История празднования Рождества и Нового года: от Российской империи до СССР 1930-х гг.

За трех­сот­лет­нюю исто­рию ново­год­ние празд­ники прошли путь от сугубо рели­ги­оз­ных до свет­ских и семей­ных. В Россий­ской импе­рии глав­ным счита­лось Рожде­ство, в СССР — Новый год. Правда не сразу: в тече­ние почти 10 лет оба празд­ника были факти­че­ски под запре­том. VATNIKSTAN подго­то­вил обзор исто­рии ново­год­них торжеств в России: как встре­чали Новый год при царях, почему моло­дое совет­ское госу­дар­ство боро­лось против «ёлок», а также кто и почему вернул празд­ник детям.


Как в Российской Империи появилась ёлка

В России ново­годне-рожде­ствен­ские тради­ции отсчи­ты­ва­ются от 1699 года, когда Пётр I объявил о новом, юлиан­ском лето­ис­чис­ле­нии. Согласно ему, теперь празд­ники Рожде­ства и Нового года шли один за другим — 25 и 31 декабря. До этого Новый год насту­пал в сентябре.

Указ Петра состоит из двух частей. Первая объяв­ляет о пере­ходе и пояс­няет, что гряду­щий год будет 1700-м. Вторая же часть расска­зы­вает, как надо празд­но­вать его приход. Всем жите­лям Москвы пред­пи­сы­ва­лось «учинить неко­то­рые укра­ше­ния от древ и ветвей сосно­вых, елевых и можже­ве­ло­вых» перед домами, а также устро­ить салюты «в знак весе­лия». Всё это напо­ми­нало евро­пей­ские, в первую очередь, немец­кие празд­ники.

К новой моде будут долго привы­кать, но со време­нем она полно­стью обру­сеет — не послед­нюю роль в этом сыграют русские немцы. В боль­ших горо­дах посте­пенно появятся все привыч­ные нам рожде­ствен­ские атри­буты: укра­шен­ные ёлки в гости­ных, подарки, открытки, фейер­верки, вече­ринки. Хоро­ший вкус, на кото­рый необ­хо­димо было равняться при орга­ни­за­ции празд­ника, зада­вал импе­ра­тор­ский двор.

Вот каким описы­вает «русское Рожде­ство» Марга­рита Игер, рабо­тав­шая няней вели­ких княжон Рома­но­вых с 1898 по 1904 год:

«Обычно мы прово­дили Рожде­ство в Царском Селе. <…> Во всём дворце было не меньше 8 ёлок. <…> У нас с детьми было собствен­ное дерево. Его вста­вили в музы­каль­ную шкатулку, испол­няв­шую немец­кую рожде­ствен­скую песню. <…> Мы поехали в Санкт-Петер­бург в послед­ний день года (по русскому исчис­ле­нию). В ново­год­ний день здесь прохо­дила боль­шая служба в домо­вой церкви. <…> После бого­слу­же­ния в зале пред­став­ляли дебю­тан­ток». (Six Years At The Russian Court. M. Eager. 2016).

Важно отме­тить, что в то время Рожде­ство явля­лось гораздо более важным празд­ни­ком, чем Новый год, поскольку «титуль­ной верой» в Россий­ской импе­рии было право­сла­вие. Всё внима­ние во время зимних торжеств концен­три­ро­ва­лось на рели­ги­оз­ном аспекте.

Поздрав­ле­ние вели­кой княжны Марии Нико­ла­евны роди­те­лей — Нико­лая II и импе­ра­трицы Алек­сан­дры Фёдо­ровны с Рожде­ством. 25 декабря 1907 года (Из личного фонда импе­ра­трицы Алек­сан­дры Фёдо­ровны. Ф. 640. Оп. 1. Д. 335. Лл.73–74).)

«Комсомольские святки»: Новый год и Рождество в 1920-х годах

После Рево­лю­ции отно­ше­ние власти к Новому году и Рожде­ству долго оста­ва­лось проти­во­ре­чи­вым. Церковь полно­стью отде­лили от свет­ской части госу­дар­ства, она лиша­лась имуще­ства, прав, нача­лись кампа­нии по вскры­тию мощей.

Сами рели­ги­оз­ные обряды, в том числе рожде­ствен­ские, пред­пи­сы­ва­лось соблю­дать с осто­рож­но­стью, не нару­шая обще­ствен­ного порядка и безопас­но­сти.

При этом «каждый граж­да­нин может испо­ве­ды­вать любую рели­гию или не испо­ве­ды­вать ника­кой», как сказано в «Декрете о свободе сове­сти, церков­ных и рели­ги­оз­ных обще­ствах» от 20 января (2 февраля) 1918 г.

Почти одно­вре­менно с этим декре­том был подпи­сан ещё один — «О введе­нии в Россий­ской респуб­лике запад­но­ев­ро­пей­ского кален­даря». В стране вводи­лось григо­ри­ан­ское лето­ис­чис­ле­ние, «обго­няв­шее» юлиан­ское на 13 дней. Таким обра­зом, право­слав­ное Рожде­ство пере­нес­лось на 7 число и полу­чился неофи­ци­аль­ный «старый Новый год» — 13 января.

В этом право­вом и кален­дар­ном сумбуре трудно было понять, как и что нужно было отме­чать. Долгое время все празд­но­вали право­слав­ное Рожде­ство, когда сами считали нужным — по старому или по новому стилю.

Одно­вре­менно с приня­тием новых норм с 1921 года нача­лась актив­ная работа Агит­пропа по инфор­ма­ци­он­ной борьбе с «рели­ги­оз­ными пере­жит­ками прошлого». Как сказано в одной из первых мето­ди­чек Агит­пропа:

«Церковь отде­лена, но ложь, суеве­рия, обманы, пред­рас­судки оста­лись».

Журнал «Безбож­ник», 1 января 1926 года

Тогда счита­лось, что в церковь люди идут из-за того, что госу­дар­ство не пред­ла­гает им альтер­на­тив. Так посте­пенно появ­ля­лись «крас­ные» крестины, «крас­ные» свадьбы. Начи­нает изда­ваться «Безбож­ник» и появ­ля­ется влия­тель­ный Союз воин­ству­ю­щих безбож­ни­ков. Даты из свят­цев и сель­ско­хо­зяй­ствен­ного кален­даря пере­де­лы­ва­ются в соот­вет­ствии с идео­ло­гией. При этом Рожде­ство и Пасха не были просто отме­нены — пона­чалу в них пыта­лись вложить новый, «крас­ный» смысл.

Об одном из таких празд­ни­ков, «комсо­моль­ском рожде­стве» в Ростове-на-Дону, пишет иссле­до­ва­тель­ница Людмила Табун­щи­кова. Меро­при­я­тие прохо­дило два дня — 6 и 7 января 1923 года и подра­зу­ме­вало «комсо­моль­ские святки», устра­и­вать кото­рые призы­вали Буха­рин и Сквор­цов-Степа­нов со стра­ниц «Правды».

Вече­ром 6 января по городу прошли комсо­мольцы с зара­нее утвер­ждён­ными анти­ре­ли­ги­оз­ными песнями, плака­тами, фигу­рами, лозун­гами. Процес­сии акком­па­ни­ро­вал оркестр. Первый день, по газет­ным свиде­тель­ствам, окон­чился сожже­нием чучел Иеговы, Аллаха, Озириса, Будды, Христа и Нико­лая Угод­ника на пере­крестке Таган­рог­ского проспекта и Боль­шой Садо­вой улицы. Это должно было пока­зать, что атеи­сти­че­ская пропа­ганда наце­лена не только на право­сла­вие, но на любые рели­гии вообще.

Второй день также имел насы­щен­ную программу. 7 января снова было общее шествие, кото­рое оста­нав­ли­ва­лась возле город­ских церкви, костела, сина­гоги — перед слуша­те­лями высту­пали ораторы. После демон­стра­ций в домах куль­туры устра­и­ва­лись анти­ре­ли­ги­оз­ные собра­ния и концерты. «Комсо­моль­ские святки» в Ростове-на-Дону активно осве­ща­лись в газете «Совет­ский юг», кото­рая по итогу меро­при­я­тий напе­ча­тала несколько фелье­то­нов: «Камен­ский Распу­тин», «Святой старик», «Житие святых», «Крас­ный кол» и так далее.

Журнал «Безбож­ник», 1923 год

В других горо­дах тоже устра­и­вали подоб­ные меро­при­я­тия. На них пропа­ган­ди­сты могли пере­оде­ваться в костюмы, ходить ряже­ными. Иссле­до­ва­тели описы­вают маска­рады с костю­мами Антанты, Колчака, Дени­кина, кулака, нэпмана, языче­ских богов, рожде­ствен­ского гуся и поро­сёнка.

Исто­ри­че­ская наука не прием­лет прямых срав­не­ний. Однако трудно удер­жаться от того, чтобы не увидеть в «комсо­моль­ских свят­ках» нечто напо­ми­на­ю­щее ренес­санс­ный карна­вал или сред­не­ве­ко­вый «празд­ник дура­ков», когда дьячки и пропо­вед­ники сами глуми­лись над своим куль­том под всеоб­щее одоб­ре­ние (Подроб­нее смот­рите в рабо­тах М. М. Бахтина).

Но в XX веке перед совет­скими деяте­лями была совер­шенно другая задача. Пыта­ясь с помо­щью насмешки дока­зать абсурд­ность веры, они наме­ре­ва­лись умень­шить коли­че­ство веру­ю­щих, дока­зать несо­сто­я­тель­ность рели­гии.

При этом, кажется, сами комсо­мольцы воспри­ни­мали новую форму Рожде­ства и Нового года как очеред­ную разно­вид­ность увесе­ле­ний. По свиде­тель­ствам очевид­цев одного самар­ского анти­рож­ден­ствен­ского шествия:

«Настро­е­ние было живое, ребята чувство­вали себя по-празд­нич­ному». (Цит. по: Крас­ное «комсо­моль­ское рожде­ство» и проблема форми­ро­ва­ния нового быта в начале 1920-х гг. С. А. Шмелёв. 2015).

В част­ную жизнь анти­цер­ков­ная поли­тика в начале 1920-х гг. ещё не втор­га­лась активно — это произой­дёт чуть позже. Мему­а­ри­сты отме­чают, что все более или менее свободно ходили на рожде­ствен­ские и ново­год­ние вече­ринки в клубы или в гости. Ёлку для детей устро­или и 1923 году в подмос­ков­ных «Горках» при уже смер­тельно боль­ном Ленине. В 1924 года Корней Чуков­ский пишет об изоби­лии москов­ских ёлоч­ных база­ров.

В знаме­ни­том «Москов­ском днев­нике» Валь­тер Бенья­мин красочно описы­вает Рожде­ство 1926 года, отме­чав­ше­еся по старому стилю:

«<…> Мы назна­чили свида­ние в боль­шом гастро­номе на Твер­ской. Было всего несколько часов до сочель­ника, и мага­зин был пере­пол­нен. <…> Мы поку­пали икру, лосо­сину, фрукты <…> Нако­нец, мы взяли ещё пирог и сладо­сти, а также укра­шен­ную ленточ­ками ёлку, и я отпра­вился со всем этим на санях домой. Уже давно стем­нело. Толпы людей, через кото­рые я должен был протал­ки­ваться с ёлкой и покуп­ками, утомили меня».


«Теперь все мы должны бороться против ёлки»: отношение власти к зимним праздникам в конце 1920-х гг. и начале 1930-х гг.

С сере­дины 1920-х гг. «комсо­моль­ские святки» призна­ются неэф­фек­тив­ным инстру­мен­том в борьбе с верой. Осме­я­ние риту­а­лов и служи­те­лей куль­тов ни к чему не привело. Акти­ви­сты неустанно повто­ряют, что прово­ди­мые меры недо­ста­точны, что, по сути, «пропа­ганда ведётся только два раза в году», стихийно. Теперь Агит­проп и Союз воин­ству­ю­щих безбож­ни­ков будут более ответ­ственно бороться с рели­ги­оз­но­стью.

К концу деся­ти­ле­тия рабо­чих дней стано­вится пять, а выход­ных — два. Выход­ные на Пасху, Троицу и Рожде­ство отме­ня­ются. В усло­виях «пяти­дневки» отме­чать любые рели­ги­оз­ные празд­ники стано­вится затруд­ни­тель­ным.

Ёлка, с кото­рой прочно ассо­ци­и­ру­ется Рожде­ство, теперь активно клей­мится пере­жит­ком прошлого и «попов­ским» обычаем. Много­чис­лен­ные детские авторы пишут стихи и прозу про отваж­ных школь­ни­ков, кото­рые не хотят идти на поводу у роди­те­лей и участ­во­вать в рожде­ствен­ских торже­ствах. Инте­ресно, что у анти­ё­лоч­ной кампа­нии был ещё и эколо­ги­че­ский пред­лог: вырубка леса для пустых укра­ше­ний призна­ва­лась насто­я­щим преступ­ле­нием против природы.

Итак, отныне уста­новка ёлки и рожде­ствен­ская суета — «рели­ги­оз­ный яд». Однако старин­ную тради­цию невоз­можно запре­тить в одно­ча­сье. Обыва­тели продол­жали ставить ёлки у себя дома, хоть и не без опаски — ведь по улицам ходили обще­ствен­ники, загля­ды­вав­шие в окна.

Дети школы № 11 во время костю­ми­ро­ван­ного бала у ново­год­ней елки. г. Пяти­горск, 1936 год. Автор неиз­ве­стен РГАКФД. № 2–83145.

Расска­зы­вает очеви­дец собы­тий того времени:

«В 1928–1929 годах против рели­гии были приняты самые крутые меры. В разгар анти­ре­ли­ги­оз­ной кампа­нии в 1929 году не только отме­нили рели­ги­оз­ные празд­ники, но и запре­тили рожде­ствен­ские ёлки… Закры­лись ёлоч­ные базары, прекра­тился выпуск ёлоч­ных укра­ше­ний и свечей, устра­и­вать ёлку строго возбра­ня­лось <…> Вид в окне осве­щен­ной ёлки грозил серьез­ным разго­во­ром с управ­до­мом, а то и с мили­цией <…> В школе учитель­ница Анна Гаври­ловна прика­зала нам нари­со­вать к отме­нен­ному рожде­ству в тетради наря­жен­ную ёлку и пере­черк­нуть ее двумя толстыми крас­ными лини­ями: „Долой ёлку!“» (Цит. по: В кругу сверст­ни­ков. А. Рожков. 2016).

«Возвра­ще­ние ёлки» исто­рики отсчи­ты­вают от 28 декабря 1935 года. Тогда, по следам заяв­ле­ния Сталина о том, что «жить стало лучше», в «Правде» вышел текст Павла Посты­шева, извест­ного партий­ного деятеля.

Посты­шев, никак не привле­кая внима­ния к рели­ги­оз­ной основе празд­ника, пред­ла­гает вернуть детям ново­год­нюю ёлку. В своем воззва­нии он гово­рит:

«Комсо­мольцы, пионер-работ­ники должны под новый год устро­ить коллек­тив­ные ёлки для детей. В школах, детских домах, в двор­цах пионе­ров, в детских клубах, в детских кино и теат­рах — везде должна быть детская ёлка!».

Дети во время ново­год­него пред­став­ле­ния. 1938 год. Автор неиз­ве­стен. РГАКФД. № 0–24610.

С этого момента ёлки и ново­год­ние маска­рады были разре­шены на офици­аль­ном уровне. В своей рито­рике власть игно­ри­рует Рожде­ство — оно стано­вится празд­ни­ком скорее для прихо­жан храмов. Начи­нает изда­ваться всевоз­мож­ная лите­ра­тура про Новый год, откры­ва­ются фабрики по изго­тов­ле­нию ёлоч­ных игру­шек. Дере­вья теперь укра­ша­ются не только ватой и сладо­стями, как это было раньше, но и шарами с надпи­сью «РККА», фигур­ками арти­стов по моти­вам фильма «Цирк», игруш­ками-само­дел­ками.

Важным элемен­том стали детские вече­ринки. С 1936 года начи­нают прово­дить боль­шую ёлку для школь­ни­ков в Колон­ном зале Дома союзов. Попасть туда можно было только по пригла­ше­нию.

В школах, по воспо­ми­на­ниям совре­мен­ни­ков, рабо­тали целые «ёлоч­ные комис­сии», кото­рым пору­ча­лось подго­тав­ли­вать празд­ники для детей, забо­тясь обо всём: от укра­ше­ний и пригла­си­тель­ных биле­тов до подар­ков и куль­тур­ной программы вечера.

Москов­ский школь­ник Олег Чернев­ский так описы­вает своё 31 декабря 1937 года:

«…пошли в комн[ату] N 24 там было угоще­ние: манда­рины, конфеты, пече­нье и т. п. Были и напитки. Танце­вали, я танце­вал мало, т. к. пол был очень скольз­кий. 2 раза с Тама­рой и 1 раз с Асей. Играли в разные игры <…>» (Цит. по: Русская ёлка. Е. В. Душеч­кина. 2002).

Пригла­ше­ние на ёлку в Колон­ном зале Дома союзов, 1936 год

Взрос­лые тоже стара­лись инте­ресно отме­тить Новый год. Домаш­ние празд­не­ства запо­ми­на­лись уютом:

«У нас встре­чали Новый, трид­цать седь­мой год с шуточ­ными стихами, вином, ёлкой, весе­льем и глубо­кой убеж­дён­но­стью: мы живём в прекрас­ней­шем из миров» (Русская ёлка. Е. В. Душеч­кина. 2002).

Офици­аль­ные торже­ства — пышно­стью:

«Среди зала боль­шая пышная ёлка, связан­ная из трёх елей. <…> Слуги обно­сили нас один икру, другой осет­рину, третий горя­чие шашлыки и ещё что-то. Блюда были изыс­канны, разно­об­разны… Столы устав­лены винами». (Цит. по: Русская ёлка. Е. В. Душеч­кина. 2002).

В конце пропа­ган­дист­ского фильма 1936–1937 годов дается универ­саль­ный рецепт, как теперь нужно встре­чать Новый год в Совет­ском союзе: с танцами под джаз или бала­лайку, с боль­шим засто­льем, тостами и лозун­гом: «Живём мы весело сего­дня, а завтра будем весе­лей!».

«С Новым годом». Москов­ская студия кино­хро­ники, 1936–1937 гг.:

 

Читайте ещё один ново­год­ний мате­риал «Старый Новый год в днев­ни­ках прошлого»

Поделиться