Марбург Ломоносова и Пастернака

В начале XIX в. Якоб Гримм, один из двух известных братьев-фольклористов, изучавший право в Марбурге, описывал его как ужасное место, где "лестниц на улицах больше, чем в жилых домах". Борис Пастернак, сто лет спустя приехавший сюда изучать философию, впоследствии вспоминал:

"Я стоял, заломя голову и задыхаясь. Надо мной высился головокружительный откос, на котором тремя ярусами стояли каменные макеты университета, ратуши и восьмисотлетнего замка… Я почти не замечал людей. Неподвижные очертанья кровель любопытствовали, чем все это кончится".

Официальное название города до 1977 года было Марбург-на-Лане, чтобы отличать его от Марбурга-на-Драве — словенского Марибора. Немецкий Марбург вырос из небольшого поселения, окружавшего построенный в начале XIII в. замок гессенских ландграфов. В центре старого города ещё стоят жилые дома, которым 500–600, а то и 700 лет. Марбург обошли стороной разрушительные бомбардировки Германии в годы Второй мировой войны, и в наши дни мы можем идти по следам Лютера, братьев Гримм, Гёте.

Здание в стиле кирпичной готики в верхней части рыночной площади. Восходит к середине XIV в. До конца 2006 г. здесь располагался городской ЗАГС

В 1527 г. ландграф Филипп повелел основать здесь университет. С того момента вот уже полтысячи лет Марбург — это город студентов: из 73 тысяч населения они составляют более трети. Марбургский университет известен тем, что в нём традиционно одинаково большое внимание уделялось и гуманитарным, и естественным наукам. Среди преподавателей можно найти выдающихся философов и пятерых нобелевских лауреатов в области химии.

С ранних пор Марбургский университет привлекал к себе учащихся со всего света. Среди них были и выходцы из России. Вероятно, наиболее известным из них был и остаётся Михаил Ломоносов, русский учёный-энциклопедист, участвовавший в организации первого российского университета.

Закончив своё обучение в московской Славяно-Греко-Латинской академии, Ломоносов в январе 1736 г. прибыл в Петербург и был зачислен в университет Академии наук. Уже в марте президент Академии, Иоганн Корф, внёс его в список кандидатов для отправкина учёбу в германские земли. Вместе с 24-летним Ломоносовым должны были ехать 16-летний Дмитрий Виноградов (будущий основоположник русского фарфорового производства) и 18-летний Густав Райзер. Вскоре список был одобрен Кабинетом министром, а каждому будущему студенту было назначено годичное содержание от казны в 1200 рублей (или около 2 млн рублей по сегодняшнему курсу).

Изначально планировалось, что стипендиаты поедут в саксонский Фрайберг, где их будет обучать Иоганн Генкель, именитый специалист-металлург, однако тот запросил слишком большую сумму. В результате абитуриентов решено было послать в Марбург, к известному на всю Европу профессору Христиану Вольфу (в честь потом будет названо главное студенческое общежитие Марбурга). Путь в Германию оказался неблизким: Ломоносов, Виноградов и Райзер отплыли из Кронштадта в Германию 23 сентября 1736 г. и прибыли в Любек только через три недели (современный паром проходит то же расстояние примерно за двое суток). Ещё столько же заняла сухопутная поездка на юг, и в Марбург путешественники прибыли лишь 3 ноября.

Двести лет спустя Борис Пастернак, описывая вид из окна своей марбургской комнаты, будет вспоминать, что со времён Ломоносова город не изменился, оставшись таким же «нежданно маленьким и древним». В XVIII же веке Марбург, по-прежнему ощущавший разрушительные последствия Тридцатилетней войны, напоминал город ещё меньше, и только университет удерживал его от окончательного превращения в село.

Марбург на гравюре XVI в

Первые две недели ушли у прибывших на повседневные дела. Найти жильё в центре Марбурга из-за большого наплыва студентов представлялось затруднительным. За прошедшие триста лет ситуация не изменилось нисколько, и домовладельцы предлагают за немалые деньги весьма скромные условия. Можно сказать, что Ломоносову повезло — он за сходную цену снял комнату у вдовы местного пивовара Елизаветы Цильх в десяти минутах ходьбы от университета. Впрочем, в самом здании стипендиаты появлялись не так уж и часто. После официального внесения в список студентов (это произошло 17 ноября 1736 г.) Ломоносов со товарищи большую часть времени проводили на квартире Вольфа, где проходили занятия.

Жилой дом XVI в., где в годы учёбы жил Ломоносов. Современный адрес — Вендельгассе, 2. Студенты живут здесь до сих пор.
Подъезд дома, в котором теперь располагается студенческое общежитие, мало изменился с тех пор

Вольф был энциклопедистом, не в пример другим одинаково хорошо разбиравшимся в философии и химии. Ломоносов, Виноградов и Райзер слушали у него в основном геометрию, механику и теоретическую физику. Помимо этого, Ломоносов, примеряя на себя облик европейского студента, нанял учителей танцев и фехтования, а также занимался французским языком, которым овладел на исходе второго года пребывания. Языком тогдашней академической среды была латынь. Очевидно, стипендиаты пользовались им не только в общении с профессорами. Райзер был сыном саксонского подданного и, разумеется, не имел проблем с коммуникацией, тогда как Ломоносов и Виноградов едва могли изъясняться. Тем не менее, по происшествии года Вольф, одним из первых начавший читать лекции по-немецком вместо традиционной латыни, с удовлетворением сообщал в Петербург, что господа Виноградов и Ломоносов "обнаружили усердие в изучении немецкого языка" и "уже изрядно понимают, когда рядом с ними говорят". Вольф также сообщал об их успехах в изучении наук, в том числе в рамках дополнительных курсов по естественной истории и минералогии.

Вместе с тем, профессора смущало, с какой лёгкостью его русские студенты тратят свою стипендию. Более того, ему даже приходилось доплачивать за них из своего кармана. В результате терпение профессора лопнуло, и он поставил расходование денег полностью под свой контроль. Это, однако, не смутило Ломоносова, который теперь стал не только обедать, но и ужинать у Вольфа.

Дом, где жил профессор Вольф, на углу Рыночной площади и Поварского переулка

К лету 1739 г. обучение стипендиатов подошло к концу. Марбург для Ломоносова был связан не только с первыми научными успехами, но и с женитьбой на дочери своей квартирной хозяйки. Они обвенчались в приходской церкви Святой Марии, в сени которой стоял их дом. Понимая, что пришла пора уезжать, Ломоносов "от горя не мог промолвить ни слова". Город продолжал притягивать его, и волею судеб учёный окажется здесь ещё два раза — в 1740 и 1741 гг.

Мариенкирхе виднеется из переулка

Два века спустя после «пятилетнего шарканья Ломоносова» на марбургскую мостовую ступит студент основанного им университета — Борис Пастернак. В рамках «заграничного семестра», традиционного для европейской образовательной системы, он планировал прослушать курсы этики и логики у знаменитых неокантианцев Германа Когена и Пауля Наторпа. Кроме того, в Марбурге преподавал Николай Гартман, русский немец, знакомый семьи Пастернаков, у которого Борис потом изучал историю новейшей философии.

Отношения между Пастернаком и Марбургом сложились не сразу. Прибыв в город 8 мая 1912 г., московский студент быстро понял, что оказался в весьма скромных условиях. У него на руках было всего 100 марок — среднее месячное жалование немецкого гимназического учителя. Пастернак прошёл через весь город, пока не нашёл подходящее жильё на Гиссельбергской дороге (сейчас она называется более романтично — Лебединая аллея). Это и сейчас трудно назвать центром города, а тогда и вовсе была глухая окраина. Свою комнату с «дрянным балкончиком» поэт саркастически сравнивал с отелем «Кемпински». В записях того времени Марбург у Пастернака предстаёт в достаточно противоречивом виде. Автор то называет его «средневековой сказкой» и «городом, сверхъестественным по своему будущему в истории», то жалуется на дороговизну и обывательскую атмосферу, сетуя, что это не «резиденция кантианства», а деревня, где «ноги в росе и по вечерам ревут лягушки».

Дом в Мабурге, в котором жил Пастернак (в наши дни — Шванненалее, 15). Окна поэта — дальние на третьем этаже.

Постепенно Пастернак влился в университетскую жизнь. В письмах домой он подробно описывает свои занятия, ночные диспуты в кафе, встречи с другими студентами, которые съезжались в Марбург «со всех концов света послушать Когена». В это же время лекции профессора посещал будущий известный советский психолог Сергей Рубинштейн, заслуживший весьма скептическую оценку своего соотечественника. Пересекался Пастернак и со своими московскими друзьями — братьями Александром и Дмитрием Гавронскими, кузенами его возлюбленной, Иды Высоцкой. Со временем студент всё больше проникался городом, где «над улицей можно перепрыгнуть» или «просто шагнуть из окна в окно», где среди «сумерок и душистости садов» высятся «громадные и непостижимые, как свёрнутые знамёна» башни собора Святой Елизаветы, и «история становится землёю».

Те самые дома, те самые башни

Именно в Марбурге Пастернак осознал, «как мало в нём философского». Его рефераты Канта вызывали восторг у Когена, вызывая у самого докладчика всё больше сомнений о правильности выбранного пути. В письме другу Пастернак напишет: «Как успешна эта поездка в Марбург. Но я бросаю всё — искусство и больше ничего». 3 августа 1912 г. он последний раз появится в университете, а уже через неделю покинет Германию, обещая себе сохранить «дыхание поэзии» как «обет молодости».

Плитняк раскалялся, и улицы лоб

Был смугл, и на небо глядел исподлобья

Булыжник, и ветер, как лодочник, греб

По лицам. И все это были подобья.

 

Плыла черепица, и полдень смотрел,

Не смаргивая, на кровли. А в Марбурге

Кто, громко свища, мастерил самострел,

Кто молча готовился к Троицкой ярмарке.

 

Тут жил Мартин Лютер. Там — братья Гримм.

Когтистые крыши. Деревья. Надгробья.

И все это помнит и тянется к ним.

Все — живо. И все это тоже — подобья.

Поделиться