корпо­ра­тив­ный эгоизм при доста­точно спокой­ном прия­тии факта упадка или гибели неуспеш­ных, неуме­лых, непри­спо­соб­лен­ных под закон­ным, исто­ри­че­ски обуслов­лен­ным, глоба­лист­ским катком. Причём, в эту стружку, усушку и утруску попа­дают отдель­ные сосло­вия и уклады, прежде всего тради­ци­онно-сель­ский, а то и целые народы и реги­оны. О симп­то­мах этого нового циви­ли­за­ци­он­ного расизма писал уже Алек­сандр Пана­рин. Действи­тельно, гума­ни­сти­че­ский идеал Нового времени, проект Просве­ще­ния и Модерна, при всех его изъя­нах, глядел в гори­зонт единого чело­ве­че­ства, неуклонно прогрес­си­ру­ю­щего к неко­ему более-менее гармо­ни­че­скому всеоб­щему состо­я­нию. Сейчас этот запад­ный идеал сильно поху­дел, можно сказать, дистро­фи­че­ски ужался и деге­не­ри­ро­вал, вновь вылезло старое, хоть и под толстым слоем обманно-эсте­ти­че­ской косме­тики, социал-дарви­нист­ское мурло — появи­лись превзыс­кан­ные сыны либе­раль­ного прогресса, его уверен­ные лидеры, его веду­щие, а с другой стороны, ведо­мые, вольно-невольно вовле­ка­е­мые и влеко­мые желез­ной рукой якобы неот­ме­ни­мой объек­тив­но­сти, и, нако­нец, непо­слуш­ные, опас­ные изгои, достой­ные край­них мер циви­ли­за­ци­он­ной защиты. Много гово­рят о глоба­ли­за­ции как о стихий­ном (читай: неот­вра­ти­мом) процессе снятия наци­о­наль­ных, госу­дар­ствен­ных барье­ров в объеди­не­нии эконо­мик в одну миро­вую систему, в движе­нии капи­тала, техно­ло­гий, инфор­ма­ции. В тени оста­ется другой, вполне воле­вой, чётко направ­лен­ный процесс: подку­па­ю­щее воздей­ствие на мест­ные управ­ля­ю­щие элиты, тщательно разра­бо­тан­ные техники мани­пу­ли­ро­ва­ния созна­нием массы (элек­то­рата) стран и наро­дов, кому предо­став­лена участь быть доно­рами «пере­до­вых», эффек­тив­ных лиде­ров глоба­ли­за­ции.

Алек­сандр Чижев­ский — совет­ский учёный, биофи­зик, фило­соф, поэт, худож­ник

Вновь отчёт­ливо просту­пает исход­ная рели­ги­оз­ная матрица, проте­стант­ско-каль­ви­нист­ская схема, по кото­рой, как уже не раз отме­ча­лось, и мог неко­гда успешно состо­яться запад­ный капи­та­лизм: речь идёт о якобы изна­чаль­ном и неот­ме­ни­мом Боже­ствен­ном пред­опре­де­ле­нии кого-то к спасе­нию, а кого-то к поги­бели, так что можно было со спокойно закры­тым серд­цем к стра­да­ниям всех неудач­ни­ков, слабых, лени­вых, недо­стой­ных потес­нять и давить их на пути к собствен­ной «мета­фи­зи­че­ски» заслу­жен­ной эконо­ми­че­ской и жизнен­ной победе. И сейчас в глубине души (разу­ме­ется, публично не выска­зы­ва­е­мой) именно запад­ная циви­ли­за­ция считает себя полным числом такой избран­ной к спасе­нию, и в какой-то дроби тех, кто за ней поспеет, или точнее, будет покор­нее и эффек­тив­нее служить её процве­та­нию — природ­ными, энер­ге­ти­че­скими ресур­сами, деше­вой рабо­чей силой, предо­став­ля­е­мым простран­ством для её геопо­ли­ти­че­ских нужд, для эваку­а­ции туда опас­ных отхо­дов, гряз­ных техно­ло­гий…

Поста­вим вопрос: оста­ётся ли рели­гия для совре­мен­ного мира высшим ценност­ным, идеаль­ным векто­ром, как это ей присуще по самой её природе? Каза­лось бы, совре­мен­ный мир устро­ился на сугубо секу­ляр­ных, плюра­ли­сти­че­ских нача­лах — как известно, даже из консти­ту­ции Евро­пей­ского союза изъят очевид­ный пункт о христи­ан­ских осно­вах запад­ной циви­ли­за­ции. Но всем известны боги, точнее идолы обще­ства, неда­ром, назван­ного потре­би­тель­ским: эконо­мика, деньги, власть, жизнен­ный успех, доволь­ство и комфорт, инди­ви­ду­а­лизм, свобода, права лично­сти… Кстати, все мы помним, каза­лось бы, нерас­тор­жи­мую триаду: свобода — равен­ство — брат­ство, с кото­рой горде­ливо нача­лась буржу­азно-либе­раль­ная эра. Сейчас же одна свобода оста­лась самым гром­ким и напо­ри­стым слога­ном на знамени либе­рально-демо­кра­ти­че­ских ценно­стей, с созна­нием своего священ­ного права идущей экспан­сией на весь мир, и посяг­нуть на эту высшую ценность, на это боже­ство расце­ни­ва­ется как кощун­ство и мрако­бе­сие: «Вы что против свободы?!». Но эта святыня начи­сто забыла о своих когда-то едино­утроб­ных братьях: равен­стве и брат­стве, и без них она, пустая и бесплод­ная, в маня­щем пакете преле­стей запад­ной циви­ли­за­ции (вкупе с «правами чело­века», свобо­дой выбора и т. д.) нередко обора­чи­ва­ется чёрто­вой мошной, из кото­рой золо­тые монеты обещан­ных реаль­ных благ сыпятся пожух­лыми листьями.
Соблаз­няя и разру­шая тради­ци­он­ные нрав­ствен­ные устои — на потребу глоба­ли­за­ции — свобода в своем «сакраль­ном», оправ­ды­ва­ю­щем всё и вся ореоле рабо­тает безот­казно, откры­вая шлюзы низмен­ных инстинк­тов: разнуз­данно сексу­аль­ных, вытес­ня­юще убий­ствен­ных, эгои­сти­че­ски цинич­ных. Тут мы и нащу­пы­ваем тот крючо­чек, кото­рым зацеп­ляет чело­века «свобод­ный» потре­би­тель­ский идеал, а он в наше время вклю­чает и предель­ное раскре­по­ще­ние тела, убла­же­ние всех его рецеп­то­ров, макси­маль­ную эксплу­а­та­цию сластей и острых ощуще­ний, предо­став­лен­ных чело­ве­че­ским есте­ством и его извра­ще­нием, и уютное устро­е­ние на крат­кое время живота, и азарт беспо­щад­ной борьбы с ближ­ним и даль­ним, и свобод­ное экспе­ри­мен­ти­ро­ва­ние с собствен­ной жизнью и приро­дой, разви­тие её во все стороны, вплоть до самых сомни­тель­ных и демо­ни­че­ских. Как не вспом­нить прони­ца­тель­ней­шее заме­ча­ние Досто­ев­ского о том, что безре­ли­ги­оз­ная запад­ная циви­ли­за­ция «выра­ба­ты­вает в чело­веке только много­сто­рон­ность ощуще­ний и… реши­тельно ничего больше».

Неда­ром ещё воца­ре­ние капи­та­лизма было воспри­нято наибо­лее чуткими его крити­ками как своего рода второе грехо­па­де­ние рода людского. В первом, библей­ском, паде­нии Господь, как мы помним, в нака­за­ние отлу­чает наших праро­ди­те­лей от райской жизни, бросает их в смерт­ную земную юдоль, прегра­див путь к эдем­скому древу жизни, дабы не воспол­нили они тут же утра­чен­ное, не обрели «бесплат­ной» вечной жизни. Во втором же, реально-исто­ри­че­ском, — люди вообще махнули рукой на такое стрем­ле­ние, отка­за­лись идти терни­стым путем искуп­ле­ния и преоб­ра­же­ния своего смерт­ного и смер­то­нос­ного грехов­ного есте­ства к древу бессмер­тия и высшей природы. Второе грехо­па­де­ние тожде­ственно полной секу­ля­ри­за­ции чело­века, утвер­жде­нию прин­ци­пи­аль­ной отмир­но­сти его жизни, неоязы­че­скому идеалу окон­ча­тель­ного устро­е­ния в рамках и преде­лах смерт­ной, страстно-самост­ной, падшей его природы. «Ману­фак­турно-промыш­лен­ное» неоязы­че­ство, культ «ману­фак­тур­ных игру­шек» служит все тем же языче­ским богам эроса, торговли и войны… (новой Венере, Гермесу и Марсу…), любым стра­стям и поро­кам чело­века, выбрав­шего, по выра­же­нию Фёдо­рова, «послед­нею целью жизнь для себя, для насто­я­щего, для комфорта».

Тот или иной рели­ги­оз­ный или, если хотите, псевдо-рели­ги­оз­ный прин­цип всегда лежит в основе фунда­мен­таль­ного выбора циви­ли­за­ции, явля­ясь как бы струк­ту­ри­ру­ю­щим геном, распо­ла­га­ю­щим её уклад в доста­точно четкой и опре­де­лен­ной конфи­гу­ра­ции. И хотя совре­мен­ное неоязы­че­ство — это рели­гия отказа от насто­я­щей рели­гии (ибо послед­няя по самой своей сути пред­по­ла­гает превоз­мо­же­ние налич­ного несо­вер­шен­ного чело­века, идеал восхож­де­ния его к высшей ступени бытия), оно формально не теряет «рели­ги­оз­ного» каче­ства (religio — соеди­няю), связу­ю­щего социум и его членов в единый преоб­ла­да­ю­щий тип и склад, в одну систему ценно­стей.

Локо­мо­тив глоба­ли­за­ции, путь кото­рому — и на всех парах — открыло пора­же­ние СССР в холод­ной войне, крах планово-соци­а­ли­сти­че­ской системы, принес в Россию и капи­та­лизм, и свое корыст­ное геопо­ли­ти­че­ское зада­ние, и стан­дарты гедо­ни­сти­че­ски-потре­би­тель­ского обще­ства (а они играют особенно вовне, на вынос, агрес­сив­ную роль, обес­си­ли­ва­ю­щую, дегра­ди­ру­ю­щую мест­ное обще­ство и куль­туру). И во всем этом надо разо­браться. С одной стороны капи­та­лизм, рыноч­ное обще­ство вполне соот­вет­ствуют взгляду на себя как на наибо­лее нату­раль­ный эконо­ми­че­ский строй, осно­ван­ный на первично-природ­ных инстинк­тах чело­века: утвер­жде­ние своего «я», своей само­сти, эрос собствен­но­сти, борьбы, в кото­рой побеж­дает силь­ней­ший, стрем­ле­ние продлить себя в детях, насле­ду­ю­щих плоды вашего труда и стяжа­тель­ства… Одним словом — это уклад по мерке чело­века, умело эксплу­а­ти­ру­ю­щий его умения и таланты, стра­сти и пороки, фобии и компен­са­ции, и оттого гибкий в своем балан­си­ро­ва­нии, силь­ный в своей неустой­чи­вой устой­чи­во­сти.
С другой стороны, идей­ные критики и ниспро­вер­га­тели капи­та­лизма обна­ру­жи­вают в нем тенден­ции к отчуж­де­нию чело­века, фети­ши­за­ции вещи, к стан­дар­ти­за­ции труда и чело­века, нако­нец, к торже­ству массо­вой куль­туры, сози­да­ю­щей легкий вкус к бездум­ному развле­че­нию, к чувствен­ному комфорту, а то и к растле­нию, нарко­ти­за­ции созна­ния… И обе стороны правы — и то, и это в нем сосу­ще­ствует: инстинк­тив­ная есте­ствен­ность и зверобо­жие, но и меха­ни­сти­че­ская отре­гу­ли­ро­ван­ность, изощ­рен­ная мани­пу­ля­ция созна­нием всех и каждого, приво­дя­щая к созда­нию чело­века внед­рен­ных, умело отра­бо­тан­ных реак­ций и вкусов, ощуща­е­мых как «свободно» выбран­ные, — при особо тщатель­ном пога­ше­нии в нем мета­фи­зи­че­ских забот и беспо­койств, любого порыва к онто­ло­ги­че­скому восхож­де­нию. Прин­ци­пи­ально не песту­ясь, духов­ное зрение и дерза­ние (как важней­ший дар, оправ­ды­ва­ю­щий библей­ское указа­ние о созда­нии чело­века «по образу и подо­бию Божию») вообще не откры­ва­ются: невос­тре­бо­ван­ные, они скуко­жи­ва­ются в атро­фи­ро­ван­ный отро­сток. Это и есть пресло­ву­тое господ­ство бескры­лого буржу­азно-мещан­ского духа, обес­пло­жи­ва­ние стихийно-твор­че­ских, рели­ги­озно-транс­цен­ди­ру­ю­щих энер­гий в чело­веке, кото­рое так ужасало уже первых крити­ков капи­та­лизма, запад­ных роман­ти­ков, русских славя­но­фи­лов, Герцена и Досто­ев­ского… Пожа­луй­ста, борись, хитри, разви­вай те или иные умения, науч­ные и куль­тур­ные таланты, бесцельно играй, уходи в свои фанта­зии и вирту­аль­ность, сладко забы­вайся или лучше — хватай удачу, не огля­ды­вайся на отстав­шего и упав­шего, превос­ходи себя — но только в плане праг­ма­ти­че­ского, времен­ного земного успеха!

Кстати, вспом­ним, как в цехах, за стан­ком, на конвей­ере пере­ма­лы­вали, да и пере­ма­лы­вают до сих пор недав­него крестья­нина с его косми­че­ским миро­ощу­ще­нием, приро­до­со­об­раз­ным типом труда, врож­ден­ной эколо­гич­но­стью, тради­ци­он­ной мора­лью, превра­щая в прида­ток к машине, в «норма­ли­зо­ван­ного» работ­ника, как назы­вал его «желез­ный Гастев», один из край­них проле­тар­ских идео­ло­гов инже­нерно-конструк­тор­ского подхода к самому геге­мону, превра­ща­е­мому в «соци­аль­ный авто­мат». В его постро­е­ниях ярко обна­жа­ется гене­ти­че­ская связь капи­та­лизма со своим врагом и близ­не­цом — проле­тар­ским соци­а­лиз­мом, втис­нув­шем более мягкие и умные, умею­щие при всем при том пота­кать чело­ве­че­ским слабо­стям и стра­стям, тенден­ции первого в жестко-аске­ти­че­ский тота­ли­тар­ный каркас. Ни с кем так отча­янно не боро­лась проле­тар­ско-соци­а­ли­сти­че­ская идео­ло­гия, как с крестьян­ством, его «стихий­но­стью», «неор­га­ни­зо­ван­но­стью», рели­ги­оз­ной «мисти­кой», с тем лучшим, что было в идее и прак­тике капи­та­лизма — с его священ­ным правом собствен­но­сти, иници­а­тивы, личной заин­те­ре­со­ван­но­сти в труде и его резуль­та­тах… А вот отчуж­де­ние чело­века, меха­ни­сти­че­ская стан­дар­ти­за­ция труда и созна­ния, те нега­тив­ные стороны капи­та­лизма, на кото­рые так метко указы­вали идео­логи науч­ного комму­низма — Маркс и Энгельс — пара­док­сально воца­ри­лись в исто­ри­че­ской попытке реали­за­ции их идей.

Нико­лай Бердяев — рели­ги­оз­ный и поли­ти­че­ский фило­соф, пред­ста­ви­тель русского экзи­стен­ци­а­лизмa и персо­на­лизма

Сама рево­лю­ция и после­ду­ю­щее стро­и­тель­ство нового обще­ства были отме­чены наступ­ле­нием инду­стри­аль­ной, город­ской циви­ли­за­ции с её духом раци­о­на­лизма и секу­ляр­но­сти на одно из тради­ци­он­ных обществ, осно­ван­ное на боль­шей связи с приро­дой и космо­сом, на веко­вом крестьян­ском укладе, нрав­ственно-рели­ги­оз­ных, общинно-родствен­ных ценно­стях. Инте­ресно, что совет­ский период с его пафо­сом рекон­струк­ции, инду­стри­а­ли­за­ции, бурного амери­ка­низма пяти­ле­ток стал одним из наибо­лее удар­ных и успеш­ных продви­же­ний миро­вого процесса запад­ной модер­ни­за­ции, профа­ни­ру­ю­щей секу­ля­ри­за­ции аграрно-рели­ги­оз­ных стран и реги­о­нов. (Не забу­дем, что и идеи мате­ри­а­ли­сти­че­ского соци­а­лизма, марк­сизма были воспри­няты с Запада, правда, их пере­садка в особую наци­о­нально-психо­ло­ги­че­скую почву прошла не без мута­ций.) Свое­об­ра­зие совет­ского пери­ода инду­стри­аль­ного циви­ли­за­тор­ства огром­ной крестьян­ско-христи­ан­ской страны заклю­ча­лось в мето­дах: делать пред­по­ла­га­лось не запад­ным долгим путем на основе эконо­ми­че­ских зако­но­мер­но­стей, а аврально-штур­мово, на идей­ном энту­зи­азме, на нрав­ственно-взнуз­ды­ва­е­мых стиму­лах и частично — на деше­вом рабском труде заклю­чен­ных. Такая циви­ли­за­тор­ская задача, да ещё реша­е­мая в неви­данно сжатом, на пределе сил темпо­ритме, требо­вала особой одер­жи­мо­сти, аске­тизма, редук­ции чело­века до эффек­тив­ного работ­ника — всё для дела, ничто не щадится: здоро­вье, личная жизнь, суще­ство­ва­ние других. И вот, штур­муя реки, строя Днепрогэс или Магнитку, поко­ряя сопро­тив­ле­ние мате­рии, стро­и­тели как будто взыс­куют какой-то цита­дели высшего блага, берут бастион окон­ча­тель­ного счастья, чуть ли не «земного рая» (все это прекрасно пере­дано лите­ра­ту­рой эпохи). Здесь была какая-то так и неосо­знан­ная тогда подмен­ная эйфо­рия. И была она недолга. Нрав­ственно-энту­зи­ас­ми­че­ские стимулы рабо­тали в целом значи­тельно хуже нормаль­ных, быст­рее деваль­ви­ро­ва­лись.

Но как ни пара­док­сально, совет­ский период со всеми его тенями и дефек­тами (терро­ром, тота­ли­тар­ным едино­мыс­лием, гиган­то­ма­нией круг­лых цифр, в кото­рой исче­зал конкрет­ный чело­век, рабским трудом Гулага…) вряд ли должен так уж презри­тельно трети­ро­ваться нынеш­ним либе­раль­ным лаге­рем. Этот период прибли­зил его идеалы и цели: вестер­ни­за­цию России, сход её со своих тради­ци­он­ных путей. Правда, инду­стри­а­ли­за­ция сделала СССР воен­ной сверх­дер­жа­вой с угро­зой экспан­сии комму­низма по миру, что было совер­шенно непри­ем­лемо для Запада. И нынеш­ний запад­ный штурм России произ­во­дится уже более адек­ват­ными для нового скрыто-коло­ни­аль­ного этапа глоба­ли­за­ции мето­дами, а потому и более ради­каль­ными, снося­щими подчи­стую наци­о­наль­ные дости­же­ния: промыш­лен­ность, науку, обра­зо­ва­ние… Россия прошла искус тота­ли­та­ризма, сейчас прохо­дит искус «свободы», что окажется разру­ши­тель­нее — ещё вопрос… Доста­точно зорко взгля­нуть на ту крити­че­скую, скрыто и открыто угро­жа­ю­щую исте­рию, кото­рая подня­лась сейчас на Западе по поводу России, как только она стала делать первые движе­ния хоть к какому-то своему госу­дар­ствен­ному возрож­де­нию.

Русские рели­ги­оз­ные мысли­тели дали, возможно, самый глубо­кий анализ причин и сути русской рево­лю­ции: это и «малый апока­лип­сис исто­рии» (Бердяев), напо­ми­на­ю­щий всем, насколько прекрас­но­душны и подсле­по­ваты чело­ве­че­ские упова­ния на устой­чиво-мещан­скую гармо­нию, уютное суще­ство­ва­ние на земле в преде­лах после­гре­хо­пад­ного порядка бытия с его непо­беж­ден­ными разру­ши­тель­ными ирра­ци­о­наль­ными силами вне и внутри чело­века; это и наци­о­наль­ная ката­строфа для России; и расплата за грехи и преступ­ле­ния прошлого режима… Мысли­тели эти не могли не отме­тить и поло­жи­тель­ные эффекты: после рево­лю­ции объек­тив­ные процессы вынесли к куль­туре и твор­че­ству широ­кие массы, а боль­ше­вист­ская власть, как это ни странно, спасла саму россий­скую госу­дар­ствен­ность. Перво­на­чаль­ный рево­лю­ци­он­ный анар­хизм, привед­ший огром­ный россий­ский орга­низм к развалу, дегра­да­ции, чуть ли не клини­че­ской смерти, неизбежно-«спасительно» сменя­ется деспо­тиз­мом, авто­ри­тар­ной, тота­ли­тар­ной властью, кото­рая стано­вится тем мучи­тель­ным, даже бесче­ло­веч­ным лече­нием, что реани­ми­рует распав­ши­еся, некро­ти­че­ские части госу­дар­ствен­ного, эконо­ми­че­ского, обще­ствен­ного целого, чтобы встрях­нуть их, дина­ми­зи­ро­вать, офор­мить, пусть жесто­ким обра­зом, в новое могу­чее целое.

Неужели и сейчас после новой рево­лю­ци­он­ной встряски, наше­ствия, пожа­луй, ещё более тонких и опас­ных виру­сов, вошед­ших в плоть и дух страны, угне­та­ю­щих и разла­га­ю­щих ее, в ситу­а­ции прогно­зи­ру­е­мых реаль­ных и не столь уж даль­них угроз чуть ли не исчез­но­ве­ния её с карты мира в своем нынеш­нем, пусть и усечен­ном, целом, мы обре­чены лишь на повто­ре­ние былого «тота­ли­тар­ного» опыта, может, пожарно и срабо­тав­шего, но, увы, нена­долго и с зало­гом исто­ри­че­ской расплаты?! И не попы­таться ли иначе — вырваться таки из дурной беско­неч­но­сти и пороч­ного круга русского исто­ри­че­ского рока: «ходить поби­раться под чужими окнами», по выра­же­нию Ивана Ильина, непре­станно загля­ды­вая и огля­ды­ва­ясь на другие циви­ли­за­ции, идео­ло­гии, пути разви­тия, прежде всего запад­ные, амери­кан­ские, будто бы самые пере­до­вые, обьек­тивно-неот­ме­ни­мые, лако­мые и обеща­ю­щие изда­лека, но жестко сдира­ю­щие народ­ную шерсть и кожу при своем прибли­же­нии и внед­ре­нии. Вряд ли необ­хо­димо живо­пи­сать ту же нынеш­нюю живо­дерню для одних, захлоп­нув­шу­юся западню деше­вого растле­ния, крутого эгоизма и цинизма для других, элит­ный фести­валь жизни для немно­гих — всё это перед нашими глазами, тыся­чами страш­ных, шоки­ру­ю­щих и наглых исто­рий и цифр ежедневно валится на стра­ницы газет и журна­лов, экраны теле­ви­де­ния и радио!

Обще­при­знанно, что время клас­си­че­ского инду­стри­ально-капи­та­ли­сти­че­ского обще­ства уже прохо­дит, грядёт пост­ин­ду­стри­аль­ный его этап, когда сфера собственно мате­ри­аль­ного произ­вод­ства, оста­ва­ясь фунда­мен­том обще­ствен­ного процве­та­ния, уходит со своего централь­ного места. Я уж не говорю о труде физи­че­ском, по удовле­тво­ре­нию основ­ных жизнен­ных потреб­но­стей чело­века (в еде, жилище, одежде и т. д.), кото­рый Лев Толстой считал осно­вой народ­ной нрав­ствен­но­сти, — его ценность деваль­ви­ро­вана до низмен­ной, почти презрен­ной деятель­но­сти, пере­кла­ды­ва­е­мой в глобаль­ном мире боль­шей частью на марги­наль­ные слои — мигран­тов, страны третьего мира, куда уже уверенно запи­сы­вают и нас. Глоба­лист­ский «есте­ствен­ный отбор» готов спокойно отсе­и­вать непри­спо­соб­лен­ные, упрямо-«отсталые» народы, эконо­мики и куль­туры, пере­ра­ба­ты­вая их в безлич­ный этно­гра­фи­че­ский мате­риал для выпол­не­ния всяче­ских низких, гряз­ных, непри­стиж­ных функ­ций старых и новых космо­по­ли­ти­че­ских конгло­ме­ра­тов. Зато ново-импе­ри­а­ли­сти­че­ски поощ­ря­ется отток лучших науч­ных сил, интел­лекта, знания и умения (взра­щен­ных природ­ным наци­о­наль­ным талан­том и преж­ней систе­мой обра­зо­ва­ния) куда-нибудь в Сили­ко­но­вую долину, запад­ные универ­си­теты и иссле­до­ва­тель­ские центры.

Влади­мир Соло­вьёв — рели­ги­оз­ный мысли­тель, мистик, поэт и публи­цист, лите­ра­тур­ный критик, препо­да­ва­тель

Уже с ролью России даже и в славян­ском мире покон­чено — тот почти весь радостно влился в орбиту нынеш­них геге­мо­нов — США и объеди­ня­ю­щейся, секу­ляр­ной мате­ри­а­ли­сти­че­ской Европы. И тем не менее Запад, видимо, не успо­ко­ится до тех пор, пока не расчле­нит боль­шую (бывшую вели­кую) Россию на деся­ток, а то и другой мелких, немощ­ных, уже окон­ча­тельно мари­о­не­точ­ных обра­зо­ва­ний. Да, похоже, боятся скры­того потен­ци­ала неко­его идео­ло­ги­че­ского, ценност­ного коленца, чрева­то­сти чем-то неожи­дан­ным в недрах и лоне «зага­доч­ной русской души», как бы ирони­че­ски ни криви­лись теперь перед этим штам­пом, неда­ром же неко­гда свежо родив­шимся в воспри­я­тии иностранца.

По боль­шому мета­фи­зи­че­скому счету суще­ствует два типа чело­века. Один, цели­ком вписан­ный в прак­ти­че­скую посю­сто­рон­ность, на полном и един­ствен­ном серьезе внед­рен в нужды, заботы и удоволь­ствия мира сего, спокойно-фатально прини­мает его природно-смерт­ные законы. Потре­би­тель­ское обще­ство выросло на почве явле­ния, кото­рое было названо буржу­аз­но­стью, причем, в широ­ком смысле, учиты­ва­ю­щем не только понят­ные соци­ально-эконо­ми­че­ские, но и психо­ло­ги­че­ские и прежде всего духовно-мета­фи­зи­че­ские, или точнее а-мета­фи­зи­че­ские её изме­ре­ния. Дух буржу­аз­но­сти, мещан­ства, демо­кра­ти­зи­ро­вался, разлился по всем слоям обще­ства и достиг своего торже­ства, сложив опре­де­лен­ный стиль жизни, тип пове­де­ния, утвер­див свои ценно­сти, свое оправ­да­ние суще­ство­ва­ния. Он — исклю­чи­тельно отми­рен, его пото­лок упако­ван без просвета в реаль­но­сти высшие, в дерза­ние к небу. Меща­нин в таком фило­соф­ско-герце­нов­ском пони­ма­нии ампу­ти­ро­вал в себе глав­ное мета­фи­зи­че­ское каче­ство чело­века, его духа — транс­цен­ди­ро­ва­ние, пере­рас­та­ние себя. Везде, куда прони­кает буржу­азно-мещан­ский дух (а с глоба­ли­за­цией он прони­кает всюду), он подре­зает крылья насто­я­щему духу, порыву и прорыву в более высо­кую онто­ло­ги­че­скую реаль­ность: если взять лишь область куль­туры, то идею и задачу преоб­ра­же­ния самой жизни и чело­века он забьет эсте­тиз­мом, «искус­ством для искус­ства»; мета­фи­зи­че­ское беспо­кой­ство и воис­тину новое твор­че­ство — пост­мо­дер­низ­мом, ирони­че­ски жонгли­ру­ю­щим декон­струк­ци­ями и симу­ля­крами… Рели­гию объявит делом част­ным и личным, вели­кие фило­соф­ские идеи поло­жит на безопас­ную акаде­ми­че­скую полку. Буржу­азно-мещан­ский дух может дышать и в консер­ва­торе, и в либе­рале, и в рево­лю­ци­о­нере, и в ниги­ли­сте… у него тысячи обли­чий — соци­аль­ных, фило­соф­ских, «рели­ги­оз­ных», но за всеми ними — один неоязы­че­ский, анти­э­во­лю­ци­он­ный выбор.

Обра­тимся теперь ко второму типу чело­века — тот, при такой же, как у первого, есте­ствен­ной причаст­но­сти к усло­виям и требо­ва­ниям земного бытия, чувствует себя в них значи­тельно более неуютно, несчастно, глубинно траги­че­ски, не прини­мая их как окон­ча­тель­ные и долж­ные. Такой чело­век живет в духовно дина­ми­че­ском, натя­ну­том простран­стве, где рабо­тают два полюса — и земное здесь и теперь и транс­цен­дент­ный зов к лучшей природе, к «новому небу и новой земле». Собственно только такой чело­век и может быть назван рели­ги­оз­ным, душа кото­рого — «христи­анка», даже если он и вовсе не испо­ве­дует ника­кой рели­гии. Тогда как и объяв­лен­ное испо­ве­да­ние оной, и обря­до­вое приле­жа­ние может быть лишь тради­ци­онно-благо­че­сти­вым «банти­ком» к жизнен­ному платью первого, по сути безре­ли­ги­оз­ного типа.

Так вот, в своих размыш­ле­ниях над русским наци­о­наль­ным харак­те­ром отече­ствен­ные мысли­тели, отме­чая его анти­но­мии (анар­хизм, мятеж­ность, анти-буржу­аз­ность и покор­ность, терпе­ние, консер­ва­тив­ная инерт­ность; свобо­до­лю­бие, аполи­тич­ность и госу­дар­ствен­ность, бюро­кра­тизм; месси­ан­ская всече­ло­веч­ность, жерт­вен­ность и почвен­ни­че­ство, наци­о­на­лизм; бого­ис­ка­тель­ство и воин­ству­ю­щий атеизм…), все указы­вали на одну доми­нанту русской души, кото­рая и отно­сит её к этому второму, мета­фи­зи­че­ски ориен­ти­ро­ван­ному типу: её устрем­лен­ность к абсо­люту, к послед­ним време­нам и срокам, к Царствию Небес­ному, где нахо­дит вопло­ще­ние чаяние всеоб­щего спасе­ния, обожен­ной природы чело­века и мира. Наряду с другими рели­ги­оз­ными мысли­те­лями Лев Карса­вин подчер­ки­вал не просто абсо­лют­ность русского идеала, но и самое глав­ное — созна­ние того, что «идеал лишь тогда ценен, когда цели­ком претво­рим в жизнь…». «Или всё, или ничего» — так опре­де­лял дилемму русского макси­ма­лизма Евге­ний Трубец­кой, предо­сте­ре­гая против её опас­но­стей. Такой тип созна­ния, действи­тельно, подвер­жен разного рода роко­вым срывам и извра­ще­ниям (аука­ю­щимся в самой русской исто­рии): провал проме­жу­точ­ных, исто­рико-куль­тур­ных звеньев, идеи посте­пен­но­сти, твор­че­ски-сози­да­тель­ного эволю­ци­он­ного возрас­та­ния (полу­чить всё в миг и сразу, как страстно верили плато­нов­ские чевен­гурцы). «Русский чело­век не может суще­ство­вать без абсо­лют­ного идеала, хотя часто с трога­тель­ной наив­но­стью прини­мает за тако­вой нечто совсем непо­доб­ное…», а при круше­нии того сурро­гата, в кото­рый народ вдруг усилился пове­рить как в такой идеал, он легко впадает в «неслы­хан­ное ското­по­до­бие или мифи­че­ское равно­ду­шие ко всему» (Карса­вин), во «всё позво­лено», демон­стри­руя ниги­лизм как изнанку своей глубин­ной апока­лип­тич­но­сти.

Нынеш­няя ситу­а­ция идео­ло­ги­че­ской пустоты, пришед­шая на смену повер­жен­ного идеала (принад­ле­жа­щего как раз, по клас­си­фи­ка­ции после­до­ва­теля Фёдо­рова Нико­лая Сетниц­кого, к идеалу частич­ному и дефект­ному), весьма способ­ствует этому настро­е­нию равно­ду­шия и безна­деж­но­сти. К тому же уста­но­вив­шийся сейчас строй и уклад рабо­тает на глоба­лист­ское зада­ние сменить душу России, разде­ля­ю­щую её с евро­пей­ско-амери­кан­ским миром до полного непо­ни­ма­ния, глухого раздра­же­ния, скры­той вражды, сделать ее, нако­нец, «нормаль­ной» (притом, и с корыст­ным прице­лом укоро­тить её и обре­зать для прак­ти­че­ских нужд факто­рии-донора).

Хоте­лось бы сказать несколько слов о роли интел­ли­ген­ции в этом процессе. Ещё в извест­ной славя­но­филь­ской триаде: госу­дар­ство, народ («земля», по выра­же­нию Констан­тина Акса­кова), обще­ство, послед­нее (сейчас гово­рят «граж­дан­ское обще­ство») пони­ма­лось как посред­ни­че­ская инстан­ция между двумя первыми, подни­ма­ю­щая народ­ные инте­ресы, чаяния, ценно­сти на ступень само­со­зна­ния, с тем, чтобы госу­дар­ство (власть) знало и счита­лось с ними. И место обще­ства в таком пони­ма­нии в России заняла преиму­ще­ственно интел­ли­ген­ция, однако не всегда и не вся стала она выра­зи­те­лем народ­ного, наци­о­наль­ного само­со­зна­ния. Вспом­ним её роль в подго­товке рево­лю­ци­он­ной, наци­о­наль­ной ката­строфы, прони­ца­тельно явлен­ную авто­рами «Вех» и «Из глубины». И в исто­ри­че­ски недав­нем пора­же­нии России в холод­ной войне, в процессе либе­рально-капи­та­ли­сти­че­ской её глоба­ли­за­ции часть интел­ли­ген­ции, и довольно значи­тель­ная, созна­тельно и бессо­зна­тельно идео­ло­ги­зи­ро­ван­ная недру­гами России, стала вольно-неволь­ным испол­ни­те­лем зада­ния запад­ной циви­ли­за­ции, о кото­ром только что шла речь: подме­нить орга­низ­ми­че­ский прин­цип русской души, её духовно-генную архи­тек­туру. Сейчас колос­саль­ную роль играют деньги, поло­же­ние, мате­ри­аль­ные блага, и за них чутко держат усики по ветру и делают что надо. (Конечно, всегда были и есть группы и слои обще­ства чест­ного, твер­дого в своих глубинно народ­ных убеж­де­ниях, но такой интел­ли­ген­ции всегда труд­нее всего, затал­ки­вают её в тень, на обочину, откуда её идео­ло­гов и твор­цов могут найти и поднять часто лишь в акаде­ми­че­ски изуча­е­мую исто­ри­че­скую память, безобид­ную для уже ушед­шей акту­аль­но­сти.)

Это «что надо» пыта­ется окон­ча­тельно заглу­шить всегда живший и звучав­ший в русской душе мета­фи­зи­че­ский зов гром­кими драз­не­ни­ями циви­ли­за­ции досуга и развле­че­ния, гедо­ни­сти­че­ской, психо­де­ли­че­ской массо­вой куль­туры, обру­шив­шейся прежде всего на моло­дое поко­ле­ние: рок, попса, секс, травка, убла­же­ние сенсор­ных точек при прият­ном пога­ше­нии или полном отклю­че­нии созна­ния, культ наси­лия, право на убий­ство… Каза­лось бы, как распа­ляют зоны чувствен­ного удоволь­ствия и ошале­ния, «пого­ря­чее, пого­ря­чее», а жизнь вокруг, люди стано­вятся… все холод­нее — холо­деет, жестя­неет мир, само­чув­ствие каждого, отно­ше­ния людей между собой, госу­дар­ства, обще­ства к ним, их к госу­дар­ству, исто­рии, бытию вообще. У элит­ной части моло­дежи песту­ются разум и знания праг­ма­ти­че­ские, узко-профиль­ные, мораль успеха — для боль­шин­ства престижно суще­ство­вать и действо­вать в непро­из­вод­ствен­ной сфере (финан­сов, юрис­пру­ден­ции, поли­то­ло­гии, сервиса, торговли), в инду­стрии развле­че­ний, шика-шока…

Конечно, речь идёт о преоб­ла­да­ю­щей тенден­ции, с кото­рой связано то новое, что ошелом­ля­юще вошло в нашу жизнь. Здесь и энер­гич­ное, цинич­ное племя боль­ших и малых внут­рен­них конкви­ста­до­ров, поко­ри­те­лей обще­на­род­ной собствен­но­сти, природ­ных ресур­сов, чужих кошель­ков, потес­нив­ших на обочину преж­нюю совет­скую «интел­ли­гент­ную» элиту, кото­рая теперь роится вокруг них как держа­те­лей корму­шек и центров влия­ния. А в каком броуно­вом движе­нии, эсте­ти­че­ской пест­роте клубятся яркие актёры и паяцы, риторы поли­ти­че­ского театра, масс-медиа, раскру­чен­ные звезды шоу-бизнеса, клуб­ных тусо­вок, золо­той моло­дежи, живо­пис­ные фигуры оккульт­ных «наук» и прак­тик!.. Но разве это всё? На мой взгляд, здоро­вое ядро нации живо и действует, пусть в тиши и тени, вдали от публич­ного инфор­ма­ци­он­ного поля: есть у нас и чест­ные труже­ники, сохра­нив­шие исконно народ­ные каче­ства русской души и отно­ше­ния к миру, пере­да­ю­щие их своим детям, и моло­дые, идущие под сень церков­ных прихо­дов, причём деятель­ного толка, спаса­ясь там от мусор­ного вала массо­вого растле­ния, есть и ученые, ради «интел­лек­ту­аль­ной любви к Богу», богу своего люби­мого пред­мета, беско­рыстно служа­щие отече­ствен­ной науке, есть и насто­я­щие худож­ники, поли­тики и журна­ли­сты, есть и вечные русские иска­тели альтер­на­тив­ных путей движе­ния вперед чело­века и мира… Есть уникаль­ное духов­ное насле­дие русской куль­туры. Есть, нако­нец, та активно-христи­ан­ская, активно-эволю­ци­он­ная мысль, часто объеди­ня­е­мая в поня­тии русского космизма, кото­рая может и должна стать нашим русским и одно­вре­менно универ­саль­ным отве­том на идео­ло­гию и прак­тику глоба­ли­за­ции, пред­став­ляя собой сози­да­тельно-спаси­тель­ный вари­ант плане­тар­ного, а то и косми­че­ского устрой­ства жизни. Хотя клас­си­че­ский период развёр­ты­ва­ния этого фило­соф­ского и есте­ственно-науч­ного тече­ния прихо­дится на столе­тие (с первой поло­вины девят­на­дца­того до сере­дины двадца­того века), уже отсто­я­щее от нас более чем на полвека, его адек­ват­ное и широ­кое усво­е­ние ещё по-насто­я­щему не нача­лось, а даль­ней­шее углуб­ле­ние и уточ­не­ние его новыми науч­ными дости­же­ни­ями, акту­ально-совре­мен­ное синте­зи­ро­ва­ние этого насле­дия продол­жа­ется — в силу господ­ства совсем другого циви­ли­за­ци­он­ного выбора — больше в боко­вых, так сказать, капил­ляр­ных, мало види­мых частях куль­тур­ного орга­низма.

Русский космизм в обеих своих ветвях — активно-христи­ан­ской (Фёдо­ров, Вл. Соло­вьёв, С. Булга­ков, Н. Бердяев, П. Флорен­ский, А. Горский, Н. Сетниц­кий) и натур­фи­ло­соф­ской, есте­ственно-науч­ной (В. Одоев­ский, А. Сухово-Кобы­лин, Н. Умов, К. Циол­ков­ский, В. Вернад­ский, А. Чижев­ский, В. Мура­вьев…) стоит на идее актив­ной эволю­ции. Осно­вы­ва­ясь на безуслов­ном эмпи­ри­че­ском факте цефа­ли­за­ции, т. е. неуклон­ного роста голов­ного мозга, услож­не­ния и утон­че­ния нерв­ной системы в ходе эволю­ции живых существ, приво­дя­щей к созда­нию чело­века, русские косми­сты делают вывод, что на чело­веке эта внут­рен­няя зако­но­мер­ность эволю­ции, наме­ка­ю­щая на некий её идеаль­ный теле­о­ло­ги­че­ский импульс, не оста­нав­ли­ва­ется. Эволю­ция (или, если хотите, замы­сел Божий о мире и своем венце творе­ния) выдви­гает чело­века, наде­лен­ного разу­мом, уже не как стра­да­тельно-пассив­ного, а как созна­тельно-твор­че­ского агента своего даль­ней­шего разво­ра­чи­ва­ния — и не только в уже взятом ею векторе все боль­шего разви­тия духа в лоне мате­рии, но и все боль­шего управ­ле­ния духом мате­рии. Этап созна­тельно-актив­ной эволю­ции, дикту­е­мый требо­ва­ни­ями разума, причем, «разума веру­ю­щего» (исполь­зуя выра­же­ние славя­но­фи­лов), разума сердеч­ного, направ­ля­е­мый активно-христи­ан­ским идеа­лом, призван вести к преоб­ра­жен­ному состо­я­нию природы чело­века, ныне суще­ства ещё смерт­ного, проме­жу­точ­ного, кризис­ного, и природы мира, отдан­ного стихиям разру­ше­ния и энтро­пии. Этот буду­щий преоб­ра­жён­ный поря­док бытия полу­чил различ­ные назва­ния: у Фёдо­рова — регу­ля­ции природы, психо­кра­тии, у Вернад­ского — ноосферы, у рели­ги­оз­ных мысли­те­лей — Царствия Божьего, Царствия Небес­ного.

А теперь вернёмся в совре­мен­ный мир, увы, гибельно далё­кий от созна­ния стоя­щих перед ним активно-эволю­ци­он­ных импе­ра­ти­вов, заме­ча­тельно выра­жен­ных фран­цуз­ским собра­том русских косми­стов, ученым и фило­со­фом Тейя­ром де Шарде­ном: «Жизнь, достиг­нув своей мысля­щей ступени, не может продол­жаться, не подни­ма­ясь струк­турно выше» — за созна­нием и жизнью в нынеш­ней форме неиз­бежно должны следо­вать «сверх­со­зна­ние» и «сверх­жизнь». И что же мы видим? Глоба­ли­зи­ру­ю­щийся мир стоит перед лицом глобаль­ных проблем, приняв­ших, как известно, форму глобаль­ных кризи­сов. О чём это свиде­тель­ствует? Значит эти глобаль­ные проблемы — эколо­ги­че­ские, демо­гра­фи­че­ские, антро­по­ло­ги­че­ские — реша­ются как-то ради­кально не так, раз дохо­дят они до такой болез­нен­ной, чуть ли не леталь­ной остроты. Возь­мите любые работы по глобаль­ным пробле­мам и кризи­сам, по различ­ным сцена­риям буду­щего (где просчи­ты­ва­ются, на деле же внед­ря­ются-навя­зы­ва­ются, как правило, песси­ми­сти­че­ские, ката­стро­фи­че­ские вари­анты) — пора­жает, насколько они стра­дают фунда­мен­таль­ной неадек­ват­но­стью своему пред­мету. Прежде всего подход к глобаль­ным пробле­мам нередко лишен простого пони­ма­ния (утвер­ждав­ше­гося в русском космизме), что по своей сути требуют они воис­тину плане­тар­ного реше­ния, что сам их всеобъ­ем­лю­щий объект взыс­кует такого же глобаль­ного субъ­екта — всех землян. И каса­ются-то они именно нату­рально-бытий­ствен­ных основ жизни чело­века: отно­ше­ний его с приро­дой (эколо­гия), с рожде­нием и смер­тью (демо­гра­фия), нако­нец, глав­ного — конеч­ной, несо­вер­шен­ной, проти­во­ре­чи­вой природы самого чело­века (антро­по­ло­ги­че­ский кризис), а подход к этим пробле­мам — лишь эконо­ми­че­ский, соци­аль­ный, геопо­ли­ти­че­ский и начи­сто лишен онто­ло­ги­че­ского, сущност­ного изме­ре­ния.

Об этом изме­ре­нии нико­гда не забы­вало христи­ан­ство, указы­вая на падшесть чело­века, его смерт­ную болезнь, на царя­щие в мире законы пожи­ра­ния и вытес­не­ния, на кото­рых не может быть постро­ено само­опор­ным чело­ве­ком ничего проч­ного и гармо­нич­ного. А до сих пор — как впер­вые чётко выска­зали Фёдо­ров и другие мысли­тели русского космизма — чело­ве­че­ство нико­гда не учиты­вало этого гиблого онто­ло­ги­че­ского фунда­мента в своих действиях в мире соци­аль­ном, в своих рево­лю­ци­он­ных или рефор­ма­тор­ских планах и доктри­нах, а уж тем более не ставило задач преоб­ра­зо­ва­ния этого фунда­мента. Комму­ни­сти­че­ский рай на земле прова­ли­ва­ется в силу мелкого, чисто обще­ственно-клас­со­вого анализа причин зла в природе чело­века: земные бедствия и несо­вер­шен­ства начи­сто отде­ля­лись от глубин­ного их источ­ника — смерти, стави­лась утопи­че­ская цель — «смерт­ного сделать счаст­ли­вым» (Фёдо­ров). Очеред­ная обман­ная утопия — всеоб­щее потре­би­тель­ское, либе­раль­ное обще­ство: потреб­ле­ние имеет предел в исто­ща­ю­щихся ресур­сах, и борьба за них пред­стоит беспо­щад­ная, а благо­по­луч­ная «пост-исто­рия» уже взорва­лась рели­ги­озно-ценност­ными, циви­ли­за­ци­он­ными проти­во­ре­чи­ями и терро­ром, не говоря уже о ниги­ли­сти­че­ских угро­зах, таящихся в той же ожесто­чен­ной отча­я­нием в спасе­нии смерт­ной чело­ве­че­ской природе.

Вспом­ним и заме­ча­тельно ирони­че­ский пример из так назы­ва­е­мого первого этапа глоба­ли­за­ции на рубеже девят­на­дца­того и двадца­того веков, когда благо­даря новым техни­че­ским и транс­порт­ным дости­же­ниям пошло уско­рен­ное торго­вое, промыш­лен­ное сбли­же­ние стран и реги­о­нов, воспри­ня­тое многими как начало эры всемир­ного процве­та­ния и умиро­тво­ре­ния. Так, в своей книге «Вели­кая иллю­зия» (1909) Норман Эйнджел, один из первых аполо­ге­тов глоба­ли­за­ции, «убеди­тельно» дока­зы­вал, что в новой ситу­а­ции эконо­ми­че­ской взаи­мо­свя­зан­но­сти всего мира, война окон­ча­тельно теряет свою почву и стано­вится невоз­мож­ной. И это за пять лет до первой в исто­рии по-насто­я­щему глобаль­ной войны, а затем до гигант­ских рево­лю­ци­он­ных потря­се­ний, явле­ния фашизма, второй миро­вой войны, неви­дан­ных массо­вых мани­фе­ста­ций зла!..

Совре­мен­ные психо­логи и социо­логи гово­рят о широ­ком пора­же­нии самых благо­по­луч­ных стран (более трети насе­ле­ния) «нооген­ными невро­зами» (невро­зами отсут­ствия смысла и цели жизни), «психо­нев­ро­ти­че­ским ниги­лиз­мом» — прояв­ляют они себя в нарко­ти­за­ции созна­ния (забыться от бессмыс­лицы и неиз­беж­ной смерт­ной бездны!), в эпиде­мии само­убийств, разгуле разру­ше­ния и само­раз­ру­ше­ния… Конец света гнез­дится в недрах самого чело­века, отрав­лен­ного смерт­ными токси­нами. Нигде так отчет­ливо и выра­зи­тельно как в лите­ра­тур­ных, идео­ло­ги­че­ских, фило­соф­ских концен­тра­тах не выхо­дит наружу неот­ступ­ный, неиз­бы­ва­е­мый, часто подсо­зна­тель­ный страх смерти, ужас уничто­же­ния «я», дохо­дя­щий иногда до окон­ча­тель­ного отча­я­ния, целя­щего уже во всё сразу и вместе: в себя, других людей, всё живое, нако­нец, землю, космос, весь универ­сум (вспом­ним хотя бы испо­ведь логи­че­ского само­убийцы из «Днев­ника писа­теля» у Досто­ев­ского или теорию Эдуарда Гарт­мана о буду­щем желан­ном коллек­тив­ном само­убий­стве чело­ве­че­ства и с ним уничто­же­нии всей вселен­ной). Психо­логи уже иссле­до­вали меха­низм пере­носа подсо­зна­тель­ного, полу­со­зна­тель­ного и созна­тель­ного страха смерти с себя на другого. Этот сдвиг остро ощуща­ется в сади­сти­че­ских актах, но он же на деле широко прояв­ля­ется в самых разных эксцес­сах нена­ви­сти, жесто­ко­сти, убий­ства, сотря­са­ю­щих межче­ло­ве­че­ские, межна­ци­о­наль­ные, межгруп­по­вые отно­ше­ния. Сдви­гов и пере­но­сов всегда было немало: мирной кончине в домаш­ней постели пред­по­чи­тали гибель в распа­ле­нии бран­ного эроса, медлен­ная агония жизни добро­вольно преры­ва­лась мечом хара­кири, факе­лом ками­кадзе, теперь шахиды в одно мгно­ве­ние уносят свои и чужие жизни. И, нако­нец, «О, если бы со мной погибла вся вселенна!», «Всё утопить!», всё взорвать, приве­сти к коллапсу! Nihil, nihil — ничто, ничто — на таком сата­ни­че­ском порыве только и утоля­ются ожесто­ченно-безна­деж­ные, обез­бо­жен­ные ум и сердце, мета­фи­зи­че­ски озлоб­лен­ные до предела. Вот они край­ние мани­фе­ста­ции антро­по­ло­ги­че­ского кризиса, зале­га­ю­щие в ирра­ци­о­наль­ных глуби­нах секу­ляр­ного, пред­по­ла­га­емо «разумно» устро­ив­ше­гося обще­ства!

«Послед­ний враг истре­бится — смерть» (1Кор.15:26) — и работа этого врага, густая траги­че­ская тень, кото­рую бросает она на суще­ство­ва­ние созна­тель­ного и чувству­ю­щего суще­ства, отрав­ляя ядами безна­деж­но­сти, цинич­ного вызова, ниги­лизма глубины его психики, направ­ля­ется никем иным, как анта­го­ни­стом Бога, не зря назван­ным «имущий державу смерти». Сейчас неистов­ство нести смерть другому, убивать, сеять трупы, гибнуть самому залило книги, газеты, журналы и — особенно зара­жа­ю­щее, каса­ю­ще­еся глаз, ушей, чувстви­тель­но­сти множеств — теле и кино­экраны. Возь­мём лишь один пример: куль­то­вый фильм «Убить Билла» — какая эсте­ти­за­ция убий­ства, превра­ще­ние этого акта в красиво-жесто­кий, крова­вый балет! Здесь особенно очевидно смер­то­по­клон­ство совре­мен­ной массо­вой куль­туры, как собственно всей потре­би­тель­ской циви­ли­за­ции, на деле покло­нив­шейся «имущему державу смерти».

А ведь именно русская куль­тура родила самого ради­каль­ного за всю миро­вую исто­рию борца со смер­тью. Родо­на­чаль­ник активно-христи­ан­ской мысли, автор «Фило­со­фии общего дела», Нико­лай Фёдо­ров как раз вводит так недо­ста­ю­щую высшую цель в исто­рию, а также в жизнь всех без исклю­че­ния людей, живших, живу­щих и кому ещё жить в буду­щем, всех пого­ловно смерт­ных: истреб­ле­ние этого «послед­него врага», преодо­ле­ние тепе­реш­ней смерт­ной, кризис­ной, опас­ной для себя и мира природы чело­века, сози­да­ние нового бессмерт­ного статуса бытия, распах­ну­того на вечность косми­че­ского сози­да­ния. С уясне­нием этой цели русский мысли­тель связы­вает дости­же­ние нако­нец-то совер­шен­но­ле­тия («меры возраста Христова») родом людским, таким ещё буйным подрост­ком, игра­ю­щим в свои нередко злые, отча­ян­ные и бессмыс­ленно-губи­тель­ные игры.

Идео­логи глоба­ли­за­ции с её реально торже­ству­ю­щей гипер­тро­фией эконо­ми­че­ских инте­ре­сов и целей манят новым пост­ин­ду­стри­аль­ным этапом разви­тия, в кото­ром на первое место должно выйти интел­лек­ту­аль­ное произ­вод­ство — гене­ри­ро­ва­ние новых подхо­дов, идей, техно­ло­гий, разви­тие инфор­ма­ции, доми­нанта каче­ства жизни, но никуда не денешься — это произ­вод­ство и это каче­ство по-преж­нему зада­ется ценно­стями потре­би­тель­ства и комфорта, пусть и в более широ­ком куль­тур­ном ассор­ти­менте, и, конечно, далеко не для всех. Насто­я­щее же новое каче­ство жизни, пола­га­ю­щее высшую ценность в каждой чело­ве­че­ской лично­сти, должно поста­вить целью не прехо­дя­щее услаж­де­ние инди­ви­ду­аль­ных эфеме­рид, со своей неиз­беж­ной тене­вой подклад­кой, а «проч­ное обес­пе­че­ние суще­ство­ва­ния» (Фёдо­ров), а это и озна­чает расши­ре­ние видо­вых рамок персо­наль­ной жизни, а затем и её бессмер­тие. Сковыр­нуть нынеш­нюю коро­тень­кую и так легко деваль­ви­ру­ю­щу­юся мораль успеха можно лишь пред­ло­жив истинно боль­шой успех, успех онто­ло­ги­че­ский — победу над старе­нием, смер­тью, возвра­ще­ние к преоб­ра­жен­ной жизни уже унесен­ных ею.

Глобаль­ная эколо­ги­че­ская проблема отно­ше­ния чело­века к природе ставится мысли­те­лями активно-эволю­ци­он­ной линии, по сути, в христи­ан­ском духе — как ответ­ствен­ность вершин­ного Божьего творе­ния перед приро­дой и мень­шой тварью, по слову ап. Павла, ожида­ю­щей «откро­ве­ния сынов Божиих» в надежде на осво­бож­де­ние «от рабства тлению» (Рим. 8:19,21), как необ­хо­ди­мость насто­я­щего осуществ­ле­ния библей­ской запо­веди об обла­да­нии землей и мудром влады­че­стве над её созда­ни­ями. Это обла­да­ние и влады­че­ство обра­щено и к разру­ши­тель­ным стихий­ным силам, потря­са­ю­щим род людской в земле­тря­се­ниях, навод­не­ниях, цунами, засу­хах…, и к злове­щим плодам нера­зум­ной, хищни­че­ской, непро­счи­тан­ной чело­ве­че­ской актив­но­сти (исто­ще­ние земли, парни­ко­вый эффект, ради­а­ция и т. д.). И смерть, и стихия ката­стро­фи­че­ски каса­ются всех и каждого, и борьба с ними, обуз­да­ние их может и должно быть делом плане­тар­ным, не разъ­еди­ня­ю­щим, а объеди­ня­ю­щим чело­ве­че­ство в общем деле. В русском космизме были проек­тивно промыс­лены и конкрет­ные пути и способы регу­ля­ции природы, в том числе и мирное исполь­зо­ва­ние войска, превра­ще­ние орудий истреб­ле­ния в орудия спасе­ния (как пример проро­че­ской эффек­тив­но­сти такого проекта можно приве­сти совре­мен­ные разра­ботки исполь­зо­ва­ния своего рода косми­че­ского ядер­ного щита как защиты от втор­же­ния неже­ла­тель­ных небес­ных тел, могу­щих нести апока­лип­ти­че­скую угрозу жизни на земле).

Сергей Булга­ков — фило­соф, бого­слов, право­слав­ный священ­ник, эконо­мист, теолог

Глубин­ный порок глоба­лист­ского фунда­мен­таль­ного выбора особенно кричаще выле­зает в вопросе о демо­гра­фии: здесь рожда­ется ради­каль­ная теория «золо­того милли­арда», людо­ед­ским обра­зом реша­ю­щая проблему огра­ни­чен­но­сти земных ресур­сов, оправ­ды­ва­ю­щая жесто­кую, четко выбо­роч­ную плане­тар­ную селек­цию (Африку к ногтю спидом и племен­ным гено­ци­дом, Россию ужать до 30–40 млн. уже спущен­ным каска­дом депо­пу­ля­ции и т. д. и т. п.). Край­ность — да, но сколь харак­тер­ная! Как и харак­те­рен для мысли­те­лей русского космизма другой опти­ми­сти­че­ский экстрем. Скажем, Циол­ков­ский пола­гал, что для испол­не­ния огром­ных преоб­ра­зо­ва­тель­ных задач только на земле (не говоря даже о космосе), для осво­е­ния пустын­ных, горных, океа­ни­че­ских, воздуш­ных сред чело­ве­че­ство должно умно­житься в тысячу и более раз, до шести билли­о­нов. А перспек­тивы Фёдо­ров­ского всеоб­щего дела вклю­чают в себя не только увели­че­ние насе­ле­ния, а значит умно­же­ние возмож­но­стей регу­ля­ции сово­куп­ным чело­ве­че­ством сил и энер­гий природы («внесе­ние в нее воли и разума»), но и возвра­ще­ние к жизни и безбреж­ному косми­че­скому твор­че­ству всех ушед­ших. Русский космизм снимает глобаль­ный песси­мизм, лежа­щий в основе фило­со­фии свёр­ты­ва­ния рода людского, гедо­низма избран­ных (отсто­ять и умно­жить свой комфор­та­бель­ный стан­дарт циви­ли­зо­ван­ного суще­ство­ва­ния — урвать, насла­диться, однова живем! — за счет плане­тар­ного боль­шин­ства), тем, что проры­вает рок земно-биосфер­ных границ и ресурс­ных огра­ни­че­ний, выводя буду­щую судьбу рода людского за пределы планеты. Овла­де­ние простран­ством, новыми средами обита­ния, ноосфер­ное осво­е­ние и преоб­ра­зо­ва­ние земли, этой святой колы­бели, детского очага созна­тель­ной, чувству­ю­щей жизни, совер­шен­но­летне расши­ря­ю­щейся в космос и оживо­тво­ря­ю­щей его, невоз­можно без одно­вре­мен­ного овла­де­ния биоло­ги­че­ским време­нем, без ради­каль­ного расши­ре­ния инди­ви­ду­аль­ных рамок жизни, созна­тель­ного управ­ле­ния процес­сами жизне­де­я­тель­но­сти орга­низма, стано­вя­ще­гося все более гибким, пластич­ным, могу­ще­ствен­ным, нераз­ру­ши­мым. На такую гран­ди­оз­ную задачу может рабо­тать только новая наука, направ­ля­е­мая высшей целью возвы­ше­ния, эволю­ци­он­ной экспан­сии и спасе­ния Жизни, синте­зи­ро­вав­шая все свои отрасли и дисци­плины, все твор­че­ские, идеально-проек­тив­ные силы чело­века (искус­ство и рели­гию) в едином деле прак­ти­че­ской реали­за­ции мета­фи­зи­че­ских импе­ра­ти­вов активно-христи­ан­ской веры.

В таком деле, буквально, личностно каса­ю­щемся всех, христи­ан­ский идеал дохо­дит до своей полноты, отка­зы­ва­ется от пассив­но­сти, от фаталь­ного пони­ма­ния апока­лип­си­че­ских угроз (те — лишь угроза, дурной прогноз на ложный, анти-эволю­ци­он­ный, проти­во­бо­же­ский выбор, а не роко­вой, неот­ме­ни­мый приго­вор), осво­бож­да­ется от «слиш­ком чело­ве­че­ской», мсти­тель­ной, рожда­ю­щей бунтар­ский ниги­лизм идеи разде­ли­тель­ного, невсе­об­щего спасе­ния, усва­и­вает прин­цип обра­ще­ния злона­прав­лен­ных сил и энер­гий в сози­да­тель­ные и благие, искуп­ле­ния носи­те­лей зла и греха, их деятель­ной реаби­ли­та­ции и преоб­ра­же­ния. И тогда от нынеш­ней почти полной дехри­сти­а­ни­за­ции целых реги­о­нов, даже бывших неко­гда носи­те­лями и держа­те­лями веры, именно такое актив­ное, дело­вое христи­ан­ство, всту­пив­шее в новую твор­че­скую эпоху своего разви­тия, раскрыв­шее универ­са­лизм Благой Вести, свой актив­ный бого­че­ло­ве­че­ский харак­тер, полу­чает для себя возмож­ность воис­тину миро­вого триумфа: вырваться к своему возрож­де­нию, более того — к тому шествию по всей планете, к той христи­ан­ской рево­лю­ции душ, умов и воль, кото­рую запо­ве­дал Христос («Шедше научите все народы…»).

Очень важно в наше время преодо­леть фатум одного, един­ственно возмож­ного типа разви­тия, одного буду­щего, кото­рый внед­ря­ется в умы и подсо­зна­ние идео­ло­гами и прак­ти­ками глоба­ли­за­ции. Совре­мен­ная теория само­ор­га­ни­за­ции в природе и обще­стве, синер­ге­тика, утвер­ждает много­ва­ри­ант­ность направ­ле­ний разви­тия, нали­чие точек бифур­ка­ции, связан­ных обычно с кризи­сом системы, откры­ва­ю­щих возмож­ность выбора новых путей и сцена­риев движе­ния вперед. Причем, сам этот новый выбор и прозре­ва­е­мые его резуль­таты, так сказать зов гряду­щего, начи­нает опре­де­лять насто­я­щее, как бы вводит своего рода пред­опре­де­ле­ние в процесс. Вот отчего так важен сам рефлекс высшей благой цели, выдви­га­е­мой русским космиз­мом — её даже теоре­ти­че­ское для начала осво­е­ние обще­ством начнет реально действо­вать как направ­ля­ю­щий, эволю­ци­он­ный фактор.

Когда в своё время Вернад­ский описы­вал скла­ды­ва­ю­щи­еся усло­вия и мате­ри­аль­ные пред­по­сылки пере­хода в ХХ веке к ноосфере, он указы­вал, каза­лось бы, на многое из того, чем отли­ча­ется нынеш­ний глоба­ли­зи­ру­ю­щийся мир: вселен­скость чело­ве­че­ства, осво­ив­шего для себя всю биосферу, засе­лив­шего всю землю, вплоть до самых труд­но­до­ступ­ных мест, преодо­ле­ние простран­ственно-времен­ных барье­ров между частями и угол­ками планеты, быст­рые, эффек­тив­ные сред­ства пере­дви­же­ния и сооб­ще­ния, обмена инфор­ма­цией, связы­ва­ю­щие землю в единое целое, прогресс науки, сози­да­ю­щей обще­зем­ной мозг, омас­со­в­ле­ние исто­рии, соци­аль­ной жизни… Рожде­ние ноосферы — процесс плане­тар­ный и объек­тив­ный, и его, каза­лось бы, можно в чем-то совме­стить с глоба­ли­за­цией. Ведь и «сфера разума», искус­ствен­ная оболочка биосферы, ради­кально преоб­ра­зу­е­мая идеями и проек­тами, трудом и твор­че­ством чело­века, вовсе не столь уж гармо­нична, разумна, несет в себе те же крича­щие проти­во­ре­чия, что и стро­я­щий её несо­вер­шен­ный, смерт­ный чело­век. Но в том-то и дело, что ноосфера, суще­ству­ю­щая как факт, отлична от истин­ной ноосферы, ноосферы как идеала, пред­по­ла­га­ю­щего по мень­шей мере «господ­ство чело­века над внеш­ней приро­дой и господ­ство в самом чело­веке сил разума над низшими инстинк­тами» (Вернад­ский). Глав­ное для русского ученого — точная, сози­да­тель­ная коррек­ция обьек­тив­ного процесса ноосфе­ри­за­ции и плане­та­ри­за­ции, кото­рую должны внести в него идеал, цель и реали­за­ция созна­тельно-актив­ной эволю­ции. Но где до поста­новки и реше­ния таких онто­ло­ги­че­ских задач нынеш­ней неоли­бе­рально-рыноч­ной глоба­ли­за­цией, разве есть в ней то важней­шее пред­усло­вие созда­ния ноосферы, выдви­ну­тое тем же Вернад­ским, кото­рое он опре­де­лил как един­ство чело­ве­че­ства, призна­ние равно­цен­но­сти всех людей, утвер­жда­е­мой им как глубинно природ­ный факт?!

Объеди­не­ние мира, внед­ре­ние эталона «откры­того обще­ства» сейчас идет по сути ради скры­той коры­сти транс­ат­лан­ти­че­ских корпо­ра­ций, кому необ­хо­дим свобод­ный доступ к источ­ни­кам энер­гии и деше­вой рабо­чей силе; здесь же действует едино­об­раз­ная удавка «прав чело­века», часто вовсе не прило­жи­мых в западно-мани­пу­ля­тив­ном их виде к целым боль­шим реги­о­нам с другими веко­выми рели­ги­оз­ными и куль­тур­ными тради­ци­ями и ценно­стями. А ведь прикла­ды­вают и с каким напо­ром, выкру­чи­вая руки непо­кор­ным арха­и­стам, забра­сы­вая отра­бо­тан­ные соци­аль­ные техно­ло­гии по соблаз­не­нию глав­ным обра­зом моло­деж­ной массы… Глоба­лист­ский прогресс, дикту­ясь дефект­ным, если не идеа­лом, то зада­нием, сгущает тени, изнанку чело­ве­че­ской природы, усили­вая в поле низшей свободы душев­ный хаос чело­века, а-мораль­ные, а то и преступ­ные его импульсы. И тогда анти­г­ло­ба­лист­ский отказ от такого прогресса, от космо­по­ли­ти­че­ского рыноч­ного диктата, опора на тради­ци­он­ные нату­раль­ные основы и ценно­сти, муль­ти­куль­ту­ра­лизм… — такой «ретро­град­ный» выбор кажется более сохранно-нрав­ствен­ным, избе­га­ю­щим сата­ни­че­ски-изощ­рен­ных извра­ще­ний разума и пове­де­ния, как то проис­хо­дит в глоба­лист­ском «аван­гарде». Часто «отста­лость» лучше, глубже, орга­нич­нее, чело­веч­нее (боже­ствен­нее), чем безудерж­ное пред­по­ла­га­е­мое вперед на ложных путях.

Однако по-насто­я­щему продук­тивно проти­во­сто­ять процессу глоба­ли­за­ции вряд ли полу­чится через островки мест­ной автар­кии, само­за­мы­ка­ния в своих этни­че­ских, куль­тур­ных нормах и ценно­стях. Нынеш­ней неоли­бе­раль­ной, инду­стри­ально-эконо­ми­че­ской, секу­лярно-неоязы­че­ской глоба­ли­за­ции необ­хо­димо проти­во­по­ста­вить проект ещё более глобаль­ный, плане­тар­ный и косми­че­ский — реали­за­цию идеа­лов ноосферы, актив­ного христи­ан­ства. Глоба­лист­ский чело­век в своем культе эконо­ми­че­ской эффек­тив­но­сти тяже­лой корыст­ной пятой вытап­ты­вает мате­ри­аль­ное лоно народ­ных куль­тур, стирает красоч­ное разно­об­ра­зие наци­о­наль­ных физио­но­мий, миро­во­счув­ствий, логик. А вот плане­тар­ному, ноосфер­ному чело­веку, ставя­щему онто­ло­ги­че­ские задачи регу­ля­ции стихий­ных смер­то­нос­ных сил, совер­шен­ство­ва­ния чело­ве­че­ской природы, её восхож­де­ния к бессмер­тию, это богат­ство и разно­об­ра­зие необ­хо­димо — что делать в эоне твор­че­ской вечно­сти стан­дар­ти­зо­ван­ному, одно­мер­ному инди­виду?! Ноосфер­ный чело­век берет себе в есте­ствен­ные союз­ники народ­ное миро­ощу­ще­ние, где уже на уровне освя­щен­ного быта и труда, мифо­ло­гии и фольк­лора прояв­ля­лись та же глубин­ная космич­ность миро­по­ни­ма­ния, то же соеди­не­ние жизни и эсте­тики, та же идея актив­но­сти чело­века в поко­ре­нии простран­ства и времени, в борьбе со стихией и злом (вспом­ним хотя бы с детства извест­ные образы ковров-само­ле­тов, моло­диль­ных яблок, мерт­вой и живой воды, заме­ча­тель­ные проекты сказоч­ной народ­ной мечты).

Контраст идеа­лов глоба­ли­за­ции и ноосферы ярко высту­пает в их, с одной стороны, игро­вом (несо­вер­шен­но­лет­нем), иллю­зорно-эфемер­ном, с другой же — в серьезно-рели­ги­оз­ным отно­ше­нии к жизни, чело­веку, исто­рии. Игра, чело­век игра­ю­щий утвер­жда­ется как чуть ли не самое изыс­канно-эсте­ти­че­ское употреб­ле­ние жизни, к чему в послед­нее деся­ти­ле­тие приба­ви­лась ещё массово куль­ти­ви­ру­е­мая азарт­ная, опусто­ша­ю­щая карманы и души игро­ма­ния и особенно опас­ный соблазн (прежде всего для моло­дых) ухода в мир вирту­аль­но­сти, вытес­ня­ю­щей, заме­ня­ю­щей реаль­ность. Это грозит созда­нием какого-то нового типа чело­века, атро­фи­ру­ю­щего в себе те воспри­я­тия и каче­ства, что были востре­бо­ваны самой эволю­цией: внима­ние к объекту, распах­ну­тость на мир, подле­жа­щий позна­нию и изме­не­нию, а тут — какая-то инво­лю­ция, уход в себя, в фанта­зии, нарко­ти­че­ски-игро­вые иллю­зии, безраз­лич­ная отре­шен­ность от действи­тель­но­сти. Активно-христи­ан­ский и ноосфер­ный идеал, рожден­ный и разра­бо­тан­ный в России, напро­тив, пред­по­ла­гает пере­ход от мира секу­ля­ри­зо­ван­ного с его ценност­ной отно­си­тель­но­стью, враж­дой ко всему абсо­лют­ному, от циви­ли­за­ции прин­ци­пи­ально вне-косми­че­ской, игро­вой, стоя­щей на прия­тии смерти и оттого вполне допус­ка­ю­щей и даже ожида­ю­щей где-то в более-менее даль­нем гори­зонте фейер­верк всеоб­щей гибели, к утвер­жде­нию смерт­о­бор­че­ского созна­ния, могу­щего обье­ди­нить всех людей земли, к рели­ги­о­ни­за­ции мира, освя­ще­нию всей жизни и спаси­тель­ного для каждого косми­че­ски-преоб­ра­жа­ю­щего дела.


Читайте также наш мате­риал «Христовы воины царя небес­ного (Секта скоп­цов)»

Поделиться