Голод 1890-х годов: причины, события и последствия

Конец XIX столе­тия выдался для много­стра­даль­ной Россий­ской импе­рии по мень­шей мере мрач­ным, да и далее не сулил благих времён – уже в 1891 году в стране разра­зился силь­ный голод, а в 1894 году на царство­ва­ние взошёл печально извест­ный Нико­лай II.

VATNIKSTAN разби­ра­ется, почему произо­шёл голод и как он повлиял на исто­рию целой страны, бушуя только в несколь­ких губер­ниях.

Дмит­риев М.П. Раздача крестья­нам хлеба в ссуду в деревне Урге Княги­нин­ского уезда, Ниже­го­род­ская губер­ния, 1891–1892 годы

Общероссийская обстановка в начале 1890-х и причины голода

Причи­ной голода стала не только засуха, охва­тив­шая зону от Северо-Востока импе­рии до южного Черно­зе­мья – всего семна­дцать губер­ний. Причи­ной было крайне низкое разви­тие крестьян­ской агро­тех­ники, отсут­ствие явле­ния отход­ни­че­ства в пора­жен­ной зоне и возмож­но­стей крестьян восполь­зо­ваться запа­сами «на черный день», кото­рых попро­сту не было. В пора­жён­ных реги­о­нах у пола­га­ю­щихся на свои силы крестьян не было привычки созда­вать такие запасы. Усугу­били ситу­а­цию низкие урожаи в преды­ду­щих 1889 и 1890 годов, остав­шийся урожай кото­рых ушел на посев.

Ежегод­ная нехватка хлеба как тако­вая не явля­лась пробле­мой для боль­шин­ства крестьян – в обыч­ные годы от трина­дцати до двадцати из шести­де­сяти губер­ний нужда­лись в помощи извне, но в годы голода ни крестьяне, ни госу­дар­ство не смогли быстро среа­ги­ро­вать на сложив­шу­юся ситу­а­цию и упустили ее из рук: госу­дар­ствен­ная продо­воль­ствен­ная система дала сбой. Власти прибегли к экстрен­ным мерам ликви­да­ции голода вместо штат­ной работы, и исте­рич­ность мер привела к тому, что помощь оказы­ва­лась с мини­мум трех­ме­сяч­ным опоз­да­нием – широ­кая закупка хлеба привела к пере­гру­жен­но­сти транс­порт­ных сетей, а нехватка персо­нала, кото­рый едва охва­ты­вал свалив­ши­еся на него объёмы работ, нало­жи­лась на общую бюро­кра­ти­че­скую затор­мо­жен­ность.

Совре­мен­ники воспри­ни­мали засуху как первого вест­ника эколо­ги­че­ской ката­строфы, кото­рая неиз­бежно должна была случиться из-за вырубки лесов, приняв­шей вопи­ю­щие масштабы. Совре­мен­ные иссле­до­ва­ния не подтвер­ждают этих выска­зы­ва­ний.

Голод, являв­шийся причи­ной систе­ма­ти­че­ского недо­еда­ния среди крестьян, исто­ще­ния их мини­маль­ных денеж­ных средств, топлив­ных запа­сов, корма для скота, привёл ещё и к взлёту стои­мо­сти продо­воль­ствия и паде­нию цен на наём­ный труд, неза­щи­щён­но­сти насе­ле­ния от эпиде­мий холеры и тифа.

Дмит­риев М.П. Доктор Реше­ти­лов осмат­ри­вает боль­ного сыпным тифом Кузьму Кашина в селе Накру­сове, 1891—1892 годы

Система продовольственной помощи – помощь ли?

Вернёмся к системе продо­воль­ствен­ной помощи (СПП). Она заро­ди­лась при Екате­рине II, а оформ­ле­ние, совре­мен­ное 1891 году, полу­чила в 1834 году. За этот отре­зок времени СПП мало чем изме­ни­лась, и на момент голода не отве­чала вызо­вам времени. Базо­вым прин­ци­пом работы был прин­цип накоп­ле­ния: крестьяне совер­шали продо­воль­ствен­ные и денеж­ные взносы из своих запа­сов, а в случае неуро­жая их взносы обра­ща­лись в ссуды, кото­рые полу­чали нужда­ю­щи­еся.

Инстру­мен­тами помощи служили сель­ские запас­ные мага­зины (они же склады), распо­ло­жен­ные в каждой воло­сти и круп­ных сёлах, сред­ним разме­ром кото­рых были: около 150 кг пшеницы или ржи и от 45 до 60 кг овса или ячменя на одну ревиз­скую душу. Размер ежегод­ного взноса состав­лял 38 кг из урожая озимых и 19 кг из урожая яровых. Выдан­ные ссуды нужно было пога­сить в тече­ние двух, иногда трёх лет. В 1891 году в Россий­ской импе­рии было 95 тысяч таких мага­зи­нов. Была возмож­ность брать ссуду не хлебом, а день­гами.

Вспом­ним, что реви­зии учиты­вали только мужчин, а послед­няя реви­зия была прове­дена аж в 1858 году. В итоге на 1891 год на 21 миллион учтён­ных ревиз­ских душ прихо­ди­лось 66 милли­о­нов душ реаль­ных.

Сель­ские мага­зины были самыми мелкими едини­цами продо­воль­ствен­ной системы. Круп­нее были губерн­ские и всерос­сий­ский продо­воль­ствен­ные фонды, имев­шие только денеж­ную форму выдачи ссуд. Губерн­ские капи­талы шли на нужды в преде­лах губер­нии и пред­на­зна­ча­лись для закупки хлеба в неуро­жай­ные годы. При израс­хо­до­ва­нии капи­талы также попол­ня­лись крестьян­скими взно­сами.

Изна­чально хорошо отла­жен­ная система к концу XIX века всё больше и больше пока­зы­вала свою несо­сто­я­тель­ность и мораль­ное уста­ре­ва­ние. Поря­док управ­ле­ния выда­чей запа­сов услож­нялся. Реше­ние о выдаче ссуды из мест­ного мага­зина требо­вало согла­со­ва­ния земского началь­ника и уезд­ной земской управы. Ссуда губерн­ского капи­тала требо­вала подтвер­жде­ния уезд­ных земской управы, губерн­ской земской управы, согла­со­ва­ния губер­на­тора. Исполь­зо­ва­ние средств всерос­сий­ского капи­тала – заклю­че­ния губер­на­тора, запроса губерн­ской земной управы, реше­ния Мини­стер­ства внут­рен­них дел.

Продо­воль­ствен­ная система не ставила задачи обес­пе­чить крестья­нам комфорт­ное суще­ство­ва­ние во время неуро­жая. Цели были гораздо проза­ич­нее – не допу­стить голод­ных смер­тей и такого упадка мате­ри­аль­ного хозяй­ства насе­ле­ния, после кото­рого оно не сможет упла­чи­вать налоги.

Макси­маль­ный размер ссуды был таким, чтобы поддер­жать исто­щён­ный орга­низм, но не накор­мить досыта. Двена­дцать кило­грамм зерна в месяц вынуж­дали крестьян искать допол­ни­тель­ные источ­ники зара­ботка.

Почему же система давала сбой:
– За запа­сами не было долж­ного контроля: крестьяне охотно оформ­ляли ссуды и столь же неохотно их возвра­щали.
– Иден­тично вели себя и корпо­ра­тив­ные состав­ля­ю­щие системы: крестьян­ские мага­зины были должны губерн­ским, а губерн­ские капи­талы – всерос­сий­скому.

Система рабо­тала в одну сторону, словно «ниппель» – одна­жды заня­тое подчас не возвра­ща­лось нико­гда, а стати­стика на местах фаль­си­фи­ци­ро­ва­лась, так как продо­воль­ствен­ный устав запре­щал земствам исполь­зо­вать аппа­рат принуж­де­ния отно­си­тельно крестьян, не желав­ших гасить задол­жен­но­сти.

«В нашей губер­нии крестьяне обсе­ме­ни­лись почти везде своими семе­нами. Выдано же было отча­сти мало, отча­сти поздно, в неко­то­рых же и многих местах семена выданы были без надоб­но­сти людям, кото­рые не нужда­лись в них, так что во многих уездах выдан­ные семена прода­ва­лись и пропи­ва­лись» – Л. Н. Толстой

В конце концов, это привело к тому, что осенью, когда уже стало ясно, что голод неиз­бе­жен, реше­ние прави­тель­ства прове­рить нали­чие запа­сов в фондах помощи оказа­лось фаталь­ным: в шест­на­дцати постра­дав­ших губер­ниях запасы насчи­ты­вали 14% от нормы. В Казан­ской, Орен­бург­ской, Рязан­ской, Самар­ской, Туль­ской губер­ниях склады были пусты, насчи­ты­вая 5% от нормы. Земские обще­ства продо­воль­ствен­ной помощи оказа­лись в шатком поло­же­нии: распо­ла­гая суммой около 25 милли­о­нов рублей, они задол­жали в губерн­ский и импер­ский фонды свыше 31 милли­она рублей, а заня­тые 11 милли­о­нов долгов им не возвра­щали.

Перед лицом голода, накрыв­шего треть страны, система продо­воль­ствен­ной помощи оказа­лась безоруж­ной. Выхо­дом были только круп­ные закупки и госу­дар­ствен­ные субси­дии. Громозд­кая система согла­со­ва­ния ссуд привела к выдаче субси­дий мини­мум с начала сентября, тогда как первые признаки неуро­жая крестьяне видели уже в конце июня. За долгое время ожида­ния крестьяне в панике разо­ряли свое хозяй­ство: спаса­ясь от голода, они прода­вали по мини­маль­ным ценам всё, что можно было продать.

Дмит­риев М.П. Детская столо­вая в школе села Чернов­ского, 1891—1892 годы

Губительная примитивность сельского хозяйства

Выше мы уже упоми­нали аграр­ные техно­ло­гии крестьян, кото­рые были не послед­ними в списке причин голода.

Так, в начале 1890-х годов из-за пере­из­бытка рабо­чей силы в исполь­зо­ва­нии оста­ва­лись экстен­сив­ные техно­ло­гии обра­ботки земли. Крестьяне не вспа­хи­вали поля позд­ней осенью для весен­него посева (поднять зябь), не вспа­хи­вали поля посе­ре­дине лета (двое­ние), семена для посева не пере­би­ра­лись и не сорти­ро­ва­лись, вместо плуга часто исполь­зо­ва­лась соха, даже там, где она не была нужна.

Совсем мало внима­ния уделя­лось карто­фелю, кото­рый с участ­ков одина­ко­вого размера при долж­ной затрате сил давал урожай боль­ший, чем пшеница. Кормо­вые травы и корне­плоды не куль­ти­ви­ро­ва­лись. Из-за посто­ян­ного увели­че­ния посев­ной площади на деся­тину поля умень­ша­лась доля навоза, един­ствен­ного удоб­ре­ния, кото­рого было в избытке в дерев­нях.

Недо­ступ­ные крестья­нам техно­ло­гии широко внед­ря­лись в поме­щи­чьих хозяй­ствах, урожай­ность кото­рых была выше на 20–25% в срав­не­нии с крестьян­скими. На опыт­ных агро­но­ми­че­ских полях при приме­не­нии новей­ших техно­ло­гий урожай был выше крестьян­ского на 100–150 %.

Почему же, несмотря на агро­но­ми­че­ские успехи, крестьян­ское хозяй­ство оста­ва­лось отста­лым:
– Поваль­ная негра­мот­ность крестьян, и, как след­ствие, косность, боязнь изме­не­ний, агро­но­ми­че­ская неин­фор­ми­ро­ван­ность из-за невоз­мож­но­сти прочесть книг по агро­но­мии или понять объяс­не­ния агро­нома о влия­нии хими­че­ских элемен­тов на урожай­ность.
– Отсут­ствие денег. Хрони­че­ская бедность делала недо­ступ­ными покупку новых орудий или поро­ди­стого скота. При увели­че­нии насе­ле­ния проблема обни­ща­ния все больше усугуб­ля­лась, и хозяй­ства мель­чали.
– Суще­ственно тормо­зило прогресс тради­ци­он­ное специ­фи­че­ское обра­зо­ва­ние – община. Поскольку в общине прак­ти­ко­ва­лась черес­по­лос­ная обра­ботка земли, на пере­ме­ще­ние между участ­ками земли (а их было до 30) трати­лось много времени и сил.
– Систе­ма­ти­че­ские пере­делы, при кото­рых крестьяне часто риско­вали поте­рять тот или иной отре­зок земли, лишали их стимула к увели­че­нию плодо­род­но­сти возде­лы­ва­е­мой почвы.
– Все черес­по­лос­ные отрезки земли объеди­ня­лись опре­де­лён­ным этапом сево­обо­рота – поле под паром стано­ви­лось паст­би­щем, и возмож­ность посева на инди­ви­ду­аль­ном участке, вклю­чен­ным в это поле, была невоз­мож­ной.


Аномальная жара и начало голода

Осенью 1890 года в стране начали чувство­ваться пред­по­сылки несча­стья – уста­но­ви­лась до сих пор неви­дан­ная погода. С конца октября пришла мало­снеж­ная и суро­вая зима, в конце февраля сменив­ша­яся отте­пе­лями, кото­рые пере­ме­жа­лись с моро­зами. С апреля уста­но­ви­лась жаркая засуш­ли­вая погода, кото­рая стояла всю остав­шу­юся весну и целое лето. Это озна­чало полный крах урожая озимых, но у крестьян тепли­лась слабая надежда на вызре­ва­ние яровых, полно­стью зави­сев­ших от дождей в июле. Отсут­ствие их озна­чало гибель всего урожая, что и произо­шло – долго­ждан­ная небес­ная влага не проли­лась на иссы­ха­ю­щие поля.

Жарой и после­до­вав­шим неуро­жаем были пора­жены реги­оны евро­пей­ской и южной частей России. Неко­то­рые районы не постра­дали, а какие-то были урожай­ными, напри­мер, Кавказ и юго-запад­ные губер­нии. Урожай­ность разли­ча­лась даже в одном реги­оне – в каком-то месте могли летом прохо­дить силь­ные дожди, обес­пе­чив­шие сытую зиму, а в несколь­ких кило­мет­рах от этого места солнце выжгло все посевы.

На октябрь 1891 года полу­чен­ный урожай оказался на 26% ниже сред­него значе­ния за деся­ти­ле­тие. Послед­ний случай такого низкого урожая был зафик­си­ро­ван в 1865 году, а ещё ниже был только в 1848 году. На одного жителя Россий­ской импе­рии (60 губер­ний и Царство Поль­ское) было собрано около 17 пудов (~282 кило­грамма) зерно­вых.

Засуха полно­стью охва­тила семна­дцать губер­ний – Воро­неж­скую, Вятскую, Казан­скую, Ниже­го­род­скую, Орен­бург­скую, Орлов­скую, Пензен­скую, Перм­скую, Рязан­скую, Самар­скую, Сара­тов­скую, Симбир­скую, Тамбов­скую, семь окру­гов Тоболь­ской губер­нии, Туль­скую, Уфим­скую, Херсон­скую. В них прожи­вало свыше 30 милли­о­нов чело­век. Особенно постра­дали Воро­неж­ская губер­ния и сосед­ние Казан­ская, Самар­ская, Сара­тов­ская губер­нии. Урожай здесь погиб прак­ти­че­ски полно­стью: в Воро­неж­ской губер­нии урожай соста­вил только 16 нормы (два пуда из трина­дцати, поло­жен­ных на душу насе­ле­ния).

И.К. Айва­зов­ский, Корабль помощи, 1892 год

Голод

Еще с начала лета 1891 года ката­строфу пред­ви­дели не только крестьяне, но и земства. Несмотря на множе­ство засе­да­ний уезд­ного и губерн­ского уровня, бюро­кра­ти­че­ская система не торо­пи­лась с реак­цией, считая нави­са­ю­щую проблему голода не более, чем пани­кой, а затем и вовсе урезала размер запро­сов на помощь. От требу­е­мых 2−2,5 милли­о­нов рублей на земство оста­лось 1−1,5 милли­она. В оценке послед­ствий ущерба от засухи ошиб­лись и земства, и госу­дар­ство – в четыре и восемь раз соот­вет­ственно. Буду­щий урожай и вовсе оценить не сумели, а сведе­ния о нали­чии хлеба в запа­сах системы продо­воль­ствен­ной помощи были иска­жён­ными из-за фаль­си­фи­ка­ций на местах.

«Повсюду земства требуют боль­ших сумм, адми­ни­стра­ция же считает их преуве­ли­чен­ными и излиш­ними и или отка­зы­вает, или сбав­ляет их. Адми­ни­стра­ция жалу­ется на то, что земства увле­ка­ются общим настро­е­нием и, не вникая в сущность дела, не моти­ви­руя, пишут жалоб­ные лите­ра­тур­ные описа­ния нужды народ­ной и требуют огром­ные суммы, кото­рые прави­тель­ство не может дать и кото­рые, если бы и были даны, принесли бы больше зла, чем пользы» – Л. Н. Толстой

К началу мини­маль­ных действий прави­тель­ство подо­шло в конце июня – была начата продо­воль­ствен­ная опера­ция, суть кото­рой состо­яла в состав­ле­нии спис­ков голо­да­ю­щих, насто­я­щих и буду­щих, разре­ше­нии выдачи ссуд из мест­ных запа­сов, закупки хлеба. Также был введён частич­ный запрет на экспорт зерна в целях регу­ли­ро­ва­ния цен, введены правила льгот­ной желез­но­до­рож­ной пере­возки зерна в постра­дав­шие районы.

Несмотря на прово­ди­мые меро­при­я­тия, прави­тель­ство всё ещё не дове­ряло слухам, газе­там и сведе­ниям ведомств о насту­па­ю­щем голоде, и быстро отре­а­ги­ро­вало только на смуту в обще­стве цензу­рой в печати: слово «голод» заме­ня­лось на «неуро­жай».

Пока верхов­ные власти не спешили с отве­том на серьез­ный вызов, грозив­ший пошат­нуть обще­ство, внизу множе­ство добро­воль­цев уже спешили помочь голо­да­ю­щим. Мест­ные чинов­ники проти­во­дей­ство­вали любым прояв­ле­ниям благо­тво­ри­тель­но­сти: закры­вали бесплат­ные столо­вые, прекра­щали выдачу пожерт­во­ван­ного хлеба, высы­лали акти­ви­стов из бедству­ю­щих губер­ний.

«Какую стяжают они награду за своё само­по­жерт­во­ва­ние? Благо­дар­ность тех, кого обла­го­де­тель­ство­вали? Почёт всех свиде­те­лей их трудов? – Как бы не так! – Повсюду неудо­воль­ствие, брань, конечно, заоч­ная, и гнус­ней­шая клевета! Бога­тые и доста­точ­ные крестьяне зави­дуют нищим, кото­рых они кормят, стара­ются втираться в даро­вые столо­вые и, когда, узнав о их хитро­сти и обмане, им отка­зы­вают, тогда они злятся, бранят графа и его доче­рей, распус­кают о них разные клеветы. Позор на чело­ве­че­ство!» – Е. И. Раев­ская

Но действие встре­чает равное ему проти­во­дей­ствие, и обще­ство всё больше напол­ня­лось страш­ными слухами, в кото­рых ситу­а­ция равня­лась концу света, а прави­тель­ство – сбори­щем бездель­ни­ков. И действи­тельно, импе­ра­тор Алек­сандр III неверно оценил тяжесть ситу­а­ции.

«Тон, взятый в высших сферах по отно­ше­нию к бедствиям голода, дока­зы­вает, что там совер­шенно не отдают себе отчета в поло­же­нии, и, в сущно­сти, совсем не симпа­ти­зи­руют ни несчаст­ным, кото­рые терпят эти бедствия, ни состра­да­тель­ным людям, стара­ю­щимся прийти им на помощь» – граф В. Н. Ламздорф

После того, как прави­тель­ству в начале ноября 1891 года пришли точные данные о собран­ном урожае (он был крайне низок – восемь с поло­ви­ной пудов на душу насе­ле­ния в сред­нем, чего не хватало до следу­ю­щего года даже при нали­чии запа­сов, а у многих этого уже не было), пози­ция замал­чи­ва­ния проблемы изме­ни­лась в корне и уже в сере­дине ноября был создан «Особый коми­тет наслед­ника цеса­ре­вича».

«Неуро­жай хлеб­ных произ­ве­де­ний поста­вил в нынеш­нем году насе­ле­ние несколь­ких губер­ний Импе­рии в затруд­ни­тель­ное поло­же­ние отно­си­тельно продо­воль­ствен­ных средств … Я признаю благо­вре­мен­ным обес­пе­чить вели­ко­душ­ным усилием част­ной благо­тво­ри­тель­но­сти, став­шей на святое дело христи­ан­ского мило­сер­дия, собствен­ное важно­сти дела направ­ле­ние и необ­хо­ди­мое един­ство действий. Во всех видах, учре­ждая Особый Коми­тет для помощи нужда­ю­щихся в неуро­жай­ных мест­но­стях, я назна­чил Ваше Импе­ра­тор­ское Высо­че­ство Пред­се­да­те­лем сего Коми­тета» – Высо­чай­ший рескрипт на имя Его Импе­ра­тор­ского Высо­че­ства Наслед­ника Цеса­ре­вича и Вели­кого Князя Нико­лая Алек­сан­дро­вича.

Созда­ние Коми­тета было знаком, после кото­рого чинов­ники на местах прекра­тили сопро­тив­ле­ние обще­ствен­ной благо­тво­ри­тель­но­сти, но печат­ная цензура ещё сохра­ня­лась какое-то время в форме запрета на част­ные объяв­ле­ния о сборе средств в газе­тах.

Прави­тель­ство пере­стало быть глухим к заяв­кам на сред­ства для закупки продо­воль­ствия, но момент уже был упущен – сред­ства для закупки зерна были собраны только в конце февраля 1892 года, и тогда же нача­лась его развозка по губер­ниям. Для чинов­ни­ков и прочих элемен­тов бюро­кра­ти­че­ской системы ситу­а­ция пере­стала быть кризис­ной – да, но не для крестьян, пере­жи­вав­ших тяже­лую голод­ную зиму.

Обста­новка в крестьян­ских селе­ниях была тяже­лой. Двена­дцати кило­грамм зерна на душу насе­ле­ния в месяц отча­янно не хватало – сред­ний расход зерна в крестьян­ском хозяй­стве на то время состав­лял около 19 кило­грамм в месяц. Крестьяне в усло­виях нехватки хлеба увора­чи­ва­лись от голода всеми доступ­ными спосо­бами – для того, чтобы объем хлеба не умень­шался, в его состав добав­ля­лись дары природы, часто мало­съе­доб­ные, напри­мер, желуди, лебеда, жмых и солома.

От голода стра­дали не только крестьяне, но и домаш­ний скот. Отсут­ствие продо­воль­ствен­ного хлеба поро­дило отсут­ствие хлеба фураж­ного. Остро чувство­вался недо­ста­ток овса, кото­рым в основ­ном кормили лоша­дей. Вместе с зерном на полях в усло­виях засухи выго­рели и сено, и солома. Нехватка послед­них повли­яла на пита­ние коров и повлекла умень­ше­ние надоев, что также сказы­ва­лось на крестьян­ском раци­оне. Простого выхода из этой ситу­а­ции – забоя скота на мясо – крестьяне не видели, потому что не видели хозяй­ства без коровы и лошади, и их несча­стье углуб­ля­лось из-за невоз­мож­но­сти прокор­мить себя и свое хозяй­ство. Каза­лось бы, что можно было найти выход в сторон­них зара­бот­ках, но в поме­щи­чьих владе­ниях неуро­жай вызвал отсут­ствие спроса на крестьян­ский труд, и массы этих неква­ли­фи­ци­ро­ван­ных рабо­чих устре­ми­лись в города, окон­ча­тельно нару­шив баланс спроса и пред­ло­же­ния. Не найдя ника­кого рабо­чего места, крестья­нин возвра­щался обратно в деревню.

План прави­тель­ства орга­ни­зо­вать обще­ствен­ные работы прова­лился, унеся с собой 9 милли­о­нов рублей, и крестьян­ские хозяй­ства всё больше прихо­дили в упадок и запу­сте­ние. И снова мы приво­дим описа­ние ситу­а­ции в деревне от Льва Толстого, активно зани­мав­ше­гося благо­тво­ри­тель­но­стью в годы голода.

«Люди и скот действи­тельно умирают. Но они не корчатся на площа­дях в траги­че­ских судо­ро­гах, а тихо, с слабым стоном болеют и умирают по избам и дворам. Умирают дети, старики и старухи, умирают слабые боль­ные. И потому обед­не­ние и даже полное разо­ре­ние крестьян совер­ша­лось и совер­ша­ется за эти послед­ние два года с пора­зи­тель­ной быст­ро­той. На наших глазах проис­хо­дит не пере­ста­ю­щий процесс обед­не­ния бога­тых, обни­ща­ние бедных и уничто­же­ние нищих. Процесс совер­ша­ется обык­но­венно так: бога­тый сначала продаёт лишнюю скотину, то есть трогает основ­ной капи­тал, лиша­ется своего обес­пе­че­ния в случае невзгоды, сред­ний закла­ды­вает часть земли, берёт под зара­ботки у господ и их приказ­чи­ков вперёд деньги, зака­ба­ляя себя часто в неис­пол­ни­мую весен­нюю и летнюю работу. Бедный продаёт послед­нюю корову и потом лошадь и потом закла­ды­вает или продаёт землю. Нищий ходит по миру. Когда бога­тым проедено то, что выру­чено за скотину, он делает то, что делает сред­ний, то есть закла­ды­вает землю, зака­ба­ля­ется в работу, а сред­ний — то, что бедный, а бедный — то, что нищий — продаёт надел, если ещё раньше его не отобрали в пользу бога­того, исправ­ного платель­щика. Между тем нищий уже начи­нает ломать двор, ригу, топить ею избу и, нако­нец, продаёт свою избу на дрова, а семья частью идёт на квар­тиру, за кото­рую запла­чи­вает каким-нибудь остат­ком имуще­ства, частью расхо­дится по миру. Вот что проис­хо­дит в эконо­ми­че­ском отно­ше­нии. В нрав­ствен­ном же отно­ше­нии проис­хо­дит упадок духа и разви­тие всех худших свойств чело­века: воров­ство, злоба, зависть, попро­шай­ни­че­ство и раздра­же­ние, поддер­жи­ва­е­мое в особен­но­сти мерами, запре­ща­ю­щими пере­се­ле­ние. …В гиги­е­ни­че­ском или скорее в анти­ги­ги­е­ни­че­ском, то есть в отно­ше­нии смерт­но­сти народа проис­хо­дит то, что общие шансы на смерть значи­тельно увели­чи­ва­ются. Здоро­вые слабеют, слабые, особенно старики, дети преж­де­вре­менно в нужде мучи­тельно умирают».


Холера и тиф

По мере того, как голод прогрес­си­ро­вал, состо­я­ние здоро­вья крестьян стано­ви­лось всё хуже и хуже. Зима 1892 года оказа­лась самой тяжё­лой – закон­чи­лись запасы у самых береж­ли­вых крестьян, а те, кто не смог ничего сберечь, не могли больше сопро­тив­ляться болез­ням из-за силь­ного исто­ще­ния. Было зафик­си­ро­вано свыше 4 милли­она забо­ле­ва­ний вместо нормы в 3 милли­она. Пора­жен­ные губер­нии атако­вали сыпной тиф, дизен­те­рия, маля­рия, а затем и холера, кото­рой было выяв­лено свыше 600 тысяч случаев.

Болезни распро­стра­ня­лись со скоро­стью лесного пожара из-за массо­вого актив­ного пере­дви­же­ния людей, ищущих работу. Стан­ции, ночлеж­ные дома и просто улицы с боль­шим коли­че­ством народа кипели инфек­ци­ями, кото­рые затем крестьяне, не нашед­шие работы, несли на себе в посе­ле­ния.

Голод не был есте­ствен­ной причи­ной появ­ле­ния части болез­ней, но усугу­бил их влия­ние: тиф затро­нул Полтав­скую губер­нию, в кото­рой не было неуро­жая, а холера была частью миро­вой панде­мии, начав­шейся в Азии, и прошла в июне и июле, когда голод закон­чился.


Помощь отечественных и международных организаций

На выручку прави­тель­ству, поли­тика кото­рого в борьбе с голо­дом терпела неудачу за неуда­чей, пришел Россий­ский Крас­ный Крест, о кото­ром вы можете подроб­нее прочи­тать в нашей статье. РОКК откры­вал бесплат­ные столо­вые и чайные, спас­шие жизнь сотням тысяч людей.

Помощь шла также из далё­ких Соеди­нен­ных Штатов Америки. С декабря 1891 года в штатах Айова, Минне­сота, Небраска и Пенсиль­ва­ния были орга­ни­зо­ваны коми­теты помощи голо­да­ю­щим. Через месяц, в январе 1892 года, был обра­зо­ван Наци­о­наль­ный коми­тет помощи россий­ским голо­да­ю­щим, затем взяв­ший под крыло и объеди­нив­ший осталь­ные коми­теты помощи. Наци­о­наль­ный коми­тет соби­рал денеж­ные сред­ства, в кампа­нии участ­во­вали прак­ти­че­ски все слои насе­ле­ния, различ­ные орга­ни­за­ции. Вместе с Амери­кан­ским Крас­ным Крестом прово­ди­лись благо­тво­ри­тель­ные спек­такли и концерты. Сфор­ми­ро­вался «Флот голода» – пять паро­хо­дов с пшенич­ной и куку­руз­ной мукой, зерном, прови­ан­том, меди­ка­мен­тами, одеж­дой и обувью. Первое судно прибыло в порт Либавы (совре­мен­ная Лиепая) 16 марта 1892 года. На его борту нахо­ди­лось 1900 тонн спаси­тель­ного груза. Осталь­ные четыре корабля «Флота голода» доста­вили в марте-июле того же года грузы общим весом в 10875 тонн.

И.К. Айва­зов­ский, Раздача продо­воль­ствия, 1892 год

Орга­ни­за­торы изда­ния «Christian herald» пастор Томас Талмедж и журна­лист Луис Клопш лично отпра­ви­лись в Россий­скую импе­рию для помощи голо­да­ю­щим. Цеса­ре­вич Нико­лай и власти Москвы и Санк-Петер­бурга орга­ни­зо­вали приёмы в знак благо­дар­но­сти и вели­кой призна­тель­но­сти прибыв­шим амери­кан­цам.

«Талмаж заме­тил, что пожерт­во­ва­ния … явля­ются плодом чисто народ­ной подписки. … Женщины прино­сили свои укра­ше­ния и просили их продать, чтобы „купить хлеба для русских“, один маль­чик из Сан-Фран­циско прислал 3,5 доллара – зара­бо­ток за 70 пар вычи­щен­ных сапог, старик, отло­жив­ший 20 долла­ров на похо­роны, прислал эти деньги на покупку хлеба» – газета «Москов­ские ново­сти»

Часто транс­пор­ти­ровка грузов была бесплат­ной – как в США, так и в Россий­ской импе­рии. На желез­ных доро­гах поезда пропус­ка­лись вне графика, три судна из пяти выше­упо­мя­ну­тых были предо­став­лены без оплаты фрахта (цена за прой­ден­ный путь, посчи­тан­ная вместе с грузом и пасса­жи­рами), груз­чики и моряки пред­ло­жили свои услуги даром, владельцы продук­то­вых мага­зи­нов пере­дали прови­анта на 75 тысяч долла­ров, а теле­граф­ные компа­нии бесплатно пере­сы­лали сооб­ще­ния, что помо­гало коми­те­там коор­ди­ни­ро­вать свои действия. Общая сумма гума­ни­тар­ной помощи, оказан­ной соста­вила свыше одного милли­она долла­ров США (на 2019 год — 28 милли­о­нов).

Собы­тия 1891–1892 годов нашли отра­же­ние в карти­нах И. К. Айва­зов­ского «Корабль помощи» и «Раздача продо­воль­ствия», кото­рые он пере­дал в дар вашинг­тон­ской гале­рее Корко­рана.


Последствия и оценки

Повы­ше­ние смерт­но­сти было заме­чено не только отече­ствен­ной стати­сти­кой. Иссле­до­ва­тель Р. Роббинс срав­нил пока­за­тели 1892 года и пока­за­тели пяти­ле­тия в целом (1889−1894 годы), и смерт­ность в 1892 году на 28% превы­сила сред­нюю планку этих лет. Тогда как иссле­до­ва­тель затруд­ня­ется оценить влия­ние болез­ней на смерт­ность, сами свиде­тели голода всегда запи­сы­вали в «спут­ники голода» различ­ные энде­ми­че­ские инфек­ции, но при этом они ничего не гово­рили о непо­сред­ственно смерти от исто­ще­ния орга­низма (она же алимен­тар­ная дистро­фия).

Совре­мен­ники также считали неуро­жай 1891 года эконо­ми­че­ским прова­лом. На деле оказа­лось так, что эконо­ми­че­ские опера­ции усугу­били ситу­а­цию: несмотря на запрет вывоза зерно­вых, экспорт зерна продол­жался. В 1892 году экспорт был мини­маль­ным – 3,22 млн тонн зерна, – но и тогда внеш­няя эконо­мика Россий­ской импе­рии оказа­лась на поло­жи­тель­ном балансе. Это озна­чало то, что хоть в поли­тике борьбы с голо­дом поли­тика прави­тель­ства прова­ли­лась, поли­тика накоп­ле­ния золо­тых запа­сов путем сдер­жи­ва­ния импорта шла по плану. В этом же году был достиг­нут макси­мум золо­того запаса импе­рии за трина­дца­ти­лет­ний период. Следу­ю­щие 1893–1895 гг. выда­лись урожай­ными, пере­крыв преды­ду­щие неудач­ные, и разви­тие сель­ского хозяй­ства не изме­ни­лось, оста­лось таким же медлен­ным. И хоть сразу этот удар не был заме­тен, и, каза­лось бы, сгла­дился, в долго­вре­мен­ной перспек­тиве все оказа­лось намного хуже. Почему?

Авто­ри­тет и святость импе­ра­тор­ской власти дали трещину – одну из первых, доста­точ­ную для подъ­ёма обще­ствен­но­сти на проти­во­сто­я­ние царизму. В рамках голода полу­чило разви­тие земское движе­ние, играв­шее не послед­нюю роль в первой россий­ской рево­лю­ции. В этом плане собы­тия начала 1890-х годов можно прирав­нять к спус­ко­вому крючку ружья, после давле­ния на кото­рый запу­стился необ­ра­ти­мый процесс воспла­ме­не­ния обще­ства.

Ещё печаль­ные собы­тия, много­кратно нами упоми­на­е­мые, повли­яли на разви­тие марк­сист­ской мысли в России – она пришла к тому, что крестьян­ский строй как явле­ние суще­ство­вать не должен в силу своей отста­ло­сти и беспер­спек­тив­но­сти. Крестьяне стали воспри­ни­маться как рево­лю­ци­он­ный класс, но «остав­лен­ный на скамейке запас­ных» и предо­став­лен­ный воздей­ствию народ­ни­ков (они же социал-рево­лю­ци­о­неры). В пред­став­ле­нии же народ­ни­ков крестьян­ская община пред­став­ля­лась благост­ным обра­зо­ва­нием, но стра­дала и дегра­ди­ро­вала из-за мало­зе­ме­лья.

В созна­нии интел­ли­ген­ции голод тоже воспри­ни­мался, как прой­ден­ная точка невоз­врата, и среди неё тоже зада­ва­лись вопро­сами о правиль­ном или непра­виль­ном устрой­стве госу­дар­ства, давали оценки поли­тике во время голода и поли­тике правя­щей элиты в целом. Одним из выра­зи­те­лей этого мнения был Лев Толстой. В статье «О голоде» он подробно описал ситу­а­цию в деревне и свои сооб­ра­же­ния по этому поводу:

«В таком поло­же­нии она была и прошлого и третьего года, и еще хуже третьего года, потому что в третьем годе она сгорела, и девочка стар­шая была меньше, так что не с кем было остав­лять детей. Разница была только в том, что немного больше пода­вали и пода­вали хлеб без лебеды. И в таком поло­же­нии не она одна. В таком поло­же­нии не только нынеш­ний год, но и всегда все семьи слабых, пьющих людей, все семьи сидя­щих по остро­гам, часто семьи солдат. Такое поло­же­ние только легче пере­но­сится в хоро­шие года. Всегда и в урожай­ные годы бабы ходили и ходят по лесам украд­кой, под угро­зами побоев или острога, таскать топливо, чтобы согреть своих холод­ных детей, и соби­рали и соби­рают от бедня­ков кусочки, чтобы прокор­мить своих забро­шен­ных, умира­ю­щих без пищи детей. Всегда это было! И причи­ной этого не один нынеш­ний неуро­жай­ный год, только нынеш­ний год все это ярче высту­пает перед нами, как старая картина, покры­тая лаком. Мы среди этого живем!».


Читайте также наш мате­риал «Мормоны в Россий­ской импе­рии и СССР»

Поделиться