Марбург Ломоносова и Пастернака

В начале XIX в. Якоб Гримм, один из двух извест­ных братьев-фольк­ло­ри­стов, изучав­ший право в Марбурге, описы­вал его как ужас­ное место, где "лест­ниц на улицах больше, чем в жилых домах". Борис Пастер­нак, сто лет спустя прие­хав­ший сюда изучать фило­со­фию, впослед­ствии вспо­ми­нал:

"Я стоял, заломя голову и зады­ха­ясь. Надо мной высился голо­во­кру­жи­тель­ный откос, на кото­ром тремя ярусами стояли камен­ные макеты универ­си­тета, ратуши и вось­ми­сот­лет­него замка… Я почти не заме­чал людей. Непо­движ­ные очер­та­нья кровель любо­пыт­ство­вали, чем все это кончится".

Офици­аль­ное назва­ние города до 1977 года было Марбург-на-Лане, чтобы отли­чать его от Марбурга-на-Драве — словен­ского Мари­бора. Немец­кий Марбург вырос из неболь­шого посе­ле­ния, окру­жав­шего постро­ен­ный в начале XIII в. замок гессен­ских ланд­гра­фов. В центре старого города ещё стоят жилые дома, кото­рым 500–600, а то и 700 лет. Марбург обошли сторо­ной разру­ши­тель­ные бомбар­ди­ровки Герма­нии в годы Второй миро­вой войны, и в наши дни мы можем идти по следам Лютера, братьев Гримм, Гёте.

Здание в стиле кирпич­ной готики в верх­ней части рыноч­ной площади. Восхо­дит к сере­дине XIV в. До конца 2006 г. здесь распо­ла­гался город­ской ЗАГС

В 1527 г. ланд­граф Филипп пове­лел осно­вать здесь универ­си­тет. С того момента вот уже полты­сячи лет Марбург — это город студен­тов: из 73 тысяч насе­ле­ния они состав­ляют более трети. Марбург­ский универ­си­тет изве­стен тем, что в нём тради­ци­онно одина­ково боль­шое внима­ние уделя­лось и гума­ни­тар­ным, и есте­ствен­ным наукам. Среди препо­да­ва­те­лей можно найти выда­ю­щихся фило­со­фов и пяте­рых нобе­лев­ских лауре­а­тов в обла­сти химии.

С ранних пор Марбург­ский универ­си­тет привле­кал к себе учащихся со всего света. Среди них были и выходцы из России. Веро­ятно, наибо­лее извест­ным из них был и оста­ётся Михаил Ломо­но­сов, русский учёный-энцик­ло­пе­дист, участ­во­вав­ший в орга­ни­за­ции первого россий­ского универ­си­тета.

Закон­чив своё обуче­ние в москов­ской Славяно-Греко-Латин­ской акаде­мии, Ломо­но­сов в январе 1736 г. прибыл в Петер­бург и был зачис­лен в универ­си­тет Акаде­мии наук. Уже в марте прези­дент Акаде­мии, Иоганн Корф, внёс его в список канди­да­тов для отправ­кина учёбу в герман­ские земли. Вместе с 24-летним Ломо­но­со­вым должны были ехать 16-летний Дмит­рий Вино­гра­дов (буду­щий осно­во­по­лож­ник русского фарфо­ро­вого произ­вод­ства) и 18-летний Густав Райзер. Вскоре список был одоб­рен Каби­не­том мини­стром, а каждому буду­щему студенту было назна­чено годич­ное содер­жа­ние от казны в 1200 рублей (или около 2 млн рублей по сего­дняш­нему курсу).

Изна­чально плани­ро­ва­лось, что стипен­ди­аты поедут в саксон­ский Фрай­берг, где их будет обучать Иоганн Генкель, имени­тый специ­а­лист-метал­лург, однако тот запро­сил слиш­ком боль­шую сумму. В резуль­тате абиту­ри­ен­тов решено было послать в Марбург, к извест­ному на всю Европу профес­сору Христи­ану Вольфу (в честь потом будет названо глав­ное студен­че­ское обще­жи­тие Марбурга). Путь в Герма­нию оказался неблиз­ким: Ломо­но­сов, Вино­гра­дов и Райзер отплыли из Крон­штадта в Герма­нию 23 сентября 1736 г. и прибыли в Любек только через три недели (совре­мен­ный паром прохо­дит то же рассто­я­ние примерно за двое суток). Ещё столько же заняла сухо­пут­ная поездка на юг, и в Марбург путе­ше­ствен­ники прибыли лишь 3 ноября.

Двести лет спустя Борис Пастер­нак, описы­вая вид из окна своей марбург­ской комнаты, будет вспо­ми­нать, что со времён Ломо­но­сова город не изме­нился, остав­шись таким же «нежданно малень­ким и древним». В XVIII же веке Марбург, по-преж­нему ощущав­ший разру­ши­тель­ные послед­ствия Трид­ца­ти­лет­ней войны, напо­ми­нал город ещё меньше, и только универ­си­тет удер­жи­вал его от окон­ча­тель­ного превра­ще­ния в село.

Марбург на гравюре XVI в

Первые две недели ушли у прибыв­ших на повсе­днев­ные дела. Найти жильё в центре Марбурга из-за боль­шого наплыва студен­тов пред­став­ля­лось затруд­ни­тель­ным. За прошед­шие триста лет ситу­а­ция не изме­ни­лось нисколько, и домо­вла­дельцы пред­ла­гают за нема­лые деньги весьма скром­ные усло­вия. Можно сказать, что Ломо­но­сову повезло — он за сход­ную цену снял комнату у вдовы мест­ного пиво­вара Елиза­веты Цильх в десяти мину­тах ходьбы от универ­си­тета. Впро­чем, в самом здании стипен­ди­аты появ­ля­лись не так уж и часто. После офици­аль­ного внесе­ния в список студен­тов (это произо­шло 17 ноября 1736 г.) Ломо­но­сов со това­рищи боль­шую часть времени прово­дили на квар­тире Вольфа, где прохо­дили заня­тия.

Жилой дом XVI в., где в годы учёбы жил Ломо­но­сов. Совре­мен­ный адрес — Вендель­гассе, 2. Студенты живут здесь до сих пор.
Подъ­езд дома, в кото­ром теперь распо­ла­га­ется студен­че­ское обще­жи­тие, мало изме­нился с тех пор

Вольф был энцик­ло­пе­ди­стом, не в пример другим одина­ково хорошо разби­рав­шимся в фило­со­фии и химии. Ломо­но­сов, Вино­гра­дов и Райзер слушали у него в основ­ном геомет­рию, меха­нику и теоре­ти­че­скую физику. Помимо этого, Ломо­но­сов, приме­ряя на себя облик евро­пей­ского студента, нанял учите­лей танцев и фехто­ва­ния, а также зани­мался фран­цуз­ским языком, кото­рым овла­дел на исходе второго года пребы­ва­ния. Языком тогдаш­ней акаде­ми­че­ской среды была латынь. Очевидно, стипен­ди­аты поль­зо­ва­лись им не только в обще­нии с профес­со­рами. Райзер был сыном саксон­ского поддан­ного и, разу­ме­ется, не имел проблем с комму­ни­ка­цией, тогда как Ломо­но­сов и Вино­гра­дов едва могли изъяс­няться. Тем не менее, по проис­ше­ствии года Вольф, одним из первых начав­ший читать лекции по-немец­ком вместо тради­ци­он­ной латыни, с удовле­тво­ре­нием сооб­щал в Петер­бург, что господа Вино­гра­дов и Ломо­но­сов "обна­ру­жили усер­дие в изуче­нии немец­кого языка" и "уже изрядно пони­мают, когда рядом с ними гово­рят". Вольф также сооб­щал об их успе­хах в изуче­нии наук, в том числе в рамках допол­ни­тель­ных курсов по есте­ствен­ной исто­рии и мине­ра­ло­гии.

Вместе с тем, профес­сора смущало, с какой лёгко­стью его русские студенты тратят свою стипен­дию. Более того, ему даже прихо­ди­лось допла­чи­вать за них из своего кармана. В резуль­тате терпе­ние профес­сора лопнуло, и он поста­вил расхо­до­ва­ние денег полно­стью под свой контроль. Это, однако, не смутило Ломо­но­сова, кото­рый теперь стал не только обедать, но и ужинать у Вольфа.

Дом, где жил профес­сор Вольф, на углу Рыноч­ной площади и Повар­ского пере­улка

К лету 1739 г. обуче­ние стипен­ди­а­тов подо­шло к концу. Марбург для Ломо­но­сова был связан не только с первыми науч­ными успе­хами, но и с женить­бой на дочери своей квар­тир­ной хозяйки. Они обвен­ча­лись в приход­ской церкви Святой Марии, в сени кото­рой стоял их дом. Пони­мая, что пришла пора уезжать, Ломо­но­сов "от горя не мог промол­вить ни слова". Город продол­жал притя­ги­вать его, и волею судеб учёный окажется здесь ещё два раза — в 1740 и 1741 гг.

Мари­ен­кирхе видне­ется из пере­улка

Два века спустя после «пяти­лет­него шарка­нья Ломо­но­сова» на марбург­скую мосто­вую ступит студент осно­ван­ного им универ­си­тета — Борис Пастер­нак. В рамках «загра­нич­ного семестра», тради­ци­он­ного для евро­пей­ской обра­зо­ва­тель­ной системы, он плани­ро­вал прослу­шать курсы этики и логики у знаме­ни­тых неокан­ти­ан­цев Германа Когена и Пауля Наторпа. Кроме того, в Марбурге препо­да­вал Нико­лай Гарт­ман, русский немец, знако­мый семьи Пастер­на­ков, у кото­рого Борис потом изучал исто­рию новей­шей фило­со­фии.

Отно­ше­ния между Пастер­на­ком и Марбур­гом сложи­лись не сразу. Прибыв в город 8 мая 1912 г., москов­ский студент быстро понял, что оказался в весьма скром­ных усло­виях. У него на руках было всего 100 марок — сред­нее месяч­ное жало­ва­ние немец­кого гимна­зи­че­ского учителя. Пастер­нак прошёл через весь город, пока не нашёл подхо­дя­щее жильё на Гиссель­берг­ской дороге (сейчас она назы­ва­ется более роман­тично — Лебе­ди­ная аллея). Это и сейчас трудно назвать центром города, а тогда и вовсе была глухая окра­ина. Свою комнату с «дрян­ным балкон­чи­ком» поэт сарка­сти­че­ски срав­ни­вал с отелем «Кемпин­ски». В запи­сях того времени Марбург у Пастер­нака пред­стаёт в доста­точно проти­во­ре­чи­вом виде. Автор то назы­вает его «сред­не­ве­ко­вой сказ­кой» и «горо­дом, сверхъ­есте­ствен­ным по своему буду­щему в исто­рии», то жалу­ется на доро­го­визну и обыва­тель­скую атмо­сферу, сетуя, что это не «рези­ден­ция канти­ан­ства», а деревня, где «ноги в росе и по вече­рам ревут лягушки».

Дом в Мабурге, в кото­ром жил Пастер­нак (в наши дни — Шван­не­на­лее, 15). Окна поэта — даль­ние на третьем этаже.

Посте­пенно Пастер­нак влился в универ­си­тет­скую жизнь. В пись­мах домой он подробно описы­вает свои заня­тия, ночные диспуты в кафе, встречи с другими студен­тами, кото­рые съез­жа­лись в Марбург «со всех концов света послу­шать Когена». В это же время лекции профес­сора посе­щал буду­щий извест­ный совет­ский психо­лог Сергей Рубин­штейн, заслу­жив­ший весьма скеп­ти­че­скую оценку своего сооте­че­ствен­ника. Пере­се­кался Пастер­нак и со своими москов­скими друзьями — братьями Алек­сан­дром и Дмит­рием Гаврон­скими, кузе­нами его возлюб­лен­ной, Иды Высоц­кой. Со време­нем студент всё больше прони­кался горо­дом, где «над улицей можно пере­прыг­нуть» или «просто шагнуть из окна в окно», где среди «суме­рок и души­сто­сти садов» высятся «громад­ные и непо­сти­жи­мые, как свёр­ну­тые знамёна» башни собора Святой Елиза­веты, и «исто­рия стано­вится землёю».

Те самые дома, те самые башни

Именно в Марбурге Пастер­нак осознал, «как мало в нём фило­соф­ского». Его рефе­раты Канта вызы­вали восторг у Когена, вызы­вая у самого доклад­чика всё больше сомне­ний о правиль­но­сти выбран­ного пути. В письме другу Пастер­нак напи­шет: «Как успешна эта поездка в Марбург. Но я бросаю всё — искус­ство и больше ничего». 3 авгу­ста 1912 г. он послед­ний раз появится в универ­си­тете, а уже через неделю поки­нет Герма­нию, обещая себе сохра­нить «дыха­ние поэзии» как «обет моло­до­сти».

Плит­няк раска­лялся, и улицы лоб

Был смугл, и на небо глядел испод­ло­бья

Булыж­ник, и ветер, как лодоч­ник, греб

По лицам. И все это были подо­бья.

 

Плыла чере­пица, и полдень смот­рел,

Не смар­ги­вая, на кровли. А в Марбурге

Кто, громко свища, масте­рил само­стрел,

Кто молча гото­вился к Троиц­кой ярмарке.

 

Тут жил Мартин Лютер. Там — братья Гримм.

Когти­стые крыши. Дере­вья. Надгро­бья.

И все это помнит и тянется к ним.

Все — живо. И все это тоже — подо­бья.

Поделиться