Лето средневековья: политические игры русских митрополитов в XIV веке

Середина октября 2018 года в мире вселенского православия выдалась чрезвычайно напряженной, пройдя под знаком эскалации конфликта между Русской православной церковью Московского патриархата и Вселенским патриархатом Константинополя. Поводом для резкого обострения отношений стало намерение константинопольского патриарха Варфоломея I предоставить автокефалию тому сегменту украинского православия, который не находится в подчинении Москвы. 15 октября Синод РПЦ принял решение о полном прекращении евхаристического общения с Константинополем (притом что Варфоломей в это же время, как сообщалось, не разорвал этого общения со своей стороны).

Для всех очевидно, что конфликт между Варфоломеем и Кириллом—это не просто внутреннее дело Вселенской православной церкви. Этот спор имеет под собой явно политическую основу. Об этом свидетельствует хотя бы тот факт, что сам процесс предоставления автокефалии во многом был запущен с подачи украинских властей, рассматривающих УПЦ МП как проводника российского влияния. Таким образом, РПЦ оказалась втянутой в большую политику. Причем далеко не в первый раз.

VATNIKSTAN подготовил для вас специальный материал об историческом опыте вмешательства русских митрополитов в политические игры отечественного средневековья. Мы выбрали для обзора XIV век—самый критический период в истории средневековой Руси, когда княжества были подавлены зависимостью от Золотой Орды в условиях сохранявшейся феодальной раздробленности. Это было то самое время, когда русская церковь, с одной стороны, могла держаться достаточно независимо от политической власти князей, а с другой, ещё не успела отделиться от Константинопольского патриархата и была связана с ним прочными каноническими узами.


По мнению многих отечественных историков, отношения церкви и княжеской власти на Руси сложились как форма политического симбиоза. Если дореволюционная историография рисовала достаточно идеалистическую картину их сотрудничества, то советские исследователи особенно напирали на то обстоятельство, что церковное учение и институт покаяния имели своей целью не только спасение душ верующих (идеальный аспект деятельности церкви), но и выполняли важную функцию социальной амортизации, предостерегая массы против антифеодальной борьбы. Взамен церковная организация получала финансовую и иные виды поддержки от светской власти. Таким образом, сотрудничество феодалов и иерархии было достаточно взаимовыгодным.

Кроме того, феодальная раздробленность домонгольского времени привела к тому, что как духовенство, так и светская власть на местах стали стремиться к обособлению от церковного центра в Киеве (где находилась кафедра общерусского митрополита, подчиненного, в свою очередь, патриарху константинопольскому), видя друг в друге естественных союзников на пути к этой цели. Духовная и светская элита Владимиро-Суздальского княжества или Новгородской республики явно брали курс на достижение как можно большей независимости от митрополита, в формальную юрисдикцию которого входили все русские земли. Митрополит поставлялся на свою кафедру константинопольским патриархом и фактически был агентом влияния патриархата и византийских императоров. Поэтому попытки русских князей поставить на митрополичий престол своих ставленников встречали в Царьграде резкий отпор, вполне справедливо воспринимаясь Византией как покушение местных властителей ослабить влияние империи на Руси.

Константинополь. XIII века. Реконструкция

Вторжение монголов и установление вассальной зависимости русских княжеств от ордынских ханов привело к резкой перемене расстановки политических сил на Руси. Русская церковь усилила свои позиции, получив от ханов значительные привилегии (например, она была освобождена от уплаты дани). Взаимен иерархия обеспечивала ордынской власти все те же функции социальной амортизации. Византийское же влияние на русские церковные дела ослабло: империя была разгромлена крестоносцами. В 1261 году Византия как суверенное государство была восстановлена, но, тем не менее, она все ещё находилась в бедственном положении. В этих условиях русская церковь получила возможность значительного и самостоятельного влияния на политический климат Руси. Как показывает исследование Николая Борисова, несмотря на симбиотическую потребность светской и духовной власти во взаимном сотрудничестве, митрополиты зачастую держались независимо и далеко не всегда действовали в фарватере политики конкретных князей.

Во время нашествия Батыя киевский митрополит Иосиф (годы на кафедре: 1236—1240-е) пропал без вести, а о деятельности назначенного патриархом ему на смену Кирилла III (возглавлял русскую митрополию в 1242—1280 годах) почти не сохранилось сведений. Ближе к рубежу XIII-XIV веков Кирилла на митрополичьем престоле сменил грек Максим (годы на кафедре: 1283—1305). Летописи довольно скудно освещают период его правления. Тем не менее, нам известно, что новый митрополит попытался принять участие в политических играх Северо-Восточной Руси. В 1299 году Максим перенес митрополичью кафедру из пребывавшего в упадке Киева во Владимир, и с этого момента митрополиты активно включаются в политическую жизнь Северо-Востока. Это решение Максима не одобрил Константинополь, признавший перенос кафедры лишь в 1354 году. Более того, в ответ на эту акцию в 1303 году в Галицко-Волынских землях была провозглашена самостоятельная митрополия (очевидно, это было сделано при содействии галицкого князя Юрия), признанная патриархом.

Летом 1304 года умер великий князь владимирский Андрей Городецкий, сын Александра Невского. На освободившийся трон претендовали князья Москвы и Твери: обладание великокняжеским престолом придавало престиж общерусского лидерства. Митрополит Максим поддержал кандидатуру тверского князя Михаила Ярославича и пытался отговорить Юрия Даниловича, князя московского, от претензий на великокняжеский трон. Вскоре Максим умер, и Михаил (в 1305 году он стал великим князем владимирским), чувствуя важность союза с церковью в борьбе за политическое лидерство, попытался поставить на митрополичий престол своего кандидата—игумена Геронтия. Но константинопольский патриарх Афанасий в 1308 году предпочел утвердить на митрополичьем престоле ставленника не Твери, а Галича (упразднив при этом Галицкую митрополию)—игумена Петра (правление: 1308—1326 годы).

Попытки Михаила Ярославича сместить неугодного митрополита успеха не имели. Более того, это привело к тому, что в конфликте Москвы и Твери новый митрополит в критически важный момент поддержал Москву. Поход сына Михаила, княжича Дмитрия против московского князя Юрия Даниловича был сорван из-за того, что «не благослови его [то есть Дмитрия] Петр митрополит». Историк второй половины XIX—первой половины ХХ веков Александр Пресняков назвал этот эпизод первым в истории Руси применением «церковного запрещения, как политического оружия».

Кремль при Иване Калите. Картина А. Васнецова

Тем не менее, Петр все ещё не связывал себя прочным союзом с московскими князьями: в период наиболее ожесточенной борьбы между Тверью и Москвой митрополит, по-видимому, сохранял нейтралитет (по крайней мере, источники не упоминают ни о каких политических акциях Петра после 1315 года). Лишь после прихода на великое княжение в 1322 году сына казненного к тому времени в Орде Михаила Ярославича, Дмитрия Грозные Очи, мстившего недругам своего погибшего отца, Петр перебрался в Москву в целях обеспечения собственной безопасности. Николай Борисов подчеркивает, что переезд митрополита в Москву и его смерть именно в этом городе имели во многом случайный характер. Как отмечает исследователь: «Показательно, что в источниках нет никаких упоминаний о земельных пожалованиях митрополиту Петру со стороны московских князей». Наличие подобных пожалований как раз могло бы свидетельствовать о тесном и взаимовыгодном союзе светской и духовной власти в Москве, но, по-видимому, до такого симбиоза было ещё далеко.

В 1328—1353 годах митрополию «всея Руси» возглавлял митрополит Феогност. Он отнюдь не был агентом московского влияния и имел возможность самостоятельно лавировать между основными акторами внешней политики в Восточной Европе. Это видно на примере известного политического казуса, последовавшего за тверским антиордынским восстанием 1327 года. Князь Твери Александр Михайлович, спасаясь от карающей длани Орды, бежал в Псков. Ордынский хан Узбек потребовал от московского правителя Ивана Калиты провести против Пскова военную акцию, чтобы добиться выдачи князя. Решающее значение в этом конфликте имела именно позиция Феогноста. Митрополит применил меру, которая в римско-католической практике носит название интердикта (наложение ограничений на совершение культовых действий): он приказал запереть все псковские церкви до тех пор, пока псковичи не выдадут Александра, и тот в результате был вынужден бежать из Пскова в Литву.

По мнению Николая Борисова, митрополит, сохранявший известную независимость от Москвы, в данном случае являлся исполнителем воли именно Узбека как инициатора преследования, а не Калиты. Об это свидетельствует и тот факт, что в 1336 году произошла «реабилитация» Александра Тверского: он был возвращен Феогностом в лоно церкви, вскоре после чего вновь получил от хана тверское княжение. Такая поддержка противника Москвы митрополитом явно не соответствовала интересам Калиты. Это означает, что в конфликте Ивана Калиты и Александра Тверского Феогност вовсе не являлся сторонником линии московского князя.

О самостоятельном положении московской митрополии при Феогносте свидетельствует и тот факт, что известен случай применения митрополитом интердикта непосредственно против московского князя, которым на тот момент был потомок Калиты Симеон Гордый. В 1347 году Симеон решил вступить в третий брак с целью заключения династического союза с Тверью. В ответ Феогност «церкви затвори». Митрополит имел на это все канонические основания: в те времена даже второй брак, согласно церковным правилам, уже считался прелюбодеянием. Конфликт был доведен до сведения патриарха, и только щедрое вознаграждение милостыней позволило Симеону получить согласие церковных властей Константинополя на женитьбу.

Свтт.Фотий, Феогност и Киприан, митрополиты Московские

Впоследствии такая же проблема возникнет в первой половине XVI века, когда во второй брак захочет вступить великий князь московский Василий III. Но при Василии церковь уже не была так независима, как при Феогносте, и митрополит Даниил вынужден будет санкционировать этот брак под предлогом того, что царям в виду их особого положения якобы не обязательно соблюдать обычные церковные правила, распространяющиеся на остальных мирян. Таким образом, в Московской Руси уже в XVI веке свершившимся фактом станет установившийся, по выражению современного историка и патролога Вадима Лурье, «примат государственного права над религиозным». При Феогносте же все было иначе.

В третьей четверти XIV века, с приходом к власти митрополита Алексия (годы на кафедре: 1354—1378), политическая позиция московской духовной элиты коренным образом меняется: отныне митрополит действует непосредственно в интересах московского трона. Более того, он открыто и систематически «использует свое положение главы русской церкви для оказания давления на князей, враждебно настроенных по отношению к Москве». Это и неудивительно: Алексий с самого начала своего нахождения на кафедре был ставленником московской династии (известно даже, что его крестным отцом стал тогда ещё не правивший Иван Калита). Более того, в начале 60-х годов он стал фактическим главой московского боярского правительства из-за малолетства наследовавшего престол князя Дмитрия, будущего Донского. По сути, этот митрополит злоупотреблял своей церковной властью, используя ее в политических интересах Москвы.

Ещё во второй половине 1350-х годов Алексий попытался вмешаться в распри между тверским князем Василием и его племянником, и такое посредничество, согласно свидетельству летописи, не увенчалось успехом. Но уже в 1360-х годах политическое значение фигуры митрополита резко возросло. Алексий действительно совершил крутой поворот в политике: если его предшественники старались дистанцироваться от прямой поддержки Москвы и вообще северорусских княжеств, даже выступали против, как им казалось, сепаратистских по отношению к Константинополю тенденций внутри русской церкви (как Феогност), то новый митрополит сделал ставку на непосредственное сотрудничество с московской княжеской властью.

Как считал Николай Борисов, он сделал это, рассчитывая на то, что только при подъеме политического могущества русского Северо-Востока, лишь при поддержке местных князей ему удастся удержать влияние на стремительно ускользавшие из-под его власти православные епархии общерусской митрополии, вошедшие в состав Польши и Великого княжества Литовского. И польские, и литовские правители стремились к организации независимой от общерусского митрополита церковной структуры для окормления православного населения подвластных им русских территорий. В результате этого периодически происходили реинкарнации Галицкой митрополии, а также в середине XIV века возникла отдельная Литовская митрополия.

В итоге активность Алексия привела к тому, что Московское княжество стало принимать черты теократии, а церковь стала широко использоваться митрополитом в качестве политического инструмента. В частности, это проявилось в том, что авторитетный (уже при жизни) православный подвижник, знаменитый игумен им же основанного Троицкого монастыря Сергий Радонежский стал политическим эмиссаром Алексия. Существует предположение, что ещё в 1363 году Сергий участвовал в вовлечении Ростова в орбиту влияния Москвы.

Богоматерь Одигитрия. Икона XIV в., по преданию, принадлежавшая Сергию Радонежскому

Самая же известная политическая миссия Сергия относится к 1365 году. Когда в первой половине 60-х годов вспыхнула борьба за власть между представителями династии Суздальско-Нижегородского княжества (Дмитрием и Борисом Константиновичами), московское правительство предложило свое посредничество в этом конфликте. Алексий направляет к Борису в Нижний Новгород Сергия Радонежского. Столкнувшись с упорством князя, Сергий, заранее имевший указания на такой случай, закрывает все церкви в городе именем митрополита. Одновременно Москва посылает военную помощь армии Дмитрия Константиновича. В итоге Борис был вынужден покинуть стольный Нижний Новгород, и в нем утвердился его брат Дмитрий. Последний в итоге стал союзником Москвы и отказался от претензий на великое княжение, имевшихся прежде у суздальско-нижегородских князей. В том же 1365 году Алексий по политическим мотивам закрывает суздальско-нижегородскую епархию, подчиняя ее земли напрямую власти митрополита.

В 1368 году митрополит арестовал доверившегося ему тверского князя Михаила Александровича, вынудив того подписать выгодное для Москвы соглашение. Освободившись из плена, князь Михаил начал войну против московского престола в союзе с литовским князем Ольгердом. В ответ на это в 1369 году Алексий отлучил от церкви Михаила Тверского и всех остальных князей, выступивших в составе коалиции Михаила и язычника Ольгерда. Также был отлучен «неудобный», лояльный Михаилу тверской епископ Василий. Используя свои управленческие полномочия, Алексий в период своего правления на кафедре обрушивал негативные санкции и на других иерархов, осмеливавшихся поддержать местных князей в ущерб политической линии Москвы. Что же касается князя Твери Михаила, историками предполагается, что церковные санкции с него были сняты в конце 1373 года в обмен на его отказ от претензий на великое княжение.

Укрепляя положение русской церкви, Алексий обеспечил кафедру крупными земельными угодьями и устроил митрополичий двор по образцу княжеского, с аналогичной иерархией чинов. Тем не менее, в 1370-х годах и далее влияние митрополичьей кафедры внезапно резко упало: престиж лидера перешел к повзрослевшему Дмитрию Ивановичу, добывавшему себе славу на поле брани. Показательно, что летописи за этот период практически не содержат сведений о деятельности Алексия. По мнению Николая Борисова, Дмитрий Донской поставил себе целью сделать митрополичью кафедру (явно воспринятую им в качестве конкурирующей политической силы) послушной и управляемой, и этот замысел он попытается воплотить после смерти Алексия.

Тем временем удержать земли, находившиеся в составе Литвы, под своей церковной властью митрополиту так и не удалось. Литовский князь Ольгерд требовал учреждения отдельной митрополии, неподвластной Алексию. Сохранить общерусскую митрополию неразделенной литовский правитель был согласен лишь при условии установления своего влияния на ее деятельность. В конечном итоге патриарх, посчитав, что Алексий не смог сохранить церковное управление литовскими территориями и не имеет возможности уделять им должное внимание, в 1375 году назначил болгарина Киприана на отдельную кафедру в Литву с титулом «митрополита Киевского, Русского и Литовского». Патриарх Филофей вовсе не был сторонником окончательного разделения общерусской митрополии и специально оговорил, что после смерти Алексия Киприан должен стать во главе всей, вновь объединенной русской церкви.

Когда в начале 1378 года московский митрополит скончался, Киприан поехал в Москву, надеясь добиться подчинения своей церковной власти русского Северо-Востока. Но Дмитрий Донской вынашивал планы поставления на московскую кафедру собственного, «управляемого» кандидата Митяя. Киприан был в грубой форме выпровожен из Москвы. Считая действия московского князя недопустимым вмешательством в дела церкви, Киприан предал церковному проклятию и Дмитрия Донского, и Митяя. Впоследствии права Киприана на митрополию все же были признаны Москвой. Но вскоре после этого он был опять изгнан и вновь занял кафедру уже после смерти Дмитрия Донского.

Кремль при князе Московском Дмитрии Донском. XIV век. Картина А. Васнецова

Фигура Киприана (занимал московскую кафедру в 1381—1382 и в 1389—1406 годах) завершает ряд русских митрополитов XIV века. Как и его соперник Алексий, он в итоге был прославлен Русской церковью как святитель. Киприан вновь сделал кафедру достаточно независимой от великих князей, в противоположность униженному её положению во время «смуты на митрополии» конца 1370-х—80-х годов. Он пользовался широкой поддержкой Константинопольского патриархата. Более того, в самом конце XIV века при активном участии митрополита были собраны средства в поддержку Константинополя, осажденного турками. Одним из самых ярких эпизодов политической биографии Киприана был его конфликт с Великим Новгородом. Ещё в 1385 году, воспользовавшись ослаблением митрополичьей кафедры, новгородское вече приняло решение отменить так называемый «месячный суд». Этот обычай представлял собой традиционное право митрополита пересматривать судебные решения новгородского архиепископа во время месячных поездок в Новгород, совершаемых либо самим главой русской кафедры, либо его доверенным лицом. Когда Киприан в 1391 году прибыл в город, ему отказали в праве апелляционного суда, и тот в ответ отлучил новгородцев от церкви. Но этого оказалось недостаточно, и Киприан вынужден был обратиться к посредничеству Константинополя в конфликте с северной республикой, так как, по словам митрополита, новгородские миряне и клир не подчинились его церковному запрещению.

Новгородцы, со своей стороны, направили посольство к патриарху, настаивая на своей неподсудности митрополиту и угрожая перейти в католицизм, если их требования не будут удовлетворены. Патриарх направил в Новгород грамоты с требованием подчиниться власти Киприана. Ещё до того, как грамоты достигли города, московский князь Василий I начал войну с Новгородом и в 1393 году силой оружия принудил его к миру. При заключении мирного договора город формально отказался от принятых в 1385 году постановлений, и в ответ Киприан снял отлучение.

Правда, новгородцы отказывались «давать суд» митрополиту и после мира 1393 года. Тем не менее, когда во второй половине 1390-х годов Москва вступит в военное противостояние с новгородцами за Двинскую землю, митрополит не наложит на Новгородскую республику интердикт и никаким иным образом, насколько известно, не поддержит московского князя.

Митрополит был активным проводником интересов Византии в Восточной Европе. По мнению историка Борисова, в то время великий князь Василий I вел напряженную борьбу против провизантийских настроений кафедры. Внешним выражением этого противостояния стал княжеский запрет поминать императора на православных богослужениях. Киприан добился отмены этого запрета. Также, будучи заинтересованным в единстве общерусской митрополии, Киприан пытался добиться присоединения к ней вновь открытой в 1371 году митрополии Галицкой, но безуспешно.

Фреска Феофана Грека в церкви Спаса на Ильине улице в Новгороде

XIV век был своеобразным «золотым веком» северорусской митрополии, временем ее политической независимости и расцвета. В следующем столетии митрополиты ещё будут пытаться играть самостоятельную роль, иногда они даже будут ориентироваться на идеалы теократической эпохи Алексия. Это будет им удаваться до тех пор, пока к власти не придет человек с «сильной рукой» и авторитарным мышлением—Иван III, «долгое княжение которого будет отмечено более чем свободным обращением как с церковными правилами, так и с церковными лидерами». Преодолевая сопротивление митрополитов, великий князь Иван последовательно подчинял себе церковь. Именно он во многом стоял у истоков той ситуации, которая сегодня сложилась вокруг вопроса о каноническом статусе православной церкви Украины.

При Василии II, после скандальной Флорентийской унии и насильственного смещения Исидора (занимал кафедру в 1436—1441 годах), признавшего унию, с поста русского митрополита на Руси решили, что «патриарх не таков» и потому «не к кому было посылати» за поставлением нового главы митрополии. В итоге в 1448 году на пост главы московской кафедры специально организованным собором местных русских епископов был избран рязанский иерарх Иона. После его смерти в 1461 году собор восточнорусских архиереев возвел на кафедру Феодосия (правление: 1461–1464 годы), о чем патриарха даже не оповестили. Раньше патриархат был высшей инстанцией по церковным вопросам даже для русских князей (например, в истории с женитьбой Симеона Гордого), его постановления были важны. Теперь же оказалось, что патриарха можно просто игнорировать.

Патриархат, действовавший на русский политический климат как независимая сила, действительно мог порой смешивать все карты и князьям, и иерархам. Митрополиты, дорожившие своим политическим суверенитетом в отношении князей (забота глав кафедры о независимости русской церкви от поползновений «мирской» власти проходит через всю историю XIV-XV веков), все же в контактах с Константинополем выступали как зависимая сторона. Но обретение независимости от патриарха в XV веке обернулось гораздо более жесткой зависимостью от светской власти.

В Московской Руси в конце концов осознали, что хотят самостоятельно ставить собственных митрополитов. Правда, ещё недавно самовольное, не согласованное с Константинополем избрание на митрополичью кафедру Ионы, как отмечает исследователь Лурье, обосновывалось великим князем Василием II в его послании патриарху только как исключительный случай, а не как новое правило. Но уже Иван III, вступивший на трон в 1462 году, стремился добиться для себя права бесконтрольно и полновластно ставить своих кандидатов на пост главы «своей» митрополии. К концу XV века он достиг этой цели: избрание митрополита собором восточнорусских епископов с этого времени стало простой формальностью.

Спас. Икона Андрея Рублёва (предположительно)

Когда же константинопольский патриарх в 1460-х годах попытался поставить главой русской митрополии своего человека, ему этого сделать не удалось. Тогда патриархат в 1467 году отлучил всю церковь Московского государства, самочинно избирающую митрополитов. В Московской Руси тогда же было созвано собрание епископов, на котором был утвержден первый в истории разрыв евхаристического общения между Москвой и Константинополем. Несмотря на то, что патриархат больше не признавал Флорентийскую унию, разрыв с московской стороны (судя по известным нам документам) обосновали тем, что в Константинополе православие якобы «разрушилось» в результате установления там турецкой власти (в 1453 году мусульмане-турки захватили город).

В итоге западная часть (находившаяся за пределами Московской Руси и, соответственно, власти великого князя московского) прежде общерусской митрополии, сохранив лояльность патриарху, окончательно откололась от Москвы. Украинские епархии с этого времени находились в составе Западнорусской митрополии, продолжавшей подчиняться Константинополю.

В XVI веке разрыв Константинопольского патриархата и Москвы был преодолен. Когда московский митрополит в 1589 году получил статус патриарха (тем самым де-юре была признана самостоятельность церкви Московской Руси от Константинополя), «границы нового патриархата были проведены таким образом, что Киевская митрополия оставалась в юрисдикции Константинопольского патриарха и, следовательно, официально признавалась Москвой. Автокефальную Москву признали и даже повысили в статусе до патриархата, но в обмен ей пришлось отказаться от претензий на Киев». Тем не менее, в 1686 году в результате сложной дипломатической игры западная митрополия с согласия константинопольского патриарха была присоединена к Московскому патриархату.

В первой половине октября 2018 года Константинополь отменил передачу западных епархий во власть московского патриарха, осуществленную в конце XVII века, и снял анафемы с лидеров украинских православных церквей, считающихся в РПЦ МП раскольническими. Синод РПЦ рассматривает действия Константинопольского патриархата по возвращению украинских православных структур в свою юрисдикцию (с последующим предоставлением автокефалии) как антиканоническое покушение Варфоломея на чужую церковную территорию. В Украине в настоящее время сильны настроения, связанные с апелляцией к историческим связям с Константинополем.

Поделиться