Всеволод Мейерхольд – гроза феминисток

Имя Мейер­хольда известно с разных сторон. Он был теат­раль­ным нова­то­ром, созда­те­лем особой актёр­ской мето­дики биоме­ха­ники, сторон­ни­ком совет­ской власти и её репрес­си­ро­ван­ной жерт­вой. Доку­менты Депар­та­мента поли­ции, кото­рые стали известны нашему автору Анне Лаврё­но­вой, раскры­вают неожи­дан­ный аспект лично­сти Мейер­хольда. Оказы­ва­ется, что аван­гард­ный деятель критично отно­сился к женскому движе­нию. Как это проис­хо­дило, расска­зы­вают старые поли­цей­ские отчёты.


Леген­дар­ный Всево­лод Мейер­хольд, урож­дён­ный Карл Кази­мир Теодор Мейер­гольд, само­быт­ный теат­раль­ный актёр и режис­сёр, не избе­жал внима­ния со стороны «компе­тент­ных орга­нов» царизма. Его нельзя причис­лить к гони­мым твор­цам — жандарм­ские чины и сотруд­ники Депар­та­мента поли­ции просто вежливо инте­ре­со­ва­лись направ­ле­нием его мыслей, тем более что и сам Мейер­хольд был не без греха и не раз давал повод запо­до­зрить его в крамоле.

Всево­лод Мейер­хольд. Худож­ник Юрий Аннен­ков. 1922 год

Так, напри­мер, в апреле 1901 года в распо­ря­же­нии поли­ти­че­ской поли­ции оказа­лось его юноше­ски-пате­ти­че­ское письмо к писа­телю Антону Чехову в Ялту. Тут и мысли о само­убий­стве, и прекло­не­ние перед Ницше, и жела­ние ниспро­верг­нуть прогнив­ший режим, — хотя нашему герою на данный момент уже отнюдь не восем­на­дцать лет. Но не стоит удив­ляться, ведь подоб­ные экзаль­ти­ро­ван­ные идеа­ли­сти­че­ские воззре­ния были весьма типичны для обра­зо­ван­ных клас­сов той эпохи.

Судите сами:

«Если я не писал Вам, то только потому, что сознаю свою негод­ность к жизни, сознаю, что все мои пере­жи­ва­ния никому не инте­ресны. Я раздра­жи­те­лен, придир­чив, подо­зри­те­лен, и все считают меня непри­ят­ным чело­ве­ком. А я стра­даю и думаю о само­убий­стве. Пускай меня все прези­рают. Мне дорог завет Ницше werde der du bist (нем. «стань самим собой». — Ред.). Я открыто говорю всё, что думаю. Нена­вижу ложь не с точки зрения обще­при­ня­той морали (она сама постро­ена на лжи), а как чело­век, кото­рый стре­мится к очище­нию собствен­ной лично­сти. Я открыто возму­ща­юсь поли­цей­ским произ­во­лом, свиде­те­лем кото­рого был в Петер­бурге 4 марта (имеется в виду разгон студен­че­ской демон­стра­ции на Казан­ской площади 1901 года. — Ред.), и не могу спокойно преда­ваться твор­че­ству, когда кровь кипит и всё зовет к борьбе. Мне хочется пламе­неть духом своего времени. Мне хочется, чтоб все служи­тели сцены пришли к созна­нию своей вели­кой миссии. Меня волнуют мои това­рищи, не жела­ю­щие подняться выше касто­вых, узких инте­ре­сов, чуждые инте­ре­сов обще­ствен­но­сти.

Да, театр может сыграть громад­ную роль в пере­строй­стве всего суще­ству­ю­щего. Неда­ром петер­бург­ская моло­дёжь так стара­тельно поддер­жи­вала своё отно­ше­ние к нашему театру. В то время, как на площади и в храме её, эту моло­дежь, бессер­дечно, цинично коло­тили нагай­ками и шашками, в театре она безна­ка­занно могла открыто выра­жать свой протест поли­цей­скому произ­волу, выхва­ты­вая из „Шток­мана“ фразы, не имею­щие к идее пьесы ника­кого отно­ше­ния, и неистово апло­ди­руя им: „Спра­вед­ливо ли, чтобы глупцы управ­ляли людьми просве­щён­ными“. „Когда идёшь защи­щать правду и свободу, не следует одевать лучшей пары“. Вот какие фразы Шток­мана вызы­вали демон­стра­цию. Театр объеди­нил в себе все классы, различ­ные партии, застав­ляя всех стра­дать одним горем, выра­жать один восторг, проте­сто­вать против того, что одина­ково всех возму­щает. Этим театр заявил свою беспар­тий­ность и намек­нул нам на то, что его стены защи­тят со време­нем от нагаек тех, кто захо­чет управ­лять стра­ной во имя всеоб­щего осво­бож­де­ния.

Обще­ствен­ное движе­ние послед­них дней припод­няло моё настро­е­ние, возбу­дило во мне такие жела­ния, о каких я и не мечтал. И мне снова хочется учиться, учиться, учиться. Мне нужно знать, совер­шен­ство­вать личность или идти на поле битвы за равен­ство. Потом мне кажется: нельзя стать „госпо­ди­ном“, когда соци­аль­ная борьба ставит тебя в ряды „рабов“. А когда я смотрю на свои худые руки, я начи­наю нена­ви­деть себя, потому что кажусь себе таким же беспо­мощ­ным и вялым, как эти руки, кото­рые нико­гда не сжима­лись в силь­ные кулаки».

Порт­рет-шарж на Мейер­хольда. Худож­ник Борис Лива­нов

Спустя десять лет Мейер­хольд снова попа­дает в поле зрения охранки. В аген­тур­ной сводке за май 1911 года, состав­лен­ной при Поволж­ском район­ном охран­ном отде­ле­нии, указано, что Мейер­хольд (на тот момент уже заве­ду­ю­щий режис­сёр­ской частью Импе­ра­тор­ского Алек­сандрин­ского театра), прини­мал самое живое участие в хлопо­тах по возвра­ще­нию из ссылки члена Петер­бург­ского коали­ци­он­ного коми­тета Бориса Усти­нова, в 1907 году входив­шего в состав Пензен­ской орга­ни­за­ции РСДРП.

До сего момента всё выгля­дит очень стан­дартно: Мейер­хольд нигде не нару­шил кате­хи­зис пред­ста­ви­теля свобо­до­мыс­ля­щей твор­че­ской интел­ли­ген­ции, однако следу­ю­щей его выходке удиви­лись даже жандармы. Так, запис­кой от 10 февраля 1914 года подпол­ков­ник Елен­ский сооб­щал в Депар­та­мент поли­ции о состо­яв­шемся двумя днями ранее, 8 февраля, диспуте по женскому вопросу, устро­ен­ном Россий­ской лигой равно­пра­вия женщин в поме­ще­нии Соля­ного городка.

Лига равно­пра­вия женщин после рево­лю­ции участ­во­вала в выбо­рах в Учре­ди­тель­ное собра­ние. И с трес­ком их проиг­рала.

Сперва всё шло как по маслу: диспут открылся речью пред­се­да­тель­ницы Лиги Полик­се­ной Шишки­ной-Явейн, призы­вав­шей женщин к объеди­не­нию для борьбы за равно­пра­вие и участию в поли­ти­че­ской жизни страны. Все резкие выпады оратора против «двой­ствен­ной морали мужчин» сопро­вож­да­лись криками «браво» и апло­дис­мен­тами присут­ство­вав­ших. Вслед за пред­се­да­тель­ни­цей речь держал бывший член 3-й Госу­дар­ствен­ной Думы Васи­лий Черниц­кий, кото­рый изло­жил собрав­шимся исто­рию прохож­де­ния зако­но­про­екта о праве равного насле­до­ва­ния женщин и мужчин в Думе и Госу­дар­ствен­ном Совете. Затем крат­кие, но яркие речи в защиту равно­пра­вия женщин произ­несли член Госу­дар­ствен­ного Совета, заслу­жен­ный орди­нар­ный профес­сор Алек­сандр Васи­льев и писа­тель­ница Е. Соло­вьёва.

Дальше случи­лось неожи­дан­ное, и благост­ное едино­ду­шие собрав­шихся было прервано резкой и сарка­сти­че­ской речью госпо­дина Мейер­хольда, в кото­рой масти­тый режис­сёр не просто высту­пил против женского равно­пра­вия, но и обозвал феми­ни­сток «мужчи­нами второго сорта». «Отри­цая твор­че­скую деятель­ность женщин в миро­вой куль­туре, Мейер­хольд призы­вал женщин уделять больше внима­ния домаш­нему очагу и воспи­та­нию детей», — докла­ды­вал подпол­ков­ник Елен­ский. Настро­е­ние ауди­то­рии нака­ли­лось, и при фразе оратора «шапку долой перед женой, перед возлюб­лен­ной, перед мате­рью», одна из присут­ство­вав­ших крик­нула «пфуй», и даль­ней­шая речь Мейер­хольда то и дело преры­ва­лась него­ду­ю­щими возгла­сами и криками «долой, довольно!».

Кари­ка­тура Влади­мира Каду­лина. 1910-е годы

Когда нако­нец Мейер­хольд закон­чил, оппо­ни­ро­вать ему вызва­лась не заяв­лен­ная в программе феми­нистка Раби­но­вич, совсем ещё юная, но проявив­шая себя как искус­ный поле­мист. Следом высту­пал член Госу­дар­ствен­ной Думы кадет Андрей Шинга­рёв, кото­рого привет­ство­вали овацией. Его речь была напол­нена страст­ными эпите­тами по адресу женщин — «борцов за свободу и счастье чело­ве­че­ства» — и резкими выпа­дами против оппо­нен­тов женского равно­пра­вия. Заклю­чи­тель­ные слова Шинга­рёва о том, что женщины должны прини­мать участие в поли­тике и зако­но­да­тель­ной деятель­но­сти страны, сопро­вож­да­лись долгими апло­дис­мен­тами. После речи Шинга­рёва высту­пали доктор Гордон и профес­сор В.И. Сперан­ский. Первый гово­рил о необ­хо­ди­мо­сти изме­не­ния закона об охране мате­рин­ства женщин-работ­ниц, второй же посвя­тил свою речь высо­ким каче­ствам женщин-учитель­ниц, причём выра­зил надежду на близ­кую победу женского движе­ния.

Но речи после­ду­ю­щих орато­ров не смогли полно­стью изгла­дить впечат­ле­ние от скан­даль­ной речи Мейер­хольда, и потому закры­вав­шая собра­ние пред­се­да­тель­ница диспута извест­ная писа­тель­ница Ариадна Тыркова не смогла обойти молча­нием произо­шед­ший инци­дент. Пыта­ясь интер­пре­ти­ро­вать произо­шед­шее с выго­дой для себя, Тыркова выра­зила сожа­ле­ние о том, что на женских диспу­тах почти нико­гда не высту­пают против­ники женского равно­пра­вия, почему выступ­ле­ние арти­ста Мейер­хольда, по её мнению, следо­вало только попри­вет­ство­вать.

Маяков­ский и Мейер­хольд. Худож­ник Нико­лай Соко­лов. 1984 год

О взлё­тах и паде­ниях женского движе­ния в России начала XX века читайте наш мате­риал «Музей­ные заметки. У рево­лю­ции — женское лицо».

Поделиться