Историк Ключевский: «Свободу надобно брать, а не получать»

Учёные-исто­рики живут в том же обще­стве, что и осталь­ные граж­дане, и не могут не реаги­ро­вать на собы­тия, кото­рые проис­хо­дят вокруг них. В изда­тель­стве «Ноокра­тия» вышла книга иссле­до­ва­теля русской обще­ствен­ной мысли Петра Рябова «От Баку­нина до Лосева. Семь порт­ре­тов русских мысли­те­лей», в кото­рой рядом с анар­хи­стами Баку­ни­ным и Боро­вым и фило­со­фами Бердя­е­вым и Лосе­вым оказался извест­ный доре­во­лю­ци­он­ный исто­рик Васи­лий Ключев­ский.

Каза­лось бы, эта фигура с трудом вписы­ва­ется в кате­го­рию обще­ственно-поли­ти­че­ских мысли­те­лей. Однако очерк о Ключев­ском из книги Рябова пока­зы­вает, что эпоха оказы­вала влия­ние не только на науч­ную, но и обще­ствен­ную деятель­ность описы­ва­е­мого героя. VATNIKSTAN публи­кует фраг­мент очерка, посвя­щён­ный обще­ствен­ной пози­ции Васи­лия Ключев­ского.


Неже­ла­ние подчи­нять исто­ри­че­скую науку конъ­юнк­тур­ным зада­чам, конечно же, не озна­чало, что Ключев­ский как учёный и препо­да­ва­тель был далёк от теку­щей россий­ской обще­ствен­ной жизни. Напро­тив, он продол­жал прини­мать в ней довольно разно­об­раз­ное и актив­ное участие. Просве­щая студен­тов, читая лекции курсист­кам, осмыс­ли­вая вечные сюжеты россий­ской исто­рии, анали­зи­руя причины повто­ря­ю­щихся с унылым одно­об­ра­зием неудач реформ в России, Ключев­ский вносил огром­ный вклад в форми­ро­ва­ние обще­ствен­ного мнения в стране и русской куль­туры. Он утвер­ждал:

«Умствен­ный труд и нрав­ствен­ный подвиг всегда оста­нутся лучшими стро­и­те­лями обще­ства, самыми лучшими двига­те­лями чело­ве­че­ского разви­тия…»

Обли­че­ние поро­ков русской жизни, внесе­ние в исто­ри­че­скую науку нрав­ствен­ной оценки харак­терны для Ключев­ского. Когда в 1892 году в России разра­зился страш­ный голод, исто­рик напи­сал работу «Добрые люди Древ­ней Руси», в кото­рой гово­рил о чело­ве­че­ском чувстве состра­да­ния, поддер­жи­ва­ю­щем чело­веч­ность в обще­стве.

Шести­де­сят­ник-разно­чи­нец, Васи­лий Осипо­вич Ключев­ский, испы­тав силь­ное влия­ние идей Н.Г. Черны­шев­ского и Н.А. Добро­лю­бова, был убеж­дён­ным либе­ра­лом. Он пола­гал, что «само­вла­стие само по себе противно как поли­ти­че­ский прин­цип. Его нико­гда не признает граж­дан­ская совесть» и что «цари со време­нем пере­ве­дутся: это мамонты, кото­рые могли жить лишь в допо­топ­ное время». Но это — «со време­нем»! А пока Васи­лий Осипо­вич стра­шился рево­лю­ци­он­ной ката­строфы и призы­вал к посте­пен­ному «исто­ри­че­скому воспи­та­нию народа». «Лучшее, чего можно поже­лать, — свобода мысли», — писал юный Ключев­ский. Однако он не одоб­рял рево­лю­ци­он­ного ради­ка­лизма и наде­ялся на реформы «сверху» и просве­ще­ние народа «снизу». Впро­чем, на протя­же­нии своей жизни он всё более разо­ча­ро­вы­вался как в первом, так и во втором. «Смута со всех сторон», — тревожно конста­ти­ро­вал он в своём днев­нике в конце 1860-х.

Гравюра Васи­лия Матэ

Будучи исто­ри­ком, Ключев­ский хорошо видел всю инер­цию и заста­ре­лые беды россий­ской действи­тель­но­сти. Вот как, напри­мер, оцени­вал он послед­ствия лука­вых и поло­вин­ча­тых реформ Алек­сандра II:

«Любу­ясь, как реформа преоб­ра­жала русскую старину, не заме­чали, как русская старина преоб­ра­жала реформу… Отвра­ще­ние к труду, воспи­тан­ное крепост­ным правом в дворян­стве и крестьян­стве, надобно поста­вить в ряд важней­ших факто­ров нашей новей­шей исто­рии».

Васи­лий Осипо­вич чутко ощущал ирра­ци­о­наль­ное, стихий­ное, непред­ска­зу­е­мое начало в русской исто­рии и проро­че­ски крайне песси­ми­сти­че­ски оцени­вал перспек­тивы России:

«…здесь всё только плывет по тече­нию, направ­ля­е­мому какими-то таин­ствен­ными стихий­ными силами, и никто не огля­ды­ва­ется на то, что было, не загля­ды­вает в то, что будет. <…> Здесь может случиться всё, что угодно, кроме того, что нужно, может случиться вели­кое, когда никто не ожидает, может и ничего не случиться, когда все ждут вели­кого».

Привер­же­нец «золо­той сере­дины» между реак­цией и рево­лю­цией, Ключев­ский, будучи возне­сён на высоту профес­сор­ской кафедры, часто вынуж­ден был лави­ро­вать между «Сцил­лой» студен­че­ства и «Харибдой» само­дер­жа­вия. Так, в 1894 году он был принуж­дён началь­ством прочи­тать офици­аль­ный доклад памяти умер­шего импе­ра­тора-ретро­града Алек­сандра III, восхва­ля­ю­щий почив­шего госу­даря, и… был осви­стан студен­че­ством, возму­щён­ным «лояль­но­стью» и «верно­под­дан­ни­че­ством» своего люби­мого профес­сора. Него­ду­ю­щие студенты Москвы устро­или ряд массо­вых публич­ных проте­стов, в резуль­тате кото­рых 55 студен­тов были высланы из Москвы на три года, трое — аресто­ваны. 42 профес­сора Москов­ского универ­си­тета, вклю­чая Ключев­ского, подпи­сали пети­цию в защиту репрес­си­ро­ван­ных студен­тов. Един­ствен­ным послед­ствием этой пети­ции был разнос, устро­ен­ный подпи­сав­шим её профес­со­рам со стороны мини­стра народ­ного просве­ще­ния.

Офици­аль­ные власти запре­тили студен­там (с 1885 года) лито­гра­фи­ро­вать курсы профес­со­ров — и Ключев­ский был вынуж­ден им это запре­щать. Во время студен­че­ских волне­ний 1899 года, когда в России состо­я­лась первая всеоб­щая поли­ти­че­ская студен­че­ская заба­стовка, Ключев­ский, с одной стороны, увеще­вал студен­тов воздер­жаться от выступ­ле­ний, а с другой стороны, просил Мини­стер­ство просве­ще­ния не слиш­ком сурово их нака­зы­вать и вернуть отобран­ную властями универ­си­тет­скую авто­но­мию. Он писал мини­стру народ­ного просве­ще­ния Н.П. Бого­ле­пову (вскоре застре­лен­ному студен­том-рево­лю­ци­о­не­ром):

«Только авто­ном­ная профес­сор­ская корпо­ра­ция может регу­ли­ро­вать и предот­вра­щать волне­ния студен­тов».

В меру своих сил Ключев­ский проти­во­стоял как ради­ка­лизму студен­тов, так и жесто­ко­сти госу­дар­ствен­ных репрес­сий, высту­пал против адми­ни­стра­тив­ного и поли­цей­ского диктата в отно­ше­нии универ­си­те­тов:

«Вслед­ствие вмеша­тель­ства поли­ции можно опасаться, что меры, рассчи­тан­ные на охрану студен­че­ства от вред­ных влия­ний, распро­стра­нят заразу и на тех, кого пред­по­ла­га­лось уберечь от неё».

Васи­лий Осипо­вич неод­но­кратно хлопо­тал перед началь­ством об осво­бож­де­нии из-под ареста Павла Нико­ла­е­вича Милю­кова — своего самого люби­мого ученика, выда­ю­ще­гося исто­рика и видного деятеля либе­раль­ного оппо­зи­ци­он­ного движе­ния (впослед­ствии возгла­вив­шего консти­ту­ци­онно-демо­кра­ти­че­скую партию). Скры­того сочув­ствия к бунту­ю­щим студен­там полны такие мудрые слова скеп­тика Ключев­ского:

«Моло­дёжь, что бабочки: летят на свет и попа­дают на огонь».

Крайне осто­рож­ный, в публич­ных выступ­ле­ниях лишь позво­ляв­ший себе лёгкую фронду в отно­ше­нии деспо­ти­че­ского режима, в своих част­ных пись­мах, бесе­дах и днев­ни­ках Ключев­ский позво­лял себе сожа­леть по поводу уволь­не­ния либе­раль­ных профес­со­ров, возму­щаться запре­тами оппо­зи­ци­он­ных журна­лов и даже порой бранить импе­ра­то­ров. Впро­чем, и в днев­нике он из осто­рож­но­сти имено­вал Нико­лая II словом «Сам».

Фото­гра­фия 1905 года

Тем не менее импе­ра­торы пору­чали Ключев­скому различ­ные ответ­ствен­ные миссии, от кото­рых он не всегда мог укло­ниться. Так, в 1893–1894 годах он по высо­чай­шему пове­ле­нию препо­да­вал новей­шую исто­рию Европы и России 20-летнему царе­вичу Геор­гию Алек­сан­дро­вичу, живу­щему по болезни на Кавказе (в Абасту­мане). Ему также было пору­чено напи­сать книгу об Алек­сан­дре III. От послед­него пору­че­ния он сумел укло­ниться. Между офици­аль­ными придвор­ными и бюро­кра­ти­че­скими сферами и демо­кра­ти­че­скими силами Ключев­скому прихо­ди­лось ловко лави­ро­вать, сохра­няя своё высо­кое обще­ствен­ное поло­же­ние — первого исто­рика России, власти­теля дум, нахо­дя­ще­гося в центре науч­ной жизни страны конца XIX — начала XX века, — и отста­и­вая свои либе­раль­ные взгляды. К тому же, как профес­сору Духов­ной акаде­мии, ему прихо­ди­лось считаться и с пози­цией церкви, скры­вая своё крити­че­ское отно­ше­ние к духо­вен­ству.

Свои крайне крити­че­ские взгляды на царя­щий в России режим: поли­ти­че­ский гнёт, цензуру, всеси­лие чинов­ни­че­ства, пара­зи­тизм дворян­ства и духо­вен­ства, беспра­вие лично­сти и повсе­мест­ное попра­ние и униже­ние чело­ве­че­ского досто­ин­ства, а также воров­ство и корруп­цию, Ключев­ский осме­лился в полной мере ясно выра­зить лишь в послед­ние годы своей жизни. Этой его откро­вен­но­сти благо­при­ят­ство­вали и его непре­ре­ка­е­мый авто­ри­тет круп­ней­шего ученого, мысли­теля, лите­ра­тора и препо­да­ва­теля, и проис­хо­дя­щая в стране рево­лю­ция. Еще 9 июля 1867 года в своём днев­нике Ключев­ский назы­вал ситу­а­цию на родине «вели­ким бессмыс­лием» и в серд­цах добав­лял:

«Бывают же гнус­ные времена, дожи­вает же до них обще­ство… когда жела­тель­ными стано­вятся насиль­ствен­ные пере­во­роты!»

Ключев­ский кате­го­ри­че­ски проте­сто­вал против харак­тер­ного для многих славя­но­фи­лов и народ­ни­ков обожеств­ле­ния народа и превра­ще­ния его в идол, против «холоп­ского полза­ния перед зипу­ном», призы­вая изучать народ и помо­гать ему осознать себя, а не слепо восхи­щаться им.

В июле 1893 года Ключев­ский запи­сал в свой днев­ник:

«Наше дело гово­рить правду, не забо­тясь о том, что скажет какой-нибудь гвар­дей­ский штаб-ротмистр. Надобно рассе­ять мнения и предубеж­де­ния само­уве­рен­ного окру­жа­ю­щего неве­же­ства: „консти­ту­ция — неле­пость, а респуб­лика — бесто­лочь“. У России общие основы жизни с Запад­ной Евро­пой, но есть свои особен­но­сти».

Васи­лий Осипо­вич одина­ково нена­ви­дел и прези­рал как русских царей («Русские цари — мерт­вецы в живой обста­новке»), так и рево­лю­ци­о­не­ров («Чтобы согреть Россию, они готовы сжечь её»). В то же время он пола­гал:

«Само­дер­жа­вие нужно нам… как стихий­ная сила, кото­рая своей стихий­но­стью может сдер­жать другие стихий­ные силы, ещё худшие».

С нача­лом Рево­лю­ции 1905–1907 годов Ключев­ский открыто выска­зал своё поли­ти­че­ское кредо, приняв актив­ное участие в начав­шейся борьбе. Он высту­пал за свободу печати, отмену цензуры, бессо­слов­ный поря­док выбо­ров в Госу­дар­ствен­ную Думу, выска­зы­вал анти­мо­нар­хи­че­ские и анти­дво­рян­ские мысли. В 1905 году Васи­лий Осипо­вич балло­ти­ро­вался в Госу­дар­ствен­ную Думу от партии консти­ту­ци­он­ных демо­кра­тов (ПКД) — но не был избран.

Порт­рет Влади­мира Шервуда 1894 года в копии Дмит­рия Мель­ни­кова

Ключев­ский публично обли­чал царскую власть в России как «орга­ни­зо­ван­ный прави­тель­ствен­ный заго­вор против обще­ства». Декабрь­ское воору­жен­ное восста­ние в Москве в 1905 году исто­рик воспри­нял как траги­че­ский фарс. Ключев­ский так описы­вал декабрь­ские собы­тия в Москве:

«Обе стороны поняли друг друга, спелись и строй­ным дуэтом тянут песню само­уни­что­же­ния… Одни ночью выско­чат из мебли­ро­ван­ных нор на улицу, выво­ло­кут мебель у одуре­лых обыва­те­лей и, построив барри­каду, удерут; другие с ружьями и пуле­мё­тами выпол­зут днём из казарм, разне­сут эти барри­кады, за кото­рыми никто не сидит, и потом также утекут. Те и другие делают своё безде­я­тель­ное дело и довольны — одни своей служ­бой царю и отече­ству, другие — своей твёр­до­стью в убеж­де­ниях и верно­стью прин­ци­пам…»

Власть же, по точной харак­те­ри­стике Ключев­ского, «привыкла видеть в поддан­ных своих холо­пов, неволь­ни­ков, и их приучила смот­реть на неё как на план­та­тора, а когда узнала из доклада приказ­чи­ков, что её белые негры взбун­то­ва­лись и у неё нет сил их пере­ве­шать, она само­от­вер­женно запер­лась в своей усадьбе, сказав себе: а посмот­рим, что из всей этой кутерьмы выйдет». И резюме: «…дело русской свободы было пере­дано из рук либе­ра­лов в руки хули­га­нов» (20 декабря 1905 года).

Крити­куя партий­ную систему, Ключев­ский призна­вался:

«Я вообще не сочув­ствую партийно-поли­ти­че­скому деле­нию обще­ства при орга­ни­за­ции народ­ного пред­ста­ви­тель­ства».

10 апреля 1906 года В.О. Ключев­ский был избран в члены Госу­дар­ствен­ного Совета (высшей палаты возник­шего благо­даря рево­лю­ции россий­ского парла­мента) от Акаде­мии наук и десяти универ­си­те­тов, однако он отка­зался от этого звания — «по семей­ным обсто­я­тель­ствам, а также по поли­ти­че­ским убеж­де­ниям». Свой отказ он пояс­нил в письме в редак­цию газеты «Русские ведо­мо­сти» следу­ю­щим обра­зом:

«Я не нахожу поло­же­ние члена Совета доста­точно неза­ви­си­мым для свобод­ного в инте­ре­сах дела обсуж­де­ния возни­ка­ю­щих вопро­сов госу­дар­ствен­ной жизни».

Не будучи избран в I Госу­дар­ствен­ную Думу, он горячо поддер­жи­вал её, как проти­во­вес само­дер­жа­вию и «слепой ломке» народ­ной рево­лю­ции. В своём письме извест­ному адво­кату А.Ф. Кони 21 июня 1906 года Васи­лий Осипо­вич писал:

«Это настро­е­ние авто­ри­тет­ного в народе учре­жде­ния неиз­ме­римо умерен­нее той рево­лю­ци­он­ной волны, кото­рая начи­нает зали­вать страну, и требо­ва­ния Думы — это самое мень­шее, чем может быть достиг­нуто бескров­ное успо­ко­е­ние страны. Поэтому поддер­жи­вать Думу явля­ется делом прак­ти­че­ского патри­о­тизма…»

Ключев­ский резко осуж­дал безум­ную поли­тику двора и начав­шу­юся столы­пин­скую реак­цию. Глубо­кий песси­мизм, страх перед неми­ну­емо гряду­щими ката­стро­фами, презре­ние к правя­щему рома­нов­скому режиму — эти чувства пере­пол­няли его в послед­ние годы жизни. В 1909 году в одном из писем он утвер­ждал:

«Свободу надобно брать, а не полу­чать».


Подроб­но­сти о книгах изда­тель­ства «Ноокра­тия» можно узнать в их сооб­ще­стве «ВКон­такте».

Читайте также наше интер­вью с исто­ри­ком Дмит­рием Цыган­ко­вым о быте и нравах доре­во­лю­ци­он­ного студен­че­ства «Боль­шой удачей было встре­титься с Ключев­ским где-нибудь под столом».

Поделиться