Русские во Франции: между налогами и армией

В изда­тель­стве «Чёрная Сотня» этим летом вышла ни разу не изда­вав­ша­яся в России книга, кото­рую можно назвать свое­об­раз­ной энцик­ло­пе­дией первой волны русской эмигра­ции — «Зару­беж­ная Россия 1920−1970», напи­сан­ная Петром Кова­лев­ским, видным обще­ствен­ным деяте­лем Русского зару­бе­жья. Изда­ние содер­жит несколько тысяч имён русской эмигра­ции, описа­ние её орга­ни­за­ций, дости­же­ний, труд­но­стей, между­на­род­ного поло­же­ния и состо­я­ния её обра­зо­ва­ния в различ­ных стра­нах. В работе над книгой прини­мал участие редак­тор раздела «На чужбине» интер­нет-журнала VATNIKSTAN и теле­грам-канала CHUZHBINA Климент Тара­ле­вич. 

Помимо ориги­наль­ного автор­ского текста с библио­гра­фи­че­ским мате­ри­а­лом, редак­ция «Чёрной Сотни» снаб­дила книгу множе­ством иллю­стра­ций, а также разде­лом с допол­ни­тель­ными очер­ками на темы, кото­рые автор не осве­тил. Данная работа, как пред­по­ла­га­ется, станет отправ­ной точной для более гран­ди­оз­ного иссле­до­ва­ния — «Золо­той книги русской эмигра­ции» в несколь­ких томах, планы по созда­нию кото­рой вына­ши­вал ещё сам Кова­лев­ский вместе с другими эмигран­тами.

А пока мы ждём реали­за­ции этих планов, пред­ла­гаем озна­ко­миться с неболь­шим фраг­мен­том из книги «Зару­беж­ная Россия», предо­став­лен­ном изда­тель­ством. В данном отрывке Пётр Кова­лев­ский расска­зы­вает о слож­но­стях право­вого поло­же­ния русских эмигран­тов во Фран­ции в межво­ен­ный период.


Жизнь русских, поки­нув­ших свою родину, была труд­ной, и им прихо­ди­лось стал­ки­ваться с много­чис­лен­ными огра­ни­че­ни­ями их работы и пере­дви­же­ния. Глав­ными пробле­мами, стояв­шими на их пути, были:

1) подчи­нён­ная многим и часто непре­одо­ли­мым формаль­но­стям труд­ность пере­дви­же­ния, когда для пере­езда из одной страны в другую требо­ва­лись особые разре­ше­ния, выда­вав­ши­еся зача­стую после хлопот, продол­жав­шихся по несколько меся­цев;

2) труд­но­сти с полу­че­нием доку­мен­тов на прожи­ва­ние в отдель­ных стра­нах;

3) огра­ни­че­ния в отно­ше­нии труда, так назы­ва­е­мые процент­ные нормы, приме­няв­ши­еся к иностран­цам;

4) высылки на границу за незна­чи­тель­ные право­на­ру­ше­ния без возмож­но­сти пере­ехать в другую страну;

5) допол­ни­тель­ная пошлина на русских и армян в виде «Нансе­нов­ского сбора» и, нако­нец,

6) обяза­тель­ная воин­ская повин­ность для русских, кото­рые не были нату­ра­ли­зо­ваны.

В отно­ше­нии Фран­ции надо заме­тить, что приня­тие выехав­ших из Крыма русских под покро­ви­тель­ство Фран­ции не имело прак­ти­че­ских послед­ствий. Уже в конце 1920 года прави­тель­ство Жоржа Лейга заявило, что, ввиду окон­ча­ния воен­ных действий и ликви­да­ции армии ген. Вран­геля, оно снимает с себя обязан­ность поддержки выехав­ших воен­ных, но и в отно­ше­нии граж­дан­ских лиц не был приме­нён режим «протежэ» (покро­ви­тель­ству­е­мых), кото­рый приме­нялся, напри­мер, в отно­ше­нии жите­лей Сирии и Ливана. Русские в 1920 году оказа­лись во всех стра­нах на поло­же­нии иностран­цев, с той разни­цей, что все другие кате­го­рии имели свои прави­тель­ства, кото­рые могли их защи­щать, и они имели возмож­ность быть выслан­ными в свои страны, тогда как высы­ла­е­мые русские не прини­ма­лись ни одной стра­ной и пере­хо­дили на неле­галь­ное поло­же­ние.

В отно­ше­нии пере­дви­же­ния различ­ные страны ввели для русских особые свиде­тель­ства, выда­ва­е­мые мест­ными властями, на кото­рые стави­лись визы. Так как эти свиде­тель­ства состо­яли из простого листа бумаги, то они часто пере­пол­ня­лись отдель­ными печа­тями, особенно если русскому прихо­ди­лось проез­жать через несколько стран. Даже если он в них не оста­нав­ли­вался, требо­ва­лись проезд­ные визы. Прихо­ди­лось для этого прикле­и­вать к свиде­тель­ству листы бумаги. Поэтому русские учре­жде­ния хода­тай­ство­вали о замене листов книж­ками, что было, нако­нец, разре­шено, и почти все страны стали выда­вать так назы­ва­е­мые «Нансе­нов­ские паспорта», обла­да­ние кото­рыми, однако, нисколько не облег­чило дела пере­дви­же­ния.

Нансе­нов­ский паспорт со стра­ни­цей для марок, заме­няв­ших визо­вые отметки.

Если пере­дви­же­ние русских из страны в страну было до чрез­вы­чай­но­сти затруд­нено, то и пребы­ва­ние «на месте» было связано с много­чис­лен­ными формаль­но­стями. Сперва иностран­цам выда­ва­лись посто­ян­ные карточки, вскоре они были заме­нены двух­го­дич­ными и пяти­го­дич­ными, и только значи­тельно позже была введена кате­го­рия приви­ле­ги­ро­ван­ных иностран­цев, полу­чав­ших вид на житель­ство на десять лет. Если в Париже обмен карто­чек был отно­си­тельно лёгким, хотя прихо­ди­лось терять много времени в очере­дях, то в провин­ции и даже в окрест­но­стях столицы вместо новой карточки выда­ва­лась расписка, неболь­шая бумажка, по кото­рой русский должен был жить в тече­ние многих меся­цев. Виды на житель­ство были разные — для трудя­щихся, для нетру­дя­щихся, для коммер­сан­тов и для ремес­лен­ни­ков (рабо­тав­ших на дому). За карточки взима­лась плата, кото­рая была часто, особенно для нетру­дя­щихся, старых или неиму­щих, непо­силь­ной. Правда, можно было хлопо­тать о сниже­нии платы и даже об осво­бож­де­нии от неё, но это требо­вало значи­тель­ной затраты времени, и в этом оказа­лась благо­дель­ность русских пред­ста­ви­тельств, кото­рые прини­мали на себя хлопоты и выда­вали соот­вет­ству­ю­щие свиде­тель­ства.

Самым боль­шим затруд­не­нием в полу­че­нии вида на житель­ство была рабо­чая карточка, без кото­рой не выда­вался доку­мент рабо­чей кате­го­рии и всякая работа стано­ви­лась невоз­мож­ной. Огра­ни­че­ния права на работу были, может быть, самой страш­ной стра­ни­цей в жизни зару­бе­жья. Суще­ство­вали не только рабо­чие карточки, но и «благо­при­ят­ные отзывы» Бюро Труда, без кото­рых карточки не выда­ва­лись. Этот так назы­ва­е­мый «Ави фаво­рабль» давался иностранцу при усло­вии отсут­ствия спроса на труд со стороны фран­цу­зов в данной профес­сии, а карточка отме­чала, в случае согла­сия, профес­сию, вне кото­рой иностра­нец не мог рабо­тать. В связи с эконо­ми­че­ским кризи­сом начала трид­ца­тых годов, огра­ни­че­ния труда поста­вили многих русских в безвы­ход­ное поло­же­ние. Только благо­даря хлопо­там «централь­ного офиса» и отдель­ных обще­ствен­ных орга­ни­за­ций, как Земгор (Н.А. Недо­ши­вина) или бюро С.М. Зерно­вой, удава­лось спасти буквально от голод­ной смерти русских, не полу­чив­ших права на работу. В отно­ше­нии рабо­чих на заво­дах вопрос был менее трагич­ным, и тысячи русских, зани­мав­шихся в России интел­ли­гент­ным трудом, были принуж­дены стать у станка на заво­дах Рено и Ситро­ена. Другие, и это счита­лось приви­ле­ги­ро­ван­ным трудом, сдела­лись шофё­рами такси.

Из жизни эмигран­тов во Фран­ции в 1930-е: Йохан фон Греков, бывший дирек­тор Техни­че­ского универ­си­тета в Санкт-Петер­бурге, за изго­тов­ле­нием гробов.

С правом на труд, выда­чей доку­мен­тов на прожи­ва­ние и их просроч­кой из-за неиме­ния денег на их оплату, с неболь­шими нару­ше­ни­ями правил обще­ствен­ного порядка и, в част­но­сти, движе­ния по улицам, была связана другая страш­ная стра­ница жизни русских трудя­щихся — высылка на границу госу­дар­ства, с послед­стви­ями кото­рой годами боро­лись русские пред­ста­ви­тель­ные орга­ни­за­ции и Франко-русское объеди­не­ние. Русский, по отбы­тии крат­кого ареста после нару­ше­ния поли­цей­ских правил, часто высы­лался из Фран­ции, но, так как его не прини­мала ника­кая другая страна, он возвра­щался с границы и пере­хо­дил на неле­галь­ное поло­же­ние, кото­рое необ­хо­димо было урегу­ли­ро­вать.

Нако­нец, самой непо­пу­ляр­ной мерой, вызы­вав­шей закон­ные наре­ка­ния всех трудя­щихся, а глав­ное нужда­ю­щихся и стари­ков, было введе­ние так назы­ва­е­мого «Нансе­нов­ского сбора». Русские не только должны были платить за виды на житель­ство, но послед­ние обла­га­лись, согласно поста­нов­ле­нию Между­на­род­ной конфе­рен­ции в Женеве, особым сбором в золо­тых фран­ках, поло­вина кото­рого шла на русские благо­тво­ри­тель­ные нужды, а поло­вина на нужды женев­ских учре­жде­ний. Для распре­де­ле­ния поло­вины сбора был назна­чен мини­стром иностран­ных дел особый коми­тет в составе гр. В.Н. Коков­цова, Н.Д. Авксен­тьева и Н.В. Савича. Хотя была возмож­ность добиться сниже­ния сборов (семь с поло­ви­ной золо­тых фран­ков вместо пятна­дцати), нансе­нов­ский сбор был тяжё­лым нало­гом на русских. Во Фран­ции он был введён декре­том 29 июля 1936 года.

Перед русскими во Фран­ции встал, кроме того, в 1936 году вопрос о призыве во фран­цуз­скую армию. В законе о комплек­то­ва­нии фран­цуз­ской армии от 31 марта 1928 года имелся пара­граф о пере­писи лиц без опре­де­лён­ной наци­о­наль­но­сти, но вопрос этот оста­вался откры­тым до инструк­ции 4 декабря 1935 года и «добав­ле­ния к распо­ря­же­нию» о наборе 193637 года, в кото­рых было указано о призыве русских, не приняв­ших поддан­ства, в войска наравне с фран­цу­зами. Уста­нав­ли­ва­лись три кате­го­рии, в зави­си­мо­сти от возраста: родив­ши­еся после 1 июня 1916 года должны были полно­стью отбыть воин­скую повин­ность во Фран­ции, родив­ши­еся между 1904 и 1916 годом — только лагер­ные сборы, а родив­ши­еся в 1903 году и раньше осво­бож­да­лись от воин­ской повин­но­сти в мирное время. Все русские и армяне должны были служить в регу­ляр­ных частях, а не в иностран­ных отря­дах. Те, кто не согла­си­лись бы на отбы­ва­ние службы, должны были поки­нуть Фран­цию. Таких оказа­лись лишь единицы.

В сентябре 1939 года фран­цуз­ские власти моби­ли­зо­вали две первые кате­го­рии русских, а третья должна была служить по внут­рен­ней обороне, но, ввиду окон­ча­ния войны (пере­ми­рия) и немец­кой окку­па­ции, русские, родив­ши­еся до 1904 года, так и не были призваны.

Обложка журнала «Иллю­стри­ро­ван­ная Россия» за февраль 1926 года.

Всего было моби­ли­зо­вано шесть тысяч нена­ту­ра­ли­зо­ван­ных русских, из кото­рых шесть­сот чело­век было убито или ранено в боях против непри­я­теля. Очень многие русские заслу­жили боевые награды и отли­чи­лись в сраже­ниях.

Так как нату­ра­ли­зо­ван­ные русские имелись во всех стра­нах Европы и были там моби­ли­зо­ваны, проис­хо­дили траги­че­ские собы­тия, когда члены одной и той же семьи сража­лись с разных сторон фронта.

В отно­ше­нии огра­ни­че­ния пере­дви­же­ний и высы­лок значи­тель­ное облег­че­ние принесла русским «Конвен­ция 1933 года», введён­ная в действие во Фран­ции в конце 1936 года. Осуществ­ле­ние её потре­бо­вало много­лет­него усилен­ного совмест­ного труда русских пред­ста­ви­те­лей и иностран­цев, друзей русских. В основу статута был принят проект, разра­бо­тан­ный русскими.

В Женеве рабо­тали в этом направ­ле­нии русские эксперты К.Н. Гуль­ке­вич, бар. Б.Э. Нольде и Я.Л. Рубин­штейн, а также пред­ста­ви­тель Фран­ции де Навайль, а в Париже доби­ва­лись рассмот­ре­ния статута в пала­тах това­рищ пред­се­да­теля Палаты Депу­та­тов и пред­се­да­тель Франко-русского объеди­не­ния Эдуарда Сулье, депу­тат Мариус Мутэ и сена­тор Густав Готеро.

Конвен­ция 1933 года, кото­рой русские смогли восполь­зо­ваться только очень корот­кое время, хотя и была подпи­сана боль­шин­ством стран, но не вполне оправ­дала возла­гав­шихся на неё надежд. Так, деле­гат Фран­ции огово­рил непре­лож­ность закона 1932 года о процент­ной норме иностран­цев в отно­ше­нии права на труд. Значи­тель­ные огра­ни­че­ния были внесены и бель­гий­ским пред­ста­ви­те­лем. Таким обра­зом, в отно­ше­нии права на труд многое оста­лось по-преж­нему. В отдель­ных стра­нах, как, напри­мер, в Англии, этот вопрос был особенно труден.

Только после Второй миро­вой войны, с введе­нием правил для всех бежен­цев, как преж­него русского и армян­ского рассе­я­ния, так и для новых, так назы­ва­е­мых DP (диспл­э­сед пёрсонс — пере­ме­щён­ных лиц), огра­ни­че­ния были устра­нены.


Зака­зать книгу «Зару­беж­ная Россия 1920−1970» можно на сайте изда­тель­ства «Чёрная Сотня».

О фран­цуз­ском взгляде на проблемы русской диас­поры 1930-х годов читайте мате­риал нашей рубрики «На чужбине» «Друг русских эмигран­тов».

Поделиться