Экспедиции Михаила Ионова и вхождение Памира в состав России

Начи­ная разго­вор о Памире и памир­цах, первым делом коснёмся значе­ния и проис­хож­де­ния назва­ния. В Афга­ни­стане до сих пор пишут не «Памир» (тадж. «Помир»), а «Паи-михр». Слово «Михр» или «Митр», озна­ча­ю­щее бога солнца — зоро­астрий­ское боже­ство, связан­ное с друже­ствен­но­стью, дого­во­ром, согла­сием и солнеч­ным светом у древ­них иран­цев. «Паи-михр» же озна­чает «подно­жье солнца», то есть горную страну на востоке, из-за кото­рой восхо­дит солнце на земли древ­них иран­ских наро­дов.

В науч­ном мире иссле­до­ва­те­лей Памира назы­вают «памир­цами». Этот термин закре­пился за началь­ни­ками и офице­рами Памир­ского отряда, кото­рые во время воен­ной службы зани­ма­лись иссле­до­ва­ни­ями в этой части Азии. Впослед­ствии многие из них стали извест­ными восто­ко­ве­дами, этно­гра­фами, линг­ви­стами, иссле­до­ва­те­лями.
В отно­ше­нии простого жителя Памира знаме­ни­тый знаток реги­она О. Е. Агаха­нянц гово­рил:

«… пами­рец — поня­тие не геогра­фи­че­ское, а нрав­ствен­ное… — Пове­де­ние памирца — это способ выжи­ва­ния в горах. Если не будешь госте­при­и­мен, терпим к ближ­нему — встре­тишь в ответ то же самое. Неболь­шая попу­ля­ция людей, замкну­тая в горах, истре­била бы себя, если бы в ней посе­ли­лись раздоры, зло и нена­висть».

Данный мате­риал подго­то­вил Хуршед Худое­ро­вич Юсуф­бе­ков — автор более 50 исто­ри­че­ских статей в русско­языч­ной «Вики­пе­дии». Специ­ально для VATNIKSTAN он расска­зы­вает, как Россия и Британ­ская импе­рия боро­лись за Памир, почему мест­ные жители просили защиты «Белого царя» и какую роль в этой исто­рии сыграл подпол­ков­ник Михаил Ионов.


Первые русские экспедиции на Памир

Русский путе­ше­ствен­ник, офицер Брони­слав Людви­го­вич Громб­чев­ский орга­ни­зо­вал экспе­ди­цию по изуче­нию Памира, Гинду­куша, верхо­вьев Индии, Канджута и Кашгар­ского хребта в 1888 году. Годом позже, уже будучи капи­та­ном, Громб­чев­ский снова отпра­вился в путь за Гинду­куш в сопро­вож­де­нии семи каза­ков и несколь­ких джиги­тов-провод­ни­ков. Экспе­ди­ция также доско­нально изучает Кара­те­гин, Дарваз, Шугнан, Вахан, Памиры (в част­но­сти, Восточ­ный Памир, вернее, Централь­ный Памир, о чём пояс­не­ние ниже) и приле­га­ю­щие районы.

Когда отряд подо­шёл к грани­цам Рушана, прави­тель Саид-Акбар-Шо прислал письмо, где отме­чал:

«… явились сюда воры-граби­тели и овла­дели поло­ви­ною моих владе­ний… Докла­ды­вая Вам о поло­же­нии дел, выска­зы­ваю надежду, что страна моя будет принята под покро­ви­тель­ство Вели­кого Белого Царя, воры же убегут и пере­ста­нут разо­рять мою родину». <…> Дороги через Шугнан охва­чены желез­ным коль­цом Афган­цами и всё в их руках…».

В 1891 году Громб­чев­ский участ­во­вал в поездке турке­стан­ского гене­рал-губер­на­тора барона А. Б. Врев­ского на Памир, кото­рая знаме­но­вала начало пере­хода «Пами­ров» под русский контроль. Так имено­ва­лась эта область в офици­аль­ных Россий­ских архи­вах, Памир­ское наго­рье указы­ва­лось как «Памиры», а назва­ние «Восточ­ный Памир» по отно­ше­нию к терри­то­рии нынеш­ней Горно-Бадах­шан­ской авто­ном­ной обла­сти употреб­ля­ется условно: если взять Памир­ское наго­рье с восточ­ной частью с Кашгар­скими горами, то Восточ­ный Памир станет Централь­ным.

Громб­чев­ский Брони­слав Людви­го­вич

В проти­во­вес англий­скому присут­ствию в реги­оне в 1894 году под руко­вод­ством подпол­ков­ника Громб­чев­ского нача­лось стро­и­тель­ство секрет­ной военно-стра­те­ги­че­ской колёс­ной дороги через пере­вал Талдык высо­той 3615 м. Он ориен­ти­ро­ван с севера на юг, соеди­няет Ферган­скую долину на севере с Алай­ской доли­ной на юге. Над объек­том тайно рабо­тали русские сапёр­ные части. Колёс­ная дорога пред­на­зна­ча­лась для опера­тив­ной пере­броски войск и артил­ле­рии на юг Памира в случае угрозы британ­ского втор­же­ния.

Таким обра­зом, Россий­ская импе­рия предот­вра­тила появ­ле­ние британ­цев в Алай­ской долине, откуда англи­чане могли бы двинуться далее на север и выйти на Ферган­ский край.

Согласно русско-британ­скому согла­ше­нию 1873 года Памир призна­вался россий­ской терри­то­рией, но вне сфер влия­ния двух держав, формально подчи­няв­шейся Бухаре и Коканду. Британцы, уже потер­пев­шие два воен­ных пора­же­ния в Афга­ни­стане, но добив­ши­еся от афган­ского прави­теля права контро­ли­ро­вать его внеш­нюю поли­тику, избе­гали прямого воен­ного столк­но­ве­ния с русскими, хотя всяче­ски прово­ци­ро­вали эмира Абдур-Рахман­хана к заво­е­ва­нию Памира. Осенью 1883 года афган­ские отряды при прямой поддержке Брита­нии захва­тили Юго-запад­ный Памир: Шугнан, Рушан и Вахан.

Для наро­дов Памира насту­пили тяжё­лые годы эконо­ми­че­ских лише­ний, духов­ных униже­ний и неве­ро­ят­ных зверств «афган­ского кавша» (сапога). Повод был прост: афганцы испо­ве­до­вали суннизм и не считали памир­цев право­вер­ными мусуль­ма­нами. Поэтому афганцы думали, что имеют право делать с мест­ными жите­лями всё, что прихо­дило на ум. Напри­мер, отби­рать жилище. В знак того, что кишлак или дом объяв­лялся его владе­нием, афга­нец ставил свой сапог перед входом. Пока он не поки­дал пределы кишлака, дом считался его владе­нием.

По свиде­тель­ству подпол­ков­ника русской армии Громб­чев­ского и архив­ных данных:

«… казни прово­ди­лись ежедневно, выжи­га­лись кишлаки; девушки и краси­вые женщины были частью отправ­лены к афган­скому эмиру, частью же отданы афган­ским воинам в жёны и налож­ницы, в Шугнане набрали 600 маль­чи­ков возрасте семи-семна­дцати лет в каче­стве залож­ни­ков».

И по другим данным:

«…мужчи­нам выка­лы­вали глаза, детей бросали в костёр».

Жители Запад­ного Памира трижды восста­вали против угне­та­те­лей: в 1885, 1887 и 1888 годах. Но их бунты утонули в крови. Не лучше дела обсто­яли и на Восточ­ном Памире, кото­рый с 1884 года зани­мали китайцы. Вдоба­вок сюда учащённо совер­шали набеги афганцы. Тысячи памир­ских семей эмигри­ро­вали в другие госу­дар­ства, в первую очередь в Ферган­скую область Россий­ской импе­рии через Ошский уезд. На имя импе­ра­тора Алек­сандра III посланы десятки писем-просьб о приня­тии в поддан­ство. Эти усло­вия британ­цев устра­и­вали, они были близки к своей цели — руками афган­цев и китай­цев закрыть России дорогу в Индию.

По сведе­ниям бывшего началь­ника Памир­ского отряда А. Снеса­рева (1902–1903 гг.) по состо­я­нию на начало 1903 года:

«… бывшие ханства состав­ляли шесть воло­стей… Вахан (долина Пянджа, от Лангара — Гишта до Намад­гута) Горон и Ишка­шим (от Намад­гута до Анда­роба), долина Шах-Дары, долина Гунта, Порши­нев­ский участок…, Калай-Вамар­ская волость и Бартанг­ская волость. В Запад­ном Памире к концу прошлого года (1902) насчи­ты­ва­лось 97 кишла­ков, 1427 хозяйств или отдель­ных дворов 14125 чело­век наро­до­на­се­ле­ния. Из этого числа работ­ни­ков, считая мужчин и женщин, было 7030, т. е. 50%, а к осталь­ным 50% принад­ле­жали старики (старше 50 лет) и дети (моложе 12 лет), работ­ни­ков-мужчин было более 3500 или 25% жите­лей. Из всего состава хозяйств, если опре­де­лить по норме зякета (поборы бухар­ского эмира), оказа­лось бы всем зажи­точ­ных хозяйств 37, сред­них — 282, бедных — 1068 и беззе­мель­ных — 40».


Первая экспедиция Михаила Ионова

Чтобы не допу­стить вытес­не­ния России и обозна­чить присут­ствие на Памире, турке­стан­ский гене­рал-губер­на­тор барон Алек­сандр Бори­со­вич Врев­ский весной 1891 года в Марги­лане сфор­ми­ро­вал отряд во главе с коман­ди­ром 2-го линей­ного турке­стан­ского бата­льона подпол­ков­ника Миха­ила Ефре­мо­вича Ионова. Ему надле­жало изучить мест­ность и очистить Памир от афган­ских и китай­ских постов на терри­то­рии бывшего Коканд­ского ханства.

Ионов Михаил Ефре­мо­вич

Отряд Ионова состоял из 122 охот­ни­ков (добро­воль­цев) второго, седь­мого, 15, 16 и 18-го турке­стан­ских линей­ных бата­льо­нов и 24 каза­ков 6-го Орен­бург­ского каза­чьего полка и восьми офице­ров. В состав отряда также вошли быва­лые знатоки Памира, иссле­до­ва­тель и карто­граф подпол­ков­ник Брони­слав Громб­чев­ский и пору­чик Борис Леони­до­вич Тагеев (Рустам­бек), став­ший впослед­ствии лето­пис­цем отряда.

12 июля 1891 года полков­ник Ионов достиг Памира через пере­вал Тенгиз­бай, после пере­шёл через Гинду­куш на сто вёрст вглубь британ­ских владе­ний, он повер­нул на север, чтобы попасть к озеру Сары­кол. Отряду пришлось окруж­ным путём пойти через пере­вал Боро­гиль и 8 авгу­ста 1891 года достичь озера Сары­кол. Потом он вновь вышел на Памир с юга, выдво­ряя за россий­ские пределы англий­ских и китай­ских развед­чи­ков. Это вызвало силь­ный между­на­род­ный резо­нанс — были аресто­ваны англий­ские агенты: лейте­нант Дэвид­сон, следив­ший за Ионо­вым по секрет­ному пору­че­нию Брита­нии, капи­тан Янгха­с­бенд, а также китай­ский погра­нич­ник Чань.
Дэвид­сона обна­ру­жили на обрат­ном пути у реки Аличур, и он сразу не внушил дове­рия Ионову, а так как конво­и­ро­вать его до границы было неко­гда, его просто забрали с собой. Янгха­с­бенд (в других источ­ни­ках Янгхаз­бэнд, Юнхез­банд и Юнгу­с­бенд) прибыл на Памир из Кашгара, в Базайи-Гумбаз он дал расписку Ионову, обязы­вался поки­нуть россий­скую терри­то­рию и впредь там не появ­ляться. Китай­ского погра­нич­ника Чаня выдво­рили за Сары­коль­ский хребет в Кашгар.

Прибы­тие Ионова на Памир в 1891 году «вызвало прилив антиб­ри­тан­ских настро­е­ний в Канджуте, прави­тель кото­рого Сафдар-Али-хан напра­вил к Ионову своих послан­цев с пись­мом, содер­жа­щим просьбу о приня­тии в поддан­ство России. Ионов отпра­вил их к гене­рал-губер­на­тору Турке­стана А. Б. Врев­скому и объяс­нил, что реше­ние о поддан­стве-граж­дан­стве может принять только высшая испол­ни­тель­ная власть в Петер­бурге. Впослед­ствии англи­чане сделали всё, чтобы сверг­нуть непо­кор­ного Сафдар-Али-хана, заме­нив на престоле своей мари­о­нет­кой Назим-ханом.

Б. Тагеев описы­вает причины похода так:

«… афганцы нару­шили наши дого­воры о грани­цах и выста­вили посты далеко за погра­нич­ную линию на нашу терри­то­рию. Подстре­ка­е­мые англи­ча­нами, заняли Кафи­ри­стан (исто­ри­че­ское назва­ние терри­то­рии сего­дняш­ний афган­ской провин­ции Нури­стан и окрест­ных терри­то­рий (в т. ч. части совре­мен­ного Паки­стана), кото­рая до начала 1896 года была неза­ви­сима от Эмирата Афга­ни­стана, жители пред­став­ляли собою общность несколь­ких племён, испо­ве­до­вав­ших поли­те­и­сти­че­скую рели­гию и имев­ших собствен­ную куль­туру, отли­ча­ю­щи­еся от Афган­ской и Британ­ской Индией, не контро­ли­ру­е­мая тогда ни одним из выше госу­дарств) и Канджут (сего­дня Хунза, также назва­ния Кари­ма­бад, Балтит — велик по числен­но­сти город сего­дня в паки­стан­ской провин­ции Гилгит-Балти­стан). Кроме того, владеют совер­шенно неза­конно нико­гда не принад­ле­жав­шими им ханствами: Шугна­ном, Роша­ном и Ваха­ном, наси­луют насе­ле­ние и угоняют к себе русских поддан­ных. Китайцы со стороны Кашгар­ской границы также произ­во­дят беспо­рядки на Памире…».

Балтит­ский форт

Итогами похода Ионова стало призна­ние Шугнана, Рушана и Вахана (ныне в черте Ишка­шим­ского р-на по правому берегу р. Пяндж) русской терри­то­рией. Афган­ский эмир Абду­рах­ман-хан обязался не пере­сту­пать русскую границу. Б. Л. Тагеев так охарак­те­ри­зо­вал экспе­ди­цию:

«… этот поход явля­ется одним из самых тяжё­лых похо­дов в смысле клима­ти­че­ских усло­вий и борьбы с суро­вою приро­дою, выпав­ших на долю Памир­ских отря­дов, а также служит крас­но­ре­чи­вым дока­за­тель­ством того, что нет такой преграды, через кото­рую бы не пере­шёл русский воин».

В резуль­тате этой миссии корен­ные жители Памира изба­ви­лись от изде­ва­тельств афган­ских прави­те­лей и сфор­ми­ро­ваны пред­по­сылки для добро­воль­ного присо­еди­не­ния право­бе­реж­ного Памира реки Пяндж к Россий­ской импе­рии.


Вторая экспедиция Ионова: установление границы по реке Пяндж

Весной 1892 года, с 15 по 19 апреля, на «Особом сове­ща­нии» по памир­скому вопросу в Петер­бурге обсуж­да­лись две темы: посы­лать ли войска на Памир и как разгра­ни­чить терри­то­рию Памира между прави­тель­ствами Китая, Афга­ни­стана и Англии. Было решено отпра­вить туда англо-русскую комис­сию для топо­гра­фи­че­ского иссле­до­ва­ния северо-восточ­ной части Афга­нис­кого Бадах­шана.

Сове­ща­ние поста­но­вило напра­вить летом 1892 года на Памир новый отряд, вновь под коман­до­ва­нием полков­ника Ионова, кото­рый вклю­чал 2-й Турке­стан­ский линей­ный бата­льон, усилен­ный добро­воль­ными-охот­ни­чьими коман­дами осталь­ных шести линей­ных бата­льо­нов Ферган­ской обла­сти, штаб и три сотни Орен­бург­ского каза­чьего № 6 полка, а также 2-го взвода Турке­стан­ской конно-горной бата­реи. В отряде было 53 офицера и 902 нижних чина. В этот раз отряд Ионова сумел восста­но­вить поря­док на россий­ском Памире.

Участ­ник похода, подпо­ру­чик Б. Тагеев, описал поход следу­ю­щим обра­зом:

«Дорог не было, движе­ние было крайне слож­ным, вслед­ствие боль­шого падежа вьюч­ных живот­ных была утра­чена значи­тель­ная часть боепри­па­сов и продо­воль­ствия. Однако, несмотря на все слож­но­сти, цели похода были достиг­нуты: около озера у впаде­ния реки Аличур Яшиль­куль был разгром­лен обос­но­вав­шийся там афган­ский пост. Узнав, что около озера Яшиль­куль пока держится афган­ский пост, сам Ионов взял собою три взвода каза­ков и в ночь с 11 на 12 июля 1892 г. окру­жил афган­ский пост и потре­бо­вал сложить оружие, но афган­ский капи­тан Гулям-Хайдар-хан не принял ульти­ма­тум и отряду Ионову пришлось приме­нить силу. Отряд капи­тана А. Скер­ского дошёл до край­него предела Памира, урочища Акташ (выбил китай­цев из укреп­ле­ния Ак-Таш в верхо­вьях реки Оксу), откуда выдво­рил обос­но­вав­шийся там китай­ский отряд. Таким обра­зом, была уста­нов­лена русская граница по Восточ­ному Памиру, дохо­дила она до Сары­коль­ского хребта до преде­лов бывших Коканд­ских владе­ний (Коканд­ского ханства)».

В 1893 году капи­тан А. Сереб­рен­ни­ков на месте впаде­ния реки Акбай­тал в реку Мургаб возвёл погра­нич­ное укреп­ле­ние — Шаджан­ский пост, став­ший штабом Памир­ского отряда. С окон­ча­ния стро­и­тель­ства Шаджан­ского поста, 1 октября 1893 года, начи­на­ется отсчёт регу­ляр­ной русской погра­нич­ной охраны этой обла­сти Памира.

Невзи­рая на благо­при­ят­ный исход собы­тий на Восточ­ном Памире, запад­ные обла­сти ещё стра­дали от набе­гов афган­цев. Поход русских войск на запад края сделала возмож­ным жёст­кая пози­ция Алек­сандра Бори­со­вича Врев­ского, кото­рый в 1891 году под угро­зой англий­ского проник­но­ве­ния пред­при­нял ряд мер, чтобы предот­вра­тить превра­ще­ние Памира в анти­рос­сий­ское простран­ство и восста­но­вить права Россий­ской импе­рии на эту область.

Алек­сандр Бори­со­вич Врев­ский

В 1893 году штабс-капи­тан Сергей Петро­вич Ваннов­ский с неболь­шим отря­дом, двумя офице­рами и деся­тью солда­тами отпра­вился на разведку в районы Бартанг и в Рушане. В авгу­сте 1893 года его отряд встре­тился с афган­ским отря­дом Азан­хана у кишлака Емц, в пять раз превос­хо­див­ший его силы. Афганцы попы­та­лись поме­шать ему пройти, начался бой. Ваннов­ский выну­дил отсту­пить численно превос­хо­дя­щий отряд афган­цев, в Рушане создал наблю­да­тель­ный пост.

Ваннов­ский пройдя из крепо­сти Таш-Курган, распо­ло­жен­ной на реке Бартанг до впаде­ния этой реки в Пяндж, пере­шёл из долины Бартанг через Язгу­лем­ский хребет в долину Язгу­лем, открыв тем самым неиз­ве­дан­ный евро­пей­цам пере­вал, кото­рый сего­дня носит его имя. Затем из Язгу­ляма он прибыл в Калаи-Ванч (крепость Ванч).
После его ухода афган­ские войска продол­жили изде­ваться над мест­ными жите­лями и отни­мать у них скуд­ные сбере­же­ния. Напри­мер, афган­ский гарни­зон в Калаи-Бар-Панджа, состо­яв­ший из 250 сабель, просу­ще­ство­вал исклю­чи­тельно рекви­зи­ци­ями за счёт насе­ле­ния указан­ных выше мест­но­стей.

Сергей Петро­вич Ваннов­ский 

Летом 1894 года продви­же­ние русских приво­ди­лось тремя отря­дами, во главе кото­рых стояли уже знако­мый чита­телю гене­рал-майор Ионов, подпол­ков­ник Нико­лай Нико­ла­е­вич Юденич, буду­щей участ­ник Первой миро­вой и Граж­дан­ской войны, и капи­тан Алек­сандр Генри­хо­вич Скер­ский.

Нико­лай Нико­ла­е­вич Юденич

28 июля 1894 года отряд Скер­ского, двига­ясь по долине реки Шахдара, столк­нулся с афган­цами. Сопро­тив­ле­ние встре­тил и Юденич, отряд кото­рого здесь шёл вдоль долины реки Гунт. Все атаки афган­цев с 4 по 8 авгу­ста 1894 года были отбиты при поддержке мест­ных жите­лей. Когда афганцы узнали о подходе глав­ных сил, то 9 авгу­ста скрытно ушли и через десять дней встали на левом берегу реки Пяндж, теперь уже на афган­ской стороне. С тех пор на всём протя­же­нии суще­ство­ва­ния импер­ской, а затем и совет­ской границы, афганцы больше не пере­хо­дили реку Пяндж. Линия границы Респуб­лики Таджи­ки­стан и Афга­ни­стана до сих пор прохо­дит вдоль реки Пяндж.

Уже 23 авгу­ста 1894 года отряды Ионова, Юденича и Скер­ского соеди­ни­лись в кишлаке Хорог (с 1932 года город, админ-центр ГБАО в Таджик­ской ССР). Однако после ухода Ионова над насе­ле­нием опять нависла афган­ская угроза, снова нача­лись изде­ва­тель­ства и наси­лие. Един­ствен­ным местом спасе­ния были русские погра­нич­ные посты.


Ситуация на Памире в конце XIX — начале ХХ века

Граница сфер влия­ния России и Вели­ко­бри­та­нии в Централь­ной Азии в 1872–1873 гг., а в 1894 году была допол­нена — наме­ти­лась геогра­фи­че­ски по реке Пяндж. Бекства Бухары пере­шли Афга­ни­стану, а ханства послед­него — России. Полу­чи­лось, что после заво­е­ва­ния Шугнана, Рушана и Вахана Россия отда­вала их чуждой ею по духу власти. Страна лиша­лась возмож­но­сти благо­при­ятно влиять на ханства. В умах памир­цев роди­лась мысль, что они жалкий народ, выбро­шен­ный из-под опеки Россий­ской импе­рии, из круга огром­ной семьи, допу­стили серьёз­ный просчёт и понесли за это кару.

Памир был окон­ча­тельно осво­бож­дён от китай­цев и афган­цев к концу 1894 года. Учиты­вая укреп­ле­ние пози­ций Россий­ской импе­рии и симпа­тии наро­дов Памира, право­бе­реж­ного и лево­бе­реж­ного реки Пянджа к русским, Вели­ко­бри­та­ния поспе­шила начать пере­го­воры с Россий­ской импе­рии для окон­ча­тель­ного реше­ния памир­ской проблемы, затя­нув­шейся на четыре года.

В феврале 1895 года между стра­нами состо­я­лось сове­ща­ние о грани­цах и сферах влия­ния обеих держав. Россию пред­став­лял гене­рал-майор Павло-Швей­ков­ский, Брита­нию — полков­ник Герард. В работе комис­сии участ­во­вали от имени прави­тель­ства Индии Ресоль­дор и Сахиб-Абдул-Гафар, от афган­ской стороны — Гулям-Мухам­мад-хан и Ашур-Мухам­мад-хан. В заклю­чи­тель­ном пункте согла­ше­ния было отме­чено, что грани­цей Афга­ни­стана к западу от озера Зоркуль (Викто­рия) стала река Пяндж. В соот­вет­ствии с этим афган­ский эмир обязан был поки­нуть «все терри­то­рии, заня­тые им на правом берегу Пянджа, а эмиру бухар­скому — части Дарваза…, прави­тель­ства России и Брита­нии согла­си­лись употре­бить имею­щи­еся влия­ние на обеих эмира­тов».

27 февраля (11 марта) 1895 года в Лондоне состо­ялся обмен нотами между послом России Геор­гом фон Стаа­лем и мини­стром иностран­ных дел Вели­ко­бри­та­нии лордом Кимберли по вопросу огра­ни­че­ния подвласт­ных им терри­то­рий в Сред­ней Азии. Этот обмен нотами в исто­рии дипло­ма­тии вошёл как «Третье русско-англий­ское согла­ше­ние по Сред­ней Азии». Первое состо­я­лось в 1872–1873 гг., а второе — в 1885–1887 гг.
Офици­аль­ное и полное присо­еди­не­ние Памира к России состо­я­лось 29 авгу­ста 1895 года, когда произ­ве­дена окон­ча­тель­ная демар­ка­ция между владе­ни­ями России и Брита­нии. В заклю­чи­тель­ном акте отме­ча­лось, что импе­рии право­мерны содер­жать войска в озна­чен­ной разгра­ни­чен­ной терри­то­рии, воздер­жаться от воен­ных экспе­ди­ций в отве­дён­ных зонах и преду­пре­ждать друг друга о путе­ше­ствиях иссле­до­ва­те­лей.

В том же 1895 году М. Арьев в статье «Россия и Англия на Памире» в «Русский вест­ник» за № 11 дал спра­вед­ли­вую отри­ца­тель­ную оценку русско-англий­скому согла­ше­нию:

«Очень странно, что при послед­нем согла­ше­нии выбрали границу реки Пяндж, так как долина этой реки скорее обра­зует есте­ствен­ный путь сооб­ще­ния, чем разде­ля­ю­щее препят­ствие. Как на юге Гинду­куш, так и на западе горная цепь запад­нее озера Шева-Куль, была более есте­ствен­ной грани­цей между Русским Пами­ром и Афган­ском Бадах­ша­ном, тем более тогда и обла­сти Горон, Шугнан и Рушан бы цели­ком (т.е. лево­бе­реж­ные и право­бе­реж­ные) к России, что соот­вет­ство­вало бы совер­шенно и геогра­фи­че­скому, и поли­ти­че­скому поло­же­нию их».

Согласно инструк­ции от 26 мая 1897 года:

«… началь­ник Памир­ского отряда лично сам и через началь­ни­ков постов наблю­дает, чтобы упол­но­мо­чен­ные бухар­ским прави­тель­ством отно­си­лись к жите­лям спра­вед­ливо, не позво­ляли бы себе непра­виль­ных побо­ров, за заби­ра­е­мые для себя пред­меты или продукты упла­чи­вали бы по действи­тель­ной стои­мо­сти. В случае поступ­ле­ния жалоб жите­лей на неспра­вед­ли­во­сти или обиды со стороны бухар­ских чинов­ни­ков, русским офице­рам отнюдь не входить в пере­писку с бухар­скими властями, а прове­рив спра­вед­ли­вость заяв­ля­е­мых претен­зий или обид, стараться нрав­ствен­ным воздей­ствием в личных пере­го­во­рах скло­нять бухар­ских чинов­ни­ков к спра­вед­ли­вому отно­ше­нию к жите­лям и удовле­тво­ре­нию закон­ных претен­зий послед­них, угро­жая в случае надоб­но­сти, доне­се­нием по своему началь­ству для воздей­ствия через бухар­ского эмира. <…> суще­ству­ю­щих друже­ских отно­ше­ниях бухар­ского прави­тель­ства с русским нрав­ствен­ное воздей­ствие пред­ста­ви­те­лей русской власти в бухар­ских владе­ниях, несо­мненно, явля­ется лучшим сред­ством для уста­нов­ле­ния спра­вед­ли­вых отно­ше­ний бухар­ских чинов­ни­ков к мест­ным жите­лям обла­стей, нахо­дя­щихся под покро­ви­тель­ством России».

В ходе пере­го­во­ров по памир­скому вопросу и разгра­ни­че­нию сфер влия­ния поста­но­вили, что грани­цей Афга­ни­стана к западу от озера Зоркуль служила река Пяндж (по анало­гии с дого­во­рён­но­стями 1873 года). В соот­вет­ствии с этим афган­ский эмират должен был очистить восточ­ные части Шугнана и Рушана, лежа­щие на правом берегу Пянджа, а бухар­ский — юг Дарваза по левому берегу этой реки.

У эмира спро­сили его мнение об отходе ханств к России. Сеид Абду­ла­хад-хан отнёсся к пред­ло­же­нию осто­рожно, глав­ным обра­зом, вслед­ствие полного незна­ком­ства с далё­кими стра­нами; те сведе­ния, кото­рые ему доста­вили беки Дарваза и Куляба, эмир считал недо­ста­точ­ными, он несколько раз обра­щался за разъ­яс­не­ни­ями к россий­скому поли­ти­че­скому агенту. Только 13 марта 1895 года эмир согла­сился.
В июле 1896 года россий­ский импе­ра­тор пове­лел пере­дать зареч­ный (левый берег реки Пяндж) Дарваз Афга­ни­стану. По согла­ше­нию с Англией восточ­ные части Шугнана и Рушана и север­ную часть Вахана пере­дать во владе­ние бухар­скому эмиру, и разре­шить «ныне же отпра­вить свои власти в округа».

Третьим пунк­том Пове­ле­ния в общих чертах опре­де­ля­лась граница между русскими и бухар­скими владе­ни­ями, в дета­лях было прика­зано уста­но­вить по согла­ше­нию Турке­стан­ского гене­рал-губер­на­тора с бухар­ским эмиром. Четвёр­тым указы­вался поря­док пере­дачи мест­но­стей эмиру. Бедность и разо­рё­ность памир­цев, только что пере­жив­ших тяжё­лые годы неуря­диц и произ­вола афган­цев, осво­бо­дили мест­ность на три года от всяких пода­тей и повин­но­стей. В итоге вспо­мо­га­тель­ная мера была продлена ещё на год.

В 1898 году гене­рал-майор фон Ремлин­ген, руко­во­див­ший поезд­кой партии офице­ров Гене­раль­ного штаба на Памире, рапор­том донёс, что в день его прибы­тия на Хорог­ский пост 21 авгу­ста 1898 года мест­ные жители пожа­ло­ва­лись на мате­ри­аль­ные поборы, рели­ги­оз­ные притес­не­ния, лише­ния со стороны бухар­ского эмирата. Жалоб­щики заявили:

«… не знают, чем они прови­ни­лись перед Белым Царём, что их отдали на муку и ограб­ле­ние бухар­ским чинов­ни­кам, а таджи­ков Орошор­ской воло­сти и памир­ских киргиз оста­вили в русском поддан­стве. Они, таджики Шугнана, а равно Рушана и Вахана, готовы платить подать России, зная, что в русском поддан­стве они гаран­ти­ро­ваны от всяких неза­кон­ных побо­ров и от притес­не­ний, и скоро бы опра­ви­лись от насто­я­щей своей нищеты, кото­рая благо­даря лишь мило­сти­вой забот­ли­во­сти Белого Царя тем только отли­ча­ется от преж­него, ещё худшего их поло­же­ния под властью Афга­ни­стана, что в насто­я­щее время они имеют хоть кое-какие халаты и иногда видят деньги, чего они прежде не имели и не видали».

Среди них нахо­ди­лось много постав­лен­ных бухар­ским прави­тель­ством мест­ных сель­ских властей, «акса­ка­лов», один из кото­рых и вёл разго­вор за всех. Выра­же­ние лиц жалоб­щи­ков пока­зы­вало, что пере­пол­нены чаши терпе­ния. Мест­ные жители перед выез­дом гене­рала фон Ремлин­гена вручили ему проше­ние о приня­тии их в русское поддан­ство. Глубо­кая вера в высо­кие милость и правду царя и, нако­нец, дока­за­тель­ность приме­ров сделали доку­мент не только инте­рес­ным, но и имею­щим поли­ти­че­ское значе­ние.

Доне­се­ние гене­рала Ремлин­гена состо­яло из двух поло­же­ний: «Во-первых, отно­ше­ние бухар­ской адми­ни­стра­ции к припа­мир­ским таджи­кам полно произ­вола, наси­лий и неправды, и, во-вторых, отно­ше­ние насе­ле­ния к власти крайне недру­же­любно».
По итогам года в отчёте капи­тана Гене­раль­ного штаба Эггерта, началь­ника Памир­ского отряда, при кото­ром совер­шился пере­ход в веде­ние бухар­ской адми­ни­стра­ции, указы­ва­лось, что «жители, осво­бож­дён­ные по усло­виям, на кото­рых они пере­дано эмиру, от всяких пода­тей и нало­гов, поло­жи­тельно грабится бухар­цами, что в тече­ние целого года полу­чал непре­рыв­ный ряд жалоб и доне­се­ний на бухар­цев и что, по словам таджи­ков, бухар­ское управ­ле­ние оказа­лось не легче афган­ского». Из-за боль­ших побо­ров убрали одного из беков, но, как преду­смат­ри­вал капи­тан Эггерт «при веках сложив­шейся системе бухар­ского управ­ле­ния мера эта могла оказать лишь времен­ное действие».

Его преем­ник, капи­тан Эдуард Кивекэс, подтвер­дил это мнение в специ­аль­ном рапорте о бухар­ском адми­ни­стра­тив­ном режиме. Выяс­ни­лось, что бухар­ские пред­ста­ви­тели исполь­зо­вали поддель­ные весо­вые меры:

«… все заби­ра­е­мые продукты у насе­ле­ния поку­па­лись гораздо ниже действи­тель­ных цен; возра­зив­шего против подоб­ного наси­лия акса­кала Даурун­бека подвергли 50 ударами палкой и по таким частям тела, что нака­зу­е­мый уже после 15-го удара поте­рял созна­ние; что на таджи­ков нала­га­лись очень боль­шие штрафы, почти ежедневно, почти без всякой причины и совер­шенно неспра­вед­ливо».

Вывод Кивек­эса — все меро­при­я­тия бухар­цев направ­лены исклю­чи­тельно на наживу, невзи­рая, что в резуль­тате страна разо­ря­ется. Отсут­ствие конкрет­ных зако­нов, кото­рые заме­ня­ются полным произ­во­лом беков и их чинов­ни­ков, даёт боль­шие преиму­ще­ства бухар­ским чинов­ни­кам, кото­рых, по-види­мому, отправ­ляют сюда для поправки личных дел. Вся система прав­ле­ния бухар­цев настолько плоха, что благо­даря ей из бухар­ских чинов­ни­ков полу­чился веками выра­бо­тан­ный тип мошен­ника. Кивекэс писал:

«Понятно, что любая страна, попав­шая в руки подоб­ных адми­ни­стра­то­ров, должна прийти в упадок и разо­риться».

Поборы, штрафы, разного рода произ­вол и изде­ва­тель­ства, прене­бре­же­ние жите­лями, сокры­тие преступ­ле­ний от русской адми­ни­стра­ции — всё это пред­став­лено как в расска­зах пред­ста­ви­те­лей мест­ной власти, так и в жало­бах обыч­ных жите­лей. Нена­висть таджи­ков к бухар­ской адми­ни­стра­ции, как неумо­ли­мое логи­че­ское след­ствие недо­стат­ков послед­ней, подкреп­ля­ется фактами. В проше­нии таджи­ков имеются такие фразы:

«Чем мы согре­шили в насто­я­щее время, что нас пере­дали во власть бухар­ского прави­тель­ства?… Мы, несчаст­ные, наде­емся теперь на хода­тай­ство Вашего Превос­хо­ди­тель­ства, что мы будем осво­бож­дены от бухар­ского эмира. Если же нас не возь­мут из его поддан­ства, то мы все пого­ловно или нало­жим на себя руку, или высе­лимся в Коканд, где нам дадут место наши родствен­ники… Мы хотим иметь нашим Госу­да­рем русского Царя, за кото­рого мы посто­янно моли­лись и с кото­рым мы были счаст­ливы. Мы всегда молили Бога осво­бо­дить нас от бухар­ского эмира. Бухарцы пресле­дуют нашу веру и изде­ва­ются над нами, с нами не едят и не сидят, считая это для себя запре­щён­ным, и гово­рят, что мы неве­ру­ю­щие».

В личных наблю­де­ниях Андрея Снеса­рева, воена­чаль­ника и восто­ко­веда, отме­ча­ется резкая нена­висть таджи­ков к бухар­цам. К выяс­нен­ным вопро­сам, пред­ла­гал оста­но­виться на третьей стороне дела: на недоб­ро­же­ла­тель­но­сти бухар­ской власти в Припа­мир­ских ханствах к русским. Конечно, по самой природе — весьма щепе­тиль­ной — вопрос не может быть обстав­лен поло­жи­тель­ными данными, хотя и для него имеются в доста­точ­ной мере убеди­тель­ные дока­за­тель­ства. Ещё капи­тан Эггерт было отме­чал, что бухарцы всяче­ски стара­лись пока­зать насе­ле­нию, что они хозя­ева, а русские чуть ли не в их подчи­не­нии. К нашим каза­кам беки отно­си­лись свысока.

Капи­тан Кивекэс кате­го­ри­че­ски гово­рил:

«Вообще бухар­ские власти при всяком случае выска­зы­вают свою нена­висть к русским и выме­щают свою злобу на людях, кото­рые каким-либо обра­зом оказы­вали русским услуги».

Были и воен­ные осно­ва­ния отво­е­вать у бухар­цев Припа­мир­ские ханства. Англий­ские воен­ные считали поло­же­ние России в север­ном Афга­ни­стане удач­ным, потому что Афга­ни­стан нахо­дится «между двумя клещами». Фланги север­ного Афга­ни­стана стра­те­ги­че­ски нами обхо­дятся: справа от нас высту­пом, приле­га­ю­щим к рекам Мургабу и Теджену, и слева — Пами­ром и, в част­но­сти, райо­ном Припа­мир­ских ханств. Британцы думали, что благо­даря такому поло­же­нию север­ный Афга­ни­стан нахо­дится в руках России и факти­че­ски перей­дёт в её власть при самой мало­мощ­ной дивер­сии.
Необ­хо­димо, чтобы запад­ная часть Памира пред­став­ляла собой бога­тый район, укреп­лён­ный и вполне предан­ный России. Тогда он будет геогра­фи­че­ской стра­те­ги­че­ской «клещей», а этого возможно достиг­нуть, когда ханства систе­ма­ти­че­ски подго­то­вятся к благо­твор­ному управ­ле­нию. При бухар­ском прав­ле­нии в неда­лё­ком буду­щем ханства могли стать непри­я­тель­ской терри­то­рией.

Неод­но­кратно подни­мался вопрос каким обра­зом орга­ни­зо­вать на Памире продо­воль­ствен­ную часть на случай воен­ных действий. Природа Памира не допус­кала обыч­ных реше­ний, кото­рые приме­ня­лись в другой мест­но­сти. Регу­лярно приво­зить продо­воль­ствие туда оказа­лось невоз­можно, потому что вьюч­ные живот­ные могли везти на себе только мёрт­вый груз. Этот вопрос необ­хо­димо было решить, иначе терри­то­рию пришлось бы оста­вить.

Припа­мир­ские ханства могли создать базу для того отряда. Для этого у них было все: хлеб, мясо, ячмень, клевер, дерево, молоч­ные продукты, а пред­меты техни­че­ского харак­тера прихо­ди­лось приво­зить. Чтобы ханства могли стать мате­ри­аль­ной базой, необ­хо­димо было расши­рить площади пахот­ных земель, помочь обно­вить каналы, словом, управ­лять внима­тельно и благо­творно. Это сооб­ра­же­ние опять-таки гово­рило в пользу взятия Вахана, Шугнана и Рушана в свои руки. Необ­хо­димо было спешить с этим, поскольку каждый год бухар­ского хозяй­ни­ча­нья разо­рял жите­лей, и через два-три года решить этот вопрос в свою пользу было бы трудно.

Приве­дён­ные аргу­менты, как общие, так и воен­ные, пред­опре­де­лили реше­ние судьбы ханств.

В 1905 году в Ташкенте прохо­дило специ­аль­ное сове­ща­ние, где обсуж­дался вопрос о пере­даче Шугнана, Рушана и Вахана во владе­ние Россий­ской импе­рии, была выра­бо­тана и утвер­ждена инструк­ция началь­ника Памир­ского отряда. Он полу­чил права уезд­ного началь­ника, а власть бухар­ского эмира на Памире носила формаль­ный харак­тер. Насе­ле­ние полу­чило возмож­ность избрать аппа­рат мест­ного управ­ле­ния.

Россия в лице началь­ника отряда прила­гала боль­шие усилия, чтобы улуч­шить эконо­ми­че­ское поло­же­ние таджи­ков на Памире. По много­чис­лен­ным хода­тай­ствам «началь­ни­ков Памир­ского отряда, в част­но­сти Э. К. Кивек­эса, А. Н. Снеса­рева и других, насе­ле­ние право­бе­реж­ного Памира было осво­бож­дено от уплаты всяких побо­ров в пользу как бухар­ской, так и русской казни», что ещё больше спло­тило жите­лей вокруг вновь создан­ных русских постов вдоль право­бе­ре­жья реки Пяндж и погра­нот­ря­дов. Насе­ле­ние заня­лось расши­ре­нием посев­ных площа­дей, приводя в поря­док старые и создав для этой цели новые ирри­га­ци­он­ные системы, восста­нав­ли­вая забро­шен­ные арыки.

Таким обра­зом, дого­вор 1895 года всту­пил в силу только в 1905 году.


Читайте также, как попытка поко­рить новые земли обер­ну­лась дипло­ма­ти­че­ской ката­стро­фой «Терри­то­ри­аль­ный аппе­тит: корей­ская аван­тюра Алек­сандра Безоб­ра­зова и Нико­лая II»

Поделиться