Харассмент и насилие имперских жандармов

Скан­далы вокруг обви­не­ний в сексу­аль­ных домо­га­тель­ствах и изна­си­ло­ва­ниях в послед­ние месяцы охва­тили все сферы обще­ствен­ной жизни. Обви­няют всех: поли­ти­ков, деяте­лей кино, журна­ли­стов. И хотя модное словечко «харас­смент» и явля­ется в нашей стране ново­вве­де­нием, сами скан­далы суще­ство­вали и до рево­лю­ции. Нередко жерт­вами обви­не­ний — где-то спра­вед­ли­вых, а где-то наду­ман­ных — стано­ви­лись служа­щие Отдель­ного корпуса жандар­мов.


Ротмистр жандарм­ского управ­ле­ния Петер­бурга с сослу­жив­цами

В своём пони­ма­нии нрав­ствен­но­сти жандарм­ское ведом­ство в Россий­ской импе­рии нередко пыта­лось балан­си­ро­вать на узкой грани соблю­де­ния благо­при­стой­ного реноме, с одной стороны, и отъяв­лен­ного лице­ме­рия, с другой. Прекрас­ным приме­ром служит судьба князя Ивана Эристова. В сентябре 1915 года, согласно реше­нию Глав­ного воен­ного суда, князь Эристов, штаб-офицер для пору­че­ний при разве­ды­ва­тель­ном отде­ле­нии штаба XI армии, был предан Общему корпус­ному суду по обви­не­нию в попытке изна­си­ло­ва­ния.

Инци­дент, послу­жив­ший осно­ва­нием для подоб­ного обви­не­ния, имел место в ночь на 7-е июня того же года в городе Бере­жа­нах, в Гали­ции, когда Эристов явился под пред­ло­гом обыска в квар­тиру, зани­ма­е­мую тремя австрий­скими поддан­ными, сёст­рами Гольд­берг. Велев млад­шим сест­рам, Генри­етте и Эрне­стине, удалиться из комнаты, Эристов лёг в кровать к стар­шей сестре, Розе, и попы­тался прину­дить её, сначала на словах, а потом и силой, к поло­вому акту, однако, будучи пьян, потер­пел фиаско и «изму­чен­ный, уснул».

Проспав до утра в постели потер­пев­шей, Эристов поднялся и, как ни в чем ни бывало, ушёл. В ходе след­ствия выяс­ни­лось, что, будучи запо­до­зрен­ными в шпио­наже, девушки уже подвер­га­лись обыску днём ранее, како­вой, впро­чем, резуль­та­тов не дал, и были препро­вож­дены в разве­ды­ва­тель­ное отде­ле­ние штаба армии. Там все три были опро­шены князем Эристо­вым и отпу­щены, причем каждой он вручил по цветку.

Ближе к ночи Эристов в компа­нии капи­та­нов Баум­гар­тена и Щерба­чева решил наве­даться к барыш­ням, так как «до них дохо­дили сведе­ния об их доступ­но­сти». При появ­ле­нии непро­шен­ных гостей девушки «крайне испу­га­лись, дрожали и плакали», что совер­шенно не соот­вет­ство­вало ожида­ниям спут­ни­ков Эристова, в связи с чем им «пришлось успо­ка­и­вать двух млад­ших сестёр, заяв­ляя, что аресто­вы­вать их не будут и что из их квар­тиры сейчас уйдут». Поддав­шись угово­рам това­ри­щей, Эристов ушел из квар­тиры сестёр Гольд­берг, однако когда его това­рищи разо­шлись по своим квар­ти­рам, Эристову пришла в голову идея вернуться.

Как ни выго­ра­жи­вало неза­дач­ли­вого донжу­ана его жандарм­ское началь­ство в лице коман­ду­ю­щего Отдель­ным корпу­сом жандар­мов Влади­мира Джун­ков­ского, в числе прочих дово­дов пытав­ше­гося разыг­рать анти­се­мит­скую карту, воен­ное руко­вод­ство оста­ва­лось непре­клонно в наме­ре­нии дове­сти дело до суда. Видя это, ротмистр князь Эристов стал искать Высо­чай­шего заступ­ни­че­ства, прося пожа­леть своего вось­ми­де­ся­ти­лет­него отца, брата, жену и девя­ти­лет­нюю дочь, «кото­рые не выне­сут позора его сужде­ния». Видя плачев­ное состо­я­ние сына, Констан­тин Эристов также подаёт проше­ние импе­ра­тору, како­вое вкупе с мнением гене­рал-майора Джун­ков­ского пере­ве­сило чашу весов Фемиды в пользу обви­ня­е­мого, и дело было прекра­щено Высо­чай­шим пове­ле­нием, не дожи­да­ясь суда.

Жандарм­ские офицеры

Куда меньше повезло унтер-офицеру Брест-Литов­ской крепост­ной жандарм­ской команды Степану Качану, за изна­си­ло­ва­ние и растле­ние 14-летней служанки Марии Котло­вой осуж­дён­ному на 4 года каторж­ных работ.

Супруга осуж­дён­ного и руко­вод­ство корпуса в лице сначала гене­рала Дмит­рия Гершель­мана, а затем Джун­ков­ского, наста­и­вав­шее на недо­ста­точ­но­сти улик, много­кратно пода­вали хода­тай­ства о поми­ло­ва­нии унтер-офицера Качана, однако тщетно. И даже когда по окон­ча­нии тюрем­ного срока Качан стал испра­ши­вать разре­ше­ния всту­пить в ряды действу­ю­щей армии, «дабы смыть с жандарм­ского мундира то позор­ное пятно, кото­рое благо­даря женщине, искав­шей денеж­ных выгод, легло на нём», ему было отка­зано.

В этих случаях обви­не­ния опре­де­лённо имели под собой почву: объяс­не­ния Эристова выгля­дят довольно неубе­ди­тельно, равно как и его утвер­жде­ние, будто его огово­рили, а унтер-офицер Качан по сути не отри­цал свер­шив­ше­гося факта. Но это отнюдь не озна­чает, что все подоб­ные жалобы на жандарм­ских чинов заслу­жи­вают полного дове­рия.

Чины поли­ции и корпуса жандар­мов в Риге

Обви­не­ния в изна­си­ло­ва­нии часто дела­лись из мести или с целью шантажа. Так, девица Надежда Иванова, крестьянка Рязан­ской губер­нии обви­нила сара­тов­ского жандарм­ского штаб-ротмистра Чуба­кова в том, что он, якобы, изна­си­ло­вал её 14-летнюю сестру Любовь. Но когда дело дошло до суда, выяс­ни­лось, что у пред­по­ла­га­е­мой потер­пев­шей врачами призна­ков изна­си­ло­ва­ния не обна­ру­жено, а поро­ча­щие жандарм­ского офицера слухи Иванова, прежде рабо­тав­шая у него горнич­ной, распус­кала из мести за то, что ротмистр уволил её за недоб­ро­со­вест­ное испол­не­ние своих обязан­но­стей. В итоге, дело было закрыто за отсут­ствием состава преступ­ле­ния.

Анало­гич­ный случай имел место в жизни Дмит­рия Шеви­ен­кова, унтер-офицера Петер­бург­ско-Виндав­ского жандарм­ско-поли­цей­ского управ­ле­ния желез­ных дорог, обви­нён­ного крестьян­кой Анной Гусе­вой, работ­ни­цей стан­ци­он­ной пивной, в изна­си­ло­ва­нии. Исходя из её пока­за­ний, преступ­ное деяние было совер­шено непо­сред­ственно там же, в пивной, на полу, и хотя она кричала и выры­ва­лась, никто-де её не услы­шал. Свиде­тели, прожи­вав­шие при стан­ции, все охарак­те­ри­зо­вали Шеви­ен­кова весьма поло­жи­тельно, кроме того, оказа­лось, что Гусева, прожи­вав­шая отдельно от мужа, напро­па­лую кокет­ни­чала с посе­ти­те­лями пивной, нередко зазы­вала их в подсоб­ное поме­ще­ние и вообще позво­ляла себе всякие воль­но­сти. В довер­ше­ние всего выяс­ни­лось, ей уже и ранее случа­лось пода­вать жалобы на разных лиц с целью шантажа.

Столь же беспоч­венно было и обви­не­ние в изна­си­ло­ва­нии, возве­дён­ное пред­при­им­чи­вой порт­ни­хой Кова­лё­вой на началь­ника Выборг­ской крепост­ной жандарм­ской команды подпол­ков­ника Куна­кова. Подпол­ков­ник и впрямь одна­жды провёл с ней ночь с полного её согла­сия и за вполне прилич­ное возна­граж­де­ние, однако пожа­ло­ваться она решила лишь спустя полгода после озна­чен­ного эпизода. Дело в том, что она стала встре­чаться с одним бедным студен­том, и чтобы содер­жать любов­ника, ей пона­до­би­лись деньги.

Расчет её был прост: Куна­ков — чело­век жена­тый, пойдёт на любые жертвы, лишь бы не стать причи­ной краха своей семьи. За мало­гра­мот­но­стью, сама она напи­сать жалобу не смогла, и это сделал за неё её любов­ник. Очевидно, парочка решила, что обви­не­ния в изна­си­ло­ва­нии будет недо­ста­точно, и присо­чи­нила, якобы жандарм­ский подпол­ков­ник пред­ла­гал Кова­лё­вой фаль­ши­вые 500 рублей. Гроза, впро­чем, мино­вала подпол­ков­ника, поскольку сомни­тель­ное пове­де­ние Кова­лё­вой было обще­из­вестно, а цели черес­чур очевидны.

Чины поли­ции и корпуса жандар­мов в Риге, груп­по­вая фото­гра­фия

Крас­но­ре­чи­вые резо­лю­ции жандарм­ских началь­ни­ков в отдель­ных случаях обна­ру­жи­вают чувство мужской соли­дар­но­сти. Так, когда вахмистр Москов­ского жандарм­ско-поли­цей­ского управ­ле­ния желез­ных дорог Шанин в припадке ревно­сти стре­лял в жену и её любов­ника, унтер-офицера того же ведом­ства, застиг­ну­тых с полич­ным после пирушки, гене­рал-майор Фрей­берг начер­тал на рапорте:

«Жаль чело­века. Надо бы напи­сать письмо пред­се­да­телю Суда».

Несмотря на то, что веро­лом­ная жена вахмистра от полу­чен­ных ран скон­ча­лась, гене­рал продол­жал хода­тай­ство­вать за своего подчи­нён­ного:

«Отно­си­тельно служеб­ных и нрав­ствен­ных качеств вахмистра Шанина доношу, что он считался отлич­ным во всех отно­ше­ниях вахмистром и в этом духе я дал пока­за­ние суд следо­ва­телю, закон­чив пока­за­ние мнением, что если состо­ится оправ­да­ние Шанина, то с удоволь­ствием вновь приму его на службу».

С тем боль­шим удоволь­ствием гене­рал согла­сился с заклю­че­нием военно-проку­рор­ского надзора, что эти преступ­ле­ния, «припи­сы­ва­е­мые Шанину», не могут быть вменя­емы ему в вину, так как данными, обна­ру­жен­ными при меди­цин­ском осви­де­тель­ство­ва­нии, была уста­нов­лена ненор­маль­ность умствен­ных способ­но­стей Шанина в момент совер­ше­ния им этих преступ­ле­ний. Резо­лю­ция Штаба корпуса была лако­нична:

«И прекрасно, к делу».

Жандарм­ский ротмистр

Стоит с прискор­бием конста­ти­ро­вать, что вопреки поэти­че­ски возвы­шен­ным устрем­ле­ниям отцов-осно­ва­те­лей «голу­бого ведом­ства», проза жандарм­ской действи­тель­но­сти была изрядно омра­чена в силу двух основ­ных обсто­я­тельств.

Во-первых, жандарм­ское началь­ство было озабо­чено пробле­мами нрав­ствен­но­сти и, в част­но­сти, вопро­сами «чести мундира» лишь в той степени, в кото­рой это пред­пи­сы­ва­лось извест­ной обще­ствен­ной мора­лью и кото­рая, по возмож­но­сти, обес­пе­чи­вала бы отсут­ствие судеб­ных исков и публич­ных обви­не­ний.

А во-вторых, женщины, со своей стороны, явля­ясь залож­ни­цами тради­ци­он­ного обще­ства, пыта­лись по полной исполь­зо­вать те небо­га­тые права, кото­рые предо­став­ляло им арха­ич­ное семей­ное зако­но­да­тель­ство царской России.


В расши­рен­ном виде текст опуб­ли­ко­ван авто­ром в науч­ном журнале «Новый исто­ри­че­ский вест­ник».

В каче­стве иллю­стра­ций исполь­зу­ются редкие фото­снимки начала XX века.

Поделиться