Лето средневековья: политические игры русских митрополитов в XIV веке

Сере­дина октября 2018 года в мире вселен­ского право­сла­вия выда­лась чрез­вы­чайно напря­жен­ной, пройдя под знаком эска­ла­ции конфликта между Русской право­слав­ной церко­вью Москов­ского патри­ар­хата и Вселен­ским патри­ар­ха­том Констан­ти­но­поля. Пово­дом для резкого обостре­ния отно­ше­ний стало наме­ре­ние констан­ти­но­поль­ского патри­арха Варфо­ло­мея I предо­ста­вить авто­ке­фа­лию тому сегменту укра­ин­ского право­сла­вия, кото­рый не нахо­дится в подчи­не­нии Москвы. 15 октября Синод РПЦ принял реше­ние о полном прекра­ще­нии евха­ри­сти­че­ского обще­ния с Констан­ти­но­по­лем (притом что Варфо­ло­мей в это же время, как сооб­ща­лось, не разо­рвал этого обще­ния со своей стороны).

Для всех очевидно, что конфликт между Варфо­ло­меем и Кириллом—это не просто внут­рен­нее дело Вселен­ской право­слав­ной церкви. Этот спор имеет под собой явно поли­ти­че­скую основу. Об этом свиде­тель­ствует хотя бы тот факт, что сам процесс предо­став­ле­ния авто­ке­фа­лии во многом был запу­щен с подачи укра­ин­ских властей, рассмат­ри­ва­ю­щих УПЦ МП как провод­ника россий­ского влия­ния. Таким обра­зом, РПЦ оказа­лась втяну­той в боль­шую поли­тику. Причем далеко не в первый раз.

VATNIKSTAN подго­то­вил для вас специ­аль­ный мате­риал об исто­ри­че­ском опыте вмеша­тель­ства русских митро­по­ли­тов в поли­ти­че­ские игры отече­ствен­ного сред­не­ве­ко­вья. Мы выбрали для обзора XIV век—самый крити­че­ский период в исто­рии сред­не­ве­ко­вой Руси, когда княже­ства были подав­лены зави­си­мо­стью от Золо­той Орды в усло­виях сохра­няв­шейся феодаль­ной раздроб­лен­но­сти. Это было то самое время, когда русская церковь, с одной стороны, могла держаться доста­точно неза­ви­симо от поли­ти­че­ской власти князей, а с другой, ещё не успела отде­литься от Констан­ти­но­поль­ского патри­ар­хата и была связана с ним проч­ными кано­ни­че­скими узами.


По мнению многих отече­ствен­ных исто­ри­ков, отно­ше­ния церкви и княже­ской власти на Руси сложи­лись как форма поли­ти­че­ского симби­оза. Если доре­во­лю­ци­он­ная исто­рио­гра­фия рисо­вала доста­точно идеа­ли­сти­че­скую картину их сотруд­ни­че­ства, то совет­ские иссле­до­ва­тели особенно напи­рали на то обсто­я­тель­ство, что церков­ное учение и инсти­тут пока­я­ния имели своей целью не только спасе­ние душ веру­ю­щих (идеаль­ный аспект деятель­но­сти церкви), но и выпол­няли важную функ­цию соци­аль­ной амор­ти­за­ции, предо­сте­ре­гая массы против анти­фе­о­даль­ной борьбы. Взамен церков­ная орга­ни­за­ция полу­чала финан­со­вую и иные виды поддержки от свет­ской власти. Таким обра­зом, сотруд­ни­че­ство феода­лов и иерар­хии было доста­точно взаи­мо­вы­год­ным.

Кроме того, феодаль­ная раздроб­лен­ность домон­голь­ского времени привела к тому, что как духо­вен­ство, так и свет­ская власть на местах стали стре­миться к обособ­ле­нию от церков­ного центра в Киеве (где нахо­ди­лась кафедра обще­рус­ского митро­по­лита, подчи­нен­ного, в свою очередь, патри­арху констан­ти­но­поль­скому), видя друг в друге есте­ствен­ных союз­ни­ков на пути к этой цели. Духов­ная и свет­ская элита Влади­миро-Суздаль­ского княже­ства или Новго­род­ской респуб­лики явно брали курс на дости­же­ние как можно боль­шей неза­ви­си­мо­сти от митро­по­лита, в формаль­ную юрис­дик­цию кото­рого входили все русские земли. Митро­по­лит постав­лялся на свою кафедру констан­ти­но­поль­ским патри­ар­хом и факти­че­ски был аген­том влия­ния патри­ар­хата и визан­тий­ских импе­ра­то­ров. Поэтому попытки русских князей поста­вить на митро­по­ли­чий престол своих став­лен­ни­ков встре­чали в Царь­граде резкий отпор, вполне спра­вед­ливо воспри­ни­ма­ясь Визан­тией как поку­ше­ние мест­ных власти­те­лей осла­бить влия­ние импе­рии на Руси.

Констан­ти­но­поль. XIII века. Рекон­струк­ция

Втор­же­ние монго­лов и уста­нов­ле­ние вассаль­ной зави­си­мо­сти русских княжеств от ордын­ских ханов привело к резкой пере­мене расста­новки поли­ти­че­ских сил на Руси. Русская церковь усилила свои пози­ции, полу­чив от ханов значи­тель­ные приви­ле­гии (напри­мер, она была осво­бож­дена от уплаты дани). Взаи­мен иерар­хия обес­пе­чи­вала ордын­ской власти все те же функ­ции соци­аль­ной амор­ти­за­ции. Визан­тий­ское же влия­ние на русские церков­ные дела ослабло: импе­рия была разгром­лена кресто­нос­цами. В 1261 году Визан­тия как суве­рен­ное госу­дар­ство была восста­нов­лена, но, тем не менее, она все ещё нахо­ди­лась в бедствен­ном поло­же­нии. В этих усло­виях русская церковь полу­чила возмож­ность значи­тель­ного и само­сто­я­тель­ного влия­ния на поли­ти­че­ский климат Руси. Как пока­зы­вает иссле­до­ва­ние Нико­лая Бори­сова, несмотря на симбио­ти­че­скую потреб­ность свет­ской и духов­ной власти во взаим­ном сотруд­ни­че­стве, митро­по­литы зача­стую держа­лись неза­ви­симо и далеко не всегда действо­вали в фарва­тере поли­тики конкрет­ных князей.

Во время наше­ствия Батыя киев­ский митро­по­лит Иосиф (годы на кафедре: 1236—1240-е) пропал без вести, а о деятель­но­сти назна­чен­ного патри­ар­хом ему на смену Кирилла III (возглав­лял русскую митро­по­лию в 1242—1280 годах) почти не сохра­ни­лось сведе­ний. Ближе к рубежу XIII-XIV веков Кирилла на митро­по­ли­чьем престоле сменил грек Максим (годы на кафедре: 1283—1305). Лето­писи довольно скудно осве­щают период его прав­ле­ния. Тем не менее, нам известно, что новый митро­по­лит попы­тался принять участие в поли­ти­че­ских играх Северо-Восточ­ной Руси. В 1299 году Максим пере­нес митро­по­ли­чью кафедру из пребы­вав­шего в упадке Киева во Влади­мир, и с этого момента митро­по­литы активно вклю­ча­ются в поли­ти­че­скую жизнь Северо-Востока. Это реше­ние Максима не одоб­рил Констан­ти­но­поль, признав­ший пере­нос кафедры лишь в 1354 году. Более того, в ответ на эту акцию в 1303 году в Галицко-Волын­ских землях была провоз­гла­шена само­сто­я­тель­ная митро­по­лия (очевидно, это было сделано при содей­ствии галиц­кого князя Юрия), признан­ная патри­ар­хом.

Летом 1304 года умер вели­кий князь влади­мир­ский Андрей Горо­дец­кий, сын Алек­сандра Невского. На осво­бо­див­шийся трон претен­до­вали князья Москвы и Твери: обла­да­ние вели­ко­кня­же­ским престо­лом прида­вало престиж обще­рус­ского лидер­ства. Митро­по­лит Максим поддер­жал канди­да­туру твер­ского князя Миха­ила Яросла­вича и пытался отго­во­рить Юрия Дани­ло­вича, князя москов­ского, от претен­зий на вели­ко­кня­же­ский трон. Вскоре Максим умер, и Михаил (в 1305 году он стал вели­ким князем влади­мир­ским), чувствуя важность союза с церко­вью в борьбе за поли­ти­че­ское лидер­ство, попы­тался поста­вить на митро­по­ли­чий престол своего кандидата—игумена Герон­тия. Но констан­ти­но­поль­ский патри­арх Афана­сий в 1308 году пред­по­чел утвер­дить на митро­по­ли­чьем престоле став­лен­ника не Твери, а Галича (упразд­нив при этом Галиц­кую митрополию)—игумена Петра (прав­ле­ние: 1308—1326 годы).

Попытки Миха­ила Яросла­вича сместить неугод­ного митро­по­лита успеха не имели. Более того, это привело к тому, что в конфликте Москвы и Твери новый митро­по­лит в крити­че­ски важный момент поддер­жал Москву. Поход сына Миха­ила, княжича Дмит­рия против москов­ского князя Юрия Дани­ло­вича был сорван из-за того, что «не благо­слови его [то есть Дмит­рия] Петр митро­по­лит». Исто­рик второй поло­вины XIX—первой поло­вины ХХ веков Алек­сандр Прес­ня­ков назвал этот эпизод первым в исто­рии Руси приме­не­нием «церков­ного запре­ще­ния, как поли­ти­че­ского оружия».

Кремль при Иване Калите. Картина А. Васне­цова

Тем не менее, Петр все ещё не связы­вал себя проч­ным союзом с москов­скими князьями: в период наибо­лее ожесто­чен­ной борьбы между Тверью и Моск­вой митро­по­лит, по-види­мому, сохра­нял нейтра­ли­тет (по край­ней мере, источ­ники не упоми­нают ни о каких поли­ти­че­ских акциях Петра после 1315 года). Лишь после прихода на вели­кое княже­ние в 1322 году сына казнен­ного к тому времени в Орде Миха­ила Яросла­вича, Дмит­рия Гроз­ные Очи, мстив­шего недру­гам своего погиб­шего отца, Петр пере­брался в Москву в целях обес­пе­че­ния собствен­ной безопас­но­сти. Нико­лай Бори­сов подчер­ки­вает, что пере­езд митро­по­лита в Москву и его смерть именно в этом городе имели во многом случай­ный харак­тер. Как отме­чает иссле­до­ва­тель: «Пока­за­тельно, что в источ­ни­ках нет ника­ких упоми­на­ний о земель­ных пожа­ло­ва­ниях митро­по­литу Петру со стороны москов­ских князей». Нали­чие подоб­ных пожа­ло­ва­ний как раз могло бы свиде­тель­ство­вать о тесном и взаи­мо­вы­год­ном союзе свет­ской и духов­ной власти в Москве, но, по-види­мому, до такого симби­оза было ещё далеко.

В 1328—1353 годах митро­по­лию «всея Руси» возглав­лял митро­по­лит Феогност. Он отнюдь не был аген­том москов­ского влия­ния и имел возмож­ность само­сто­я­тельно лави­ро­вать между основ­ными акто­рами внеш­ней поли­тики в Восточ­ной Европе. Это видно на примере извест­ного поли­ти­че­ского казуса, после­до­вав­шего за твер­ским анти­ор­дын­ским восста­нием 1327 года. Князь Твери Алек­сандр Михай­ло­вич, спаса­ясь от кара­ю­щей длани Орды, бежал в Псков. Ордын­ский хан Узбек потре­бо­вал от москов­ского прави­теля Ивана Калиты прове­сти против Пскова воен­ную акцию, чтобы добиться выдачи князя. Реша­ю­щее значе­ние в этом конфликте имела именно пози­ция Феогно­ста. Митро­по­лит приме­нил меру, кото­рая в римско-като­ли­че­ской прак­тике носит назва­ние интер­дикта (нало­же­ние огра­ни­че­ний на совер­ше­ние куль­то­вых действий): он прика­зал запе­реть все псков­ские церкви до тех пор, пока пско­вичи не выда­дут Алек­сандра, и тот в резуль­тате был вынуж­ден бежать из Пскова в Литву.

По мнению Нико­лая Бори­сова, митро­по­лит, сохра­няв­ший извест­ную неза­ви­си­мость от Москвы, в данном случае являлся испол­ни­те­лем воли именно Узбека как иници­а­тора пресле­до­ва­ния, а не Калиты. Об это свиде­тель­ствует и тот факт, что в 1336 году произо­шла «реаби­ли­та­ция» Алек­сандра Твер­ского: он был возвра­щен Феогно­стом в лоно церкви, вскоре после чего вновь полу­чил от хана твер­ское княже­ние. Такая поддержка против­ника Москвы митро­по­ли­том явно не соот­вет­ство­вала инте­ре­сам Калиты. Это озна­чает, что в конфликте Ивана Калиты и Алек­сандра Твер­ского Феогност вовсе не являлся сторон­ни­ком линии москов­ского князя.

О само­сто­я­тель­ном поло­же­нии москов­ской митро­по­лии при Феогно­сте свиде­тель­ствует и тот факт, что изве­стен случай приме­не­ния митро­по­ли­том интер­дикта непо­сред­ственно против москов­ского князя, кото­рым на тот момент был пото­мок Калиты Симеон Гордый. В 1347 году Симеон решил всту­пить в третий брак с целью заклю­че­ния дина­сти­че­ского союза с Тверью. В ответ Феогност «церкви затвори». Митро­по­лит имел на это все кано­ни­че­ские осно­ва­ния: в те времена даже второй брак, согласно церков­ным прави­лам, уже считался прелю­бо­де­я­нием. Конфликт был дове­ден до сведе­ния патри­арха, и только щедрое возна­граж­де­ние мило­сты­ней позво­лило Симеону полу­чить согла­сие церков­ных властей Констан­ти­но­поля на женитьбу.

Свтт.Фотий, Феогност и Киприан, митро­по­литы Москов­ские

Впослед­ствии такая же проблема возник­нет в первой поло­вине XVI века, когда во второй брак захо­чет всту­пить вели­кий князь москов­ский Васи­лий III. Но при Васи­лии церковь уже не была так неза­ви­сима, как при Феогно­сте, и митро­по­лит Даниил вынуж­ден будет санк­ци­о­ни­ро­вать этот брак под пред­ло­гом того, что царям в виду их особого поло­же­ния якобы не обяза­тельно соблю­дать обыч­ные церков­ные правила, распро­стра­ня­ю­щи­еся на осталь­ных мирян. Таким обра­зом, в Москов­ской Руси уже в XVI веке свер­шив­шимся фактом станет уста­но­вив­шийся, по выра­же­нию совре­мен­ного исто­рика и патро­лога Вадима Лурье, «примат госу­дар­ствен­ного права над рели­ги­оз­ным». При Феогно­сте же все было иначе.

В третьей четверти XIV века, с прихо­дом к власти митро­по­лита Алек­сия (годы на кафедре: 1354—1378), поли­ти­че­ская пози­ция москов­ской духов­ной элиты корен­ным обра­зом меня­ется: отныне митро­по­лит действует непо­сред­ственно в инте­ре­сах москов­ского трона. Более того, он открыто и систе­ма­ти­че­ски «исполь­зует свое поло­же­ние главы русской церкви для оказа­ния давле­ния на князей, враж­дебно настро­ен­ных по отно­ше­нию к Москве». Это и неуди­ви­тельно: Алек­сий с самого начала своего нахож­де­ния на кафедре был став­лен­ни­ком москов­ской дина­стии (известно даже, что его крест­ным отцом стал тогда ещё не правив­ший Иван Калита). Более того, в начале 60-х годов он стал факти­че­ским главой москов­ского бояр­ского прави­тель­ства из-за мало­лет­ства насле­до­вав­шего престол князя Дмит­рия, буду­щего Донского. По сути, этот митро­по­лит злоупо­треб­лял своей церков­ной властью, исполь­зуя ее в поли­ти­че­ских инте­ре­сах Москвы.

Ещё во второй поло­вине 1350-х годов Алек­сий попы­тался вмешаться в распри между твер­ским князем Васи­лием и его племян­ни­ком, и такое посред­ни­че­ство, согласно свиде­тель­ству лето­писи, не увен­ча­лось успе­хом. Но уже в 1360-х годах поли­ти­че­ское значе­ние фигуры митро­по­лита резко возросло. Алек­сий действи­тельно совер­шил крутой пово­рот в поли­тике: если его пред­ше­ствен­ники стара­лись дистан­ци­ро­ваться от прямой поддержки Москвы и вообще севе­ро­рус­ских княжеств, даже высту­пали против, как им каза­лось, сепа­ра­тист­ских по отно­ше­нию к Констан­ти­но­полю тенден­ций внутри русской церкви (как Феогност), то новый митро­по­лит сделал ставку на непо­сред­ствен­ное сотруд­ни­че­ство с москов­ской княже­ской властью.

Как считал Нико­лай Бори­сов, он сделал это, рассчи­ты­вая на то, что только при подъ­еме поли­ти­че­ского могу­ще­ства русского Северо-Востока, лишь при поддержке мест­ных князей ему удастся удер­жать влия­ние на стре­ми­тельно усколь­зав­шие из-под его власти право­слав­ные епар­хии обще­рус­ской митро­по­лии, вошед­шие в состав Польши и Вели­кого княже­ства Литов­ского. И поль­ские, и литов­ские прави­тели стре­ми­лись к орга­ни­за­ции неза­ви­си­мой от обще­рус­ского митро­по­лита церков­ной струк­туры для окорм­ле­ния право­слав­ного насе­ле­ния подвласт­ных им русских терри­то­рий. В резуль­тате этого пери­о­ди­че­ски проис­хо­дили реин­кар­на­ции Галиц­кой митро­по­лии, а также в сере­дине XIV века возникла отдель­ная Литов­ская митро­по­лия.

В итоге актив­ность Алек­сия привела к тому, что Москов­ское княже­ство стало прини­мать черты теокра­тии, а церковь стала широко исполь­зо­ваться митро­по­ли­том в каче­стве поли­ти­че­ского инстру­мента. В част­но­сти, это прояви­лось в том, что авто­ри­тет­ный (уже при жизни) право­слав­ный подвиж­ник, знаме­ни­тый игумен им же осно­ван­ного Троиц­кого мона­стыря Сергий Радо­неж­ский стал поли­ти­че­ским эмис­са­ром Алек­сия. Суще­ствует пред­по­ло­же­ние, что ещё в 1363 году Сергий участ­во­вал в вовле­че­нии Ростова в орбиту влия­ния Москвы.

Бого­ма­терь Одигит­рия. Икона XIV в., по преда­нию, принад­ле­жав­шая Сергию Радо­неж­скому

Самая же извест­ная поли­ти­че­ская миссия Сергия отно­сится к 1365 году. Когда в первой поло­вине 60-х годов вспых­нула борьба за власть между пред­ста­ви­те­лями дина­стии Суздаль­ско-Ниже­го­род­ского княже­ства (Дмит­рием и Бори­сом Констан­ти­но­ви­чами), москов­ское прави­тель­ство пред­ло­жило свое посред­ни­че­ство в этом конфликте. Алек­сий направ­ляет к Борису в Нижний Новго­род Сергия Радо­неж­ского. Столк­нув­шись с упор­ством князя, Сергий, зара­нее имев­ший указа­ния на такой случай, закры­вает все церкви в городе именем митро­по­лита. Одно­вре­менно Москва посы­лает воен­ную помощь армии Дмит­рия Констан­ти­но­вича. В итоге Борис был вынуж­ден поки­нуть столь­ный Нижний Новго­род, и в нем утвер­дился его брат Дмит­рий. Послед­ний в итоге стал союз­ни­ком Москвы и отка­зался от претен­зий на вели­кое княже­ние, имев­шихся прежде у суздаль­ско-ниже­го­род­ских князей. В том же 1365 году Алек­сий по поли­ти­че­ским моти­вам закры­вает суздаль­ско-ниже­го­род­скую епар­хию, подчи­няя ее земли напря­мую власти митро­по­лита.

В 1368 году митро­по­лит аресто­вал дове­рив­ше­гося ему твер­ского князя Миха­ила Алек­сан­дро­вича, выну­див того подпи­сать выгод­ное для Москвы согла­ше­ние. Осво­бо­див­шись из плена, князь Михаил начал войну против москов­ского престола в союзе с литов­ским князем Ольгер­дом. В ответ на это в 1369 году Алек­сий отлу­чил от церкви Миха­ила Твер­ского и всех осталь­ных князей, высту­пив­ших в составе коали­ции Миха­ила и языч­ника Ольгерда. Также был отлу­чен «неудоб­ный», лояль­ный Миха­илу твер­ской епископ Васи­лий. Исполь­зуя свои управ­лен­че­ские полно­мо­чия, Алек­сий в период своего прав­ле­ния на кафедре обру­ши­вал нега­тив­ные санк­ции и на других иерар­хов, осме­ли­вав­шихся поддер­жать мест­ных князей в ущерб поли­ти­че­ской линии Москвы. Что же каса­ется князя Твери Миха­ила, исто­ри­ками пред­по­ла­га­ется, что церков­ные санк­ции с него были сняты в конце 1373 года в обмен на его отказ от претен­зий на вели­кое княже­ние.

Укреп­ляя поло­же­ние русской церкви, Алек­сий обес­пе­чил кафедру круп­ными земель­ными угодьями и устроил митро­по­ли­чий двор по образцу княже­ского, с анало­гич­ной иерар­хией чинов. Тем не менее, в 1370-х годах и далее влия­ние митро­по­ли­чьей кафедры внезапно резко упало: престиж лидера пере­шел к повзрос­лев­шему Дмит­рию Ивано­вичу, добы­вав­шему себе славу на поле брани. Пока­за­тельно, что лето­писи за этот период прак­ти­че­ски не содер­жат сведе­ний о деятель­но­сти Алек­сия. По мнению Нико­лая Бори­сова, Дмит­рий Донской поста­вил себе целью сделать митро­по­ли­чью кафедру (явно воспри­ня­тую им в каче­стве конку­ри­ру­ю­щей поли­ти­че­ской силы) послуш­ной и управ­ля­е­мой, и этот замы­сел он попы­та­ется вопло­тить после смерти Алек­сия.

Тем време­нем удер­жать земли, нахо­див­ши­еся в составе Литвы, под своей церков­ной властью митро­по­литу так и не удалось. Литов­ский князь Ольгерд требо­вал учре­жде­ния отдель­ной митро­по­лии, непод­власт­ной Алек­сию. Сохра­нить обще­рус­скую митро­по­лию нераз­де­лен­ной литов­ский прави­тель был согла­сен лишь при усло­вии уста­нов­ле­ния своего влия­ния на ее деятель­ность. В конеч­ном итоге патри­арх, посчи­тав, что Алек­сий не смог сохра­нить церков­ное управ­ле­ние литов­скими терри­то­ри­ями и не имеет возмож­но­сти уделять им долж­ное внима­ние, в 1375 году назна­чил болга­рина Кипри­ана на отдель­ную кафедру в Литву с титу­лом «митро­по­лита Киев­ского, Русского и Литов­ского». Патри­арх Фило­фей вовсе не был сторон­ни­ком окон­ча­тель­ного разде­ле­ния обще­рус­ской митро­по­лии и специ­ально огово­рил, что после смерти Алек­сия Киприан должен стать во главе всей, вновь объеди­нен­ной русской церкви.

Когда в начале 1378 года москов­ский митро­по­лит скон­чался, Киприан поехал в Москву, наде­ясь добиться подчи­не­ния своей церков­ной власти русского Северо-Востока. Но Дмит­рий Донской вына­ши­вал планы постав­ле­ния на москов­скую кафедру собствен­ного, «управ­ля­е­мого» канди­дата Митяя. Киприан был в грубой форме выпро­во­жен из Москвы. Считая действия москов­ского князя недо­пу­сти­мым вмеша­тель­ством в дела церкви, Киприан предал церков­ному прокля­тию и Дмит­рия Донского, и Митяя. Впослед­ствии права Кипри­ана на митро­по­лию все же были признаны Моск­вой. Но вскоре после этого он был опять изгнан и вновь занял кафедру уже после смерти Дмит­рия Донского.

Кремль при князе Москов­ском Дмит­рии Донском. XIV век. Картина А. Васне­цова

Фигура Кипри­ана (зани­мал москов­скую кафедру в 1381—1382 и в 1389—1406 годах) завер­шает ряд русских митро­по­ли­тов XIV века. Как и его сопер­ник Алек­сий, он в итоге был прослав­лен Русской церко­вью как святи­тель. Киприан вновь сделал кафедру доста­точно неза­ви­си­мой от вели­ких князей, в проти­во­по­лож­ность унижен­ному её поло­же­нию во время «смуты на митро­по­лии» конца 1370-х—80-х годов. Он поль­зо­вался широ­кой поддерж­кой Констан­ти­но­поль­ского патри­ар­хата. Более того, в самом конце XIV века при актив­ном участии митро­по­лита были собраны сред­ства в поддержку Констан­ти­но­поля, осажден­ного турками. Одним из самых ярких эпизо­дов поли­ти­че­ской биогра­фии Кипри­ана был его конфликт с Вели­ким Новго­ро­дом. Ещё в 1385 году, восполь­зо­вав­шись ослаб­ле­нием митро­по­ли­чьей кафедры, новго­род­ское вече приняло реше­ние отме­нить так назы­ва­е­мый «месяч­ный суд». Этот обычай пред­став­лял собой тради­ци­он­ное право митро­по­лита пере­смат­ри­вать судеб­ные реше­ния новго­род­ского архи­епи­скопа во время месяч­ных поез­док в Новго­род, совер­ша­е­мых либо самим главой русской кафедры, либо его дове­рен­ным лицом. Когда Киприан в 1391 году прибыл в город, ему отка­зали в праве апел­ля­ци­он­ного суда, и тот в ответ отлу­чил новго­род­цев от церкви. Но этого оказа­лось недо­ста­точно, и Киприан вынуж­ден был обра­титься к посред­ни­че­ству Констан­ти­но­поля в конфликте с север­ной респуб­ли­кой, так как, по словам митро­по­лита, новго­род­ские миряне и клир не подчи­ни­лись его церков­ному запре­ще­нию.

Новго­родцы, со своей стороны, напра­вили посоль­ство к патри­арху, наста­и­вая на своей непод­суд­но­сти митро­по­литу и угро­жая перейти в като­ли­цизм, если их требо­ва­ния не будут удовле­тво­рены. Патри­арх напра­вил в Новго­род грамоты с требо­ва­нием подчи­ниться власти Кипри­ана. Ещё до того, как грамоты достигли города, москов­ский князь Васи­лий I начал войну с Новго­ро­дом и в 1393 году силой оружия прину­дил его к миру. При заклю­че­нии мирного дого­вора город формально отка­зался от приня­тых в 1385 году поста­нов­ле­ний, и в ответ Киприан снял отлу­че­ние.

Правда, новго­родцы отка­зы­ва­лись «давать суд» митро­по­литу и после мира 1393 года. Тем не менее, когда во второй поло­вине 1390-х годов Москва всту­пит в воен­ное проти­во­сто­я­ние с новго­род­цами за Двин­скую землю, митро­по­лит не нало­жит на Новго­род­скую респуб­лику интер­дикт и ника­ким иным обра­зом, насколько известно, не поддер­жит москов­ского князя.

Митро­по­лит был актив­ным провод­ни­ком инте­ре­сов Визан­тии в Восточ­ной Европе. По мнению исто­рика Бори­сова, в то время вели­кий князь Васи­лий I вел напря­жен­ную борьбу против прови­зан­тий­ских настро­е­ний кафедры. Внеш­ним выра­же­нием этого проти­во­сто­я­ния стал княже­ский запрет поми­нать импе­ра­тора на право­слав­ных бого­слу­же­ниях. Киприан добился отмены этого запрета. Также, будучи заин­те­ре­со­ван­ным в един­стве обще­рус­ской митро­по­лии, Киприан пытался добиться присо­еди­не­ния к ней вновь откры­той в 1371 году митро­по­лии Галиц­кой, но безуспешно.

Фреска Феофана Грека в церкви Спаса на Ильине улице в Новго­роде

XIV век был свое­об­раз­ным «золо­тым веком» севе­ро­рус­ской митро­по­лии, време­нем ее поли­ти­че­ской неза­ви­си­мо­сти и расцвета. В следу­ю­щем столе­тии митро­по­литы ещё будут пытаться играть само­сто­я­тель­ную роль, иногда они даже будут ориен­ти­ро­ваться на идеалы теокра­ти­че­ской эпохи Алек­сия. Это будет им удаваться до тех пор, пока к власти не придет чело­век с «силь­ной рукой» и авто­ри­тар­ным мышлением—Иван III, «долгое княже­ние кото­рого будет отме­чено более чем свобод­ным обра­ще­нием как с церков­ными прави­лами, так и с церков­ными лиде­рами». Преодо­ле­вая сопро­тив­ле­ние митро­по­ли­тов, вели­кий князь Иван после­до­ва­тельно подчи­нял себе церковь. Именно он во многом стоял у исто­ков той ситу­а­ции, кото­рая сего­дня сложи­лась вокруг вопроса о кано­ни­че­ском статусе право­слав­ной церкви Укра­ины.

При Васи­лии II, после скан­даль­ной Флорен­тий­ской унии и насиль­ствен­ного смеще­ния Исидора (зани­мал кафедру в 1436—1441 годах), признав­шего унию, с поста русского митро­по­лита на Руси решили, что «патри­арх не таков» и потому «не к кому было посы­лати» за постав­ле­нием нового главы митро­по­лии. В итоге в 1448 году на пост главы москов­ской кафедры специ­ально орга­ни­зо­ван­ным собо­ром мест­ных русских еписко­пов был избран рязан­ский иерарх Иона. После его смерти в 1461 году собор восточ­но­рус­ских архи­ереев возвел на кафедру Феодо­сия (прав­ле­ние: 1461–1464 годы), о чем патри­арха даже не опове­стили. Раньше патри­ар­хат был высшей инстан­цией по церков­ным вопро­сам даже для русских князей (напри­мер, в исто­рии с женить­бой Симеона Гордого), его поста­нов­ле­ния были важны. Теперь же оказа­лось, что патри­арха можно просто игно­ри­ро­вать.

Патри­ар­хат, действо­вав­ший на русский поли­ти­че­ский климат как неза­ви­си­мая сила, действи­тельно мог порой смеши­вать все карты и князьям, и иерар­хам. Митро­по­литы, доро­жив­шие своим поли­ти­че­ским суве­ре­ни­те­том в отно­ше­нии князей (забота глав кафедры о неза­ви­си­мо­сти русской церкви от пополз­но­ве­ний «мирской» власти прохо­дит через всю исто­рию XIV-XV веков), все же в контак­тах с Констан­ти­но­по­лем высту­пали как зави­си­мая сторона. Но обре­те­ние неза­ви­си­мо­сти от патри­арха в XV веке обер­ну­лось гораздо более жест­кой зави­си­мо­стью от свет­ской власти.

В Москов­ской Руси в конце концов осознали, что хотят само­сто­я­тельно ставить собствен­ных митро­по­ли­тов. Правда, ещё недавно само­воль­ное, не согла­со­ван­ное с Констан­ти­но­по­лем избра­ние на митро­по­ли­чью кафедру Ионы, как отме­чает иссле­до­ва­тель Лурье, обос­но­вы­ва­лось вели­ким князем Васи­лием II в его посла­нии патри­арху только как исклю­чи­тель­ный случай, а не как новое правило. Но уже Иван III, всту­пив­ший на трон в 1462 году, стре­мился добиться для себя права бескон­трольно и полно­властно ставить своих канди­да­тов на пост главы «своей» митро­по­лии. К концу XV века он достиг этой цели: избра­ние митро­по­лита собо­ром восточ­но­рус­ских еписко­пов с этого времени стало простой формаль­но­стью.

Спас. Икона Андрея Рублёва (пред­по­ло­жи­тельно)

Когда же констан­ти­но­поль­ский патри­арх в 1460-х годах попы­тался поста­вить главой русской митро­по­лии своего чело­века, ему этого сделать не удалось. Тогда патри­ар­хат в 1467 году отлу­чил всю церковь Москов­ского госу­дар­ства, само­чинно изби­ра­ю­щую митро­по­ли­тов. В Москов­ской Руси тогда же было созвано собра­ние еписко­пов, на кото­ром был утвер­жден первый в исто­рии разрыв евха­ри­сти­че­ского обще­ния между Моск­вой и Констан­ти­но­по­лем. Несмотря на то, что патри­ар­хат больше не призна­вал Флорен­тий­скую унию, разрыв с москов­ской стороны (судя по извест­ным нам доку­мен­там) обос­но­вали тем, что в Констан­ти­но­поле право­сла­вие якобы «разру­ши­лось» в резуль­тате уста­нов­ле­ния там турец­кой власти (в 1453 году мусуль­мане-турки захва­тили город).

В итоге запад­ная часть (нахо­див­ша­яся за преде­лами Москов­ской Руси и, соот­вет­ственно, власти вели­кого князя москов­ского) прежде обще­рус­ской митро­по­лии, сохра­нив лояль­ность патри­арху, окон­ча­тельно отко­ло­лась от Москвы. Укра­ин­ские епар­хии с этого времени нахо­ди­лись в составе Запад­но­рус­ской митро­по­лии, продол­жав­шей подчи­няться Констан­ти­но­полю.

В XVI веке разрыв Констан­ти­но­поль­ского патри­ар­хата и Москвы был преодо­лен. Когда москов­ский митро­по­лит в 1589 году полу­чил статус патри­арха (тем самым де-юре была признана само­сто­я­тель­ность церкви Москов­ской Руси от Констан­ти­но­поля), «границы нового патри­ар­хата были прове­дены таким обра­зом, что Киев­ская митро­по­лия оста­ва­лась в юрис­дик­ции Констан­ти­но­поль­ского патри­арха и, следо­ва­тельно, офици­ально призна­ва­лась Моск­вой. Авто­ке­фаль­ную Москву признали и даже повы­сили в статусе до патри­ар­хата, но в обмен ей пришлось отка­заться от претен­зий на Киев». Тем не менее, в 1686 году в резуль­тате слож­ной дипло­ма­ти­че­ской игры запад­ная митро­по­лия с согла­сия констан­ти­но­поль­ского патри­арха была присо­еди­нена к Москов­скому патри­ар­хату.

В первой поло­вине октября 2018 года Констан­ти­но­поль отме­нил пере­дачу запад­ных епар­хий во власть москов­ского патри­арха, осуществ­лен­ную в конце XVII века, и снял анафемы с лиде­ров укра­ин­ских право­слав­ных церк­вей, счита­ю­щихся в РПЦ МП расколь­ни­че­скими. Синод РПЦ рассмат­ри­вает действия Констан­ти­но­поль­ского патри­ар­хата по возвра­ще­нию укра­ин­ских право­слав­ных струк­тур в свою юрис­дик­цию (с после­ду­ю­щим предо­став­ле­нием авто­ке­фа­лии) как анти­ка­но­ни­че­ское поку­ше­ние Варфо­ло­мея на чужую церков­ную терри­то­рию. В Укра­ине в насто­я­щее время сильны настро­е­ния, связан­ные с апел­ля­цией к исто­ри­че­ским связям с Констан­ти­но­по­лем.

Поделиться